Во имя мира

1. Новый день       — Милый, вставай, завтрак уже почти готов! — ласковый голос Джинни возвестил о приходе нового дня, идеально способствуя быстрому пробуждению, а потрясающие ароматы с кухни подтверждали её слова о завтраке. Из-за окна доносилось пение птиц и весёлые крики соседских детей, прохладный весенний ветер приподнимал занавеску. Гарри улыбнулся и открыл глаза. Начинался ещё один идеальный день. Любимая жена, одарив ласковым взглядом и горячим поцелуем своего супруга, удалилась. Гарри знал, что она сейчас левитирует еду на стол, и, поправив красивые салфетки и положив свежий номер «Ежедневного пророка», с нетерпением ждёт его. В последний раз потянувшись и отбросив мрачные ночные кошмары, парень встал и, небрежно накинув лёгкий домашний халат, направился в ванную.       После смерти Волдеморта весь колдовской мир погрузился в покой и блаженство. Гарри, возглавляя подразделение мракоборцев, не провёл ни одного мало-мальски опасного дела (если не считать опасным делом свадьбу с Джинни). Казалось, что вместе с предводителем вымерло и всё остальное зло.       Умываясь, Гарри вспомнил свой недавний визит в Хогвартс, осуществлённый благодаря содействию министра магии Кингсли Бруствера, который предложил Поттеру сопровождать его на церемонию завершения отстройки школы, сильно пострадавшей во время битвы. Правда, увидел бывший гриффиндорец немного, но зато пообщался с директрисой Минервой Макгонагалл, которая рассказала о прекращении вражды между факультетами. Приятно было осознавать, что мечта Альбуса исполнилась. Сейчас немного грустно это вспоминать — поездка была единственной за последние годы. Джинни становилось плохо при резких переменах обстановки (как сказал их личный врач — это было последствие перенесённых ею страданий), и никакие заклинания не помогали справиться с этой напастью. Но Гарри и не расстраивался особо — семья Уизли жила совсем рядом в подаренном Министерством доме, а с такими соседями скучать не приходится. Так же, как и с его прекрасной и заботливой женой.       Позже, поедая приготовленный без повода пьяняще ароматный пирог с патокой и запивая вкуснейшим тыквенным соком, Гарри ещё раз подумал, что у него самые лучшие друзья, жена, жизнь. Парень решил просмотреть газету, и его взгляд остановился на большой статье о реформе тюрем. За примерное поведение почти повсеместно была объявлена амнистия, бывшим заключённым выделялись дома, подыскивалась работа, а количество тюрем сокращалось. Также писалось про идеальные условия содержания в ещё не упразднённых местах ограничения свободы. Отдельная статья была посвящена охранникам этих заведений — прошли времена, когда Азкабан (который был, по словам репортёра, упразднён первым) охраняли дементоры, осуждавшиеся за свою жестокость и переметнувшиеся на сторону Волдеморта! Теперь камеры запирались магическими заклятиями, а персонал приносил еду и выполнял небольшие просьбы находящихся пока ещё в неволе людей. Гарри улыбнулся — министр заботился обо всех, даже о тех, кто оступился. Он слышал, что многие из бывших пожирателей смерти были помилованы, а семейству Малфоев был возвращён их особняк. Но больше никаких новостей о них не появлялось.       Уже в который раз, восхитившись кулинарной магией любимой жены, Гарри пошёл собираться на работу. Несмотря на затишье, из-за которого министр даже предлагал временно распустить отдел Гарри (с сохранением заработной платы, разумеется), парень со шрамом настоял на необходимости полной готовности хотя бы одного отряда мракоборцев в случае какой-либо непредвиденной ситуации.       Часы показывали, что можно не торопиться, и Поттер решил дойти до работы пешком — благо, министерство находилось в двух кварталах от его дома, да и погода была просто изумительной. Открыв дверь и вдохнув ароматы весны и солнца, он бодрой походкой и в отличном настроении зашагал по дороге. 2. Тем временем       «Почему меня не убили? Я же так молил об этом, так желал этого! Ведь всех, кто поддерживал Лорда, несмотря на заверения о прощении, буквально через несколько дней ожидал поцелуй дементора. Мои родители… погибли. Меня заставили смотреть сначала на смерть матери, а потом и смерть отца. Но почему-то в последний момент пощадили. И приковали здесь. Я остался последним. Последним из Малфоев. Всегда я старался верить в себя, быть достойным наследником своего отца — но как доходило до дела, я отступал и трусил. Как противно всегда чувствовать себя трусом. Сейчас я тоже боюсь, до одури, до дрожи. Я хочу смерти, я боюсь сумасшествия. Никогда не думал, что увижу Азкабан изнутри… и что вместе с дементорами его будут охранять ещё и тролли. Что же произошло в мире? Неужели Тёмный Лорд жив?»       Драко лежал на холодном каменном полу самой страшной тюрьмы. Нет, её не разрушили. Наоборот: стены стали ещё толще, охрана — ещё суровей. Тяжёлая от металла и колдовства цепь одним концом была затянута на тонкой лодыжке парня, а другим — намертво приделана к скобе в стене. От одежды остались лишь грязные лохмотья, абсолютно не задерживающие тепло, да и вообще не прикрывающие тело. В камере не было ничего, кроме кучки грязной слежавшейся соломы, которая воняла так, будто в ней кто-то сдох.       Сам Драко держался от этой кучки подальше. Даже дементоры не приводили его в такой ужас, как эта солома. Парень дрожал даже при мысли, что ему пришлось пережить, лёжа на ней. Он попытался отползти в самый тёмный угол камеры, но длины цепи не хватило. Драко коснулся рукой своей ягодицы и сморщился от боли. На руке остался след от крови и какой-то беловатой жидкости.       Это была сперма. А конкретно — сперма тролля. Некоторые их виды были чуть пониже и поумнее своих диких собратьев — на каком-то этапе эволюции, видимо, пересеклись с человеком и даже научились говорить. Но всё равно существами они были необузданными и озабоченными. И молодой парень со светлой кожей оказался им по душе. Заключённых оставалось всё меньше и меньше (некоторые умирали сами, некоторые — от дементоров, летающих вокруг), и на троллей находили скука и тоска. И в один прекрасный день привезли этого паренька — как было сказано «для повышения продуктивности работы», а по сути — как живую игрушку для охранников. Тролли были наняты новым Министром в помощь дементорам, так как это были единственные существа, не способные испытывать страха. А благодаря такой «игрушке» они начали уважать Бруствера, не забывавшего и поддерживающего их.       Но Драко не знал этого. Ему не сказали, какова его роль в этой игре, поэтому он считал себя простым заключённым Азкабана, а троллей — похотливыми животными, не способными сдерживать свои инстинкты. Он чувствовал, что в следующий раз он не придёт в себя после их акта насилия над его телом. А ведь когда-то давно он хотел быть с девушкой, чистокровной волшебницей. Связи до брака у чистокровных волшебников считались позором для всей семьи, поэтому он терпеливо ждал, когда его родители выберут ему подходящую жену (так было принято, да и сам Драко особо не протестовал, так как глубокой привязанности ни к одной девушке никогда не испытывал). Могли ли представить они, что их сын так начнёт (а скорее всего и закончит) свою половую жизнь?       Когда тролли пришли — Драко отчаянно сопротивлялся. Но они были сильнее и больше, поэтому, сломав ему несколько рёбер и руку, быстро показали, кто здесь главный. Потом он кричал от унижения и всепоглощающей боли. Он чувствовал, как огромные нечеловеческие члены разрывают его изнутри, как только кончали одни — приходили другие. Когда голос перестал слушаться — парень зарыдал. Уткнувшись носом в смрадное сено, не слыша хрюканья очередного возбуждённого существа за спиной, забыв, что «Малфои не плачут», парень бился в истерике. Вся его жизнь, все мечты, все надежды — всё разбилось. Родители, друзья… Никого не осталось, чтобы спасти его. Он нужен только этим животным, и то только как живая подстилка. «Помогите… Хоть кто-нибудь, помогите…» Он не произносил этого вслух, зная, что некому это услышать, что не осталось никого, способного или даже просто желающего ему помочь, лишь движения губ выдавали наполненные угасающей надеждой слова.       Холод уже не ощущался, остались только боль и страх. С каждым толчком очередного тролля жизнь медленно вытекала из Малфоя-младшего. Боль в разорванном изнутри и снаружи анусе не давала ни секунды покоя, кровь алыми фонтанчиками разбрызгивалась, и уже почти весь пол был в бурых разводах. А в голове всё крутилась просьба о помощи, направленная в пустоту. Потом в глазах помутнело, и последнее, что он почувствовал, был член, изливающий смердящую сперму ему в рот. А после этого — темнота, в которой угасло сознание и полностью исчезла звёздочка надежды.       Теперь он один, но ненадолго. Скоро тролли опять заскучают и вернутся. А тело Драко с трудом пережило и один их приход. «Возможно это и к лучшему. Видимо я такое дерьмо, что не достоин лучшей смерти». 3. Подозрения       Гарри не спеша шёл по улице. Он вдруг осознал, что уже очень давно не был один. Всё время его сопровождали то жена, то Рон с Гермионой, то кто-нибудь из Министерства. И словно в подтверждение его мыслей сзади послышался знакомый голос.       — Гарри! Подожди! — запыхавшийся Рон выглядел немного сонным и взволнованным. — У тебя что, сломался камин? Почему ты идёшь пешком?       — Да нет, — Поттеру стало даже смешно смотреть на растрёпанного, как будто только вскочившего с кровати, друга. — Погодка отличная, вот решил прогуляться! А ты что такой взвинченный? С Гермионой поссорился?       — Да тебя в окне увидел, испугался, вдруг что случилось. Ты теперь если ходить пешком будешь — меня зови. Вместе веселее!       Что-то в его тоне насторожило Гарри. Он сам не понял, почему, но слова показались натянутыми, улыбка — неискренней. Мысли медленно продолжили свой ход с места, на котором остановились. «Меня контролируют? Почему меня ни на секунду не оставляют одного? Да вздор, я сам придумываю себе проблемы! Не могу привыкнуть, что это прекрасно, когда вокруг друзья и некого бояться». И снова день стал идеальным, улыбка Рона — искренней, а слова несли не более (но и не менее), чем тепло и заботу.       — Конечно, Рон! Тебе будут полезны утренние прогулки, а то такой живот отрастил! Странно, что Герми не включила в твой распорядок дня два часа усиленных тренировок.       — Включила, — зарделся Рон. — Я их каждый день перед сном с ней отрабатываю… Как на каторге…       Он тяжело вздохнул, но на губах играла улыбка — видимо всё было не настолько плохо. Гарри тем временем наслаждался огромным миром, залитым золотистыми лучами светила. Ветерок нёс какой-то мусор, и одна бумажка запуталась в складке его рубашки. Бывший гриффиндорец был уже готов скомкать и выкинуть этот мусор в урну (или просто сжечь заклинанием incendio), однако написанное заставило его остановиться и усомниться в реальности происходящего. Это было объявление, видимо сорванное ветром со стены. «Продаются волшебники и волшебницы (от 20 лет). Есть чистокровные, документы о родословной присутствуют. Факты поддержки ими Волдеморта неопровержимы, разрешения на crucio с подписью министра получены. Освободим эльфов от рабства, людская работа — для людей! Обращаться: Косой переулок, 8-я каминная труба…»       — Рон, что это??? Почему нам не доложили, что в городе открыто идёт торговля людьми? И что значит «Разрешение на crucio с подписью министра»? С каких это пор министерство разрешает пытать живых людей? — от гнева голос Гарри дрожал, а листочек с этим объявлением начал медленно загораться. Но ответа не последовало. Рон выглядел задумчивым и немного расстроенным. Не поднимая взгляд, он направился к министерству и тихо сказал:       — Всё, я больше не хочу участвовать в этом спектакле. Вот зачем? — вдруг повысил голос рыжий парень, яростно посмотрев на ошарашенного Поттера. — Зачем тебе взбрело в голову пойти сегодня пешком? Тебя что, не устраивает твоя жизнь? Тебе не нравится, что вокруг тебя пляшем мы с Гермионой, Джинни, всё министерство? Какого чёрта тебе ещё нужно?       Внезапно он остановился, выдохнул и гораздо спокойнее окончил:       — Извини, наверное, съел что-то не то, а теперь всякую ерунду гоню. Не бери в голову эту бумажку, видимо, чья-то неудачная шутка. Сам подумай — если бы вокруг шла торговля людьми, то нас бы первыми оповестили об этом.       Гарри задумчиво кивнул, сдул пепел с рубашки и медленно направился за Роном. Он не понимал причин столь странной и неожиданной вспыльчивости друга, да и объявление это не было похоже на шутку. Но, посмотрев на опять весёлого и рассказывающего что-то смешное про Гермиону Рона, он вновь почувствовал себя глупым, выискивающим что-то такое, чего на самом деле нет. «Наверное, я сам, маюсь от безделья, Лорда готов возродить, лишь бы было с кем повоевать». Но осадок в душе всё равно остался, и чувство тревоги не уходило. Ему стало казаться, что все сотрудники при его появлении на полуслове меняют темы разговоров; выглядевшие озабоченными люди начинают улыбаться (иногда довольно вымученно), как только замечают, что Поттер смотрит на них. Весь последний месяц ему даже в голову не приходило, что от него что-то скрывают, а за один день он заметил множество подтверждений этому. Последней каплей стала его попытка прочитать газету, забытую кем-то в столовой на обеде, но выхваченную из рук неизвестно откуда появившимся министром и моментально сожжённую.       — Здравствуй, Гарри! — улыбка и радость были настолько естественными, что готовый вспылить парень так и остался стоять с открытым ртом, забыв, что собирался сказать. Когда мысли встали на место, то министра было уже не найти в толпе. К концу дня Гарри всерьёз решил, что сошёл с ума. Или что последние два месяца после смерти Лорда был потрясающим слепцом. Всё министерство предстало перед ним как толпа заговорщиков, подло шушукающихся за его спиной. Будучи не в силах больше это выносить, Поттер покинул своё рабочее место на 15 минут раньше положенного и опять решил пройтись до дома пешком, чтобы тщательно обдумать, к кому надо обратиться — к врачу или… неизвестно к кому, потому что если тайны действительно существовали, то Гарри даже приблизительно не мог сказать, чего они касались.       Не успел он отойти от своей работы, как его опять догнал запыхавшийся Рон. Гарри сделалось по-настоящему дурно. Всё походило на постоянную слежку и контроль его действий, причём даже со стороны самых близких друзей, которым он полностью доверял. «А Джинни? Она тоже меня контролирует? Или всё это — лишь моё разыгравшееся воображение?»       — Рон! Мы так давно никуда не ходили! — Гарри потянулся и посмотрел на друга. В голове его родилась мысль, как можно проверить свои догадки. — Давай посидим где-нибудь? Посмотри, какая замечательная погода!       Рон, щебетавший что-то себе под нос, удивлённо замолк. Посмотрев на Гарри так, будто видит его в первый раз в жизни, он осторожно заговорил:       — Хм… Гарри… Ты либо с Джинни разругался? Что ты весь день сам не свой? Сначала эти прогулки, потом истерика с объявлением («Ага, — хмыкнул в мыслях парень со шрамом, — чья ещё истерика была, не подскажешь?»), теперь какие-то посиделки! Мы семейные люди, нас ждут дома любящие прекрасные жёны. Представь, как они будут волноваться, если мы задержимся. Они и сейчас волнуются — а всё из-за твоих прогулок.       У рыжего Уизли был такой вид, будто он сейчас разрыдается. Гарри выглядел не лучше — его страхи, казавшиеся ещё с утра такими бесплотными, подтверждались. Не говоря больше ни слова, он схватил за руку слабо упирающегося Рона и потащил в парк, раскинувшийся рядом с министерством. Ища укромное место для серьёзного разговора, Поттер впал в панику, видя, каким стал мир вокруг него.       По улицам ходили люди в вычурных магловских нарядах. Кроме них с Роном не было никого, кто вписался бы в старый, привычный колдовской мир. Кроме… «О, Мерлин, я, кажется, действительно схожу с ума!» Навстречу им прошла молодая пара (парень в джинсах кислотного цвета и розовой рубашке, девушка — в чём-то бесформенном, состоявшем из перьев всех цветов радуги), а за ними на поводке шла женщина, уже в летах, в чёрной мантии и полной отрешённостью на лице. Но когда её взгляд упал на шрам на лбу Гарри, то, поравнявшись с ним, она тихо прошептала: «Добился своего? Наш мир скоро падёт, волшебный род вымрет…» Девушка, даже не оборачиваясь, дёрнула за натянувшийся поводок, и старушка покорно последовала за ней. А Поттер застыл посреди дороги, провожая взглядом эту странную процессию, пока они не скрылись из вида. 4. Статья       Уже темнело, когда двое друзей (бывших?) нашли уединённую лавочку в самом конце аллеи. Гарри не торопил Рона, но по виду последнего было ясно, что он настолько растерян и испуган, что сам разговор не начнёт.       — Рон! — брюнет постарался, чтобы его голос прозвучал как можно более твёрдо. — Что происходит? Объясни! Мне нужно знать.       — Прости нас, Гарри, — Рон вздохнул, всем видом показывая, как тяжело ему даётся это. — На самом деле я подписывал бумагу о том, что не расскажу тебе этого, но сейчас ты уже видел так много, что молчать нет смысла. Мир не такой, каким ты его помнишь, Гарри! После смерти Волдеморта произошёл переворот. Считавшие себя угнетёнными «полукровки» и «грязнокровки», — Уизли сморщился на этих словах, но было видно, что он сейчас не способен быть более политкорректным, — устроили бунт. Дома богатых чистокровных семей магического мира были разграблены, хозяева ничего не могли сделать из-за огромного количества восставших. Начиналась масштабная гражданская война. Гарри, ты принимал в ней участие, пытался унять толпу, но люди были ослеплены своей полной безнаказанностью и ощущением правоты. Как ты знаешь, большинство чистокровных семей поддерживало Лорда, хоть и неявно, и это оказалось той самой ниточкой, с помощью которой толпа манипулировала тобой. Испытывая чувство вины в разжигании этой войны, ты не мог определиться, чью же сторону примешь. И на тайном собрании министерства было решено… Прости, Гарри, мы изменили тебе воспоминания. Мы не могли видеть, как ты страдаешь от того, что происходило вокруг! Ты не для того рисковал своей жизнью, чтобы жалеть о том, что убил Лорда… — Рон запнулся, поняв, что сказал лишнее. — А затем вокруг тебя искусственно поддерживался тот идеальный мир, о котором ты мечтал, за который ты сражался.       — Джинни… Она…       — Да, она в курсе. Она была против того, чтобы это произошло не по твоей воле, она любит тебя! Но и она не смогла выдержать твоих страданий. Она заботилась о тебе всё это время, готовила еду, давала газету (кстати газета выпускалась в единственном экземпляре, только для тебя, с новостями того мира, в котором ты хотел бы жить). На самом деле она не больна, просто ей нужно было удерживать тебя дома, чтобы ты не увидел того, что не следовало видеть. Все сотрудники министерства также были предупреждены… Гарри, ты плачешь?       Поттер сидел, дрожа всем телом, по щекам его катились непрошенные слёзы. Он не знал, как реагировать на такую абсурдную, но, судя по последнему дню, всё же правду. Мозг отказывался воспринимать слова Рона буквально, ища какую-то лазейку, чтобы успокоиться и убедиться, что парень просто шутит или немного не в себе.       — Ну, допустим, — голос Гарри ещё дрожал, но водопад из слёз прекратился. — Но тогда что сейчас стало с миром?       — Министерству надо было любой ценой остановить войну. А для этого… — Рон опустил глаза, — для этого была проведена серия публичных казней, и большую часть чистокровных волшебников посадили в тюрьмы. Но тюрем не хватало, а народ всё бунтовал. Был найден только один выход. Всем, кого обвинили в пособничестве Волдеморту, был предоставлен выбор: либо поцелуй дементора, либо перестать иметь какие-либо права и стать заменой домовым эльфам (которые тоже бунтовали наравне с людьми) у новой «элиты». Гордые выбрали первое, любящие жизнь — второе. Последним шагом стало разрешение заклинания crucio. Эта мера окончательно подавила бунты. Самые бедные семьи занимали опустевшие особняки, а бывших хозяев оставляли у себя в рабстве. Теперь каждый может помучить бывшего подсобника Волдеморта (хотя мне известно, что множество богатых семей, не поддержавших Лорда, было тоже «раскулачено» — но министерство закрыло на это глаза, боясь новых восстаний), чувствуя свою причастность к великим битвам. Но, как ты видишь, есть и другие страшные последствия…       — Я, кажется, понимаю, к чему ты клонишь, но всё же расскажи.       — Древние рода из поколения в поколение передавали традиции, манеры, вкусы. На них ровнялись молодые и более бедные маги, они закрывали своими пожертвованиями многие дыры в бюджете министерства, они препятствовали смешению мира маглов и мира волшебников, благодаря им сохранялась наша самобытность. А сейчас в Хогвартсе недобор — талантливые дети не хотят быть магами. Им нравится показывать дешёвые фокусы в магловском мире, а многие из них вообще считают глупым держать волшебную палочку и колдовать ею. Сменилась мода, каждый одевается, как хочет. Сменился быт — магловская техника почти полностью вытеснила бытовую магию. Если говорить откровенно — то скоро мы все будем жить как простые маглы.       — И последний вопрос. Почему ты так спокойно мне всё это рассказываешь? — Гарри знал, почему. Но надежда, что в человеке, сидящем рядом, осталось хоть что-то от старого Рона, всё ещё не угасла.       — Я это делаю не в первый раз. Периодически ты замечаешь какие-то выходящие из повседневности вещи и приводишь меня сюда. Я рассказываю, а потом приходит министр и делает obliviate — и ты всё забываешь. И последнее, — лицо рыжего Уизли вдруг скривилось в усмешке. Буквально за долю секунды он изменился — его тон, осанка, взгляд. Теперь рядом сидел будто чужой незнакомый человек. — Я трахался с Джинни. Да-да-да, несмотря на то, что она моя сестра! Просто ты меня уже достал, Поттер! Министр, видимо, неравнодушен к тебе, поэтому заставляет нас всех вокруг тебя плясать. Знал бы ты, как это бесит! Изо дня в день — одно и то же. Я ненавижу тебя! И Гермиона тоже. А Джинни, хоть и заботится, но всё же плачет по ночам из-за того, что живёт в тюрьме. Мы все из-за тебя живём в одной большой тюрьме.       Гарри опять почувствовал, что в глазах защипала влага.       — Зачем? — голос не слушался. — Зачем ты мне это говоришь? Я не хочу сладкой ваты вокруг меня! Ты прав, я виноват в том, что не смог остановить бунт. Но стереть мне память и нянчиться со мной — это ваша идея! Я хочу быть собой, я отказываюсь жить в неведении!       — Прости, Гарри. Но ты уже ничего не изменишь. Смотри!       На аллее показались две фигуры. Один человек оказался вовсе и не человеком, а дементором, а вторым был сам министр Кингсли Бруствер. Гарри почувствовал, что от страха не может пошевелиться. Но кроме этого появилось и ещё кое-что. Злоба. «Я не игрушка вам! Спасибо, конечно, за заботу, но теперь я постараюсь выжить самостоятельно. Только бы достать палочку… Двигайся! Двигайся!» Непослушная рука всё же медленно сжала тёплую древесину, и брюнет почувствовал, что снова способен контролировать своё тело.       — Expecto patronum! — счастливой мыслью стало не воспоминание о родителях, и даже не Джинни. Вспомнился матч со Слизерином по квиддичу, погоня за снитчем, соревнование с Драко Малфоем. Как же тогда всё было хорошо — может и не сладко, но зато искренне и реально. Стадион болел за него, ярость в глазах давнего соперника Поттера придавала сил и азарта.       Патронус получился настолько ярким, что и Рон, и Министр закрыли глаза от неожиданности. А в это время Гарри уже успел трансгрессировать, представив домик у озера, который он купил незадолго перед началом шестого года обучения. Об этой покупке он не рассказал даже своим друзьям (не из-за недоверия — просто не было повода похвастаться). Когда-то вместе с Альбусом они наложили fidelius на этот дом, но Альбуса уже нет в живых, поэтому единственным хранителем остался Гарри. Сейчас он был рад, что существовало такое место, где его точно никто не сможет найти. Зайдя в невидимый постороннему глазу особняк (довольно внушительный по размерам — Гарри когда-то мечтал жить в нём) и наложив дополнительные охранные и маскирующие чары, он почувствовал себя в безопасности. Упав на кровать в гостиной, он беззвучно разрыдался. Вся его счастливая жизнь оказалась фейком, карточным домиком, рассыпавшимся от лёгкого дуновения ветерка. И что самое страшное — он не знал ни одного человека, кому можно было бы довериться. Удар мог быть нанесён с любой стороны. Те, кого Гарри раньше называл друзьями, ненавидели его, а он теперь пытался ненавидеть их. Жена также поддержала жизнь в конфетной обёртке. Министр — да, может он действовал и из благих побуждений, но обращаться к нему — всё равно, что самому добровольно сдаться. А больше у Гарри нет ни одного близкого человека.       Истерика прошла, но никаких мыслей о том, что же делать дальше, не появилось. В конце концов, брюнет почувствовал, как желудок начал переваривать сам себя, и понял, что нужно найти что-либо на ужин. В доме, естественно, никакой еды не водилось (если не считать едой довольно крупных крыс, не спеша бродивших из комнаты в комнату). Но зато в спальне за картиной был сейф с вывезенным из банка золотом, а в подвале находилась огромная коллекция зелий и ингредиентов к ним. Когда-то Поттер пришёл к выводу, что лучше не воровать у Снегга компоненты для зелий, а иметь их при себе, поэтому дом стал ещё и своеобразным складом, на котором при желании можно было найти всё.       Решение пришло быстро. В баночке лежал волос Рона, а оборотного зелья было столько, что можно было всю жизнь прожить под чужой личиной. Момент боли — и перед зеркалом стояла копия Рона… каким он был в пятый год обучения. Но в любом случае это было лучше, чем если бы Гарри не менялся. Натянув на уши шапку, запахнув тёплую мантию и замотав лицо шарфом, он остался доволен своим видом.       В глубокой ночи в районе магов появился молодой парень. Найдя круглосуточный магазин, он начал закупаться едой и продуктами первой необходимости. Горка товаров перед ним всё росла, но Гарри (а это был именно он) решил перестраховаться на случай, если понадобится держать осаду. Последнее, что он взял — была газета «Ежедневный пророк». Даже с одного взгляда стало понятно, насколько изменилось это издание — листы стали цветными и лощёными, живых фотографий стало мало, а в углу была пометка о том, что данную газету нельзя читать лицам с неустойчивой психикой. Оптимизма это не добавляло, но парень со шрамом нуждался в информации, а газета являлась прямым её источником.       С трудом трансгрессировав обратно в особняк, Поттер разложил покупки, приготовил себе яичницу (с грустью подумав, что почти забыл, как готовить, хотя у Дурслей делал это регулярно) и углубился в чтение (жёлтой) прессы. Всю главную страницу занимала огромная картинка улыбающегося министра, жмущего руку какому-то страшному троллю. Несмотря на профессионализм фотографа, было заметно, как капает слюна у этого существа, считающегося получеловеком. Небольшая подпись гласила, что уже третий месяц тролли охраняют Азкабан наравне с дементорами, и что за это время не было зафиксировано ни одного побега или даже попытки. Гарри загрустил — до этого момента он верил, что ему давали хоть частично правдивую информацию о том, что творится в мире.       Перевернув страницу, Гарри замер. Дыхание перехватило, тарелка упала на пол и разбилась. Огромная, на весь разворот статья называлась «Bonis nocet, qui malis parcit. Causa finita est.» Но не название так шокировало Поттера, а шесть больших цветных анимированных фотографий, изображавших нечто, неподвластное уму. С трудом оторвав от них взгляд, парень погрузился в чтение.       «Сегодня мы отмечаем праздник — уже год, как был побеждён Волдеморт, и иго тех, кто называл себя чистокровными магами, упало („Год? А ведь по моим воспоминаниям всего два месяца прошло!“). Самые близкие к Тёмному Лорду существа (не достойные называться людьми или тем более волшебниками) были публично наказаны поцелуем дементора. Однако нам стало известно, один из обладателей Чёрной Метки до сих пор остался жив. Долгое время его держали в тюрьме под стражей, но представители воли народа (среди которых была и наша национальная героиня — Гермиона Уизли) обратились к министру с вопросом, почему он оставил в живых это отвратительное отродье. Гермиона продемонстрировала свои воспоминания, где этот убогий „волшебник“ оскорблял её, называя грязнокровкой, а также дала неопровержимые доказательства его исключительной приближённости к Волдеморту.       Зовут его Драко, он наследник отвратительнейшего рода — рода Малфоев. И он, и его отец были пожирателями смерти, а мать никак не пресекала это, видимо, также поддерживая злодея. За такое предательство нашего магического мира вся их родня должна быть уничтожена, а все дома и богатства отданы народу. Поэтому недовольство мисс Уизли было более чем обосновано.       Однако после разговора с министром она опровергла свои слова о несоблюдении закона и заявила, что поцелуя слишком мало за то зло, которое принёс этот молодой человек. На закрытом заседании было решено — отнять у Драко Малфоя права на распоряжение своей жизнью и записать его в собственность министерства. И на следующий же день объект, описанный в бумагах как „существо человекообразное Д.М.“ был направлен в Азкабан.       Из главной статьи этого номера наш уважаемый читатель уже знает, что гордые тролли почли за честь помогать в охране Азкабана. Однако, из-за специфики строения их организма, они не способны долгое время оставаться без удовлетворения естественной потребности в сексе. Но мудрый Кингсли Бруствер решил эту проблему, одновременно удовлетворив и требования мисс Уизли касательно наказания пособника Волдеморта. Как уже было сказано, объект был доставлен в Азкабан, где передан троллям для повышения продуктивности их работы.       В этой статье присутствуют фотографии, любезно представленные нам главным троллем охраны — Brüllerом. Благодаря его усилиям наши читатели могут вздохнуть с облегчением — теперь наказаны все обладатели Чёрной Метки.       Восславим же справедливое министерство и самого уважаемого министра — Кингсли Бруствера!»       Гарри переводил рассеянный взгляд с одной фотографии на другую. Он не мог поверить, что «Пророк» опустится до такого. На первой фотографии два коренастых тролля, гораздо более человекоподобных, чем тот, которого он встретил на первом курсе, выворачивали руку худому пареньку со светлыми спутанными волосами. Даже на этих нескольких кадрах было видно, что рука сломана, но зелёные чудовища даже и не думали прекращать. На второй фотографии тролль срывает какие-то буроватые тряпки с Малфоя младшего (теперь было точно видно, что это он), и при вялой попытке прикрыться здоровой рукой, блондин получает сильный удар в грудь и падает на колени. Третье фото было ещё более чудовищным — тролль с возбуждённым членом впиваясь когтями в белую кожу бёдер грубо насаживает Драко. Гарри с ужасом видит, как дёргается тело Малфоя в безуспешной попытке вырваться, как его рот открывается в пронзительном крике («какое счастье, что эти фотографии без звука!»), как капает кровь с члена довольного существа. На следующем снимке толпа полуголых троллей стоит в очереди, подрачивая от нетерпения. Предпоследняя картинка — очередной тролль трясётся в оргазме. Все бёдра и ноги блондина покрыты розовой массой — спермой троллей, смешанной с кровью Драко. Он уже не кричит и не вырывается, просто лежит, зарывшись лицом в какое-то сено. И только по вздрагиванию плеч становится понятно, что вечно холодный и бессердечный Малфой рыдает. И шестое фото — тролль хватает парня за волосы, и на миг в кадр попадают глаза Драко. Гарри видит в них боль, страх и какое-то нечеловеческое одиночество. Затем грязный зелёный член силой запихивается в рот блондина, и серые глаза его закрываются, роняя пару слезинок.       Поттер закрыл газету. Пошёл на кухню и взял бутылку вина. Залпом выпив больше половины, он сел прямо на пол и глубоко задумался, постепенно отходя от пережитого за этот день шока. Мысли были необычайно лёгкими, формируясь во множество планов — выбирай любой! Теперь у Гарри появилась цель, которую надо было выполнить как можно скорее. «Малфой, доживи, пожалуйста! Я тебя вытащу, только доживи!» Он чувствовал неподъёмный груз вины. Пусть и не складывалась у них с Драко дружба, пусть и совершил он ошибку, приняв Чёрную Метку… но он не был злым, он просто запутался. И он не заслужил такого унижения и боли.       Гарри никак не мог выкинуть из головы эти двигающиеся картинки… и та обречённость, проскользнувшая в глазах Драко на одном из снимков, заставляла торопиться. Поттер почувствовал, как что-то защемило в груди. Хотелось вытащить своего бывшего врага из того приюта уродов, в который его посадили, прижать к себе и защищать от любых невзгод.       Сбросив странные мысли на действие алкоголя, Гарри, покачиваясь, встал. План сформировался полностью, но сейчас у него не было сил начать его реализовывать: возможно, накатившая слабость была последствием приёма оборотного зелья. Дойдя до кровати, он просто рухнул на неё и моментально уснул. Во сне он увидел серые, блестящие от слёз глаза и услышал тихий шёпот: «Помогите… Хоть кто-нибудь, помогите…» 5. Солёный воздух       Драко понимал, что через несколько часов умрёт. Перед глазами расплывались яркие круги, в которых, как в рамках, он видел лица родителей, друзей, знакомых. Он перестал чувствовать холод, он перестал чувствовать боль. Теперь он стал единым с этой вонючей камерой, она будет ему последним приютом. И даже испугавшая его в первый момент невозможность двигаться теперь не казалась такой ужасной. Он уже был равнодушен ко всему. Даже страх пропал — до следующего прихода троллей он просто не доживёт. «Интересно, что нужно делать, когда умираешь? Признаваться в грехах? Наверное, я должен извиниться перед всеми… Прости меня, мама, прости меня, папа… Я не смог осуществить ваши мечты. Но я вас любил, правда! Крэбб, Гойл, хоть вы и были глупы, но кроме вас у меня не было друзей. Простите, что втянул вас, возможно если бы не мой переход на сторону Тёмного Лорда, то и вы бы спаслись. Северус, тебе я тоже благодарен. Я не хотел убивать Дамблдора, не смог бы убить его. Ты спас меня тогда, прости, что ничего не сделал для того, чтобы спасти тебя. Прости, Дамблдор… Кто ещё? Враги? Так они живы и счастливы! Эта грязнокровка Гермиона… благодаря ей я здесь! Но раз уж решил извиняться… извини, что я всё ещё ненавижу тебя и этого выскочку Уизли. Остался один… Что бы для него придумать? Поттер, извини, я пытался тебя убить (жаль, безрезультатно). Но… ты спас меня от fiendfyre, позволил остаться в Хогвартсе после битвы, не укорял… и из-за твоей победы я здесь! Живи, радуйся, наслаждайся. Надеюсь, я ещё приду к тебе в кошмарах». Малфой закашлялся, в голове появилась вязкая белая пелена. Яркие круги поблекли, слились в один, который увеличивался и темнел. Парень почувствовал вкус крови во рту. «Наверное, сломанное ребро проткнуло лёгкое. Какая глупая смерть для мага. А, впрочем, я уже никто». Он ничего не видел, тёмный круг поглотил всё. И лишь вдалеке светило яркое белое пятнышко. Душа потянулась к нему, блондин ощутил необычный покой и умиротворённость. Пятнышко увеличивалось, уже можно было разглядеть, что это выход из темноты, из проблем и боли. Но неожиданно в голове послышался срывающийся крик: «Малфой, доживи, пожалуйста! Я тебя вытащу, только доживи!» В замешательстве Драко остановился. Неужели кто-то всё же остался? Неужели его жизнь ещё кому-то важна? Или это разыгравшееся воображение? «Смешно! Я теперь один. И ничто это не изменит». А тем временем выход стал удаляться, пока не превратился опять в яркую звёздочку в темноте. Скоро погасла и она.       Он не знал, сколько прошло времени. Может час, может неделя… Глаза всё так же ничего не видели, а тело не двигалось. Внезапно он услышал скрип открывающейся двери и обрывок разговора:       — Он нам понравился! Такой белый, такой славный! Вы его скоро вернёте? — Драко с омерзением понял, что это голос тролля. Но, уцепившись за тему разговора, стал внимательно слушать.       — Смотря чего вы хотите. Если его сейчас не забрать — то завтра вы будете трахать вонючую дохлую куклу. Если мы возвратим его завтра — то дохлой куклой он станет через пару дней. Когда мы его полностью вылечим — мы вернём его, а также дадим рекомендации, что надо делать, чтобы он прослужил вам дольше. — Голос был хрипловатым и абсолютно равнодушный. Чувствовалось, что человеку просто безразлично, что ответит тролль. А Драко понадеялся, что тролль не отдаст его. Потому что в этом случае всё кончится скоро. А если его вылечат и вернут, то ещё одной такой троллеёбки он просто сойдёт с ума, и это хуже смерти.       — Лечите. Мы потерпим, сколько надо! Слава министру, заботящемуся о нас!       — Слава!       Огромная мощная рука тролля разломила кольцо на ноге, к которому была приделана цепь. Драко почувствовал, что его тело подняли с пола и куда-то левитируют. Смрад начал медленно таять, на смену его пришёл запах солёной морской воды и водорослей. Ещё через несколько минут он ощутил на щеках водяные брызги. И ветер. «Какое счастье быть на свободе. Нет, если умирать — то лучше здесь, в море». Драко уже забыл, что пару минут назад надеялся остаться в камере. Его положили на что-то мягкое, и по ощущениям бывший слизеринец понял, что лежит на дне лодки, накрытом чем-то вроде ковра или шкуры. Сверху на него также набросили что-то пушистое. Он слышал скрип вёсел и прощальный рык тролля. Только почувствовав тепло Драко понял, насколько замёрз в камере. Он позволил себе расслабиться, погрузившись в шум волн, крики чаек и плеск вёсел о воду. Неожиданно все звуки исчезли, солёный морской запах сменился запахом сирени, а вместо мягкой шкуры он лежал на чьих-то крепких руках. Немного успокоившись Малфой понял, что так всё и должно быть. На территории Азкабана трансгрессировать запрещено, поэтому пришлось отплыть на лодке подальше. Непонятно только, почему его не расщепило.       Общая меланхолия отступила, уступив место смутной радости. Хоть он и знал, что через несколько дней его вернут обратно, но сейчас он был свободен. Свободен от смрада, от холодного пола, от троллей, от дементоров.       — Fidelius, Драко Малфой, — услышал он шёпот своего неизвестного спасителя. Он не знал этого заклинания, но почему-то на душе стало спокойнее. Его внесли в дом (стало теплее и пропал ветер, позади захлопнулась дверь) и вскоре аккуратно уложили на мягкую кровать, накрыв таким же мягким одеялом. Всё было так сказочно, так волшебно, что захотелось остаться в этом мимолётном мгновении навсегда.       — Пожалуйста, — Драко не узнал своего голоса. Он закашлялся, чувствуя опять солоноватую кровь на языке.       — Молчи, — тот же строгий и безразличный тон, как и в разговоре с троллем.       — Убейте меня… Я хочу умереть… Не возвращайте меня к троллям.       Разум начал мутнеть, в темноте перед глазами опять закружились разноцветные круги. И откуда-то извне раздался голос, тот самый, который просил его не умирать. Не холодный и властный, а заботливый (?) и ласковый (???):       — Не бойся, Малфой! Туда ты вернёшься только через мой труп. 6. Из глубин       Гарри без сил рухнул в кресло. Оборотное зелье перестало действовать, он вернулся в свой нормальный облик. Реализовывать свой план парень начал рано утром, и, как ни странно, первым этапом была простая прогулка по окрестностям. Пробегая мимо мостика через реку, Поттер заметил пожилого мужчину, удившего рыбу. Это было как раз то, что нужно: перекинувшись с ним парой ничего не значащих фраз о рыбалке он, сделав вид, что стряхивает мошку, вырвал один седой волосок. Дальше всё было делом техники: по работе Гарри знал о каналах связи между тюрьмами и министерством. Хотя для него Азкабан и считался разрушенным — попытаться всё же стоило. И всё сработало! На сообщение о том, что к ним направлен врач для осмотра «существа человекообразного Д.М.» моментально пришёл подтверждающий ответ. Трансгрессировав на берег Северного моря и купив необходимое для маскарада снаряжение, Гарри поплыл в сторону тюрьмы, подгоняемый магическим ветром и похмельем («Почему я не знаю антипохмельного заклятия? Как же голова раскалывается!»). Когда вдали показались очертания Азкабана, а в небе замелькали Дементоры, в животе что-то недовольно сжалось в комок. Но желание во что бы то ни стало спасти отчаявшегося Малфоя пересиливало даже страх. Гарри снова и снова видел этот одинокий и потерянный взгляд, и каждый раз непроизвольно сжимал кулаки — он ещё отомстит. А пока нужно было плыть с самым серьёзным видом.       Внутрь он попал без проблем — тролли даже не отобрали его волшебную палочку. Но, войдя в камеру, он чуть сам себя не выдал. В луже крови лежало… нет, даже не тело, а скелет, обтянутый тонкой, почти прозрачной кожей. На локте и груди кости торчали настолько неестественно, что, казалось, жизнь уже покинула это хрупкое существо. Серые глаза были раскрыты, в них застыло как раз то обречённое выражение, которое так запало в душу Поттеру, но осознанного взгляда в них не было. Гарри всё время поёживался от холода, а в камере царил просто зверский мороз. Однако потомок древнего рода, лежавший практически голым на каменном полу, даже не дрожал. С трудом сдержав желание немедленно броситься к нему, согреть, унести оттуда, бывший гриффиндорец безразлично говорил с троллем («Гарри, — твердил он себе, — терпи, иначе весь план рухнет!»). И только получив официальное разрешение, с надменным видом он подошёл и взял своего бывшего врага на руки. От прикосновения Драко вздрогнул, но не пошевелился («О, Мерлин, он совсем ослаб. Держись, ты же можешь, ты сильный!»). Его тело было ледяным, складывалось ощущение, что вся кровь вытекла на пол камеры, оставив блондина без тепла. Вспомнив, что он сейчас врач, гриффиндорец с нежеланием отпустил Драко во власть заклинания левитации, чтобы не выглядеть перед троллями подозрительно.       С трудом сдерживаясь от необдуманных поступков, он дошёл до лодки. На её дне была расстелена шкура белого медведя, в которую Гарри завернул Малфоя. Драко закрыл глаза и еле заметно улыбнулся. Поттеру захотелось плакать, осознавая, через что лежащему практически без сознания парню пришлось пройти. Еле доплыв до места, откуда дементоры были уже не видны, Поттер пробил дно лодки, а сам в очередной раз трансгрессировал, уже без стеснения держа на руках драгоценный груз. Какое счастье, что Гермиона сумела доработать заклинание, чтобы свести риск расщепления к нулю, иначе пришлось искать бы другие пути для побега — предыдущего варианта телепортации слизеринец бы точно не пережил. Чуть ли не бегом добравшись до дома, передав Драко возможность в него попасть, Гарри захлопнул мысленным заклинанием за собой дверь и с удовлетворением ощутил, как самые сильные защитные и скрывающие чары окутали их (да, уже их) маленький приют. Аккуратно, он положил Драко на кровать и укрыл его.       Слизеринец кашлял кровью. Гарри был счастлив, что собрал в этом доме большую библиотеку магических книг (всё для той же цели — удивить Гермиону), потому что иначе он бы ничем не смог помочь Малфою. Несколько дней гриффиндорец не отходил от своего бывшего врага, не спал, не ел. Он никогда не читал книги по магии с такой скоростью и вдумчивостью. Все компоненты для лекарственных зелий были моментально телепортированы в комнату. В какой-то момент Поттер подумал, что в медицинской магии, наверное, уже ничем не уступает мадам Помфри. Прежде всего, нужно было залечить пораненное лёгкое и ребро, а также устранить потерю крови. На второй день это было сделано. Затем Гарри занялся сломанной рукой и пострадавшим анусом. Руку, после успешной операции с ребром, он зарастил довольно быстро. Но чтобы заживить внутренние раны, их сначала нужно было промыть. А от процесса промывания и заживления (episkey тут вряд ли помог бы — слишком серьёзны были повреждения) парню будет ужасно больно, чего брюнет старался избежать. Он также волновался по поводу зрения и паралича, но прочитал, что если глаза и двигательные центры не повреждены, то всё это имеет психогенную природу (а после случившегося такое объяснение вполне реально) и при определённых условиях пройдёт само.       Все эти дни Драко не приходил в себя. Гарри ставил капельницы в тонкие вены, поддерживая в слабом теле жизнь. Но на третий день температура стала подниматься, а это могло быть следствием инфекции, поэтому медлить было нельзя. Поттер глубоко вздохнул и начал. Сначала (ещё перед лечением всех ран) он смыл все внешние следы, оставленные грубыми озабоченными троллями, а также всю грязь и кровь с тела своего бывшего врага, а теперь следовало продезинфицировать разорванное и до сих пор немного кровоточащее анальное отверстие. Даже находясь без сознания, под действием самого сильного из известных Поттеру заклинаний для снятия боли, Малфой застонал. Тихо, безнадёжно, обречённо. Гарри не останавливался, понимая, что на кону каждая минута, но его сердце разрывалось от жалобного стона блондина. Бывший гриффиндорец зашептал, будучи не в силах спокойно на это смотреть, но абсолютно не представляя, что ещё он может сделать:       — Малфой… Драко… Потерпи, пожалуйста. Ты же сильный! Тебе больно и страшно, но если этого не сделать, то ты умрёшь. А я не хочу, чтобы ты умирал. Сейчас ты самый близкий для меня человек!       Гарри запнулся, понимая, что говорит что-то не то. Но на самом деле это было правдой. Он теперь не один, по крайней мере пока Драко не выздоровеет. А потом блондин имеет право делать что угодно. «В том, что с ним произошло, моя вина. Он и его семья поверили мне, когда я сказал, что их оправдают. А сейчас он остался один, без денег, без дома, без родных. Как же ему жить дальше?»       Наконец дело было закончено, внутренние раны продезинфицированы и подлечены. Руки Гарри дрожали, на заживление синяков и царапин от когтей на бёдрах и спине уже не оставалось сил. Впрочем, жизни они не угрожали.       Температура стала спадать, а сам Малфой начал дышать спокойнее и глубже. Поттер, обессилев, сидел в кресле и смотрел на прекрасное лицо светловолосого юноши. «А он действительно великолепен, даже сейчас. Я теперь понимаю, за что его называли слизеринским принцем! Странно, почему я всегда считал его страшным? Неужели только из-за того, что мы были по разные стороны баррикад?» Гарри вдруг осознал, что вспоминает, как только что касался этой бархатной (даже после долгих дней в темнице Азкабана) кожи. Покраснев из-за таких порочных и ничем не обоснованных мыслей («Видимо недалеко я от троллей по развитию ушёл!»), он поправил немного съехавшее и открывшее смущённому брюнету бледное плечо Малфоя одеяло и снова поудобнее устроился в кресле. Вскоре глаза начали слипаться, и сон поглотил не спавшего несколько дней парня.