И зелёная трава растёт кругом...

***

Продолжая читать газету, я пробормотал приветствие при возвращении Холмса. – Ну, не нужно быть детективом, мой дорогой Уотсон, чтобы сделать вывод, что вы хорошо провели этот день. Чёрт возьми! Как много увидел Холмс? Как много моя персона, наполовину скрытая за новостями о мире, могла рассказать тому, для кого каждый поступок любого человека так же ясен, как эти новости? Я боролся с желанием отбросить свой щит из чернил-и-страниц и посмотреть Холмсу прямо в глаза. Это подарит ему возможность узнать обо мне оставшуюся часть того, что тот мог или не мог для себя отметить. Если он сможет прочитать правду о том, как прошёл мой день, он будет иметь полное право по правилам вежливого или невежливого общества дразнить, презирать, пожалеть или заклеймить меня каким-нибудь позорным или, надеюсь, невысказанным обвинением. Прилагая титанические усилия, я как можно естественней зашуршал газетой, симулируя интерес к колонке объявлений. – О, да? – спросил я, изумляясь беспечности собственного голоса. – Да, – ответил Холмс. А потом, вздохнув, он заговорил спокойно и философски: – В дополнение к оплате, Уотсон, я всегда получал немало небольших подарков от клиентов. Я предполагаю, что три оплаченных сеанса в самой исключительной турецкой бане в Лондоне не настолько необычное вознаграждение, особенно учитывая то, что я спас одно из наиболее уважаемых имён в Англии из лап безжалостного вымогателя. Разве это не похоже на ложу в опере? Но в отличие от оперы, я не большой поклонник турецких бань. Однако было бы грубо отказываться от подарка, особенно когда у меня есть компаньон, который был бы очень признателен за него. Вы именно там были сегодня, не так ли, Уотсон? – Да. Во время этих рассуждений Холмса я собирался с духом, чтобы встретить его пристальный взгляд. Я был светским человеком. Он тоже, в этом отношении. Я опустил газету и поднял голову. Выражение лица Холмса, к счастью, было бесстрастным. Я выдохнул. – Планировка этого здания почти такая же, как у бань, что расположены на Нортамберлэнд-Авеню. Или даже на Джермин-Стрит, которые я посещаю редко. Только эти бани чуть меньше. Клиентура? Ну, я видел там господ, имена которых, уж простите меня, Холмс, мелькают на страницах этого издания гораздо чаще, чем ваше. Для выразительности я снова зашуршал газетой. – Я прощаю вас, – сказал Холмс с удивлённой улыбкой. Свернув газету, я продолжил: – Отсюда следует, что, учитывая покровителей, там можно найти более высокий уровень конфиденциальности и больше тишины, чем можно обычно найти в подобных учреждениях. Но я – человек привычки. Я делал там то, что делаю обычно, независимо от общества. Мне сделали массаж, а я использовал сухую сауну и бассейн, и потом с комфортом подремал в укромном уголке. Холмс кивнул. – Она стоит второго посещения? – О, да, – сказал я, улыбнувшись. – И третьего. – Отлично. Ну, а сейчас кое-что требует моего внимания. – Он кивнул на ёмкость с разъеденными кислотой химическими реактивами. Когда он занялся своим опытом, я встал, смешал виски с содовой, а затем снова сел в кресло. Я солгал, конечно, но только в том, что не всё рассказал. В бане произошло кое-что необычное. И я ещё не решил, что об этом думать. Но, как же странно, очень странно ощущать смесь порочности и страсти, хотя многие могут сомневаться относительно новизны подобного. Признаюсь честно: этим днём в бане у меня был первый любовник, начиная со смерти Мэри. Или, скорее, я – у него. Если бы не кое-что, лежащее в кармане моего пальто, я не был бы уверен, что произошедшее не было голодным страстным сном стареющего вдовца. Как я рассказал Холмсу, мне сделали там массаж. Мой альков был последним в длинном ряду помещений, разделённых тонкой стенкой. Камень и свечи делали коридор похожим на катакомбы, но каждое помещение было украшено дорогими тяжёлыми шторами, служащими дверями, и лёгкими, на внутренних стенах. В моем алькове горели ладан и небольшая печь, благодаря которой в алькове витал приятный аромат древесины, а также было тепло. Горячие масла, втираемые в мою кожу, дарили воспоминания о далёких странах, в которых я побывал. На одном столе стояли стеклянные банки и пузырьки, а на другом лежало чистое полотно. Банщик являлся профессионалом своего дела. Очень быстро моё состояние стало безмятежным. Сделав массаж, служитель указал мне на предписанное количество времени – его показывали песочные часы – которое мне было разрешено отдыхать. Ложе было удобным, в помещении – тепло. Комфорт и блаженство. Таким образом я заснул. Когда я проснулся, в песочных часах ещё оставалась половина песка. Застонав и фыркнув, как зверь, я сел. А потом я увидел это. Кое-что в стене. Я соскользнул с ложа и отвёл штору в сторону. Это было перо. Точнее, это был кончик коричневого пера, выглядывающий из отверстия в стене на высоте талии. Перо переместилось туда и обратно. Держась за ложе для равновесия, я наклонился, чтобы заглянуть в отверстие. Но, конечно, учитывая мой возраст и настороженность, это не получилось быстро, поэтому к тому времени, когда я заглянул в отверстие размером с кулак, перо исчезло, а штора скрыла соседний альков и того, кто держал перо. Как странно! Шутка, конечно. Я собирался накинуть халат и исследовать соседний альков, когда перо появилось снова, перемещаясь, как прежде. Кто-то меня дразнит? Или это игра моего воображения, то, в чём Холмс меня всегда обвинял, когда я разрешал ему буйствать в своих хрониках? Протянув руку к стене, я наклонился и поймал перо между большим и указательным пальцами. Перо потянули назад. Я потянул его на себя. Я улыбнулся. Меня дразнили. Перо потянули сильнее. Я сделал то же самое. Потом мою руку затянули в отверстие. А затем кончик моего пальца оказался во рту. Я ахнул и выдернул руку, будто обжёгся. Пауза. А потом в отверстии снова появился самый кончик пера, медленно двигаясь вперёд-назад. Передо мной извиняются? Возможно, у меня богатое воображение, но я понял этот вопрос достаточно ясно. Если эта игра, могу я в неё поиграть? Я посмотрел на песочные часы, а затем пожал плечами. Поймав перо, я разрешил незнакомцу затянуть мою руку в отверстие, а затем позволил моему указательному пальцу оказаться во влажном рту, судя по всему, взрослого человека. Это был рот с чертовски умным языком. Губы обхватили мой палец. Зубы я не почувствовал. Но то, что послало выстрел желания прямо в моё сердце, было языком — облизывающим, дразнящим, скользящим и оплетающим. Я облизал губы; они были сухими и немного потрескавшимися. Ещё больше сосательных движений. Потом облизывание. А затем внезапно мой палец был выпущен на свободу и оказался в прохладном воздухе. Я медленно убрал руку. В этот момент перо быстро задвигалось взад и вперёд, дразня, как в начале. Я понял приглашение и отказался. Ни моё желание, ни мое любопытство не могли преодолеть ужас кастрации. Я ни за что не засуну свой член в это отверстие. Однако, эта альтернатива вскоре стала недоступна, поскольку перо было заменено на член. Длинный. С небольшим изгибом влево. И вертикальный. Очень вертикальный. К моему удивлению, я не колебался. Метнувшись к столу с мазями, маслами и бальзамами, я выбрал тот, который посчитал самым подходящим для такой цели. Затем я взял полотенце и вернулся к члену, который начал показывать первые признаки увядания – знаки, которых не должно было быть, это действительно обеспокоило меня – и приступил к работе. Мой сосед кончил очень быстро и без единого звука; я понял это, прислонив ухо к стене. После того, как я его вытер, член исчез, и его место заняло перо. Оно медленно и, да, призывно, перемещалось. Угроза всё ещё существовала, но она была снижена тем, что мой затуманенный желанием мозг посчитал демонстрацией доброй воли. Я распахнул свой халат. Высота отверстия была подходящей для... И прежде чем я закончил мысль, мой наполовину твёрдый член последовал за пером. Я знал, что это будет рот, а не рука. Ощутив влажную ласку, я шумно выдохнул. Это был язык. Повернув голову, я прижался к стене рукой, толкнувшись так, как мне позволяло отверстие. Он облизывал медленно и красиво. Одной рукой он обхватил меня вокруг основания. Идеальное сосание, как будто он делал это с утра до вечера. Я улыбнулся, когда кончик языка проследил вены. Мой член не был длинным, но он был толстым. Он великолепно растягивал пару губ. Я представил, как эти невидимые губы растягиваются и блестят, улыбаясь вокруг моего члена. Я не знал ничего, кроме случайного самоудовлетворения на протяжении нескольких лет, поэтому было так восхитительно отдать себя чьей-то заботе. Я задрожал. Я был во власти незнакомца. Дразня мою щель и головку, он сжал основание, и я кончил у – и через – стены. Он всё проглотил. Это не должно было иметь значения, но эта картинка вызвала на бис удовольствие и семя. Его было меньше, но, так или иначе, эти капли, видимо, оказались слаще, потому что я услышал или, возможно, почувствовал, или, возможно, вообразил, как мой сосед вздохнул и улыбнулся. Он вытер меня так же аккуратно, как я – его. Я посмотрел через плечо. Я решил подождать, пока не упадёт последняя песчинка и пока не придёт служитель. Но завязывая пояс халата, занимаясь поиском тапочек, бросанием полотенца в льняное мусорное ведро и возвращением банки на место, я чуть не забыл о шторе. Я уже собрался закрыть ей отверстие. А там было это. Перо. В отверстии. Неподвижное. Спрятав его в карман, я услышал в коридоре шаги.