Undercover

***

Сеул. Штаб-квартира элитного боевого подразделения полицейского департамента.       Младший инспектор элитного подразделения Сеульского полицейского департамента Чон Чонгук, застыв у окна кабинета, уныло медитировал на непозволительно яркий солнечный день и раздражающе оптимистично спешащих куда-то прохожих, в своих наивных заботах даже не подозревающих о том, какие тёмные тучи сгущаются парой этажей выше. Досадливо поморщившись, Чонгук повернулся спиной к виду из окна, так и брызжущему бесячим весельем, и тут же окунулся в не менее нервирующую атмосферу.       Картина маслом, автор которой наверняка задался целью выяснить, где у младшего инспектора Чона предел терпения:       Дремлющий Юнги расслабленно откинулся в кресле, периодически блаженно похрапывая, расшатывая такой досаждающей умиротворённостью и без того расшатанный моральный дух Чонгука. Хосок, Сокджин и Тэхён что-то оживлённо обсуждали, периодически делая пометки издевательски скрипящим о бумагу грифелем карандаша (как будто ручку взять нельзя было!), да ещё и возмутительно ярко-красного цвета, в лежащей рядом папке ядрёно-поросячьего оттенка (явно Мамуля выбирал!), да ещё и с таким видом, словно самое незначительное, что они могли сейчас обдумывать — порабощение всего человечества и захват планеты. Не для простых смертных, куда уж до них младшему инспектору Чон Чонгуку… Бесят.       Намджун и Чимин… Намджун и Чимин бесили больше всего. Уединились, видите ли, зачем-то в углу кабинета с планшетом наперевес и теперь с играющим на нервах энтузиазмом вырывали друг у друга злосчастный гаджет, наперегонки тыкая пальцами в дисплей, вытаскивая на свет божий какие-то фото и документы и, заговорщически ухмыляясь, предъявляя их собеседнику.       Здравый смысл робко подавал голос, пытаясь привлечь внимание непутёвого хозяина и подсказать, что Юнги всю ночь обрабатывал информацию, стекающуюся от разных источников, и поэтому теперь, уставший, восполняет недостаток сна, Хосок, Сокджин и Тэхён разбирают детали закрытого на этой неделе дела (правда, против ядрёно-поросячьего оттенка здравый смысл был бессилен), а Намджун с Чимином, скорее всего, обговаривают детали предстоящей операции.       Здравый смысл, может быть, и подсказывал, вот только в последнее время в голове у Чонгука прочно обосновался трёхлетний переросток, гордо несущий в массы знамя своей нескончаемой обиды. Чона буквально корёжило изнутри от досады, зависти и, что уж скрывать, ревности. Прошёл уже месяц с их операции на аукционе, а Чонгук всё никак не мог отойти от шока: его, казалось бы, невинная влюблённость подложила ему такую свинью, что впору было либо беситься от собственной глупости, либо бросать всё и уходить в монастырь. К своему глубочайшему сожалению, Чон не считал себя глубоко религиозным человеком, так что вариантов особо не оставалось.       Оставалось только скрипеть зубами и молча наблюдать, как его команда, получив нагоняй за провал учений под кодовым названием «Питер Пэн», безропотно пожала плечами и гостеприимно приняла в свои ряды новичка, и явившегося основной причиной их провала. Просто. Взяли. И. Приняли. Клюнули на милую улыбку и мягкий взгляд, часто пропадающий из виду из-за того, что глаза от этой самой улыбки мгновенно превращались в дугообразные щёлочки.       Чонгук, может быть, и рад был бы поддаться всеобщему помутнению рассудка, благо, влюблённость в нём продолжала цвести буйным цветом, вот только из головы никак не выходил другой образ Пак Чимина, явившийся им в этом же кабинете на следующий день после операции и буквально выбивший его из колеи на весь последующий месяц: пухлые губы кривило саркастической усмешкой, лисьи глаза сочились язвительностью, мягкий сеульский говорок испарился под давлением грубоватого пусанского, а от очаровательного плюшевого парнишки не осталось и следа. Чонгук ещё ни разу так жестоко не ошибался в выборе объекта воздыхания.       И теперь, ежедневно сталкиваясь в департаменте с Чимином, он же Калико для команды, Чон никак не мог избавиться от недоверия, жалящей змеёй свернувшегося где-то в груди. Как вообще можно доверять тому, кто с лёгкостью опытного фокусника меняет свои личины? Какой он на самом деле: милый парень, вынужденный в силу выбранной профессии обрасти шипами цинизма, или хитрый интриган, привыкший манипулировать окружающими, ловко разыгрывая невинную простоту? Ответов не было, желания вести себя как ни в чём не бывало — тоже.       Вишенкой на торте внутреннего раздрая стала ревность, желчью разливающаяся по жилам и удушающе сдавливающая горло. Чонгук ревновал всех: близкого друга и напарника Тэхёна, всё больше проводящего время с Чимином, а не с ним, Сокджина, приберегающего теперь все вкусняшки не для него, а для Пака, так как «Чонгук-а, ты только посмотри на него, хрупкий и тщедушный, его ветром снесёт» (ну да, конечно, если бы хён на себе почувствовал всю силу броска этого «тщедушного», он бы сейчас так не умилялся), наставника и лидера команды Намджуна, постоянно интересующегося мнением Чимина и зачастую берущего именно его идеи на вооружение. Трёхлетний переросток, с комфортом обосновавшийся в его разуме, без устали истерил и скандировал: «Это мой друг! А это мой хён! А это мой командир!». И далее по списку.       Но в первую очередь Чонгук ревновал самого Чимина, ласково льнущего ко всем членам команды, одаривающего их благосклонными улыбками и многозначительными взглядами, тут же сменяющимися чуть розовеющими скулами и смущённым хлопаньем ресниц. Это к нему он должен был льнуть, его одаривать улыбками и многозначительными взглядами, ему шептать всякие глупости на ухо… Это его Чимин!..       Чонгуку хотелось выть от лютой несправедливости, рвать на себе волосы от далеко не праведного негодования и колотиться от бессилия головой о любую твёрдую вертикальную поверхность (в идеале, бетонную стену). Кулаки зудели от желания врезать хоть кому-нибудь и выплеснуть доводящее до безумия смешение чувств, но кодекс полицейского безжалостно подавлял все недостойные госслужащего порывы. Чонгук практически переехал жить в спортзал общежития, пытаясь хоть немного приглушить снедаемые его эмоции работой с тяжёлыми весами, так как в спарринг с ним уже категорически отказывались вставать. Соседи крутили пальцем у виска и за глаза называли «помешанным агрессивным качком», а Чонгуку хотелось то ли реветь от жалости к себе, то ли кровожадно убивать. Радовало то, что Чимин, по крайней мере, последовал примеру своих старших сослуживцев и не пользовался служебным жильём, как многие приезжие офицеры, а обзавёлся собственными апартаментами. Это позволяло Чонгуку хоть ненадолго забираться в кокон уединения и по крупицам восстанавливать потрёпанное самообладание. До следующей встречи со своими внутренними демонами и их полноправным хозяином — Пак Чимином. — … Чонгук!!!       Чон очнулся от нерадостных мыслей и оторопело глянул на Намджуна. Тот выжидающе смотрел в ответ. — Хён, ты что-то спросил? — неуверенно уточнил Чонгук.       Намджун закатил глаза и показательно вздохнул. Чёрт, видимо, Чонгук отключился на дольше, чем ему показалось, и теперь нужно что-то предпринять. Взгляд заметался по кабинету, оценивая произошедшие изменения. Все, в том числе и он, сидели за общим столом, на котором лежали раскрытые папки с, по всей видимости, новым делом, а на встроенном в стену дисплее играла сочными красками фотография какого-то смазливого хлыща с холодным взглядом. Думай, Чон, думай… — Так вот, — продолжил Намджун, вероятно, отчаявшийся дождаться от Чонгука удобоваримой реакции. — Наша новая цель — Ли Хогвон, владелец небольшого частного банка, меценат и завсегдатай всех светских мероприятий. Медийная личность, — Намджун помолчал, задумчиво постукивая карандашом по столу и изучая какие-то данные в досье. — Сам часто выступает хозяином обсуждаемых вечеринок, попасть на которые, так сказать, «с улицы» практически невозможно. — Что не так с этим типом? — иронично приподнял бровь Тэхён, пытаясь предугадать нюансы предстоящей операции. — Не так давно поступила информация, что Ли Хогвон занимается оборотом незаконно нажитых средств, проще говоря, отмыванием денег, — Юнги устало качнулся в кресле, соединяя пальцы обеих рук в треугольник. — Для доказательства нужны сведения о проводимых банком операциях, а добровольно он их, естественно, нам не предоставит. — Ну, так давайте внедрим своего человека в банк и найдём нужные сведения, — дёрнул плечом Хосок и по одной ему известной причине попытался умыкнуть у Юнги его телефон, за что тут же заработал ленивый подзатыльник.       Тэхён вновь изогнул бровь и перевёл вопрошающий взгляд с одного на другого, однако, не получив внятного ответа, индифферентно хмыкнул и вновь уставился в досье. Остальные даже комментировать не стали, отчаявшись понять, что происходит между этими тремя. — Не выйдет, — разрядил зависшую паузу Чонгук, выпавший всё-таки обратно в реальность. — Пока агент войдёт в доверие, пока получит доступ нужного уровня, пройдёт много времени. Это тебе не голливудский блокбастер, на подготовку операции уйдёт не один месяц, а я так понимаю, результат нужен сейчас. — Результат нужен вчера, — одобрительно кивнул Намджун, довольный, что его усилия не прошли зря: Чон наконец начал принимать активное участие в «мозговом штурме», а не, как обычно, отсиживался на периферии. — Действительно, какое-то время мы рассматривали и этот вариант, но отмели его как раз из-за озвученной Чонгуком причины, — Чон польщённо улыбнулся, согретый неожиданной похвалой старшего товарища. Самооценка гордо расправила плечи, стараясь ничего не упустить и впитать в себя каждую мельчайшую частичку внимания лидера. — А затем Чимин предложил другой вариант. Конечно, он в какой-то мере более рискованный, чем первый, однако позволит нам добыть информацию в кратчайшие сроки. Опять Чимин. Чонгук моментально насупился, снова терзаемый противоречивым чувством ревности. Чимин же, даже не догадываясь, какие чёрные мысли роятся в голове его сокомандника, улыбнулся своей фирменной солнечной улыбкой и перехватил у Намджуна планшет, синхронизированный с дисплеем на стене.       На экране запестрели сводки жёлтой прессы и фотографии светских персон. — Через три дня Ли Хогвон устраивает в своём особняке очередную вечеринку «не для всех», на которой состоится показ одного молодого, но весьма амбициозного дизайнера, известного своими довольно эксцентричными коллекциями. Пресса стоит на ушах, все рвут друг у друга приглашения, — дисплей высветил фото аляповатого здания с претензией на классическое исполнение. Как будто либо архитектора, либо хозяина во время исполнения проекта штормило из крайности в крайность: то ли придерживаться строгих линий, то ли утереть нос всему бомонду, вызолотив всё, до чего можно дотянуться. В результате получилось немного эклектичное, но не лишённое доли экстравагантного флёра строение. — Охрана у особняка, сами понимаете, не такая строгая, как в банке, да и к тому же будет немного рассеянна из-за обилия гостей, среди которых проще затеряться, чем, опять же, среди сотрудников в банке. Мы можем воспользоваться устраиваемым приёмом и, пробравшись в рабочий кабинет Хогвона, добыть нужную нам информацию из его компьютера, — клик по планшету — и здание на экране укрупнилось до окон на втором этаже. — Вот здесь, по нашим данным, и находится его кабинет. — Где гарантия, что нужные нам сведения действительно есть на его компьютере? — с сомнением протянул Сокджин, вставая из-за стола, чтобы щёлкнуть кнопкой кофемашины. По кабинету поползли манящие бодрящие ароматы, побуждая Намджуна блаженно застонать и с обожанием воззриться на своего бойфренда. — И как их там найти? — Тем более они могут быть на виртуальном диске, — поддержал Сокджина Тэхён. — Или их может не быть вообще. — Может и не быть, — не стал отрицать Намджун. — Поэтому тот, кто доберётся до компьютера, должен всего лишь вставить в него маленькую флешку, которая запустит в систему червя и позволит хакеру Шуги получить полный доступ ко всем системам. Дальше — уже его работа, — на столе перед ним материализовалась чашка чёрного кофе, и Намджун благодарно улыбнулся Сокджину, сверкая очаровательными ямочками. — Допустим, — ответил тот, делая глоток из своей чашки и усаживаясь обратно на место. — Вопрос второй: как мы проберёмся в особняк? — Что если задействовать службу кейтеринга, как в операции на аукционе? — подал идею Хосок, вынуждая Чонгука недовольно скривиться. Лишнее напоминание о проваленных учениях больно било по самолюбию Чона и, кажется, при этом абсолютно не задевало остальных. Может, дело в юношеском максимализме? Трёхлетний переросток внутри не дал развить мысль, затыкая пытающийся пробиться к свету голос разума и продолжая холить мелочные обиды.       Чимин, от которого не ускользнула мимолётная эмоция на лице Чона, удивлённо нахмурился, но промолчал, явно сделав какие-то выводы. Пак переглянулся с Намджуном, взвешивая предложенный Хоупом вариант, и кивнул: — Думаю, как запасная версия подойдёт. — Что ж, — Намджун черкнул пару фраз в папке, должно быть, внося коррективы в план. — Так и поступим. Сокджин, внедряешься в службу кейтеринга и ждёшь команды. Если основной план по какой-то причине не сработает, тогда и только тогда вступишь в дело. — Дождавшись кивка Сокджина, Намджун продолжил: — Я с Юнги и Хосоком страхуем снаружи. Будем надеяться, что наше вмешательство не понадобится, но если что-то пойдёт не так, мы вас вытащим. Теперь насчёт остальных, — Арэм опять многозначительно переглянулся с Чимином. — Коллеги, позвольте представить вам господина Пак Чимина — VIP-гостя предстоящей вечеринки и сына совладельца журнала «GQ Korea». Господин Пак как человек, вхожий в фэшн-индустрию, будет рад посоветовать начинающему дизайнеру нескольких моделей журнала для участия в грядущем показе, так сказать, чтобы придать мероприятию некую изюминку, — Намджун легонько стукнул длинными пальцами по губам, забавляясь ситуацией. — Моделей, как вы уже, наверное, догадались, сыграют Тэхён и Чонгук. Кстати, настройтесь правильно, это будет весьма откровенный показ. — Допустим… — немедленно вставил Сокджин, заметив, что у Чонгука предательски побагровело лицо и задёргался глаз, а Тэхён, лукаво усмехаясь, буравил взглядом внешне невозмутимого Юнги. — Но Чимин сказал, что вечеринка через три дня. Как вы собираетесь подготовить такую объёмную легенду за такой короткий срок? Это вам не призрачный олигарх. Вы хотите сослаться на известнейший журнал и известнейших персон, но при этом выйти сухими из воды? Как? — А сейчас самое интересное, — Намджун победно ухмыльнулся и, встав из-за стола, подошёл к Чимину, приобнимая того за плечи. — Вы не поверите, но наш котик Калико на самом деле приходится старшим сыном совладельцу журнала «GQ Korea», господину Паку. Отец Чимина не оставляет надежд втянуть наследника семьи в бизнес, поэтому он с радостью организовал и приглашение на закрытую вечеринку к Ли Хогвону, и рекомендовал его друзей-моделей дизайнеру, — Намджун обвёл взглядом ошарашенную команду и подвёл итог совещания: — Так что, коллеги, у нас два дня на подготовку всех деталей операции. Приступаем.

***

Три дня спустя. Особняк Ли Хогвона.       Знойная, пропитанная запахами бензиновых паров и озона ночь плавно опускалась на Сеул плотной вуалью, практически незаметной в центре города из-за режущих глаз всполохов неоновых вывесок и мигающих билбордов в центре столицы и, напротив, уютно окутывающей окрестности в её пригороде. Однако сегодня один из загородных районов не уступал в своей оживлённости самым популярным местечкам Сеула.       Тихая дорога, обычно скрытая бархатом вечернего сумрака, сегодня слепила мерцанием фонарей на обочинах и оглушала шуршанием шин подъезжающих вереницей автомобилей, а роскошный особняк, как распахнутая шаловливой рукой шкатулка с драгоценностями, переливался витражами из венецианского стекла и потоками яркого света, безудержно льющегося изо всех окон здания. Ухоженная зелень парковой зоны наполняла воздух переплетающимися нотками цветущих растений, терпкими штрихами завершая безупречную картину званого вечера. Гости всё продолжали прибывать, затмевая друг друга люксовыми нарядами и подтверждая то, о чём уже месяц шептались в кулуарах все мало-мальски интересующиеся светской жизнью Сеула: на мероприятии Ли Хогвона собрались самые отборные и лакомые сливки общества.       Чонгук осторожно выглянул из комнаты, служащей моделям неким подобием гримёрной, и скользнул оценивающим взглядом по прогуливающейся элите. Разряженные павлины. Такие же пафосные и наглые, считающие, что надуманный статус позволяет им свысока взирать на остальных. А загляни под шикарную обёртку — ничего.       Сквозь узкую дверную щель виднелся длинный язык из зеркальных плит цвета глубокого аспида, выполняющих здесь роль подиума. Подиум доходил до центра холла, сворачивал к лестнице на второй этаж и, как помнил Чон, вёл модель вверх по ступенькам, где той следовало замереть в эффектной позе в высшей точке лестницы, чтобы затем удалиться в боковое крыло, откуда уже можно было по чёрному ходу спуститься обратно в гримёрную. Немного изворотливый маршрут, но дизайнер, франтоватый паренёк с нарочито женственными замашками, заявил, что «только так гости смогут сполна насладиться каждой деталью моей фантастической коллекции». В ушах, как наяву, зазвенел чуть визгливый голос, заставляя передёрнуться от неприятных мурашек. — Гукки, ты начинаешь меня пугать, — тихое фырканье Тэхёна вывело Чонгука из задумчивого состояния. — Мало того что ты выглядишь сейчас непривычно, так ты ещё и непривычно тихий. То есть, — сразу же поправил себя Тэхён, — конечно, ты в принципе не так чтобы душа компании, но сегодня переплюнул сам себя.       Чонгук задумчиво окинул себя взглядом, понимая, что конкретно смутило его напарника. В повседневной жизни ему нравилось одеваться как можно более неброско: темные тона, простые линии, объёмные вещи, скрадывающие атлетическую фигуру. Лишь бы не привлекать к себе излишнего внимания, в котором Чонгук, в отличие от того же Чимина, не купался с восторгом, а, наоборот, старательно избегал, чувствуя себя максимально некомфортно. Да и работать он предпочитал, по большей части, страхуя, а не вступая в полноценный контакт с объектами. Ах да, пару раз его всё-таки привлекали к более, так сказать, активному участию, заставляя играть роль то разносчика пиццы, то курьера. И в том, и другом случае Чонгук смущался, умильно хлопая большими глазами, и зависал на любую попытку флирта извне. В общем и целом, он никогда не был тем, кто предпочитает концентрировать на себе повышенный интерес окружающих.       Сейчас же, в противовес всем собственным кредо и убеждениям, Чон был выряжен (по-другому это насилие над личностью и не назовёшь) в угольно-чёрный комбинезон из тонкого прозрачного кружева, не скрывающий абсолютно ничего, благо, паховая область милосердно маскировалась узкой атласной вставкой. Из такого же атласного материала была выполнена вертикальная планка и воротничок комбеза. Пояс, декорированный золотистыми греческими узорами, навевал стойкие ассоциации с очень известным брендом, но Чонгук благоразумно молчал. Чёрный атласный пиджак до середины бедра (к неимоверному счастью его нынешнего обладателя закрывающий его оголённый зад от похотливых глаз публики) с поддёрнутыми рукавами обнажал мускулистые руки и подчёркивал широкий разворот плеч, а тяжёлые кожаные ботинки эффектно обрисовывали накаченные икры. Завершался сногсшибательный образ «самца на выданье» уложенными едва заметной волной волосами, слегка приоткрывающими высокий лоб, и графичным макияжем, выдвигающим на первый план отточенные скулы, волевой подбородок и призывно блестящие губы. Чонгук являл сейчас свою полную противоположность, повергая Тэхёна в смятение. — Зато ты стараешься за двоих, хён, — неловко улыбнулся Чон другу, настойчиво игнорируя своё отражение в многочисленных зеркалах. — Тебе не по себе? — негромко уточнил Тэхён, с опаской оглядываясь по сторонам. Не хватало ещё пустить всю легенду коту под хвост. — Не в этом дело, — покачал головой Чон. — Просто я ещё не вышел на подиум, а меня уже корёжит от липких ощупывающих взглядов, — Чонгук чуть брезгливо оттянул кружево надетого наряда. — До сих пор не понимаю, каким извращенцем надо быть, чтобы создать целую линейку вот этого? — Тш, — шикнул Тэхён, оттаскивая напарника к окну, подальше от нервно снующих моделей, стилистов и прочего персонала. — Арэм предупреждал, что показ будет откровенным. Чего ты заводишься? Если для тебя это слишком, стоило сказать об этом ещё «на берегу», а не в разгар операции. О чём он вообще думал, когда назначал тебя на эту роль, — хмуро посетовал Ви, переживая, как ему справляться с Чоном, если тот всё-таки запаникует. — Наверное, хён думал о вычитанных в моём досье некоторых фактах биографии, — рассеянно ответил Чонгук, глядя в окно мимо друга. — Там указано, что во время учёбы в институте я подрабатывал моделью на нескольких показах и участвовал в парочке фотосессий, в том числе и в рекламе нижнего белья. Что тогда, что теперь — это всего лишь работа, от которой я, честно говоря, не получаю никакого удовольствия. — Серьёзно? — вычленив из всей фразы лишь заинтересовавшую его часть о модельном опыте Чона, приподнял брови Тэхён. — Так наш малыш Гукки не такой невинный крольчонок, каким хочет казаться? — с провокацией подколол он младшего напарника и, дождавшись протестующего писка «Хён!», чуть издевательски протянул: — Ну-ну.       Чонгук потянулся было наградить боевого товарища крепким подзатыльником, но тут его внимание переключилось на возросшую суету снаружи. Сквозь окно было видно, что фотографы яростно защёлкали затворами камер, гости оживлённо зашептались, а Ли Хогвон собственной персоной поспешил навстречу только подъехавшему автомобилю. На контрасте с чернильными авто остальных светских персон, белоснежный «Майбах Ландо» переливался радужным спектром в преломляющихся лучах льющегося на него света. Грозный телохранитель с убийственно-отстранённым выражением лица изучил присутствующих людей и только после этого отворил пассажирскую дверь. И всё бы ничего, вот только этим наглядным примером из пособия «Как стать лучшим телохранителем» был сам Ким Намджун (он же Арэм, он же командир), а это значило, что из автомобиля сейчас выйдет…       Да.       Из автомобиля вышел Чимин.       Что там Чонгук говорил про фокусника, с лёгкостью меняющего личины? В данный момент он был свидетелем совершенно нового уровня лицемерия.       Тягучие движения, грация ленивой кошки, плавные движения, полные царственной неги — Чимин был дивой во плоти. Любая заправская кокетка, греющаяся в лучах всеобщей любви и зависти до этого момента, теперь могла только кусать локти от досады и бессильно негодовать: Пак притягивал жаждущие взгляды мужчин и женщин вне зависимости от их ориентации и предпочтений. Одетый в демонстративно простую светлую, в едва заметную полоску рубашку и однотонные тёмные брюки, с лёгким макияжем, выделяющим сияющую кожу и маняще пухлые губы, и в огромных чёрных очках, закрывающих пол-лица, Чимин одним своим присутствием буквально источал волны обаяния и уверенности в собственной неотразимости, заставляя окружающих безоговорочно в это верить. Вот он пропустил пальцы сквозь пряди, откидывая волосы назад, и Чонгук с трудом сдержался, чтобы не застонать вслух. Он даже в помещении чувствовал, как его накрывает, что уж говорить о тех, кто находился снаружи?       Чон чуть ли не подсознательно ощущал каждый взгляд, полный грязного вожделения, ощупывающий ладную фигуру Пака, каждый взгляд, тонущий в распахнутом вороте рубашки, зазывно обнажающем яремную впадинку и небольшую родинку рядом, так и зовущую попробовать её на вкус. Ноздри Чонгука неосознанно затрепетали, пытаясь даже сквозь затворенное окно учуять исходящий от желанного тела аромат: головокружительный, наполненный глубокими нотами уда, сочными фруктами и сливочным сандалом. Неоднозначный, многогранно раскрывающийся аромат, таящий в себе множество загадок, как и сам Чимин. Аромат, от которого уже на уровне рефлексов слабеют колени, пробирает до мурашек и поджавшихся пальцев, а наливающийся член предательски натягивает тонкую ткань комбинезона, выдавая своего хозяина с головой. Чонгук поспешно скрестил руки на груди, прикрывая полами пиджака доказательство своего очередного поражения и пытаясь совладать с некстати нахлынувшим возбуждением, хотя с Пак Чимином оно никогда не бывает «кстати». Почему он такой? Такой искушающий, такой чувственный, такой… лживый…       Чонгук казался себе тем самым пресловутым лягушонком из старой сказки, что попал в кувшин с густыми сливками дьявольского обаяния Чимина и теперь барахтался, безуспешно пытаясь из него выбраться. Вот только если у того лягушонка в конце концов достало упорства взбить сливки в масло и освободиться из плена, то у Чона не хватало на это ни сил, ни, пора было признаться хотя бы себе, искреннего желания. — Может, всё-таки поговоришь с ним? — негромкий голос Тэхёна разорвал затянувшееся молчание, выдёргивая Чонгука обратно в реальный мир. — О чём? — с едва заметной горечью отозвался Чонгук, даже не пытаясь делать вид, что он не понял, о чём толкует друг.       Бесполезно, Тэхён в курсе его симпатии с самой первой секунды её зарождения и, несмотря на периодическую показную странноватость, способен различить многие градации эмоций Чона, как бы тот ни пытался их утаить. Конечно, от него не ускользнули ни бросаемые украдкой взгляды, ни тщательно сдерживаемая ревность, ни показная грубость при общении с Чимином: лишь бы не приближался больше, чем Чон сможет выдержать. И это не говоря уже о том, как Тэхён однажды застал Чонгука на самом пике мастурбации, когда он, перевозбуждённый после учебного спарринга с Чимином, от которого в этот раз откреститься не удалось, решил по-быстрому сбросить напряжение в душевой, пока все остальные разбрелись. Действительное перемешивается в голове с желаемым, воспалённый мозг Чона подбрасывает ему картинки рукопашного боя с Чимином, плавно перетекающие в борьбу за право главенствования в постели, и вот Чонгука кроет не на шутку. До этого он никогда не позволял себе потерять контроль в общественном месте, предпочитая дождаться возвращения домой, где можно, наплевав на всё, даже на собственные предубеждения, кусать горящие от неполученных поцелуев губы и лихорадочно надрачивать член, представляя, как он вбивается не в свой туго сомкнутый кулак, хлюпающий от смазки, а в гибкое податливое тело Чимина, выпивая каждый его разбитый стон. Или, наоборот, вжимаясь щекой во влажную простынь, заглушающую его прерывистые всхлипы, тереться стояком о складки ткани и, подмахивая задом, до саднящего сфинктера насаживаться на собственные пальцы, воображая, что это Чимин, выпустив на волю внутренних демонов, безжалостно втрахивает его в кровать. В тот раз в душевой Чонгук не думал ни о чём, кроме до покалывания кожи дикого возбуждения и нестерпимого желания это возбуждение утихомирить. Он опомнился, лишь когда открыл осоловевшие от сильного оргазма глаза и наткнулся на полные крайней степени ступора глаза Тэхёна. Чону до сих пор казалось, что он тогда весьма громко скулил во время оргазма имя Чимина, но спрашивать у Кима об этом было стыдно, а тот упорно молчал, лишь периодически посмеиваясь невпопад, тут же зарождая у Чонгука очередную порцию подозрений.  — О чём говорить с человеком, если ты не понимаешь, когда это на самом деле он, а когда — лишь его очередная маска? — С чего ты взял, что это маска? — наклонил голову Тэхён, внимательно глядя на Чона и словно наконец понимая, что же грызло и разрушало его напарника изнутри весь этот долгий месяц. Что-то для себя решив, Ким схватил не успевшего воспротивиться Чонгука за запястье и потянул к ближайшему зеркалу, избегая столпотворения моделей. — Смотри, — чуть ли не приказал он, заметив, что Чонгук отводит взгляд от своего отражения. — Что ты видишь? — Хён, я не понимаю… — начал Чонгук, но его тут же оборвали: — Тогда послушай, что вижу я, — Тэхён отпустил запястье друга и встал рядом, приобнимая за плечи и продолжая шёпотом на ухо: — Я вижу сильного мужчину, способного одним своим взглядом покорить многих людей и заставить их скулить от возбуждения. Я вижу альфу, лидера, способного забрать то, что по праву принадлежит ему, и защитить это. Но… — Тэхён улыбнулся, глядя в зеркало, и подмигнул Чонгуку сквозь отражение. — Но ещё я вижу растерянного паренька, который сторонится чужого внимания, и, несмотря на все свои нескончаемые таланты, зачастую стесняется себя проявить, если не чувствует поддержки своей команды. Это всё ты, Гук, понимаешь? Разные стороны тебя, но всё равно это ты, ведь так? — Чонгук зажато кивнул, кажется, начиная осознавать, к чему ведёт Тэхён. — Так почему ты тогда отказываешь в этом Чимину? Он ведь тоже человек, который способен проявлять себя по-разному в разных ситуациях, но это всё — он. Или ты готов принять только одну его сторону, вынуждая прятать все остальные, как нечто постыдное? — Чонгук, никогда не рассматривавший ситуацию в таком ракурсе, поражённо распахнул глаза. — Если так, то кто тогда из вас на самом деле лицемер, а?       Тэхён разжал объятие, позволяя ошарашенному Чонгуку осесть на пол и присаживаясь рядом на корточки. — Я… — потерянно прошептал Чон. — Я не хотел… В смысле, я не хотел ограничивать Чимина или заставлять… или… просто он такой разный, совершенно разный…. И я не знаю, какой он на самом деле, понимаешь? — Ты боишься ему поверить, — закончил за него Тэхён и, дождавшись ответного кивка, улыбнулся: — А тебе не приходило в голову, что если человеку поверили все остальные члены команды, значит, он того стоит? — трёхлетний переросток в голове Чонгука обиженно засопел, пытаясь вернуть утраченные позиции, но не успел. — Не отказывай Чимину в возможности быть собой, а себе — в возможности узнать его ближе. — Когда это ты так поумнел? — неловко поддел Чонгук друга, благодарный ему за поддержку, но чувствующий себя не в своей тарелке от столь активного вмешательства в свой внутренний мир, и тут же схлопотал слабую затрещину. — Айщ! Нет, серьёзно, хён на тебя хорошо влияет. — Который? — лукаво ухмыльнулся Тэхён и поднялся с корточек, поднимая Чона следом за собой. На них и так уже бросали косые взгляды, хватит устраивать бесплатное представление. — А теперь давай вернёмся к делу, показ начнётся через несколько минут. — Да, хорошо, — Чонгук глубоко вздохнул и тряхнул головой, восстанавливая самообладание.       Позже он обдумает всё услышанное и, возможно, примет для себя какое-то важное решение.       А сейчас — операция.

***

      Дождавшись, пока гости устроятся на приготовленных местах в начале зала, Ли Хогвон хлопком подал знак персоналу, и комната погрузилась в кромешную тьму, полную томительного предвкушения.       Но вот одинокие прожекторы, закреплённые по стенам, остриями света прорезали мрак, и в зале зазвучала музыка. Чонгук заметил, как Тэхён одобрительно поджал губы: классический пример синти-попа «Sweet Dreams» чьей-то умелой рукой оказался разложен на партии скрипки, виолончели и контрабаса. Невидимые в темноте музыканты наполняли помещение идеально выверенными звуками, сливающимися в единую гармонию, пуская по телу дрожь лёгкого возбуждения. Воздух вибрировал от нагнетаемых эмоций, побуждая присутствующих отдаться им, прожить каждый их нюанс.       Музыка клеймом въедалась в кожу Чонгука, оседая на ней так и не прозвучавшими словами песни: «Одни хотят использовать тебя, Другие хотят быть использованными тобой»       Мы все — рабы наших желаний. Что если нужно перестать противиться им и просто принять как должное? Чон был готов признать, что этот вечер неожиданно перерос из разряда сложного и рискованного, но в чём-то обыденного задания в разряд лавиной обрушивающихся на него откровений, срывая едва затянувшиеся корочки с ноющих ран, обнажая их и залечивая заново, но уже так как надо.       Стоящий на выходе из гримёрной дизайнер с довольной улыбкой наблюдал, как гости впитывают в себя созданную им атмосферу тёмных прихотей и сладких снов, всецело проникаясь ею, и Чонгук внезапно подумал, насколько же он ошибся, охарактеризовав того в своих мыслях как недалёкого человека, помешанного лишь на тряпках. Видимо, настало время взрослеть и прекращать делить мир на «чёрное» и «белое». Не всё так просто, и не все так просты. Одна и та же мелодия способна заиграть новыми красками в руках разных музыкантов, так, может, и люди так же способны играть разные роли в разных ситуациях?       На очередной высокой ноте подиум полыхнул встроенными в пол софитами, и Чонгук, зажмурившись, сделал глубокий вдох — пора. Двери распахнулись, выпуская его навстречу чему-то, что он ещё не до конца осмыслил, но уже был готов обрести.       Ритмично вспыхивающие софиты загорались в такт его шагам, превращая отработанную в своё время походку в ещё один элемент фееричного представления. Музыка гнала вперёд, раскрываясь за его плечами чёрными крыльями чужого вожделения. Чонгук до покалывающих кончиков пальцев чувствовал исходящие от гостей волны желания, но в этот раз не отгораживался от них щитами собственного смущения и растерянности, а, наоборот, позволял им наполнить его новой, ранее не испытываемой им энергетикой.       Как там сказал Тэхён? Альфа? Пусть так.       Чонгук сейчас готов был каждого поставить на колени и заставить себя обожать. Однако больше всего в это мгновение ему хотелось чувствовать один-единственный взгляд, взгляд Чимина, невидимого, но также сидящего среди зрителей и также наблюдающего за ним из темноты. Смотрит ли он? Нравится ли ему то, что он видит? Чонгук облизнул пересохшие губы, понимая, что возбуждение начинает накатывать и на него. Доигрался, кажется, у него появилась склонность к эксгибиционизму, или как это ещё можно назвать? Чон замер на верхней ступеньке, бросил царственный взгляд вниз в тёмный зал и скрылся из виду в крыле второго этажа.       Возбуждение мигом спало, словно оставшись где-то в зале, напряжённые мышцы наполнились слабостью, хотелось просто сползти по стене на пол и какое-то время не двигаться, но такой роскоши Чонгук себе позволить не мог. Он играет роль профессиональной модели, которая явно привыкла и не к таким вывертам дефиле, нужно собраться с мыслями и выдержать ещё один, уже групповой выход. Чон спустился в гримёрную и, обменявшись быстрыми взглядами с Тэхёном, встал на заранее оговорённое место в колонне. Получив сигнал, модели двинулись по подиуму до центра зала, где и замерли, встречая дизайнера.       Музыка затихла, вспыхнул свет, и зрительный зал взорвался аплодисментами. Чонгук, хлопая наравне с остальными, скользил взглядом по уже видимым гостям, подмечая, как тщеславно ухмыляется хозяин вечера, довольный произведённым показом эффектом, как перешёптываются, удовлетворённо кивая, гости, явно ещё не отошедшие от увиденного, и как Чимин не сводит с него почерневших глаз, неуловимо напоминая сейчас хищника, наконец-то нашедшего свою жертву. Кожу жгло тяжёлым взглядом, словно обугливая до печати принадлежности на ней. Моё. Должно быть, и Чонгуку удалось сегодня открыться для Пака с новой, неизведанной стороны. Чон моргнул, и наваждение исчезло. Чимин уже вовсю любезничал с Ли Хогвоном, с налётом лёгкой скуки разглядывая моделей и изящно отпивая искрящееся шампанское из высокого бокала.       Хищник скрылся в тени, уступая место диве.       По договорённости с хозяином особняка, модели после завершения показа не покидали вечер, а оставались эдаким развлечением для светских персон. Чонгук заметил, как нескольких парней уже атаковали (более подходящего слова не найдёшь) дамочки бальзаковского возраста, обильно угощая их высококлассным спиртным и сладострастно ощупывая крепкие мускулы. Ого, очевидно, вечеринка будет горячее, чем они предполагали. Тем лучше, значит, охрана будет более лояльна к праздно шатающимся по особняку.       Чонгук аккуратно попятился к дальнему углу зала и, с трудом улизнув от алчно тянущихся к нему рук, выскочил на задний двор, занятый спускающимся к небольшому озеру садом. Нужные окна отыскались сразу. Придётся приложить немного физической силы и ловкости, но для Чонгука это как раз было намного более привычным, чем всё то, что происходило до этого. Он вступал на знакомую территорию, что не могло не радовать.       Взглянув с досадой на наряд, совершенно не приспособленный к скалолазанию и паркуру, Чонгук махнул рукой, решив, что если что-то и испортит, то потом придумает, как это оправдать, и, подпрыгнув, зацепился за первый удачный выступ на лепнине, мысленно вознося хвалу любви к чрезмерности то ли архитектора, то ли хозяина особняка.       Подъём, на удивление, занял не так уж много времени. Пара-тройка чертыханий, несколько ласковых в сторону дизайнера и впивающихся в кожу кружев — и вот руки уже цепляются за балюстрады балкона рабочего кабинета Ли Хогвона. Чонгук подтянулся, перекидывая ноги через каменные перила и надеясь, что никто из страхующих напарников не вздумает рассматривать его нынешние передвижения через оптический прицел, иначе ему придётся лишиться члена команды, а потом ещё и прятать труп. Потому как управление по какой-то так и не раскрытой общественности в виде простых служащих причине решили снабдить все оптические винтовки возможностью фото- и видеосъёмки в хорошем разрешении. И Чонгуку до одури не хотелось потом лицезреть во всех ракурсах свой голый зад в черных прозрачных кружевах, лезущий по стене пафосного палаццо. А зная его напарников, те не преминут поделиться огонь-снимками ещё с кем-нибудь, значит, труп придётся прятать не один. Чон с опаской глянул в темноту и на всякий случай погрозил вдаль кулаком. Оставалось только надеяться на благоразумие боевых товарищей. Проще говоря, надежд не оставалось никаких.       Балконная дверь к счастью оказалась открытой. Чонгук, только забравшись на балкон, подумал, а что бы он делал, если бы та была заперта. Отмычек он с собой не взял, стекло разбивать нельзя — заметят, да и им лишняя шумиха ни к чему. Что ж, можно сказать, ему повезло. Хотелось бы, чтобы везение на этом не закончилось.       Чон осторожно приоткрыл дверь и аккуратно пробрался внутрь, прислушиваясь к каждому звуку. Тишина. Отлично. Только он собрался выпрямиться и начать поиски компьютера, как с другой стороны комнаты послышался негромкий скрежет. Чонгук метнулся за тяжёлую портьеру, надеясь, что его не засекли. Входная дверь приоткрылась и тут же тихо закрылась, впуская одного человека. Тот, не включая свет, бесшумно двигался по кабинету, что-то выискивая. Чонгук осторожно отогнул складку портьеры и молча ругнулся: да, было темно, но эту крадущуюся фигуру он узнал бы и не при таких обстоятельствах, столько раз представляя её в своих фантазиях, что теперь, казалось, знал каждый её изгиб.       Чонгук, не желая напугать Чимина, аккуратно вышел из-за портьеры, но сказать ничего не успел. — А, Чонгукки, — хмыкнул Пак, наклоняясь к обнаруженному столу и не оборачиваясь. — Я уж думал, ты там так и будешь стоять. — Ч-что? Как? — В следующий раз, когда будешь прятаться, дыши потише, — Чимин ещё больше склонился к столу, отставляя зад так, будто он не на задании находился, а, как минимум, решил соблазнить одного несчастного младшего инспектора.       Хотя в случае с Чонгуком не стоило даже утруждаться — тот и так впивался ногтями в ладони и воспроизводил в памяти самые отвратительные сцены из недавно просмотренного ужастика, лишь бы не сорваться и не впечатать так и напрашивающегося сонбэ в удачно стоящий предмет мебели, сдирая с него брюки и…       Стоп. Чонгук, возьми себя в руки. — Я настолько очевиден? — тихо спросил Чон и, едва договорив, осознал, насколько двусмысленно это прозвучало. — Ну… — лукаво протянул Чимин и зачем-то звякнул пряжкой ремня, очевидно, расстёгивая его.       Чонгук сглотнул, понимая, что отсутствие света в кабинете в данном случае совсем ему не помогает, так как мозг, проводя параллель «Чимин — ночь», отказывался работать в рабочем режиме, подкидывая в топку не до конца угасшего возбуждения всё более горячие картинки на тему «чем можно заняться с нравящимся тебе сексуальным парнем в полной темноте в закрытом помещении, куда в ближайшее время вряд ли кто-то сунется» и, нет, среди предложенных вариантов ни один не был связан с нынешним заданием. Чонгук начинал понимать, почему, к примеру, Намджун и Сокджин практически никогда не работают на операциях в паре, но, увы, у него не было ни одной уважительной причины отказаться от сотрудничества с Паком. — Ну?.. — хрипло уточнил он, всё-таки двигаясь навстречу Чимину и отчаянно силясь вернуть сознание в функционирующее состояние. — Ну, я видел, как ты двинулся в сторону заднего двора, поэтому предположил, что вскоре застану тебя здесь, — как ни в чём не бывало продолжил Чимин, сверкнув в лунном свете металлической флешкой. Так вот что он доставал. Видимо, она встраивалась в пряжку ремня. Умно. Хотя мог бы и догадаться, у него она висела подвеской на браслете.       Чонгук присел на край стола, наблюдая, как грузится операционная система компьютера, и надеясь, что всё это не зря. Ему было неловко: с одной стороны, из-за своих чувств к Паку, с другой стороны — из-за недавнего осознания своих ошибочных выводов. — Как думаешь, у нас получилось? — помедлив, спросил он, стараясь, впрочем, не поднимать на Чимина глаз. — Завтра узнаем, — ответил тот, не отрывая взгляда от монитора. — Хакер сказал, червь активируется за минуту, так что ждать осталось недолго. — Флешка моргнула красным, сигнализируя, что дело сделано. — Вот и всё, — Чимин улыбнулся и выключил компьютер, извлекая флешку. — А теперь надо выбираться отсюда, — он потянулся к уху и активировал переговорное устройство. — Арэм, сворачиваемся, задание выполнено, — Чимин отключил микрофон и бросил Чонгуку: — Уходим. — Хён… — замялся тот, не уверенный, что имеет право задавать вопросы. — Вау, — усмехнулся Чимин, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. — Историческое событие: ты назвал меня хёном, — Чонгук обиженно засопел. — Прости, не удержался. Ты хотел о чём-то спросить? — Зачем тебе всё это? — Пак удивлённо приподнял брови, ожидая пояснения. Лунный свет мягко освещал его лицо, превращая привлекательные черты в нечто фантазийное. Если бы Чонгук уже не был влюблён в Чимина, он бы влюбился прямо сейчас. — Ты — наследник крупного бизнеса, член влиятельной семьи, ты можешь получить всё, что захочешь. Но ты скрываешься от прессы, утаиваешь, чем занимаешься, и разрываешься между двумя мирами. Для чего? — Я с детства хотел стать либо полицейским, либо танцором, — мягко улыбнувшись, признался Чимин и направился к входной двери. — Но танцы всё-таки решил оставить для себя, как хобби, а работа в полиции даёт мне возможность почувствовать, что я на самом деле нужен. Странно для лживого манипулятора, да? — Чонгук поражённо открыл рот, однако сказать ничего не успел. — Нет, Тэхён ничего мне не говорил, ты просто не настолько хорошо скрываешь эмоции, как тебе бы того хотелось. Так, а теперь нам действительно пора, — добавил Чимин, настороженно прислушиваясь к звукам снаружи. — В коридоре охрана, я вроде как шёл в уборную, а тебя здесь вообще быть не должно. — И что теперь делать? — Чонгук огляделся, понимая, что прятаться бессмысленно, нужно искать другой выход, пока охрана не решила проверить рабочий кабинет хозяина. Вариантов особо не было — только балкон. — Туда, — потянул он Чимина к балконной двери. Тот, также оценив перспективы, безропотно подчинился.       Чонгук аккуратно прикрыл дверь и прикинул расстояние до соседнего балкона — не допрыгнут. Оставалось либо лезть вверх, либо спускаться вниз. — Крыша не подойдёт, — отмёл ещё не высказанную идею Чимин. — Неизвестно, что там и как. Нужно спускаться обратно на задний двор. — Нас могут засечь, — засомневался Чонгук. — Нас и на крыше могут засечь, — закатил глаза Пак. — А если здесь останемся, то и подавно, — он перелез через парапет и потянулся ногой до ближайшего уступа, — Давай, Гукки, доверься мне.       Чонгук выругался сквозь зубы и полез следом, переживая, как бы его месяц-как-напарник не сорвался, разрушив все его светлые мечты и грязные фантазии. Разбиться-то не разобьётся, но внимание привлечёт, а шумиха им всё ещё ни к чему. Правда, через пару минут Чон уже не был так уверен в своём желании сохранить Чимина в целости, так как «эй, Гукки, шикарный вид мне тут снизу открывается». Чонгук механически двигал ногами и руками, стараясь то не поддаться искушению пнуть наглого сонбэ, то игнорировать предательский член, дёрнувшийся лишь от одной мысли о том, что Чимин так откровенно его разглядывает.       Борясь с самим собой и своими внутренними демонами, Чонгук и не заметил, как спуск кончился, и они оказались на твёрдой земле. Одна проблема была решена, но возникла другая: оглядывая и себя, и Чимина, Чонгук понимал, что вернуться в зал и незаметно слиться с гостями не выйдет. Атласный пиджак смялся и кое-где перепачкался в штукатурке, кружево комбинезона разорвалось в нескольких местах. Чимин выглядел не лучше: рубашка, потеряв пару пуговиц, распахнулась на груди, обнажая гладкую кожу и литые мышцы, причёска растрепалась, позволив нескольким влажным прядям упасть на лицо, макияж смазался. — Все решат, что мы либо дрались, либо занимались сексом, — фыркнул Чонгук, спешно соображая, что предпринять.       Вот только Чимин соображал быстрее.       С силой толкнув Чонгука в грудь, Чимин впечатал его в стену особняка и, зарывшись пальцами в пряди на затылке, притянул за шею, вгрызаясь в губы ошарашенного Чона поцелуем. Словно дикий зверь, он сминал, кусал, метил.       С трудом вырвавшись из крепких тисков, Чонгук выпалил, задыхаясь: — Ты что творишь?       Чимин пошло ухмыльнулся, как никогда напоминая хищника в гоне. Полные губы подрагивали, обнажая зубы, ноздри трепетали, втягивая витающие в воздухе запахи, а глаза горели дьявольским огнём. Такому Чимину невозможно было сопротивляться. — Ты сам сказал: все решат, что мы либо дрались, либо занимались сексом. Для второго повод найти проще, чем для первого, — вкрадчиво произнёс Пак, ведя пальцем вниз по атласной планке. — Но всё-таки нужно немного постараться, чтобы ни у кого не возникло сомнений, — и, не давая Чонгуку и шанса опомниться, впился голодными губами в шею, кусая до багровеющих подтёков и тут же зализывая укусы.       Потерянный в ощущениях Чонгук тяжело всхлипывал и скрежетал пальцами по штукатурке стены, разрываясь между желанием забить на всё и пойти на поводу эгоистичных прихотей и необходимостью сохранять трезвость рассудка. Чимин, не прекращая украшать созвездиями засосов все открытые участки шеи, властно потянул Чона за волосы, заставляя откинуть голову и обнажая больше кожи, вторая рука скользнула ниже и обхватила начинающий твердеть член, с нажимом обводя пальцами головку и увлажняя атлас выступившей смазкой. Чонгук тихо заскулил, больше не в силах сдерживаться, и дёрнул тазом навстречу такой до зуда нужной сейчас ласке. В ушах набатом оглушительно стучало сердце, а по жилам разливался жидкий огонь. Член мучительно-приятно врезался в ткань, стремясь сполна ощутить дразняще сжимающие его пальцы. Чон столько раз представлял себе близость с Чимином, но стоило ей случиться, он превратился в подобие желе, не способное самостоятельно стоять на ногах и лишь безмолвно молящее о продолжении.       Чимин наконец оторвался от истерзанной шеи и окинул Чонгука нечитаемым взглядом, в котором проскальзывало что-то первобытное. Чон даже боялся представить, на кого он сейчас похож: растрёпанный, со смазанными тенями и опухшими от яростных поцелуев губами, с расфокусированным взглядом и дрожащий от возбуждения. По всей видимости, Чимин надорвал воротник в попытке дотянуться до яремной впадины, так что верхняя часть комбеза разъезжалась, оголяя торс Чона практически до пупка.       Пак потянул планку вбок, обнажая грудь Чонгука до затвердевшего соска. Зрачки увеличились, затопив радужку чернотой, пухлые губы болезненно алели — Чимин сам выглядел так разбито и чувственно, что Чонгук понял: он проиграл бой, даже не успев его начать. С глухим рыком Чон схватил Пака за рубашку и резко притянул к себе, врываясь языком в горячий рот и беспорядочно его вылизывая. Чимин довольно заурчал и, смял пальцами полушария ягодиц Чонгука, чуть ли не разрывая кружево ногтями. Чонгук почувствовал, что в его бедро упирается стояк, и, в неосознанном порыве ощутить каждый его миллиметр, чуть сдвинул бёдра, толкаясь своим членом в член Чимина и выбивая из горла Пака низкий утробный звук. Перед глазами плыло, кожа была наэлектризована так, что казалось, Чон превратился в активированную бомбу. Тронь — взорвётся. Хотелось сорвать мешающую одежду с себя и Чимина и взять либо отдаться — всё равно, лишь бы унять бушующий внутри жар.       Рука сама потянулась к рубашке, намереваясь вырвать с мясом оставшиеся пуговицы, но голос, раздавшийся откуда-то сбоку, остановил движение на полпути. — А я всё гадаю, куда вы делись, Чимин-щи, — честное слово, если бы Чонгук умел убивать взглядом, Ли Хогвон уже валялся бы бездыханный на земле, в идеале, зверски убитый несколько раз.        Чимин медленно отстранился от застывшего Чонгука и повернулся к ухмыляющемуся хозяину вечера, который с явным удовольствием разглядывал их далеко не приличный вид. — Примите мои извинения, Хогвон-щи, — голос Чимина звучал ровно, как будто это не он сейчас захлёбывался стонами. — Мы немного увлеклись и, — он помедлил и продолжил, словно только заметив: — Кажется, порвали костюм. — О, это не проблема, — заговорщически подмигнул хозяин вечера. — Мы уладим этот вопрос. — Замечательно, — Чимин привычным движением откинул волосы со лба, даже растрёпанный умудряясь выглядеть звездой. — Думаю, вы нас простите, если мы уйдём немного раньше. — Конечно-конечно, — если бы от улыбки можно было зажигать фонари, Ли Хогвон мог бы осветить целый посёлок. — Мой охранник проводит вас к машине через запасной ход, — хозяин особняка выразительно поиграл бровями, намекая на их внешний вид. — Благодарю, — царственно кивнул Чимин и равнодушно кинул всё ещё не двигающемуся Чонгуку: — Идём.       Тот подчинился, чувствуя, как горло засаднило от скапливающейся горечи. Чимин сделал всё правильно, он вывернул ситуацию в их пользу, не оставив ни малейшего повода для подозрений. Так почему же тогда ему так обидно?       Чонгук следовал за Чимином по коридору в гараж и угрюмо размышлял о произошедшем. Да, он помнил нотацию Тэхёна, он не забыл о том, что людям свойственно подстраиваться под ситуацию, но это… Его до сих пор потряхивало от возбуждения, пальцы ныли от желания сжать Чимина в объятиях, а тот, словно ничего не случилось, мерно вышагивал за охранником, не выказывая ни капли волнения. Может, он — уникальный вид робота-киборга, способный мгновенно переключаться с одной задачи на другую? Да нет, это явный бред. Но уж лучше это, чем мысль о том, что для Чимина всё было лишь для отвода глаз.       Сидящие в машине Намджун и Юнги молча окинули парней вопрошающими взглядами. — Пришлось импровизировать, — пожал плечами Чимин и откинулся на пассажирском сиденье, прикрыв глаза. — А, — глубокомысленно протянул Юнги и завёл мотор.       Чонгук смотрел в тёмное окно невидящим взглядом и вспоминал так и не прозвучавшие на вечере слова песни: «Одни хотят использовать тебя, Другие хотят быть использованными тобой»       Кто он такой, чтобы не согласиться с этим?

***

Сеул. Штаб-квартира элитного боевого подразделения полицейского департамента. Два дня спустя.       Младший инспектор элитного подразделения Сеульского полицейского департамента Чон Чонгук, застыв у окна кабинета, уныло медитировал на непозволительно яркий солнечный день и раздражающе оптимистично спешащих куда-то прохожих, в своих наивных заботах даже не подозревающих о том, какие тёмные тучи сгущаются парой этажей выше.       Где-то в глубине кабинета зажурчал мурлыкающий тембр Чимина, перемежаясь с низкими грудными нотками Тэхёна и раскатистым хохотом Хосока. На душе стало ещё паршивее. Прошло два дня с момента злополучной операции в особняке Ли, два дня с тех пор, как Чонгук имел удовольствие познакомиться с дикой и необузданной стороной Пак Чимина, два дня с тех пор, как он её больше не видел.       Два дня.       Сорок восемь часов.       Сто семьдесят две тысячи восемьсот секунд.       Очень долго. Кажется, у Чонгука уже проявлялись признаки ломки. Может ли развиться наркотическая зависимость от человека? Чон склонялся к мысли, что да.       И, нет, дело было не в том, что у младшего инспектора внезапно открылась тайная страсть к доминированию над ним. Просто в тот конкретный момент он и вправду понимал, что его хотят. Хотят до скрежета зубов, до саднящих царапин от ногтей на спине, до россыпи засосов по телу. Когда ты под покрывающейся мурашками кожей ощущаешь тавро принадлежности.       Сейчас же он не чувствовал ничего. Нет, Чимин его не игнорировал, он мило улыбался, сужая глаза в щёлочки, тянул мелодичным голосом: «Гукки молодец, хорошо справился» и тут же переключался на кого-нибудь другого, оставляя Чонгука лишь бессильно шипеть от скапливающейся внутри желчной ярости. Чон чувствовал себя ребёнком, которому вручили вкуснейшее лакомство в мире и тут же по-варварски жестоко отобрали, позволив только надкусить. Трёхлетний переросток внутри, восторженно аплодирующий такому сравнению, требовал действовать категорично и немедленно вернуть вкуснейшее лакомство обратно, пусть даже и против воли этого самого лакомства, однако похищение и принуждение к глубочайшему сожалению инспектора Чона всё ещё считались вне закона.       Позади вновь раздался оглушительный взрыв хохота, за которым последовало вкрадчивое: — Мне так скучно, инспектор Чон. Поиграете со мной?       Не веря своим ушам, Чонгук ошарашенно обернулся, чтобы застать следующую картину: Чимин (его Чимин!), расположившийся за спиной откинувшегося на стуле Хосока, наклонился над ним, занавешивая чёлкой зарумянившееся лицо и обвивая его шею руками. Руки скользнули чуть дальше по груди, комкая футболку, и пружина терпения Чонгука лопнула со звонким «бамц», раскручиваясь в исступленном темпе. Да он совсем обнаглел!       Не соображая, что творит, Чон с рыком отскочил от окна, метнулся к изумлённому Чимину и, перекинув его через плечо, пулей вылетел из кабинета, не придавая значения несущимся вслед смешкам. В голове пульсировала мысль: «Наказать! Чтоб неповадно было! Чтоб неделю сидеть не мог!». Пробежав пару метров и завернув за угол коридора, Чонгук пинком отворил дверь туалета, сбивая крошку штукатурки со стены, ввалился внутрь и с грохотом закрыл дверь обратно.       Сверху раздалось неопределённое хмыканье: — М-м, — протянул Чимин. — Знаешь, в древние времена у пещерных людей был обычай хватать понравившихся им женщин и за волосы утаскивать их к себе в логово, чтобы предаться там плотским утехам. Я, конечно, не женщина, но доля сходства в ситуации имеется, согласись.       В затуманенную ревностью голову Чонгука по каплям просачивалось подозрение. Слишком уж не удивлённым происходящим был Пак. Медленно опустив драгоценно-бесящую ношу на пол, он вгляделся в невинное выражение лица Чимина, сквозь которое пробивалось нечто…       Быть того не может… — Да ты специально… — неверяще прошептал Чонгук. — Что именно? — ослепительно улыбнулся Пак, вот только улыбка эта сейчас больше напоминала лисий оскал.       И веры этой улыбке не было никакой. Абсолютно. — Ты специально доводил меня всё это время! — в бешенстве заорал Чонгук, разрываясь между желанием придушить наглого сонбэ и зацеловать его.       Хотя, имея дело с Пак Чимином, видимо, одно другому и не помешало бы. — Я не виноват, что ты так очаровательно ревнуешь! — опираясь на край раковины, умильно захлопал глазами Пак, отчего Чон ещё больше заиграл желваками.       Как?! Как можно одновременно быть таким невинно-прелестным и таким плутовски-расчётливым? Как вообще можно непринуждённо признаваться в том, что ты манипулируешь реакциями другого человека, но при этом подавать признание так, будто это он сам виноват в том, что ты себя так ведёшь?       Чонгук до смешного напоминал себе археолога в поисках заветного Эльдорадо: только докапываешься до дна, думаешь, вот оно наконец-то, а тут следом — р-раз — и ещё одно дно, а потом ещё одно и так до бесконечности. И если в случае с Эльдорадо фигурировали хоть какие-то шансы, то в случае с Чимином наука была бессильна — он действительно не притворялся, а проживал каждую грань эмоций сполна.       И, что самое странное, Чонгук рядом с Чимином тоже начинал испытывать всю «прелесть» многообразия переживаний. Он готов был реветь от облегчения, что ему оказывают внимание, готов был орать от злости, что им беспринципно манипулируют, готов был глупо обижаться из-за того, что над ним подтрунивают. Эмоции смешивались в ядерный коктейль, готовый взорваться в любое мгновение. — Я очаровательно ревную? — цедя слова, уточнил Чонгук.       Чимин небрежно дёрнул плечом, позволяя широкой горловине свитера сползти вбок, обнажив тонкую ключицу. — Мхм, — кивнул он и откинул волосы со лба. — Следишь исподтишка, дуешься, вклиниваешься в разговоры, даже если не знаешь, о чём они, — Пак задумчиво провёл пальцем по губам, легонько стукнув. — Сложно удержаться и не спровоцировать, знаешь.       Коктейль эмоций опасно приближался к точке кипения.       Преодолев в два шага расстояние между ними, Чонгук вдавил не особо сопротивляющегося Чимина в край раковины и угрожающе низко проговорил: — А ты подумал о последствиях, хён? — Чон ухватил Чимина за заднюю сторону шеи и наклонился ближе. — Зачем будить зверя?       Пак судорожно сглотнул и опустил глаза. Неужели испугался? Неужели он перегнул палку? Он не хотел, он поддался бушующим внутри эмоциям, но, похоже, повёл себя не так…       Или так?..       Какова вероятность того, что Чимин, совершенно непредсказуемый в своих провокациях, испугается нелепой угрозы из уст человека, с которым он всё это время играл в кошки-мышки? Нулевая. Судорожно сглотнув, Чонгук ослабил хватку на шее и хотел было отодвинуться, но тут Чимин поднял взгляд и…       Это был конец…       Или начало…       Чонгук уже не понимал, но…       С лёгкостью опытного иллюзиониста, как минимум, продавшего душу дьяволу, Чимин за долю секунды вновь до неузнаваемости изменился.       Влажные губы были вызывающе приоткрыты, тёмный с поволокой взгляд пронизывал насквозь, вытаскивая наружу самые тёмные и низменные желания. Он завлекал и манил, обещая исполнить самые грешные мечты и осуществить самые постыдные фантазии. — А, может, я как раз этого и добиваюсь? — искушающе хрипло проговорило это исчадие ада, и Чонгук, растворяясь в его томном взгляде, в который раз понял, что пропал. Глубоко и бесповоротно.       Исчадие ада тем временем воспользовалось временным ступором своего похитителя и, не без труда отодвинув мощное тело, танцующей походкой направилось в сторону выхода. — Кстати, Гукки, — словно спохватившись, обернулся и всплеснул руками Чимин. — Наверное, тебе стоит прекращать сублимировать и проводить столько времени в спортзале, — он мило улыбнулся и тут же, прикусив пухлую губу, добавил низким голосом, в котором завибрировали рычащие нотки: — Думаю, мы найдём лучшее применение твоей неуёмной энергии.       Дверь в уборную тихо открылась и закрылась, оставляя ошалевшего Чонгука наедине с его мыслями.       Собственно, мысли было две:       Кажется, он никогда до конца не разгадает загадку по имени «Пак Чимин».       Кажется, это начинает ему нравиться.

***