Не произноси этого вслух!

В тёмной комнате вспыхнуло едва заметное, полускрытое тканью нагрудного кармана свечение мобильного телефона. Том испуганно вздрогнул и проснулся, хватаясь за телефон, вынимая его из кармана пиджака и прикладывая к уху, пытаясь усмирить дикое от внезапного испуга сердцебиение. - Да… - проговорил он, не поинтересовавшись заранее личностью звонившего. - Слава богу, ты, кажется, жив, - произнёс женский голос. - М… Эмма? – слабо промямлил Том, услышав знакомый голос. - Я просто заволновалась. - В смысле… Где ты? - Под твоей дверью. Я оставлю пакет консьержу. - Постой-постой, я сейчас открою… - поднимаясь, проговорил Том, снимая пиджак и оставляя его на диване, - Сейчас только к двери подойду. Минутку… Не отключая телефона, Том прошёл в прихожую, открывая входную дверь. - Проходи, пожалуйста, - пригласил он девушку войти. - Так ты один? – решила она, видя измятые костюмные брюки, такую же водолазку и заспанное лицо брата. - Да… - зевая, кивнул он, сунув телефон в карман брюк, - Я случайно заснул в гостиной на диване… Не слышал звонка. Наверное. А который час?.. - Почти восемь. - Восемь чего!? - Чего? Восемь вечера, - подозрительным тоном проговорила Эмма, проходя в гостиную и зажигая свет. - Вечера… - сник Том, - Тогда всё в порядке… - он отправился вслед за ней. - Фотографии с выставки, - она положила пакет большого формата на столик у дивана, - Помнится, ты очень хотел их получить. - Да, да… - Была неподалёку, решила заехать, передать лично, - пояснила Эмма. - О, это действительно классно! Спасибо… Не так часто встретишь близкого человека здесь… Чаю? Хотя, у тебя дела. Некогда… - Я немного спешу, - сообщила она, - Но если тебя не затруднит, от чашки чая не откажусь. Том указал ладонью в сторону кухни, приглашая её пройти первой. - Не ожидала, что ты окажешься дома, - сказала девушка, присаживаясь на кухонный стул. - Действительно… Я не должен был, – вспомнил Том, - Раньше вернулся. - Думала, оставлю пакет и отправлюсь дальше. Но внезапно консьерж сказал, что ты уже пришёл. Вот и решила зайти… - Поня-ятно. Очень хорошо, что зашла. Очень хорошо, - зевая, Том поставил чайник, влезая в холодильник за энергетиком, - А я думал лечь поспать пару часов, казалось, на минуту сел на диван, задумался – и вот итог… - открыв банку, он сделал несколько крупных глотков. - Бывает, - подтвердила Эмма с улыбкой, - Когда мотаешься круглосуточно туда-сюда. - Спал, как попало. И не выспался и время потратил, - Том поставил энергетик и, заметив, что вода в чайнике почти согрелась, полез доставать чашку. - Том, - позвала Эмма, смотря на него сзади. - Что? – отозвался тот, доставая коробку с чаем. - Это, конечно, не моё дело. - О чём ты? - У тебя кто-нибудь есть? - А-а… - якобы не специально подтягивая воротник водолазки, протянул Том, - В смысле? – спросил он, - С чего ты взяла? - Да вот, в голову пришло. Почему бы твоей личной жизни уже, наконец, не сдвинуться с мёртвой точки, - задумчиво глядя на него, сказала Эмма. - Не такая уж она и мёртвая, - заявил Том. - Да нет, конечно, нет, - не отрывая взгляда от его кармана, проговорила девушка, - Просто мне было бы приятно знать, что у тебя всё хорошо складывается. - У меня с этим пока всё ровно, - пожал Том плечами, - Тебе с сахаром? - Нет. - Окей, - заливая чайную заварку кипятком, произнёс он, - У меня сейчас только работа, работа и ещё раз… - он перевёл взгляд на стол и заметил, как из кармана его брюк приветливо торчит край этикетки презерватива, - …работа, - сунув руку в карман, окончил он, подпихивая так беззастенчиво раскрывший его тайну край. - И ещё раз работа, - согласно кивнула Эмма. - Да, и ещё раз, - улыбнулся Том, - Я, честно сказать, сам не разобрался, что у меня происходит. Потому и сказать особо нечего. Извини… - Это ты меня извини. Влезла, сама не зная куда. - Тебе-то не за что извиняться, - заверил Том, обернувшись, - Слишком очевидно. Я не уверен, что это можно назвать личной жизнью, но что-то такое – да, есть, - он подхватил чашку, переставляя её на стол перед сестрой, садясь на стул рядом, - Так что в каком-то смысле ты права. - Если не хочешь – не будем об этом говорить. - Мне просто действительно нечего сказать. Но если будет что-нибудь – ты будешь первой, кому я расскажу. Если успеешь уехать к этому времени, то позвоню специально, чтобы рассказать. - Что ж. Как скажешь, - улыбнулась Эмма. *** Оранжевые лучи фонаря проваливались сквозь задёрнутые шторы спальни, оставляя на стенах и постели трепещущие световые пятна, преображавшиеся в конечном итоге в тёплую охру. Едва различимый шум изредка проезжающих машин боязливо касался слуха, растворяясь в ночном безмолвии пустынной улицы. Тихие порывистые вздохи создавали такой же, как охра, тёплый сладкий фон. Руки Марка лежали на бёдрах Тома, пока тот, заполняя себя любовником до предела, приподнимался над ним, приоткрыв подсохшие губы, тихо дыша, опираясь на него, и напрягал мышцы, сутулясь или наоборот выгибая спину. В один момент, Марк приподнялся, обнимая его, намеренно и глубоко входя в него сам. Хиддлстон был отчаянно красив, хмуря брови и пытаясь поцеловать любовника не то в шею, не то в губы или вовсе не поцеловать, а лишь коснуться, лизнуть, прижаться щекой – это было слишком беспорядочно, хаотично, нервно, страстно – всё, что угодно. Это было потрясающе. Когда его голос послышался на концах вздохов, когда сами вздохи стали обжигающими кожу, бесстыдными, не ограниченными соображениями возможного, его очарование усилилось многократно. Начатый им внезапно поцелуй на мгновение отвлёк от трепещущего, словно выброшенная на берег рыба, ощущения близости. В максимально возможной глубине его тела, там, где заканчивалось всякое приличие и мужская гордость, в самой крайней точке откровенности, натужно скользя, двигался кончик пениса другого мужчины, ищущий наслаждения, и привносящий не столько физического, сколько безграничного морального удовлетворения таким крепким и обоюдно желаемым слиянием тел. Последние проникновения, затрудняемые томящимися от удовольствия мышцами, сдобренные неконтролируемыми стонами и нечаянными вскриками, короткие мгновения искусственно согласованного, насколько это бывает возможно, сладостного напряжения и последующее возвращение в реальную действительность, в которой существует влага, боль, липкая кожа, вкус поцелуев и ломота в перенапряжённых бёдрах. Марк гладил Тома по спине, не переставая целовать, до тех пор, пока вспышка дурманящего удовольствия от окончившегося несколько мгновений назад наркотического секса не начала понемногу угасать. «Неужели, я действительно хочу этого?.. – думал Том, лёжа на краю кровати лицом к окну, когда Марк ненадолго оставил его в спальне одного, - Это, в самом деле, настолько приятно или я ловлю кайф от вкушения запретного плода?.. Если бы я захотел одним движением перечеркнуть всю свою жизнь, стоило бы только во всеуслышание объявить о своей связи с женатым мужчиной. И ничего хуже нельзя было бы представить. Что бы ни произошло в будущем, оно не изменит этого факта, как бы добродетелен я ни был впоследствии. Факта, что я задыхался от восторга, когда он впервые взял меня, и что я готов был на что угодно, лишь бы это повторилось ещё хоть один раз». Позади него, тихонько скрипнув дверью, прокрался Марк, влезая на кровать рядом. Осторожно. Из соображения, что Том мог уже спать. Хиддлстон оглянулся, оценивая обстановку за спиной, потянулся к губам Марка и, в процессе, упал плечом на его грудь, так и оставаясь, целуя его. - Во сколько завтра встаёшь? – шепнул Марк. - Часов в семь… - Разбудишь меня тоже? - Поставь свой будильник. На всякий случай… - На четыре утра. - Зачем на четыре?.. - Чтобы проснуться и потребовать… - В тот раз мы не собирались ради этого специально просыпаться по будильнику, - перебил его Том, тихо смеясь. - Шучу, на семь поставил, конечно. Хиддлстон усмехнулся, удобно устраиваясь на кровати, и выдохнул. - Ночи. - Хороших снов. Том взял любовника за руку, укладывая её себе на талию, заставляя обнять себя со спины и натягивая поверх край одеяла. Марк подтянул его поближе, прижимаясь к его успевшей остыть коже и согревая её вновь тесным прикосновением. Коснувшись губами его шеи, он улёгся на неё щекой. Мало с кем ему удавалось уснуть в такой позе. Том составлял редкое исключение.