Undercover

***

      г.Чонджу, провинция Чолла-Пукто       Младший инспектор боевого подразделения сеульского полицейского департамента Чон Чонгук, ссутулившись, сидел за столиком у панорамного окна местной уютной кофейни и, размеренно помешивая ложечкой воздушную пенку капучино, пялился в никуда. Со стороны казалось, что симпатичный молодой человек задумался и теперь, занавесив длинной пушистой чёлкой тёмные глаза, настойчиво пытается поймать ускользающую от него юркой рыбкой мысль. Девушки, неспешно прогуливающиеся мимо кофейни, жеманно хихикали и игриво строили глазки милашке за окном, моментально и без шансов на спасение попадая под очарование его чуть потерянного взгляда. Тот, однако, к их досаде совершенно игнорировал флирт и продолжал мечтательно изучать залитые ласковым вечерним июньским солнцем покатые черепичные крыши традиционных домов-ханок.       Воздушная пенка на позабытом капучино успела превратиться в вязкое неэстетичное месиво, а мысли, яростным роем жалящие отяжелевшую от переживаний голову, наотрез отказывались систематизироваться, послушно укладываться по полочкам и выстраиваться в мало-мальски адекватные умозаключения.       Младший инспектор Чон хандрил.       Спонтанный, но от этого не менее желанный романтический отпуск вот-вот грозил обернуться настоящей киношной драмой. Нет, начиналось всё очень даже отлично. А как ещё всё могло начинаться, если начальство в лице комиссара Бан Шихёка и командира отряда Ким Намджуна благодушно махнуло рукой на жалкие попытки команды имитировать активную и полезную деятельность при полном отсутствии таковой и волевым решением нежданно-негаданно отправило всех в отпуск? Причём сам же Намджун радостной рысцой ускакал из штаб-квартиры в первых рядах, не забыв, конечно, прихватить с собой ошарашенного Сокджина.       Нет, отпуск пришёлся очень даже кстати, ведь предыдущие месяца полтора были буквально перенасыщены операциями, одна опаснее другой, и их подразделение практически выжимало из себя все соки, без передышки кидаясь из одного дела в другое. Тем удивительнее стали последние несколько дней, когда весь преступный мир Сеула и страны, в целом, словно решил взять тайм-аут, одумался и лёг на дно, слегка будоража тихую и невозмутимую водную гладь мирного времени слабой рябью незначительных преступлений, с которыми с успехом справлялись и рядовые отделы.       Такой шикарной возможностью грех было не воспользоваться.       Чимин тут же развил бурную деятельность по организации их совместного времяпрепровождения, естественно, решительно отметая предложение Чонгука просто остаться дома и никуда не выходить последующие две недели. Ещё чего! Такая бездарная трата времени была явно не в духе энтузиаста Пак Чимина. За несколько часов перебрав и исчерпав все варианты, спокойно подискутировав, эмоционально поругавшись, от души поскандалив и следом страстно помирившись, стороны всё-таки пришли к компромиссу. Поездку в небольшой по сравнению с суетным Сеулом, провинциальный и по-домашнему традиционный Чонджу можно было практически приравнять к безмятежному пребыванию в их собственной квартире, а небольшое число местных достопримечательностей и живописные треккинг-маршруты позволяли утолить жажду Чимина к смене обстановки и новым впечатлениям.       Первые дни всё шло по намеченному плану, по крайней мере, по скромному мнению Чонгука. Арендовав приятный и комфортабельный дом недалеко от знаменитого деревенского квартала Чонджу Маыль — сердца города, парни увлечённо исследовали близлежащие окрестности, наслаждаясь вкуснейшей уличной едой и забивая память телефонов смешными, милыми и захватывающими дух фотографиями. Чонгук, догадывающийся, что следующий их отпуск может случиться ещё не скоро, воспринимал эту поездку не иначе как романтическое путешествие, приуроченное к их первой годовщине, до которой оставалось чуть меньше месяца, и втихушку присматривал подарок для Чимина, достойный стать дорогим воспоминанием такой знаменательной для них даты.       И вот тут случилось то, чего, естественно, следовало ожидать, хорошо зная Пак Чимина — тот случайно встретил своего бывшего однокурсника, с которым они, понятное дело, были в академии не разлей вода, но распределение в разные районы после выпуска и занятая жизнь сотрудников полиции не позволяли поддерживать прежнее тесное общение. Вообще неудивительно, что так произошло. Если бы не было бывшего однокурсника, однозначно нарисовался бы благодарный спасённый, страдалец, нуждающийся в немедленной помощи или, на худой конец, новый знакомый. Чимин как истинный экстраверт легко заводил приятельские отношения, моментально обрастал нужными связями и согревал лучами своего природного обаяния всех окружающих, слетающихся к нему, словно наивные беззаботные мотыльки — к задорно пританцовывающему огоньку пламени.       Так вот, через несколько дней их пребывания в Чонджу на пути к тщательно выстраиваемому умиротворению Чонгука внезапно материализовался Сон Кубин, который, как выяснилось, чуть больше года служил в главном полицейском управлении провинции, и весь романтизм поездки накрылся медным тазом, если не сказать грубее. Нет, Чонгук не ханжа и не жадина, он иногда готов чуть-чуть поделиться вниманием своего парня, но в разумных же пределах! А эти два бывших однокурсника уже третий день пропадают вместе с утра до позднего вечера, расставаясь только на ночь.       Чонгук на автомате сделал глоток остывшего капучино и обиженно засопел.       Нет, ночью Чимин со всем рвением и фантазией восполнял не дополученное Чонгуком внимание, купая его в своей любви и страсти. Да и справедливости ради, нужно отметить, что сегодня утром он всё-таки предложил присоединиться к ним в поездке к знаменитому ущелью Чирён, славящемуся своим ступенчатым водопадом, но в тот момент в Чонгуке вновь перехватил бразды правления притихший до поры трёхлетний переросток, заносчиво объявивший, что хочет побыть один и побродить по городу в тишине. Чимин лишь пожал плечами и, вместо того, чтобы покорно признать свою вину, упасть на колени и слёзно умолять простить его за столь недостойное звания идеального бойфренда поведение, счастливо погарцевал с Кубином в горы.       Оставив Чонгука делать то, в чём тот периодически являлся самым настоящим виртуозом.       Поэтому вечернее июньское солнце окутывало ласковыми лучами чёрные черепичные крыши, а младший инспектор Чон угрюмо сидел в гордом одиночестве, упорно раздувал проблему из ничего и, как результат, усердно топил себя в беспросветной пучине пессимизма.       Другими словами, Чонгук весьма успешно загонялся.       Салфетка на столике какое-то время назад была безжалостно расчерчена на две половины, каждая из которых теперь венчалась жирными знаками «+» и «-». Да, Чонгук не зря прослушал углубленный курс психологии в академии и теперь пользовался результатами своей прилежной учёбы: тщательно разбирал возникающие в голове предположения с точки зрения их аргументации.       К слову, замаячившая непонятно откуда иррациональная гипотеза «Чимин собирается разорвать отношения, потому что устал от меня» неожиданно начала обрастать доводами в пользу своей возможной реалистичности, доходя до абсурдной идеи «Он специально устроил эту поездку, чтобы расстаться на романтической ноте, не дожидаясь годовщины». Вздор, но всё же. Чонгук мрачно сверлил взглядом ни в чём не повинный клочок бумаги, мысленно заполняя на нём столбцы. «За» убедительно перевешивало. Чимин после приезда сюда отдалился, начал вести себя слегка отчуждённо, словно стараясь не афишировать их близкие отношения. Конечно, последнее утверждение можно было оправдать тем, что в провинции относились к однополым отношениям не так индифферентно, как в столице, так что, вполне вероятно, он всего лишь не хотел нервировать окружающих и создавать им обоим лишние проблемы в отпуске.       Ладно. Чонгук мысленно удалил пока этот аргумент и продолжил унылые размышления.       Вообще, Чимин в этой поездке настораживал. Нет, Чонгуку всегда нравилось, когда тот выпускал на свободу свою властную натуру, выходя из режима наивного одуванчика и проявляя черты, способные заткнуть за пояс любого потомственного и закоренелого слизеринца, а сам Чон автоматически становился его мягким и послушным малышом, нуждающимся в твёрдой руке, ласке и защите, вот только…       Чимин в последние пару дней слишком уж яро эксплуатировал эту свою натуру, отчего Чонгук, обычно предвкушающе млеющий от многообещающе авторитарных замашек своего личного исчадия ада, сейчас с недоумением пялился на несчастную салфетку, затрудняясь с лёту определить, куда именно стоит отнести этот факт. С одной стороны, он вроде бы подтверждал, что его парень к нему не охладел, с другой стороны, подчёркивал, что их отношения неуклонно скатываются в определённую плоскость, начиная раздражать своим однообразием. Что опять-таки могло свидетельствовать как о том, что Чимин просто заигрался, получая удовольствие от покорного малыша Чонгука рядом (либо банально выпендривался перед бывшим однокурсником, хотя раньше в такой глупости замечен не был), так и о том, что у самого Чона начались проблемы с принятием этой стороны себя и своей половинки, раз он готов позорно истерить всего лишь через неделю подобного поведения.       Мда.       Чонгук раздосадованно запыхтел, нахохлившись смурным воробьём на жёрдочке и озадаченно выпятив нижнюю губу. Вот за это он и не жалует психологию. Хочешь разобраться в ситуации, а в результате только больше запутываешься. Поэтому он и предпочитал выполнять в команде роль физической силы. Подняться на верхний этаж по шахте лифта, перебраться с крыши одного небоскрёба на другой или вырубить пару-тройку незапланированных охранников ему было проще, чем выяснять, не повлияли ли тяжёлые отношения с матерью на навязчивое желание какого-то идиота наряжаться в женское бельё и забираться в постель к видным бизнесменам.       Бесит. — Мне кажется, или ты так увлечённо решаешь, как добиться мира во всём мире? — раздавшийся над головой смеющийся голос заставил Чонгука поспешно затолкать куда поглубже обиженного трёхлетнего переростка и срочно вытащить на свет божий своё более социализированное «я». — Ёнсок-хён, — вежливо улыбнулся Чонгук, поднимая глаза на стоящего рядом со столиком баристу. — Нет, просто задумался.       Их знакомство состоялось так же спонтанно, как и вся эта поездка. Кофейня располагалось в популярном туристическом районе недалеко от арендованного ими дома, так что посещение её Чонгуком являлось всего лишь делом времени. По правде говоря, это была не совсем кофейня, скорее, пекарня, днём функционирующая как весьма неплохое кафе с большим выбором ароматного кофе и воздушных десертов, а вечером работающая на доставку вкуснейшей пиццы. Чонгук, всегда голосовавший в пользу хлеба, а не зрелищ, однозначно не мог не оценить по достоинству всю прелесть данного заведения. В свою очередь, Хан Ёнсок, помогающий дяде в его кофейне, как-то заметил, что зачастивший к ним турист весьма талантливо обрабатывает отснятые кадры, не удержался и первым завёл разговор — сказалось кинематографическое образование, не позволяющее пройти мимо собственного единомышленника. Чонгук с благодарностью принял критику, внимательно выслушал рекомендации по монтированию и обработке и с тех пор каждый день забегал в кофейню, чтобы обсудить новые снимки и накормить вечно голодный растущий организм — себя.       Естественно, их нельзя было назвать близкими друзьями. Они не лезли друг другу в душу и общались только на интересующие обоих темы: знаменитые You Tube каналы, популярные блоги, полезные приёмы в создании видео. Чонгук подозревал, что Ёнсок в курсе его отношений с Чимином, однако тот никак не комментировал и даже не затрагивал щекотливую тему, поэтому Чон решил, что ему либо всё равно, либо некомфортно поднимать такие вопросы. Да и он, по правде говоря, не горел желанием обсуждать свою личную жизнь, по сути, с чужим ему человеком, несмотря на его вроде бы непритворную симпатию.       Кстати, о симпатии…       Чонгука в некотором роде забавляла незамутнённая вера Ёнсока в его наивность и непогрешимость. Он, конечно, предполагал, что свою роль в этом сыграли его любовь к максимально простой и закрытой одежде и новая причёска. Месяц назад Чонгук по просьбе Чимина отрастил волосы, и тёмные пряди теперь обрамляли лицо лёгкими кудряшками, придавая ему детское очарование. В общем, наверное, было неудивительно, что новый знакомый теперь постоянно пытался его накормить, позаботиться о нём и, в принципе, был твёрдо убеждён, что Чон Чонгук — это, как минимум, корейская реинкарнация Белоснежки. Хотя чего ещё можно ожидать от человека, напоминающего чуть неловкую, но милую в своей неуклюжести панду?       Святая простота.       Знал бы он, какая драма сейчас разыгрывалась в разбушевавшемся сознании Чонгука, явно так бы не умилялся. А если бы ему «посчастливилось» познакомиться с капризами трёхлетнего переростка, то, как пить дать, уже старался бы забыть их знакомство, как страшный сон. — Удивительно, как салфетка ещё не воспламенилась. Ты так прожигаешь её взглядом, — хмыкнул тем временем ничего не подозревающий Ёнсок, держа в руках тарелочку с чизкейком. — Решил, что звать тебя бесполезно, поэтому принёс сам. Ещё капучино? — Да, пожалуйста, — снова улыбнулся Чонгук, протягивая руку к предложенному десерту и замечая, как с лица Ёнсока стекает приветливое выражение, обнажая крайнюю степень ошеломлённости.       Вот чёрт.       Чонгук совсем забыл.       Вчера они с Чимином слегка заигрались в доминирование, из-за чего его шея и ключицы теперь были щедро усыпаны лиловыми и багровыми созвездиями укусов и засосов, а запястья густо обвивали пурпурные змеи, оставшиеся от связывающих руки верёвок.       Чимин, честно говоря, утром с оханьем сползая с футона, выглядел не лучше, так что Чонгук позволил себе пару язвительных смешков, в красках представляя, как его бойфренд объясняет такой нестандартный вид своему драгоценному Кубину. Сам он натянул объёмную толстовку, скрывшую все следы прошлой бурной ночи, и начисто о них позабыл.       До этого момента, когда протянув руку, Чон задрал рукав, да ещё и развернулся, попутно оттянув горловину и выставляя оставшуюся красоту напоказ.       Неудобно вышло.       Особенно с учётом курьёзной железобетонной веры Ёнсока в светлый и ангельский образ Чонгука. — Эм… — промычал Чон, резко ставя тарелку на стол, одёргивая толстовку и судорожно придумывая, на что бы перевести тему. Надо же было так опростоволоситься. — Чонгук… — Ёнсок помялся, но всё же путано продолжил: — Я понимаю… мы не так давно знакомы… но если тебе требуется помощь, ты скажи.       Что?       Какая помощь?       Чонгук озадаченно заломил брови, как вдруг его осенило: Ёнсок, похоже, решил, что его подвергают насилию. Хотя, если посмотреть на ситуацию его глазами, стоило ли удивляться? Молодой, скромно одетый парень, смущающийся от чужого флирта и чурающийся лишних знакомств, постоянно появляется либо один, либо в обществе другого возможно-его-парня с диктаторскими замашками, а сегодня пришёл весь в синяках, укусах и со следами связывания и полдня пялит в одну точку, комкая салфетку.       Да он сам первый побежал бы звонить в полицию с криками «Дитятко обижают!».       Боже. Это было бы смешно, если бы не было так нелепо.       Кто бы сказал Чону раньше, что ему придётся оправдываться из-за своей любви к разнообразию в сексуальной жизни, ни за что бы не поверил. А если принять во внимание, что стоящий перед ним человек не является его близким знакомым, да ещё и явно не увлекается такого рода экспериментами… — Ёнсок-хён, — выдавил Чонгук, пытаясь не сорваться в нервное похрюкивание. — Это не то, что ты думаешь. — Но… — пазл у парня определённо не складывался. — Всё нормально, правда. Помощь мне не требуется.       Ёнсок с сомнением окинул Чонгука взглядом, пока последний пытался состроить максимально убедительную в своей искренности гримасу, но, видимо, проваливался в попытках. — Ну, если ты так говоришь… — медленно протянул он и, неуверенно улыбнувшись, направился обратно к стойке.       Чонгук тяжело вздохнул и принялся ковырять ложечкой десерт, борясь с настойчивым желанием побиться головой о столешницу. А Чимин ещё изумляется, почему ему с таким трудом даются новые знакомства. Да потому что его потрясающее умение создавать неловкие ситуации однозначно появилось на свет раньше него.       А вот, кстати, и он — лёгок на помине.       В кафе танцующей походкой зашёл Пак, и трёхлетний переросток в душе Чона с негодованием констатировал неприятный факт, что Чонгук прошлой ночью недобросовестно подошёл к выполнению своих прямых обязанностей, поэтому все следы, любовно оставленные им на теле Чимина, слишком уж успешно скрывались простой белой футболкой и накинутым на плечи ярким свитшотом.       Что за халтура! — Так и знал, что ты здесь, — жизнерадостно кинул Чимин, оставаясь в счастливом неведении относительно коварных планов на собственную персону.       Естественно, а где ему ещё быть, если его парень предпочитает проводить время со своим бывшим однокурсником, а не с ним? — Что-то вы рано сегодня, — нарочито небрежно протянул Чонгук, даже не подозревая, что по-детски надутые губы и заломленные домиком брови выдают его с потрохами. — Гукки, неужели ты обиделся? — тут же довольно заурчал Чимин, покровительственно потрепав его по голове. — Не дуйся, смотри, что я для тебя купил.       Ага, то есть теперь его не игнорируют, а, наоборот, поощряют и чуть ли не выставляют их отношения напоказ? Внезапно. В честь чего такие перемены?       Чонгук, продолжающий недоумевать из-за донельзя странного поведения бойфренда, в ступоре уставился на протянутую продолговатую коробочку, а затем подозрительно покосился на Чимина. Нет, он не был обделён вниманием, Чимин вообще обожал дарить подарки по поводу и без, но почему именно сейчас это выглядело, как будто Пак пытается загладить какие-то свои промахи? Призрачные «минусы» на салфетке одобрительно потирали несуществующими ручками, с фанфарами принимая в тесные ряды нового собрата-аргумента. — Откроешь? — Чимин присел на корточки перед стулом и чуть заискивающе заглянул ему в глаза. — Хорошо, — Чонгук со щелчком открыл коробочку и невольно улыбнулся.       Ну, конечно.       Пак всегда знал, чем побаловать своего парня. На подушечке мягко сиял серебром тонкий браслет с подвесками из брызжущего золотистыми всполохами коричневого камня. — Это тигровый глаз, — Чимин нежно перехватил запястье Чонгука и, проведя пальцем по заживающим ссадинам, застегнул браслет. — Продавец сказал, что он служит талисманом для тех, кто родился на стыке августа и сентября.       Чонгук приподнял руку. Лучи закатного солнца заиграли на украшении, заставляя золотистые прожилки на подвесках вспыхнуть с новой силой. — Красиво, — признал Чон, упуская из виду, с каким едва заметным облегчением выдохнул его парень. — Как насчёт ужина? — Чимин потянул Чонгука за руку, вынуждая подняться, и твёрдо, по-собственнически обнял за талию. Чон подхватил со столика камеру и, махнув отчего-то хмурому Ёнсоку на прощание, двинулся к выходу, поторапливаемый Паком. — По словам Кубина, недалеко отсюда есть ресторанчик с недурным кальби, вот и проверим.       Чонгук шёл за Чимином, мысленно воспроизводя детали развернувшейся минуту назад картины. Слишком уж демонстративно тот выводил его из кофейни, властно, не оставляя ни малейшего шанса на отказ. Такое впечатление, что ему нужно было доказать кому-то своё главенство в их отношениях и особо подчеркнуть покорность Чона. Да нет, к чему? Чимин за год их отношений был прекрасно осведомлён о вкусах своей половинки. И Чонгук не стал бы устраивать сцену или громогласно скандалить из-за того, что они будут есть на ужин кальби, а не, к примеру, пибимпап. Однако в голове продолжала назойливо пульсировать мысль, что он банально не замечает что-то у себя под носом, и это что-то, с большой долей вероятности, абсолютно никак не связано ни с одной из его призрачных гипотез с той салфетки.

***

      Закатные лучи становились всё прозрачнее, истаивая в шёлковой чернильной глади сумрака. Улицы понемногу заполнялись праздными гуляками, туристами и уставшими работниками. Кто-то спешил домой, кто-то направлялся в бусинами рассыпанные по кварталу ресторанчики и бары, чтобы расслабиться и сбросить с плеч груз прошедшего дня. Район рядом с арендованным домом потихоньку погружался в тихую ленивую дрёму, изредка разбавляемую доносящимися откуда-то издалека возгласами. Тонкий, но насыщенный запах роз проникал из небольшого сада прямиком в спальню, эфемерными каплями растекаясь по телу томной негой.       Хотя, может, дело было не в розах, а в его личном исчадье ада, хищно застывшем в одном халате на голое тело на пороге комнаты и жадным тяжёлым взглядом ласкающем Чонгука, провокационно лежащего на футоне и выгибающегося навстречу воображаемым прикосновениям.       Вечер, как часто у них бывало, превратился в долгую игру красноречивых взглядов, многозначительных движений и двусмысленных слов. Притворяясь, что ничего не происходит, они соблазняли друг друга, искушали, выжидали, чья выдержка даст сбой первой.       Первым в этот раз пало самообладание Чонгука, который сейчас сгорал дотла в пламени раззадоренного им же самим желания, но кто сказал, что ему это не нравилось?       Одно сладкое безумие на двоих, что кружило голову взаимной вседозволенностью. Страсть топила под собой мелкие разногласия, сглаживая несочетающиеся углы темпераментов и до кристально-гладкого блеска отшлифовывая недопонимания. В этой старой как мир игре для них не существовали «можно» или «нельзя», лишь только лакомое предвкушение прошивающего молниями экстаза. Когда, даже прикрыв веки, ты кожей ощущаешь, что тебя хотят, вожделеют, жаждут.       Чон приоткрыл затянутые поволокой глаза и облизнул пересохшие губы, показательно медленно очерчивая их языком. Рука с браслетом скользнула по послушно подставленной шее, спустилась ниже между очерченными мышцами груди и, дразняще обогнув пупок, устремилась дальше, к тесной резинке боксеров, из-под которой уже нетерпеливо выглядывала налившаяся багровым головка члена.       — Ахн… — ладонь скользнула под резинку, крепко обхватывая изнывающий ствол, и Чонгук непроизвольно застонал, откидывая голову и шире расставляя ноги. Тело изогнулось дугой, позволяя руке нырнуть глубже, к разом отяжелевшей мошонке.       Чимин громко втянул воздух, как будто даже с расстояния в несколько шагов мог смаковать тёплую терпкость естественного запаха Чонгука.       Взгляды, подёрнутые маревом похоти, скрестились, окатывая обоих искрящимся жаром влечения. Чимин распутно ухмыльнулся и плавно опустился на колени, грациозно подкрадываясь к желанной и готовой на всё добыче. Полы халата распахнулись, демонстрируя сочную возбуждённую плоть. — Подними руки и не опускай, — хрипло прошептал он, нависая над Чонгуком.       Чон нарочито неторопливо вытащил руку из боксеров и сцепил ладони в замок над головой, плавясь под одобрительным взглядом своего парня. Упругий аппетитный член шаловливо выглядывал из-под расходящегося халата, заставляя Чонгука томительно низко стонать от того, как ему хотелось почувствовать его бархатную тяжесть на своём языке. — Что, сегодня обойдёмся без связывания? — поддел он, покрываясь опьяняющими мурашками лишь от мысли о том, что задумал Чимин. Тот ещё ничего особо и не сделал, а всё тело Чонгука уже гудело от накала, став одной эрогенной зоной.       Чимин довольно мурлыкнул и, по-кошачьи прогнувшись в пояснице, почти невесомым движением слизнул выступившую на отверстии уретры прозрачную капельку предэякулята, вызывая новый гортанный стон Чонгука. — Ну ты ведь будешь держать руки на месте и так, правда? — вкрадчиво проговорил Чимин, пуская по позвоночнику Чонгука новую порцию мурашек.       Он знал, что это означает. Новый вызов. Сможет ли он устоять и не дать волю рукам, пока Чимин будет абсолютно свободен в своих действиях? Когда Чимин будет иметь возможность делать с его телом всё, что ему заблагорассудится, а ему придётся безропотно это принимать? Кровь потекла по жилам ещё быстрее, подгоняемая впрыснутой дозой азарта. — Сомневаешься? — дерзко выдохнул Чонгук, замечая в любимых глазах напротив ту же порочную тьму, что сейчас вихрилась внутри него, сворачиваясь тугими узлами где-то внизу живота. — Никогда, — Чимин оскалился в плотоядной ухмылке. — А теперь, малыш, держись крепче.       Время вокруг замерло, растворяясь в нескончаемой череде чувственных поцелуев и хмельных стонов. Чонгук, вытянувшись в напряжённую струну, охал, срываясь на утробные вскрики, когда Чимин задевал особо чувствительные места. Тот не пропускал ни дюйма распластанного под ним тела, обновляя чуть побледневшие засосы и добавляя к их созвездиям багряные плеяды. Чимин был буквально везде: он присваивал, метил, клеймил, доказывал себе и Чонгуку, что они — части одного безумия.       Голодные губы добрались до горошины соска, затягивая в своё ненасытное, опаляющее жаром нутро. Чонгук, решивший во что бы то ни стало не сдаваться, яростно извивался под Чимином, стараясь то ли отстраниться, то ли, наоборот, прижаться теснее. — Такой жадный, — игриво хихикнуло его исчадье и чуть прикусило сосок, сжимая пальцами другой. — М-махх… — Чонгука подбросило, окатывая волной сладкой боли.       Пальцы до побеления впились в ладони, а ноги разъехались, выталкивая вверх таз, чтобы с нуждой вжать свой мучительно ноющий член в не менее твёрдый чужой. Так тягостно приятно, но так раздражающе недостаточно. — Т-шш, — прошептал Чимин, милосердно опускаясь ниже и стягивая наконец давящие боксеры. — Потерпи ещё немного.       Чонгук в ответ лишь зашипел: член от вынужденного ожидания стал настолько чувствительным, что его обжигало даже малейшее дуновение в воздухе. Ствол гордо возвышался, ещё больше твердея от горячего взгляда Чимина, склонившегося над ним. Тот смотрел так жадно, будто готов был сожрать его целиком. Головку опалило горячее дыхание, заставляя мышцы живота поджаться от дискомфорта и удовольствия одновременно. Руки буквально чесались от того, как нестерпимо хотелось прикоснуться к себе либо к Чимину — всё равно к кому, лишь бы уже поторопить события. По уздечке осторожно скользнул кончик языка, пробуя на вкус, пухлые губы приглашающе распахнулись, позволяя вновь ощутить весь свой нежный жар. Чимин медленно опустился ртом на член Чонгука, издавая вибрирующий стон.       Чон чуть приподнял голову, наслаждаясь пикантной картиной: шёлковый халат Чимина свисал с хрупких плеч, обманчиво нежно собираясь складками у его ног и зазывно обтягивая оттопыренный круглый зад, на скулах и шее алел румянец возбуждения, аппетитная мякоть покрасневших губ была растянута вокруг его томящейся в сладком плену плоти. Чонгук прерывисто вздохнул, чувствуя, как тело мелко колотит от надвигающейся бури, а член во рту Чимина болезненно пульсирует. Чувствовал это не только он. Чимин искоса глянул на своего парня: радужка глаз лишь слегка окаймляла расширившиеся омуты зрачков, позволяя скрывающейся в них тьме просочиться наружу, дозволяя отпустить себя и сорвать все предохранители.       Чонгук со стоном запрокинул голову и, уперевшись пятками в футон, грубо толкнулся в гостеприимное влажное тепло. Чимин одобрительно замычал и, впившись ногтями в бёдра Чона, принялся яростно насаживаться ртом на его член в такт толчкам. Время окончательно исчезло в ритмичных движениях, градус за градусом накапливая напряжение, сворачивающееся тугой пружиной где-то внизу живота. Чонгук, всё ещё держащий руки над головой, исступленно метался по футону и судорожно глотал раскалённый воздух, заходясь похожими на скулёж стонами, бёдра хаотично подавались навстречу такому манящему рту, сбиваясь с такта и ускоряясь. — А-ах… ещё… — Чонгук, потеряв себя в наступающих неистовым цунами ощущениях, издавал какие-то нечленораздельные и бессвязные звуки, перемежающиеся с жалобными всхлипами. Его глаза закатывались в экстазе, а толчки ускорились настолько, что потеряли всякий ритм, из-за чего Чимин уже просто покорно распахнул шире рот, позволяя Чону бешено вдалбливаться внутрь.       Зрение расфокусировалось окончательно, сливая всё вокруг в пляшущие невзрачные пятна. Тело онемело, концентрируя все ощущения в одном-единственном месте, с хлюпающими звуками исчезающим сейчас в знойном жаре рта Чимина. Чонгук чувствовал, что он стремительно несётся к краю и не сможет остановиться, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Тугая пружина сжималась всё сильнее, пока в какой-то момент не лопнула, взрывая перед почерневшим взором Чонгука целый калейдоскоп ярких красок. Пронзительно вскрикнув, он подкинул бёдра в последний раз и выстрелил в горло Чимина густой спермой, после растекаясь по футону безвольной оглушенной массой и отказываясь двигаться, по крайней мере, ближайшие лет сто. Сердце гулким набатом стучало в ушах, голова опустела от блаженства, а тело словно разорвало в клочья, на маленькие частицы, каждая из которых сейчас пела от наслаждения. Чимин, урча, как кот над вкуснейшим лакомством, проглотил всё до капли, продолжая греть нутром нежную обмякшую плоть и лаская бока Чонгука невесомыми, как пёрышки, прикосновениями.       Идеально.       Где-то раздался навязчивый звонок.       Чонгук, всё ещё отходя от фантастического оргазма, недовольно поморщился, пытаясь понять, что за самоубийца мог притащиться к ним в такой интимный для них обоих момент. Если это Кубин, видит бог, Чонгуку будет потом совсем не совестно прятать его труп, благо, места в саду для этого достаточно.       Чимин уже поднялся на ноги, потягиваясь и сыто облизываясь, как будто именно он, а не Чонгук только что утолил дикий голод. — Ты куда? — Я заказал нам пиццу, наверное, это её привезли, — Чимин плотно запахнул полы халата и, выйдя сквозь раздвижную дверь сразу на террасу, посеменил к калитке.       Какой заботливый.       Чонгук вяло фыркнул и прикрыл глаза, наслаждаясь слабыми волнами посторгазменного состояния и морщась от лёгкого дискомфорта. По жилам неторопливо струилась истома, превращая его в лёгкое и воздушное суфле. — Точно, я зефирка, — лениво проговорил Чонгук и прыснул, внезапно понимая, что именно доставляет ему дискомфорт: он так и не опустил руки.       Расцепив затёкшие конечности и со смаком потянувшись, Чон только собрался перевернуться, как услышал резкий крик Чимина: — Чонгук, я не разрешал тебе двигаться!       Судя по громкости, тот кричал прямо от калитки. Чертыхнувшись из-за врождённой телепатии своего парня, Чонгук показал язык раздвижной двери и послушно принял прежнюю позу, понимая, что не менее врождённая вредность его парня позволит тому без особого раскаяния как лишить его вкусной пиццы, так и оставить без желанного десерта, то есть собственного тела.

***

      Чонгук уверенно толкнул дверь уже полюбившейся ему кофейни и в ступоре замер, натыкаясь на стену звонкого шума и гама: складывалось такое ощущение, что он перепутал заведения и по ошибке забрёл в детский сад. Очень громкий и бойкий детский сад. Все столики были заняты, а и без того небольшое свободное пространство кафе сузилось до минимально возможного из-за бегающих, прыгающих и галдящих детей.       Почувствовав, что кто-то дёргает его за штанину, Чонгук опустил взгляд и обнаружил прижимающуюся к его ноге маленькую девочку. Та стояла, задрав голову с покосившимся бантом, и смотрела на него с требовательной надеждой. — Ты принёс мне динозаврика? — чуть шепеляво уточнила она и выпятила губу в ожидании ответа. — Что? — растерянно переспросил Чонгук, не понимая, что за динозаврик и почему его ждут именно от него. — Пирожное в виде динозаврика, — пояснила девочка с высоты своих четырёх лет, глядя на Чонгука, как на несмышлёное дитё, мол, всё же понятно, один только ты, глупый, не соображаешь, о чём идёт речь. — Где? — Не знаю, — растерянно признался Чон, в панике оглядываясь в поисках срочной и неотложной помощи, потому что губа у девочки выпятилась ещё больше, глаза наполнились крокодильими слезами, а обладательница всего этого богатства вдохнула поглубже, видимо, чтобы как можно голосистее и доходчивее донести до него всю неправильность прозвучавшего ответа.       Срочная и неотложная помощь материализовалась в лице Ёнсока. — Смотри-ка, что я принёс! — воскликнул тот, моментально сбивая ребёнка с запланированной истерики.       Девочка, мигом позабыв о вселенском горе, повернулась к спасителю. Ёнсок торжественно держал блюдце с пирожным, сияя оскалом заправского коммивояжёра, способного продать даже снег жителям Крайнего Севера.       Однако его клиентка, видимо, тоже была опытной особой, точно знающей, что ей нужно, и не ведущейся на уловки из аховых пособий по продажам. — Это не динозаврик, — капризно резюмировала она, возвращая надутые губы. — Это цветочек. — Именно, — не сдавался Ёнсок. — Ведь цветочек круче динозаврика. У каждой уважающей себя принцессы должен быть цветочек. — Правда? — неверяще уточнила девочка и с сомнением перевела взгляд на Чонгука. Тот активно закивал и энергично поднял большие пальцы вверх, догадываясь, что они находятся на волоске от громогласных рыданий и готовый любыми законными и не очень способами доказывать своё восхищение пирожным в виде цветка. — Ладно, — девочка снисходительно выхватила блюдце и как ни в чём не бывало побежала вприпрыжку к остальным детям. — Уф, — облегчённо выдохнул Ёнсок, со смешком вытирая воображаемый пот. — Я уж думал, фокус не пройдёт. Добро пожаловать в дурдом. Кстати, а почему ты так рано?       Чонгук слегка помрачнел, вспоминая о причине столь раннего визита. — Зашёл попрощаться. Возможно, мы успеем заглянуть завтра до отъезда, но не уверен.       Ёнсок оторопел, теряя львиную долю благодушного настроя. — Погоди, ты же говорил, что вы тут на две недели, а прошла всего одна.       Чонгук помялся, переводя взгляд на окно. Он сам не любил, когда его планы менялись так стремительно, но после знакомства с непредсказуемым Чимином такое случалось довольно-таки часто. Пора уже было привыкнуть. — Ну да, но Чимин-хёну нужно срочно вернуться в Сеул, поэтому нам пришлось всё переиграть. Честно говоря, Чонгук так и не понял, что за острая необходимость была возвращаться домой так срочно. Чимин утром буркнул что-то невнятное насчёт внезапного переезда какого-то приятеля, который ну никак не может осуществить этот самый переезд без чуткого руководства и неоценимой помощи самого Пака, и куда-то умчался со своим дражайшим бывшим сокурсником. И сейчас Чонгук то расстраивался, что их путешествие заканчивается на целую неделю раньше, то радовался, что вскоре получит Чимина в своё полное распоряжение безо всяких там Кубинов. Вот только с переездом помогут, и сразу получит.       Ёнсок какое-то время молчал, нервно теребя пояс рабочего фартука. — Что ж… если так, тогда, конечно… — невнятно пробубнил он и, пожевав губу, неуверенно продолжил: — Чонгук, знаю, я уже говорил тебе… но… подумай… может, тебе всё-так нужна помощь…       Чон покачал головой и открыл было рот, чтобы возразить, но Ёнсок шагнул ближе и, понизив голос, доверительно зашептал: — Я понимаю, может быть, тебе стыдно признаться и всё такое… но… — он помедлил, явно подбирая слова. — Я вчера доставлял вам пиццу и слышал…       Ёнсок вдруг замолчал и сжал губы в тонкую линию, как будто не мог заставить себя произнести вслух. На лицо набежала тень, делая черты более жёсткими и холодными, но в следующую секунду испарилась без следа. — Что слышал? — недоуменно переспросил Чонгук и тут же осёкся.       В голове чередой пронеслись кадры прошлого вечера: брошенный ему вызов, крышесносный оргазм, он, без сил лежащий на футоне, заказанная пицца и громкий крик Чимина: «Чонгук, я не разрешал тебе двигаться!».       Вот чёрт. Надо же было так вляпаться, да ещё и во второй раз.       Пора вносить в паспорт «Неловкость» как второе имя. Или первое. Чон — Неловкость — Чонгук. Мда.       Где-то на периферии мелькнула неясная мысль о том, не специально ли Чимин произнёс те слова, отчётливо понимая, что стоящий рядом Ёнсок прекрасно его услышит и сделает ошибочные выводы. Хотя для чего ему так подставлять Чонгука?       Мысль возникла и следом оказалась погребена под более насущной.       Что теперь прикажете делать? Ему вот совсем не улыбалось посвящать недавнего знакомого в подробности своей интимной жизни. Он и с давними-то не так чтобы очень делится. — Хён… — захваченному врасплох Чонгуку хотелось смеяться и плакать одновременно. Он не знал, что бы такого сказать, чтобы не наговорить лишнего, но при этом успокоить человека, которого, скорее всего, больше и не увидит, но который так подкупающе печётся о его благополучии. — Я… эм… поверь, всё нормально… можешь не переживать, правда.       Да уж, очень убедительно. Браво, Чонгук, ты просто бог красноречия. Риторика — стопроцентно не твой конёк.       Ёнсок сокрушённо покачал головой, глядя на Чона глазами побитого щенка. Когда Чонгук был маленьким, его мама часто читала ему старую сказку о драконе, который терроризировал деревню, требуя раз в год поставлять ему красивых девушек на съедение. И вот сейчас он чувствовал себя той несчастной, выбранной в жертву дракону, Чимина — тем самым коварным и жестоким драконом, а Ёнсока — безутешными матерью и отцом в одном лице, провожающими своё драгоценное дитя в последний путь. — Что ж, это твоя жизнь… — секунду поколебавшись и будто что-то для себя решив, Ёнсок порылся в объёмном кармане своего фартука и выудил телефон. — Я тут монтировал одно видео. Оно в стиле ASMR и посвящено нашей провинции. Небольшой сувенир на память о твоём путешествии. Надеюсь, тебе понравится. — Ох, спасибо, — Чонгук с облегчением выдохнул, радуясь, что буря миновала. — Я обязательно посмотрю, уверен, что буду в восторге. — Перекину тебе через Airdrop, — Ёнсок разблокировал телефон и спустя минуту гаджет Чонгука пиликнул, сигнализируя о принятом файле. — Ну вот, готово. — Спасибо, хён, — повторил Чонгук и искренне улыбнулся, замечая сообщение от Чимина. «Гукки, буду поздно, не жди меня, ложись спать»       Да что ж такое.       Уголки губ опустились, превращаясь в удручённую гримасу. — Чонгук? — Ёнсок встревоженно шагнул вперёд, протягивая руку. — Ты в порядке?       Чон встряхнулся, отгоняя непрошеное уныние. В конце концов, завтра он заполучит Чимина обратно в своё полное распоряжение. Пусть сегодня проведёт время с другом. Напоследок. Чонгук не жадина и не сноб. Он может делиться. Иногда. На немного. В пределах разумного. — Да, не переживай так, — Чонгук сверкнул вымученной улыбкой и поклонился Ёнсоку. — Спасибо за всё, Ёнсок-хён. Было приятно познакомиться. — Удачи тебе, — чуть грустно улыбнулся тот и кивнул на прощание, глухо пробормотав: — Не волнуйся, у тебя всё будет хорошо. Я точно знаю.       Однако Чонгук его уже не слышал. Он вышел из кофейни и, позвякивая браслетом, с энтузиазмом устремился к сувенирным лавкам неподалёку, наконец придумав, что купить Чимину в качестве подарка.

***

      Усталый, но довольный Чонгук вернулся в дом, когда на улице уже порядком стемнело. Наскоро приняв освежающий душ и переодевшись в любимую пижаму, он развалился на футоне, рассматривая купленный сувенир — светильник в виде фигуры кошки, что грациозно сидела на подставке, с любопытством протягивая вверх лапу. Небольшие огоньки мягко сияли тёплым светом, сохраняя в комнате уютный полумрак.       Прекрасный подарок для его прекрасного Калико, который точно так же освещал его жизнь вот уже почти год. И прекрасное дополнение к тем парным кольцам, что он заказал ещё пару месяцев назад, потратив на них весомую часть своих сбережений, и которые теперь, дожидаясь своего часа, лежали на сохранении у Тэхёна (потому что в квартире Чимин по закону подлости их точно найдёт).       Заняться было решительно нечем, спать тоже совершенно не хотелось. Посмотрев несколько новых роликов на знакомых каналах и взяв кое-что на заметку, Чонгук неожиданно вспомнил о присланном ему Ёнсоком видео. Отыскав его в галерее, он устроился поудобнее и нажал кнопку «Воспроизвести».       На экране плавно сменяли друг друга живописные кадры местной природы, сопровождаемые проникновенными переливами флейты. Ёнсок чуть приглушил фильтрами буйство жизни, талантливо создавая интимную атмосферу. Как будто горы, деревья и озёра вели тихие беседы тет-а-тет, рассказывая свои сокровенные истории. Чонгуку казалось, что он постепенно погружается в эту чудесную красоту, что он становится её неотъемлемой частью. Он осторожно шагал босыми ступнями по покрытой утренней росой траве, трепетно погружал руки в освежающую прохладу горного ключа, беззаботной птицей парил над густыми кронами старых деревьев. Чонгук узнавал некоторые места: величественные горы Маисан, царственный лес за храмом Сонунса, серебристый ступенчатый водопад в ущелье Чирён, который он, к сожалению, так и не увидел вживую.       Флейта на заднем фоне искусно выплетала кружева чарующей музыки с искристыми вкраплениями едва уловимого ненавязчивого шепотка и умиротворяющих звуков природы. Журчание ручья чередовалось с шорохом листьев на ветру, перемежаясь таинственным щебетанием неведомых птиц, а нежные трели флейты лились куда-то в дивную даль, приглашая его за собой. Вкрадчивый шепоток звучал всё громче, сливаясь с ритмом его пульса, заменяя его.       «Иди, иди. Пора, пора».       Зрение затуманилось, рождая в голове образы увиденного, те непрерывно звали его к себе, суля спокойствие и безмятежность. Шепоток вторил им, становясь голосом Чонгука, его мыслями, им самим. Вокруг не осталось ничего, кроме него и пленяющей музыки. Он сам был музыкой. Чона охватило непреодолимое желание прочувствовать это, каждую ноту, каждый звук.       Не в силах противиться, он выронил телефон, сорвался с места и, отрешённо глядя перед собой, направился прочь из дома, повинуясь завораживающему зову флейты. Ничто больше не имело для него значения. Мелодия наполняла каждую клеточку его тела, делая его невесомым, дрейфующим по волнам гармонии и магии природы, свободно парящим над чёрствым и равнодушным миром. Вперёд, туда, вдаль, навстречу сияющему ласковому свету, любовно утягивающему его в свои спасительные объятия. — Теперь ты дома, — раздался мягкий голос, знакомым тембром окутывая Чонгука с ног до головы и даруя удивительный покой. — Я дома, — послушно повторил Чонгук и провалился во тьму.

***

      Кап. Кап. Кап.       Чонгук вяло поморщился. Неужели так сложно нормально закрыть воду? Похоже, Чимин встал раньше него, уже принял душ и куда-то ушёл, а ему теперь придётся просыпаться и закручивать кран по-человечески. А, может, ну его, пусть себе капает? Так хочется спать…       Кап. Кап.       Нет, это невыносимо. Чонгук с трудом продрал глаза и потянулся, чтобы встать, как вдруг проснулся окончательно, чувствуя, что по позвоночнику проносится ледяная оторопь.       Он не понимал, где находится.       Какой-то каменный бункер. У потолка тускло горит одинокая лампочка. Он в пижаме со связанными руками лежит на грязном бетонном полу. С изъеденной ржавчиной трубы в углу мерно срываются капли, которые его и разбудили.       Где он?       Его что, похитили?       Кто?       И, главное, зачем?       Неужели кто-то добрался до их отдела?       Стоп, отставить панику. Сейчас не время. Что он вообще помнит?       Чонгук задумался, слабо скривившись от гула в непривычно тяжёлой голове. Такое впечатление, что на него натянули кастрюлю и от души сыграли на ней энергичный марш. Мысли нерасторопно ворочались, как несмазанная телега, постепенно возвращаясь на свои места. Он вспомнил, как лежал в постели, как смотрел видео Ёнсока… и всё.       Дальше — пустота. Белый шум.       Неужели его вырубили прямо в доме? Где Чимин? Стоп, нет, Чимина ведь не было с ним в тот момент, так что есть шанс, что он не пострадал.       Чонгук ужом подполз к стене и, упираясь в неё плечом, рывками поднялся на ноги. В глазах тут же потемнело, а во рту появился привкус желчи. Кажется, его не просто вырубили, а ещё и что-то вкололи.       Вопрос — что?       Думай, Чонгук, думай. От этого, элементарно, зависит, сколько времени прошло с момента похищения.       С лёгкой руки комиссара Бана все служащие боевых подразделений в добровольно-принудительном порядке выступали подопытными лабораторными мышами для государственного инновационного медицинского центра. Специалисты центра неустанно трудились над тем, чтобы сделать каждого сотрудника максимально эффективным, то есть наиболее защищённым от действий различных отравляющих, усыпляющих и иже с ними веществ. Какой-то из работающих там умников разработал препарат, сочетающий в себе минимальные дозы различных химических соединений, способных негативно повлиять на физическое состояние агента.       Официальное название, конечно, Чонгук не запомнил, но с лёгкой руки кого-то из специалистов препарат начали называть «Л.Я.П.», что расшифровывалось как «Лучше б Я Помер».       Очень подходящее название, замечательно демонстрирующее убийственное состояние после введения этого изобретения. Слава богу, принимать его нужно было внутривенно и всего раз в год. Плюсом, правда, было то, что в результате все включенные в состав чудо-препарата вещества при попадании в организм оказывали минимальное воздействие, так что если его пытались вырубить каким-нибудь снотворным, он должен был очнуться явно раньше запланированного и в гораздо лучшем состоянии.       В голове стремительно прояснялось, значит, его действительно усыпили чем-то знакомым. Уже хорошо. Чонгук подёргал руками, но на редкость бестолково завязанный узел не поддавался. С ходу даже не удавалось определить, как именно тот был завязан: казалось, что здесь была задействована нелепая мешанина скручиваний и переплетений. Эффективная, однако, мешанина, как спустя пару минут убедился Чонгук. Узел не то что не развязался, он не ослаб даже на йоту.       Ладно. Ноги не связали — и на том спасибо.       Чонгук, пошатываясь, добрёл до двери и удостоверился, что та наглухо заперта. Глупо, конечно, было предполагать, что она будет открыта, но не проверить было бы на порядок глупее. Что ж, на данный момент он сделал всё что мог. Оставалось только ждать.       Чонгук поднялся на носки, встал на пятки, попрыгал, несколько раз присел, подёргал связанными руками. К конечностям прилила кровь, возвращая движениям чёткость. Когда за ним придут, он должен быть готов.       Шаги снаружи раздались примерно через полчаса, когда Чонгук успел выполнить всю минимальную программу физической подготовки для сотрудников боевых подразделений в условиях ограниченности пространства. Он резво сел спиной к стене, прижав связанные руки к груди и нацепив на лицо максимально испуганное выражение.       Которое следом сменилось на максимально ошарашенное, потому что в помещение вошёл Ёнсок.       Какого..? — Ёнсок-хён! — Чонгук не притворялся, он на самом деле был удивлён и возмущён. — Что происходит? — Чонгукки, — ласково пропел тот, приближаясь. У Чона дёрнулся глаз: Ёнсок никогда не позволял себе подобной фамильярности. — Ты уже очнулся. Вот и отлично. Как себя чувствуешь?       Чонгук внимательно взглянул на своего, как выяснилось, похитителя. Ни следа злорадства или ехидства на лице. Только обычное дружелюбное сочувствие. То есть вариант с местью можно откинуть? Значит, Ёнсок похитил не инспектора Чона, а безобидного туриста Чонгука. Ёнсок — милый неловкий парень, видящий в людях только хорошее, приходящий в ужас от синяка, готовый потратить время, чтобы объяснить девочке, что пирожное в виде цветочка ничем не хуже динозаврика. Зачем ему это? — Хён, — тихо начал Чонгук, стараясь не выходить из образа невинной овечки, столь дорогого для Ёнсока. — Где мы? — В убежище, — не колеблясь, отозвался Ёнсок, присаживаясь на корточки рядом и ласково проводя ладонью по волосам Чона. — Теперь ты в безопасности.       Час от часу не легче. — В безопасности от чего? — терпеливо уточнил Чонгук, вытаскивая из недр памяти всё известное ему о психических отклонениях. Как бы он ни ненавидел психологию, здесь ему без неё не обойтись. — Не от чего, — Ёнсок практически раздувался от самодовольства. — А от кого. — Хорошо, — безропотно согласился Чонгук, подбирая ноги ближе и сжимая кулаки, чтобы, в случае чего, иметь возможность отбиваться. — От кого? — От твоего парня, — торжествующе сообщил Ёнсок. — Теперь он до тебя не доберётся.       Что?       Чонгук еле сдержался, чтобы смачно не ругнуться и не испортить свой светлый образ в глазах похитителя. Какого чёрта тут происходит? Его похитили, чтобы спасти? Как это работает вообще?       Так, ладно, Чонгук, возьми себя в руки. Перечить Ёнсоку и доказывать, что он не нуждается в защите от Чимина, бессмысленно. Объяснять, кто он на самом деле, тоже — это может спровоцировать ненужную агрессию, а Чон пока ещё не в том положении, чтобы дать достойный отпор. Необходимо потянуть время и наладить контакт.       Как? Нужно поддерживать разговор, а значит — не возражать. — Ты считаешь, он опасен для меня? — спросил Чонгук, вкладывая в слова всё возможное изумление. — Конечно! — Ёнсок подорвался и принялся мерить шагами пол, поднимая облачка пыли. Пальцы непроизвольно скрючивались, сжимаясь в кулаки. Сейчас Ёнсок не был похож на панду, нет, он напоминал очень разозлённого гризли. — Он командует тобой, избивает, шагу ступить не даёт, а потом просто прикрывает все свои грехи подарками. Скажешь, не так?       Ёнсок резко развернулся к Чонгуку в ожидании ответа. — Эм, — Чон в ступоре открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. — Я… не знаю… — Вот! — Ёнсок кинулся к нему, вновь становясь на корточки и нежно обхватывая ладонями его связанные руки. — Ты такой наивный, Чонгук. Светлый мальчик, оказавшийся во власти злого чудовища. Но теперь всё позади. Он никогда тебя не найдёт и больше не сможет навредить.       Всё плохо.       Лучше бы Ёнсок был кровожадным маньяком-расчленителем. Нет, он из той опасной породы психопатов-благодетелей, слепо уверенных, что они помогают людям и несут в массы добро и справедливость. Удивительно, как он ещё не попал под крыло какой-нибудь секты, хотя — кто знает.       Хорошо. Если он благодетель, надо сыграть на чувстве его важности и ценности. — Правда? — Чонгук широко распахнул глаза, хлопая ресницами. Он примерно представлял, что сейчас видит Ёнсок: очаровательный ребёнок-переросток со спутанными пушистыми волосами, глазами оленёнка и в розовой пижаме с забавными кроликами. Идеально. — Я-я и подумать не мог. Он просто говорил… что он любит меня и заботится обо мне… что он хочет защитить меня. — И бил?       Главное — не назвать Чимина по имени. Не стоит злить Ёнсока его упоминанием. — Э-это была моя вина, — Чонгук старательно врастал в шкуру наивной жертвы домашнего насилия. От этого сейчас, ни много ни мало, зависела его жизнь. — Я иногда не слушался его или нарушал правила. Он просто учил меня. Он так говорил. — А сам всё время проводил с другим, да? — с пониманием спросил Ёнсок, поправляя спутавшуюся прядку. — Н-но… это же его старый друг… они давно не виделись, — боже, Чонгука уже подташнивало от приторности самого себя.       Ёнсок, однако, был в восторге. Он мнил себя рыцарем в сияющих доспехах, спасающим невинную деву из лап дракона. С ролью юной девы Чонгук, похоже, пока тоже справлялся. — Они все так говорят. Все эти тираны, которые позволяют себе распускать руки и указывать, как тебе жить, — Ёнсок вновь подскочил, эмоционально всплескивая руками. — Бьют, унижают, уничтожают самооценку, чтобы ты не мог никуда от них уйти, а потом выбрасывают, словно поломанную игрушку, — в глазах застыли слёзы, а рука метнулась вверх, чтобы сдержать подступающие рыдания. — Ты ведь даже не понимал, что он с тобой делает, как он калечит тебя и твою душу.       Приехали. Он не просто псих, он ещё и параноик. Хорошо, что ему попался Чонгук, а не реально невинный парень. Он должен остановить его, пока никто не пострадал. О том, что он мог быть не первой жертвой Ёнсока, Чон пока старался не думать. — Да, но теперь же я в безопасности, правда? — с надеждой выдохнул он, поднимая умоляющий взгляд на своего похитителя. Он знал силу этого взгляда на все сто процентов. Он срабатывал даже на Намджуне, когда Чонгук вовремя не доделывал отчёт и просил отсрочки. А помешанный на дисциплине и контроле Намджун, между прочим, иногда был не лучше маньяка.       Взгляд сработал на «ура». Ёнсок моментально растаял и, упав на колени, порывисто притянул к себе Чонгука. — Да-да. Он теперь и пальцем тебя не тронет. Ты же мне веришь? — Конечно, верю, — невнятно пробурчал вжатый в плечо Чонгук и, отстранившись, со смущённой улыбкой поднял руки. — А это обязательно? — он закусил губу, выдавливая страдальческую гримасу. — Жжётся. — Боже, — Ёнсок схватился за голову. — Тебе больно? — Чонгук жалобно покивал головой, ещё не веря в настолько благоприятное развитие событий. — Ну, естественно, как я мог забыть, у тебя же ссадины на запястьях.       Он принялся резво распутывать узлы, сопровождаемый трагическими всхлипами в исполнении Чонгука. Честное слово, Чон был готов гордиться собой. Он практически сработал под прикрытием, случайно, но всё же. Осталось только поставить жирную точку. — Ну, вот и всё, — последние путы упали на пол, а Чонгук покрутил ноющими запястьями, возвращая подвижность суставам. Ёнсок счастливо улыбнулся и помог ему подняться. — Всё в порядке? — Спасибо, — сверкнул кроличьей улыбкой Чонгук и, тут же нахмурившись, вырубил Ёнсока сильным ударом в челюсть. — Вот теперь — в порядке.       Связывание бессознательного Ёнсока заняло какое-то время, но Чонгук бы соврал, если бы сказал, что остался недоволен полученным результатом. Решив не мудрить, Чон зафиксировал парня простым «захватом ниндзя», когда попытка шевельнуть связанными за спиной руками оборачивается стягивающейся петлёй на шее. Просто и со вкусом.       Распахнув дверь и протащив бездыханное тело по небольшому коридору, Чонгук, пыхтя, толкнулся спиной в очередную дверь и неожиданно кубарем вывалился на улицу. Бездыханное тело осталось на пороге. Ну и пусть. Чонгук, раскинув руки, лежал на земле в позе морской звезды, полной грудью вдыхал ночной воздух и думал, какое же это счастье — быть свободным. Всё познаётся в сравнении.       Однако не время бездействовать. Чимин, должно быть с ума сходит от беспокойства. Надо обыскать Ёнсока, найти его телефон, как-то разблокировать и связаться с Чимином. А ещё, по-хорошему, отыскать машину. Не пешком же он сюда пришёл.       Кстати, а куда это — сюда?       Чонгук огляделся по сторонам и понял, что он эпично вывалился из заброшенного здания старой водонапорной станции. Плюсом было то, что такие станции строят недалеко от цивилизации. Минусом — то, что неместный Чонгук никоим образом не мог идентифицировать окрестности. Оставалось надеяться на автомобиль Ёнсока и его навигатор.       Ах да, телефон.       Чонгук резко сел и, чуть пошатнувшись, поднёс руку ко лбу. Всё-таки последствия похищения ещё давали о себе знать. Сейчас он как никогда был благодарен комиссару, чуть ли не пинками загоняющего их каждый год на введение препарата. Кто знает, как бы всё обернулось без такого кошмарного, но такого чудесного «Л.Я.П»а?       Камешек на браслете приветливо мигнул. Чонгук заморгал и встряхнул головой, отгоняя видения. Брр. Нехило так его приложило. Но жёлтый огонёк не исчез.       Что за..?       Чонгук удивлённо поднёс руку ближе к глазам, обнаруживая, что один из камешков раскололся надвое, являя на свет запрятанный в него какой-то датчик.       Маячок?       Зачем Чимину маячок? Отслеживать его передвижения? Для чего?       Внезапно Чонгука словно обухом ударило. Все события прошедшей недели начали выстраиваться в стройную линию логической последовательности. Всё находило своё место: деланное отчуждение Чимина, его непонятные диктаторские замашки, навязывание Чонгуку образа кроткого и послушного простачка, каждое вроде бы случайно обронённое им слово, тот казус с доставкой пиццы, срочный отъезд и, в довершение ко всему, GPS маячок.       Когда спустя четверть часа рядом с заброшенной водонапорной станцией показались полицейские автомобили, и из одного из них на полном ходу выскочили Чимин и Кубин в бронежилетах и пистолетами наперевес, Чонгук даже не удивился.       Возвышаясь в грязной, мятой и местами разорванной пижаме с кроликами над извивающимся и мычащим из-за импровизированного кляпа Ёнсоком, Чонгук скрестил руки на груди и язвительно поинтересовался: — Что ж ты так долго, любимый?

***

      Управление полицейского департамента провинции Чолла-Пукто, г.Чонджу       Странное дело.       Чонгуку всегда было интересно, почему спасатели постоянно выдают пострадавшим одеяла. Казалось бы, где логика, особенно если человек вроде как бы и не мёрз. Но сейчас, когда сам Чон сидел в массивном кресле за столом в кабинете Кубина, всё ещё в пижаме, но завёрнутый в пухлое одеяло и с чашкой горячего какао в руках, и пронизывающим взглядом сверлил двух сидящих напротив него проштрафившихся, один из которых вот уже почти как год являлся его бойфрендом, он видел в этом элемент высшей справедливости. Ему, по крайней мере, тепло и уютно, а вот они пусть мучаются. Трёхлетний переросток внутри отплясывал зажигательные танцы и пел дурным голосом. — Ну, — елейно протянул Чонгук, сделав ещё один глоток какао. — Я вас внимательно слушаю.       Кубин, сидящий по другую сторону стола, нервно переглянулся с Чимином. Тот вздохнул и начал: — Мы ничего не планировали, — Чонгук саркастически изогнул бровь, прихлёбывая терпкий напиток. — Гук, серьёзно. Всё произошло совершенно случайно. — Вы совершенно случайно подсунули меня психопату? — Э-э… не совсем, — не стал открещиваться Чимин и жалостливо улыбнулся. Ну уж нет, Чон так просто не сдастся. Никаких поблажек за красивые глаза и умилительные гримасы. Чонгук состроил невозмутимое выражение, побуждая говорить дальше. — Наша поездка сюда действительно не была запланирована, и Кубина я встретил случайно. — Допустим, — великодушно не стал придираться к деталям Чонгук. — Что произошло дальше? — Я поделился с Чимином проблемами с запутанным делом, — перехватил эстафету Кубин. — За три недели июня на озёрах, соединённых водопадом Чирён, были обнаружены три трупа, задушенные и завёрнутые в белые простыни. Все — молодые привлекательные мужчины. На первый взгляд, жертв ничего не связывало, кроме места и способа убийства.       Ага. Знаменитый ступенчатый водопад в ущелье Чирён, куда Чимин и Кубин ездили без Чонгука. Теперь понятно, зачем. — Удушение — чаще мужской способ убийства. Белая простыня — саван, свидетельствует либо о невинности жертв, либо о сожалении убийцы, — задумчиво проговорил Чонгук. Всё же он не зря посещал углубленный курс психологии в академии. — Верно. Зацепок не было. Убийца не оставлял внятных следов, — Кубин, вернувшись в привычную стихию, непринуждённо откинулся на стуле, ритмично постукивая пальцами по поверхности стола. — Мы пытались найти пересечения в личностях жертв, составить профиль убийцы, но первая жертва состояла в браке, вторая — в недолгих отношениях, а третий убитый оказался геем. — И тогда вы поняли, что дело не только в жертвах, — догадался Чонгук, плотнее закутываясь в одеяло. — Поняли не мы, а Чимин, — Кубин с улыбкой повернулся к бывшему однокурснику. — Третье убийство произошло уже после вашего приезда, и я попросил его профессиональной помощи. То, что последняя жертва была нетрадиционной ориентации, сбило нас с толку. Однако Чимин практически сразу предложил внимательнее присмотреться к партнёрам жертв. — И вы выяснили, что все они были домашними тиранами, — Чонгук откинулся на спинку, подперев подбородок кулаком. — В каком-то смысле, — согласился с ним Чимин. — Все трое скандалили, постоянно указывали жертвам, как себя вести и могли распускать руки. Кое-кто даже умудрялся ходить на сторону. — Погодите, — выпрямился в кресле Чонгук, поняв, что его именно коробит. — Но первые двое состояли в гетеросексуальных отношениях. — Гукки, деспотичность не зависит от пола, — криво усмехнувшись, Чимин поставил локти на колени и подался вперёд. — Да, чаще фиксируют насилие со стороны мужчин, но и среди женщин тоже встречаются домашние тираны. — Кошмар, — Чонгук механически отпил какао и махнул рукой: — Что было дальше? — А дальше мы вспомнили, что всех троих нашли у водопада, и решили проверить, не было ли каких-либо связанных с этим местом происшествий, — Кубин встал и, отыскав на столе какую-то папку, подтолкнул её к Чонгуку. — Вот. Год назад рядом с водопадом было обнаружено тело О Джиёна. — Задушенного и в саване? — деловито уточнил Чонгук, раскрывая папку. — Ох, нет, был повешен. — Повесился, — поправил его Кубин. — Судмедэксперт подтвердил версию с суицидом.       Чонгук пролистал дело. О Джиён. Холост, в отношениях не состоял, вредных привычек не имел, ни в чём предосудительном замечен не был. Ангел во плоти. — В чём подвох? — Тиран-отец. Контролировал сына во всём и нередко позволял себе поучать его кулаками. Парень, скорее всего, не выдержал и свёл счёты с жизнью. — То есть все жертвы были суррогатами этого Джиёна? — Чонгук начинал понимать, что к чему. — Верно, — одобрительно кивнул Чимин. — Мы предположили, что убийца может скрываться в прошлом Джиёна. — Да, — вмешался Кубин. — И нашли Хан Ёнсока, который тайно состоял в отношениях с Джиёном и не смог спасти его от тирана-отца. — И через год слетел с катушек, пытаясь помочь другим парням, похищая их из токсичных отношений и убивая, когда те не вдохновлялись такой перспективой, — закончил за него Чонгук. — Если кратко, то да, — не стал вдаваться в подробности Кубин. — Представь наше удивление, когда мы узнали, что вы с ним неплохо общаетесь. — И прониклись гениальной мыслью подставить меня под удар, — возмутился Чонгук. — Чонгук, не вредничай! — возмутился в ответ Чимин. — Ты идеально подходил под его предпочтения. — О, я безумно рад, что идеально подходил под предпочтения серийного убийцы-психопата, — закатил глаза Чон. Нет, ну надо же. Как так можно! Последовательно создавать себе образ домашнего тирана, выставляя самого Чонгука невинной жертвой, отчаянно нуждающейся в спасении. Они бы ему ещё бант сверху повязали! — Меня вот что интересует… — он поставил кружку на стол, встал из кресла и, откинув одеяло, упёр руки в бока, переводя обвиняющий взгляд с одного на другого. — Почему ни в одну светлую голову не пришла идея просто поставить меня в известность?       Светлые головы замялись и переглянулись. Кубин пихнул сидящего рядом Чимина, мол, твой парень — сам с ним и разбирайся. — Понимаешь, Гукки, — заюлил Чимин, чуть заламывая пальцы, но затем вздохнул и выпалил: — Чёрт, ну ты же прекрасно знаешь, что предпочитаешь работать на подстраховке. В авангарде ты чувствуешь себя неуютно. Ты бы начал переживать, нервничать и пустил коту под хвост всю конспирацию. А так ты вёл себя абсолютно естественно, мне лишь приходилось тебя слегка корректировать.       Чонгук надулся. Бесит, когда твои же слова оборачивают против тебя. Да и как бы ни было неприятно признавать, с точки зрения профессионализма Чимин и Кубин поступили абсолютно верно. Заметив симпатию Ёнсока к нему, они сыграли на ней, спровоцировав его и вынудив действовать. Да, он стал приманкой, но, с другой стороны, разве это не его работа? Как ни поверни, а Чимин всё равно прав. — Допустим, — чуть сдулся Чонгук. — Ещё один вопрос. — Я весь внимание, — мурлыкнул Чимин. — Что произошло? Как он меня похитил? Я ничего не помню. — Помнишь видео, которое он тебе прислал? — дождавшись кивка Чона, Чимин продолжил: — Мы считаем, что дело в нём. Специалисты ещё работают, но уже точно можно сказать, что видео содержит сублиминальное послание.       Мысли замельтешили виртуальными шестерёнками, вытаскивая из недр сознания нужную информацию. Сублиминальное послание. Скрытое послание. — Типа двадцать пятого кадра? — всё-таки спросил Чонгук. — Да, именно. Возможно, расчленив его на кадры, мы обнаружим послание задом наперёд или какие-то другие субакустические зацепки, но факт остаётся фактом, — Чимин откинулся на стуле и, обхватив себя руками, расфокусированным взглядом посмотрел куда-то за спину Чона. Чонгуку внезапно стало немного стыдно: лелея сейчас свои обиды, он совершенно не подумал о том, насколько тяжело всё это время было Паку. Тот каждый день должен был невозмутимо наблюдать, как его парень любезничает с серийным убийцей и, более того, провоцировать последнего на радикальные меры. — Посмотрев то видео, ты попал под гипнотическое воздействие, покорно вышел из дома в чём был, прошёл квартал и добровольно сел в к нему в машину. — Обалдеть, — Чонгук потрясённо плюхнулся обратно в кресло и завернулся в одеяло. — И так он поступал со всеми? — Думаю, да, — подтвердил Кубин. — Мы не нашли никаких следов похищения в домах жертв. Они все уходили по ночам и без видимого принуждения. — Вот это история, — выдохнул Чонгук, поднимая кружку и с хитрецой глядя поверх неё на Чимина. — Ты ведь понимаешь, что тебе всё равно придётся всё это отрабатывать?       Кубин фыркнул и хлопнул в ладоши, не как профессионал своего дела, но как обычный человек радуясь, что лично его угроза наказания миновала. — А он мне нравится! Что же ты заставишь его делать?       Чонгук не сводил сияющих глаз с Чимина: — Хён?..       Тот вздохнул и потёр лицо. — Ладно, твоя взяла, мы возвращаемся и оставшуюся неделю сидим дома. Будем валяться на кровати, играть в приставку и смотреть сериалы.       Чонгук приподнял бровь. — И всё? — И я неделю буду мыть посуду. Ты ведь не любишь этого делать.       Чонгук выжидающе молчал. — Гук, это шантаж! — И что? Имею право, — нагло ухмыльнулся Чонгук.       Чимин негодующе хмыкнул и, помолчав, добавил нехотя: — Я разрешу тебе снять то видео. — Правда? — тут же оживился Чонгук, моментально забыв о какао, обиде и психопате. О такой поблажке со стороны Чимина он и не мечтал. — Да, — прыснул тот, поднимаясь из-за стола. — А теперь пошли домой.       Чонгук счастливо улыбнулся.       Домой.       Какое замечательное слово.       Не важно, что они в сотнях километров от своей квартиры и Сеула. Его дом — там, где Чимин. И никакая мелодия никакой флейты этого не изменит.

***