dumb & dumber

Хосок говорит нечленораздельно и пальцы переплетает под столом, когда они с Минхёком сидят в гримёрке, водит носом по чужой щеке, затащив в ванную, гладит плечи, сидя на диване, пока под боком над Чангюном воркует Чжухон, и кажется сам себе вполне счастливым, потому что вроде как принял факт минхёковской влюбленности и не убежал. У Хосока через всю рожу большими буквами написано отчётливо, а Минхёк проверяет почву, чтобы не объебаться в очередной раз, потому что не верит, что вот так, в момент - и всё может внезапно стать классным, как в воображении: Минхёк, конечно, дофига ещё ребёнок местами, но не здесь, потому что плавали и знаем. Хосок часто целуется и пользуется вседозволенностью, заигрывая прямо перед монбебе, слушает, чеширски расплываясь в улыбке, визги и, в общем-то, считает, что все могло бы быть намного хуже. Минхёк правда любит и очень хочет поверить, что это не чувство вины или там еще какая чертовщина подгоняет Шина, а то елозящее, что у него самого пожаром стихийным горит внутри. Хосок мажет взглядом по красивому профилю и солнечной улыбке, разглядывает родинки на плечах, которые хлебными крошками рассыпаны, и в утверждение о совести не верит. На дворе промозглый конец ноября с затянутым белым небом и порывами холодного ветра, а внутри тепло-тепло, словно в июне. Минхёк топит Хосока до сводящих костей в своей нежности и, в общем-то, все на круги своя снова выходит, потому что гиенят на пару долго и со вкусом, устраивают воссоединение тупого и ещё тупее, которым теперь можно целоваться за закрытой дверью или по темным коридорам обжиматься, сладко улыбаясь в чужие губы своими. Чжухон сидит рядом с Ганхи в студии, пока тот добивает бит к новой песне, проговаривая тихо текст, чтобы понять, успеет закончить или стоит ещё стоит пару секунд добавить, и честно пытается понять, что за херня произошла. В голову лезет пафосная и сопливая фраза про то, что любить без отдачи можно лишь определённое время, но факт фактом: Чжухон принимает Чангюна и по Ганхи отпускает. Медленно, больно, нестерпимо разрывая все внутренности в ошмётки и ломая просто ужасно - но отпускает. Далеко не полностью, потому что то, что копилось и росло четыре года, за две недели не выбросишь. У Чжухона есть Чангюн, который вытерпел каждое дрожание метронома чжухоновских чувств и терпит до сих пор, а Ганхи, видимо, и правда никогда не узнает, что забрал часть чужой жизни. Чангюн стучится в дверь, приоткрывая, заходит, спотыкаясь об двух друзей, и смотрит серьёзно, потому что боится: одно дело, когда сам себя уверяешь, что, мол, пройдет, и другое - когда в самых важных глазах видишь то, что у самого плескается, но адресуется не тебе. Чжухон говорит: «Сейчас вернусь» - и уводит Има в сторону, прикрывая за собой дверь, а потом шепчет в ухо, чтобы тот не переживал, потому что его и правда отпускает. Чангюн не верит, но кивает и пытается выпутаться из объятий, потому что чувствует себя маленькой девочкой и гордость не позволяет вот так плавиться. Чжухон смётся и целует в висок, обещая купить вкусный кофе и цветных мармеладных мишек. Чангюн поверит точно так же, как и поверит Минхёк, потому что Чжухон из кожи вон вылезет, но докажет. Сердце сжимается совсем не вовремя, а Ганхи выходит в коридор и приглашает выйти покурить. На улице рэпер говорит, что они и правда классно смотрятся вместе, имея в виду живые выступления (потому что все ещё наивный дурачок, который не видит ясного). Чжухон решает, что это знак свыше, который намёк о том, что он всё правильно делает. Просто иначе-то быть не может, потому что случайности не случайны, судьба-шутница и всевозможные когнитивные искажения реальности. В этот же момент где-то в общаге один Ю Кихён (плачет) смотрит на это всё слишком серьёзно, потому что паникёр. Он жопой чувствует, что что-то наклевывается и его заденет, а потом понимает, глядя на лидера. - Нет, пожалуйста. - Кихён думает, что в их группе слишком много пидоров в расчёте на квадратный метр, потому что Хёну странно выглядит в последнее время и, кажется, блядь, подкатывает.