Пару сун счастья

Ирука-сенсей жил спокойно. Наблюдал рассвет перед каждым новым днём, приходил каждый раз к одному и тому же радостному решению – он наконец понял, зачем живёт. Когда-то жалел себя и своё одиночество, но не теперь. Он не ставил никаких стандартов и планок перед своим счастьем, и это было самым верным его решением, пожалуй, за всю жизнь. Он позволил счастью самому решать, насколько хватит сосуда души Ируки, чтобы его наполнить. Спустя пять лет в академии Ируку не знал только ленивый, юные хулиганы из классов других сенсеев неизменно здоровались, в штабе все были приветливыми, и под конец дня наполненный чужими беспокойствами и радостями Ирука уже совсем не думал об одиночестве. Он давно перестал себя жалеть. Единственное, что напоминало ему о собственном одиночестве, в том плане, что он был один, факт оставался фактом, – разве что, соулмейта для него не нашлось. Это, наверное, и были те два суна до края сосуда, чтобы счастья было через край. Только вот жизнь Ируку научила, что не всё и сразу. К тому же, не он был первым, и не он последним. Самый действительно странный случай приключился с командой 7, где, очевидно, все знали, Саске и Наруто... Ирука попивал чай, сидя над детскими каракулями, и не мог не думать об этом. Он даже хотел заикнуться вечно молчащему, читающему или моргающему в пустоту Какаши-сенсею, что надо бы как-то наставлять мальчиков на путь истинный, иначе беды не избежать. Какой беды, Ирука и сам не знал, но сердце, видно, изначально предназначенное для того, чтобы беречь и воспитывать молодёжь, чуяло неладное. Наверное, Какаши-сенсей думал, что соперничество это святое, как говорится, давняя традиция, без которой мальчикам не добиться успеха. Ирука был иного мнения. Он считал, что успеха можно добиться и без превосходства над кем-то, и без стремления это превосходство обеспечить. Сам-то Какаши-сенсей был легендой отнюдь не потому, что Гай-сан бегал за ним, когда было больше нечем заняться, и умолял об очередной дуэли в камень-ножницы-бумага. В общем, беспокоила Ируку пока что только судьба его драгоценных воспитанников, особенно двоих. Особенно одного. Фаворитизм сенсею не был позволен, но Наруто был исключительным со всех сторон, с какой ни глянь. Ирука не был дураком и знал, что Какаши-сенсей замечал его присутствие, когда он наблюдал за их тренировками. Миссии им теперь выдавал лично Третий в силу понятно каких обстоятельств. Какаши-сенсей вообще знал, что мальчики... того, соулмейты? Будущие. Потому что раньше двенадцати лет соулмейты, по причинам, ни науке, ни самому Хокаге не известным, не проявлялись. Видимо, только после этого возраста подсознательно воспоминания о предыдущих воплощениях соулмейтов начинали вступать в реакцию с формированием понятия о том, какой он должен быть, человек, который только для тебя. Или ввиду полового созревания, кто знает. Ирука частенько попрекал себя за собственную слабость – часто думал о своей не найденной второй половине. Истории были известны воплощения, которые даже не имели половых взаимоотношений по понятным причинам. Как Хаширама и Мадара, например. Им вообще было не до любви тогда, как таковой. И ведь они с детства много времени проводили вместе. – Ирука-сан, – Генма заслонил собой не только свет, но и все эти бесконечные, конца и края им не находилось, раздумья. – Если так тужиться, можно родить. – Спасибо, Генма-сан, – от души поблагодарил Ирука. – Вот ваша миссия. Пожалуйста, подпишите. Генма зачем-то присел на край стола и тронул Ируку за плечо. Ирука очень надеялся, что выглядит не так, будто все предыдущие Каге повставали из гробов прямо перед его глазами и захотели получить у него по миссии. – Самое лучшее лекарство от сомнений, Ирука-сан, это действие. Просто я уже с третьей миссии прихожу, а вы всё никак не расслабитесь. – Спасибо, – теперь совершенно искренне поблагодарил его Ирука, пусть и немного недоумевая. – Сходи к Третьему, а, – как с плеча рубанул Котецу. – Он точно найдёт что тебе посоветовать. Ирука решил всё-таки послушаться совета, когда сгрыз всю оставшуюся кутикулу. Поэтому уже направляющийся домой Третий подвергся нападению со стороны краснеющего от неловкости Ируки. Он как раз о чём-то беседовал с Какаши-сенсеем (уж не о том ли самом?), и тот преспокойно шёл рядом, почёсывая затылок. – Добрый вечер, Сандайме-сама, – Третий остановился, Какаши-сенсей тоже. – О, Ирука-сенсей, а я всё думал, когда вы придёте, – Хокаге хмыкнул, дымя своей трубкой. – По поводу Наруто? – Ну... по большей части. – Мы тут обсуждали, стоит ли разбивать уже сработанную команду из-за того, чего, возможно, и не случится. Ирука вздрогнул впервые за всю жизнь. Он пристально посмотрел в единственный прикрытый глаз Какаши-сенсея и хотел что-то возразить, но сердце в пятки упало. Они вот так лицом к лицу ещё даже не говорили ни разу, наверное. Спокойный и скучающий тон его голоса что-то перевернул. Тамики, Тамики-сама, зазвучал женский голос в голове. Это ещё что такое, а? Ирука закусил губу. – На тебе лица нет, Ирука-кун, – сказал Третий. – Тебе бы отдохнуть. – Нам бы тоже, – пробормотал Какаши, сощурив глаз. Улыбался? Вот скотина, возмутился про себя Ирука. Он никогда не думал о Какаши-сенсее как о грубом человеке, скорее, как об отстранённом, но это уже слишком. Вот так намекать на то, что Ирука здесь только и делает, что под ногами путается, да ещё и отдыхать мешает... Ну, Хатаке-сама, вы... Хотел бы Ирука сказать, зарываетесь, но перед кем, перед ним, чунином Умино Ирукой? Перед Третьим, уставшим от бумажек? – Я не последний человек в жизни Наруто, – вместо этого как можно более спокойно сказал Ирука, – если сегодня вам неудобно, я завтра зайду, Сандайме-сама, скажите только, во сколько. – Что у вас там в Академии завтра, сюрикен-практика? Вот после неё и зайдёшь. – Надеюсь, не умру раньше, – усмехнулся Ирука. – Ну, до свиданья, Сандайме-сама, Ирука-сенсей, – Какаши даже ответа не дождался, свалил. Видимо, почувствовал, что Сандайме, как и любой добрый дедуля, сейчас будет с Ирукой-сенсеем, всеобщей второй мамой, тесать языком о любимых детках. Ирука фыркнул. Слабак. – Вам бы с Какаши-сенсеем наладить контакт, Ирука-сенсей, – заметил Сандайме. Вполне справедливо, между прочим. Не каждый же раз через Хокаге узнавать, как там дела у Наруто, который теперь даже на халявный рамен приходил таким уставшим, что ничего нового, кроме как "этот Саске-кун, я ему покажу!.." из себя выдавить не мог. – Успеется, – проворчал Ирука-сенсей. – Он уже не такой закрытый, как раньше, – и почему Сандайме-сама с ним разговаривает о Какаши-сенсее, а не о Наруто, раз уж не так устал, как ожидалось? Ирука вежливо промолчал и улыбнулся. – Я постараюсь приложить к этому усилия, если их не проигнорируют, конечно. Сандайме-сама спрашивал о самом Ируке, пока они шли по тихим ночным улочкам Конохи, и Ирука с благодарностью встречал заботу. Хокаге потрепал его по щеке на прощанье, отчего Ирука залился краской. Всегда с ним так, чувствовал себя несмышлёным ребёнком. Тот странный приступ какого-то мандража не давал Ируке покоя, пока он шёл домой. Наверное, просто устал. На следующий день, когда Ирука пришёл к Сандайме, Какаши-сенсей был уже там, поглядывал искоса и наверняка улыбался. Чего лыбишься, хотел спросить Ирука, но, конечно же, наглеть ни за что в жизни, в отличие от некоторых, не стал бы. – Добрый день, Ирука-сенсей, – поздоровался Сандайме-сама. – Какаши-сенсей вот решил посодействовать и... Взгляд Ируки зацепился за взгляд Какаши-сенсея. Ками-сама, какой ты красивый, бормотал мужской голос, журчал ручеёк, шумела листва по кромке леса, солнце, брызги, одежда мокрая, на камнях, руки... – Да? – Ирука тут же покраснел, проклиная себя. Что это ещё такое? – Мы решили не разделять команду, – сходу заявил Какаши-сенсей. Ирука снова нахмурился. – Понимаете, – решил вмешаться Сандайме, пока глазеющий на Хатаке и медленно вскипающий Ирука чего не ляпнул. – Ирука-сенсей, пока причин нет, наша задача действительно только в том, чтобы предотвратить возникновение негативных взаимоотношений между мальчиками. История знавала больше случаев, когда из взаимной неприязни и соперничества вырастала крепчайшая дружба, это ведь мальчиковая зависть, сами понимаете. – Не могу перестать думать о Мадаре и Хашираме, – сказал Ирука и не удержал в себе глубокий вздох. Какаши-сенсей перестал вызывающе глазеть на него своим глазом, теперь он казался то ли напряжённым, то ли удивлённым. Странно, что он не ожидал такого ответа. Что он такого сказал на этот раз? Руки хватают руки, брызги воды, одежда мокрая... Ками-сама, ты красивый. – Я очень подозрителен, наверное, это не в моём характере, – сглотнув все нервы разом, Ирука попытался успокоиться и донести своё беспокойство, – но я чую неладное. Сами знаете, что соулмейты бывают разными. Если это два могущественных человека, то плохой исход более вероятен, чем хороший, хотя переписывать историю можно, и многие уже в этом преуспели. Но так как она, как вы говорите, повторяется, как мальчишеская традиция соперничать, то нельзя так легко отметать возможность, что если они окажутся соулмейтами, то возненавидят друг друга за то, что один не согласится прогибаться под взгляды другого. Сандайме-сама и Какаши-сенсей молчали, и последний впервые за всё недолгое время их знакомства слушал Ируку без пренебрежения, как равного себе, а не как непонятно что себе лепечущего ребёнка. – У нас здесь Джинчурики и выживший Учиха, ненавидящий своего брата, – Ирука уже был чуть более уверен, когда получил неразделённое внимание к своим словам, – и я уверен, могущий потянуться к власти Мангекё, и с чьей помощью? С помощью опыта предыдущих поколений, – Какаши-сенсей уже откровенно пялился на него, будто не ожидал, что Ирука разбирается в особенностях шарингана. – Я не знаю, во что это может вылиться, и не хочу прокладывать гипотезу туда, куда уже, как сенсею, воспитывающему в детишках волю огня, грешно и попросту некрасиво. Но... – Без паники, сенсей, – Какаши совершил невозможное. Он на короткую секунду положил и так разволновавшемуся Ируке ладонь на плечо. Ками-сама... – Правда, я не разбираюсь в психологии людей, а уж детей тем более. И дара по наитию говорить верные вещи, как у Ируки-сенсея, у меня нет. Могу только научить их быть сильными. – Уважение, – Ирука взглянул на Какаши-сенсея на краткий миг, но не смог отвести взгляда. – Только воспитывая взаимное уважение и надеясь на лучшее можно жить без угрызений совести. Или что там у вас, джонинов, – шёпотом прибавил Ирука-сенсей с улыбкой. – Вот и хорошо, решение утверждено. Вы им и так вторые родители, – вдруг сказал из облака дыма, которое напыхтел, Сандайме-сама. – Я доверяю их вам. Ирука закусил губу. Какаши-сенсей тоже напрягся. Они вышли вместе, уступив аудиенцию АНБУ, которые вернулись с какого-то, наверное, куда более важного задания. Какаши-сенсей молчал. Оказаться с ним наедине на время недолгого спуска по лестнице, вот что нервировало Ируку-сенсея на весь день. – Приходите к нам практиковаться, Ирука-сенсей, – сказал Какаши-сенсей на выходе из здания. – Если будет время. Ирука как раз заканчивал сегодня раньше, из-за внеклассной практики. – Я может и не разбираюсь в таких вещах, но только дурак не поймёт, как сильно вы скучаете по своему драгоценному ученику, – Какаши-сенсей подмигнул на прощание и сиганул на ближайшую крышу. Вот же скотина, снова, уже по-доброму, отругал его про себя Ирука.