Во имя мира

7. Разговор       Драко видел кошмары. Вокруг снова были толпы голых троллей, размахивающих большими вонючими членами и пытающиеся его изнасиловать. Он убегал от них, но камера становилась всё теснее, а троллей всё больше. Их грязные лапы потянулись к нему, срывая остатки одежды и грубо хватая за всё, до чего дотягивались. Стало трудно дышать, над головой сомкнулись уродливые рожи, из открытых ртов капала слюна. Ноги подогнулись, парень упал на колени и закрыл лицо руками. Но неожиданно воздух стал чище, в нём стали ощущаться ароматы цветов, а мир вокруг был хоть и покрыт мутной сероватой пеленой, но разительно отличался от камеры.       Малфой пришёл в себя. Пару раз моргнув глазами он понял, что зрение медленно возвращается, и он способен рассмотреть очертания окружающих его предметов. После этого он осторожно пошевелил пальцами руки. Они были будто ватные, но исправно двигались. Ничего не болело, дышать было легко, а значит, его спасли.       Но вдруг Драко вспомнил всё. И троллей, ждущих их игрушку обратно, и врача с холодным голосом, добросовестно выполнившего свой долг, и своё полное одиночество в этом ненавидящем его мире. Скоро его вернут обратно. И такая удобная кровать, свежий ветерок с ароматом цветов, тепло и уют — всё останется в прошлом. Он почувствовал влагу в глазах, он так хотел остаться здесь.       — Дра… Малфой, ты пришёл в себя? — блондин вздрогнул. Этот голос, испуганный и тихий, не так давно не дал ему умереть. Но откуда он здесь? — Ты плачешь? Что болит?       — Кто ты? Я слышал, как ты просил меня дожить… Зачем я тебе? — больше всего Драко боялся, что это ему только снится. Из всех желаний, которые испытывал, осталось одно. Он так хотел человеческого тепла, поддержки, хотя бы доброго слова. Потому что в последний раз люди с ним говорили очень давно. Не было желания врать или язвить. Хотелось просто слышать голос другого человека, который не хочет тебя уничтожить или унизить.       — Только пообещай, что не попытаешься встать и убить меня! У тебя ещё будет возможность сделать это, а сейчас ты лишь себе вред нанесёшь.       В голосе насмешка и … забота?       — Я не хочу никого убивать… Я хочу лишь поблагодарить за эти минуты.       Долгая тишина. Драко сквозь пелену увидел, как его собеседник сел рядом, на краешек кровати.       — Я Гарри. Гарри Поттер.       И снова тишина. В голове у Малфоя всплыли воспоминания о стычках с гриффиндорцем. О своей ненависти к этому герою и… зависти перед его жизнью. А сейчас Поттер спас его. Даже если он и вернёт его троллям, память о свежем запахе сирени будет согревать то, что находится у него теперь в груди вместо души.       — Поттер, спасибо. Ты не в первый раз спасаешь мне жизнь. Но зачем? Вы же победили, а мы — проиграли. Или, — вдруг мелькнула мысль, — ты просто работаешь врачом от министерства магии?       — Нет, — чувствовалось, что Гарри ищет подходящие слова. — Все, кому я доверял, оказались лжецами, всё время после победы над Волдемортом министерство контролировало меня, стерев часть памяти и заменив ложной. Неделю назад я случайно узнал об этом и сбежал. С тех пор я тут один, враг всему новому магическому миру. Случайно я узнал о том, что… — брюнет запнулся, но продолжил, — что ты в Азкабане. И что тебе, как и мне, не на кого надеяться. Поэтому я вытащил тебя.       Драко обдумывал услышанное. Он не видел причин не доверять Поттеру (хотя бы из-за хвалёной гриффиндорской честности), но мысль, что тот остался без друзей, почему-то расстраивала. Наверное, потому что слишком похоже это было на его собственную жизнь. «Что лучше — смерть тех, кто остался друзьями до конца, или предательство тех, кому ты верил?»       — Малфой, тебе нужно поспать! Ты ещё очень слаб, — блондин и сам чувствовал нарастающую тяжесть в голове. Но тут он содрогнулся от ужаса: во сне его ждали тролли. Раньше он никогда не боялся кошмаров, но сейчас, когда они стали частью его жизни, хотелось не засыпать никогда. Во снах он был один, никто не мог спасти его. Страх медленно расползался холодом по телу, напомнив холод Азкабана. Серая пелена перед глазами стала темнеть, а в ушах уже слышался смех отвратительных существ.       — Нет, я… я не хочу! Расскажи поподробнее, где я?       — Только сейчас не упрямься. Ты уже не маленький мальчик, чтобы… — на середине предложения он вдруг замолчал.       — Дело не в упрямстве… Я боюсь снов… ты не поймёшь… — голос не слушался, смех троллей становился громче. Из последних сил Малфой прошептал: — Поттер, пожалуйста, не отдавай меня им! Я схожу с ума…       Холод, страх и одиночество накатывались волнами. «Это был сон про Поттера… но я опять здесь. И вокруг больше нет людей…» Мысли неожиданно прервались. Блондин почувствовал, что тёплые руки осторожно обняли бывшего слизеринца за плечи, и Драко, вынырнув из пучины сна, импульсивно прижался к своей единственной надежде на спасение. Он ощутил, как страх медленно отступает. «Я не один. Это невозможно, противоречит всему… Но я не один!»       — Поттер, спасибо, — прошептал он. — Спасибо за это.       Ощущения тепла, надёжности, защищённости. Драко забыл, испытывал ли он когда-нибудь их вместе. Но сейчас, лёжа в объятиях своего бывшего врага, он был по-настоящему счастлив. Как ни парадоксально, но прикосновения Поттера не пугали и не злили его. В них не было желания облапать или сделать больно. Наоборот — уют, спокойствие… то, чего всегда не хватало Малфою младшему в последний год его нелёгкой жизни (хотя, наверное, и раньше). И главное — они дарили надежду. Через несколько минут Драко почувствовал, что засыпает. Но это был уже не тот тяжёлый сон, которого он так боялся. Дрёма накатывала мягкими волнами, унося в мир грёз. Но Малфой уже не боялся спать — ведь что бы ни случилось, его обязательно защитят. 8. Влечение       Гарри лежал и смотрел на своего соседа по кровати. Даже во сне Драко неосознанно прижимался к нему, и Поттер понимал, почему. Ему безумно хотелось, чтобы Малфой забыл всё, что с ним случилось, и стал прежним невыносимо заносчивым хамом, каким был в Хогвартсе. Такое необычное и нетипичное поведение блондина приводило к одному неутешительному выводу — его надломил Азкабан и «общение» с троллями. Он, как маленький ребёнок, искал защиты, хотел спрятаться от боли. И Гарри мысленно поклялся себе, что сделает всё, что в его силах, чтобы не допустить повторения этих издевательств.       Радовало, что Малфой не видел сейчас, что творилось с Гарри. Поттер ощущал безумную радость и спокойствие, будто спас не слизеринца, а красивую девушку. Но что самое странное — тело брюнета тоже отреагировало на Драко как на девушку. И теперь, красный как рак, он лежал, возбуждённый до предела, прижимая виновника этого возбуждения к себе. А тот лишь улыбался во сне. Странно, видеть его таким счастливым было очень приятно. Стресс последних дней из-за экстренного лечения прошёл, всё закончилось успешно. Но Гарри понимал зыбкость их положения. Прятаться всю жизнь невозможно, воевать вдвоём против всего мира — бессмысленно, а надеяться, что всё утрясётся без их вмешательства, — глупо. Но с другой стороны, вмешивать во всю эту кашу и так беспричинно пострадавшего Драко ужасно не хотелось. Рассуждения зашли в тупик, и решив, что утро вечера мудренее, Гарри моментально заснул.       Проснулся он из-за того, что затекла рука. Малфой ещё спал, и, казалось, даже не пошевелился за ночь. В первый раз за последние дни Поттер почувствовал голод. Здраво рассудив, что теперь он не один, и гостя тоже надо кормить, он аккуратно отпустил блондина (который даже пробормотал что-то во сне и попытался потянуться за ускользающей рукой, а затем, словно в страхе, прижал колени к груди), встал с кровати и, потянувшись, направился на первый этаж, в кухню. Проходя мимо окна, он закрыл его, восстанавливая нарушенную защиту дома. Может и не стоило его вообще открывать, но от свежего воздуха Малфою становилось лучше, а это нельзя было оставить без внимания.       Недовольно, брюнет посмотрел на выпирающую ткань брюк. Реакция на аномально нежного и ласкового Драко всё никак не хотела спадать. В мыслях он всё ещё видел бледного худого белокурого парня, лежащего сейчас на его постели, помнил запах его кожи, его лёгкое дыхание…       Не выдержав возбуждения, он завернул в ванную и остановился у зеркала. Поттер не узнал себя — на щеках выступил румянец, глаза нездорово блестели, а на губах играла рассеянная улыбка. Он не помнил, чтобы Джинни доводила его когда-нибудь до такого состояния. Их секс был медленным, ласковым и… скучным. Она, правда, всегда старалась ублажить его, но часто эти попытки оканчивались ничем. И затем были слёзы, хлопанья дверьми, запирания в ванной… а на следующий день извинения и клятвы в вечной любви. Теперь Гарри знал, что она изменяла ему со своим братом, но, как ни странно, был к этому равнодушен. Он поймал себя на мысли, что вообще не волнуется за неё, не скучает по ней. А сейчас ещё и дрочит, вспоминая не её сюсюканья и меланхоличные минетики, а губы парня, своего старого врага, слизеринца Драко Малфоя. А ещё шею, плечи, мягкие волосы…       Поттер застонал, горячее семя вырвалось на свободу. И тут он понял, что сделал. Он… он уподобился троллям, абсолютно аналогично реагировавшим на тело блондина. «Какой же я урод! Неужели я так пал, что у меня стоит не на красивых девушек, а на жертву жестокого насилия? Если Малфой об этом узнает, то перестанет так доверять, как верит сейчас, или ещё хуже — уйдёт и опять окажется в лапах троллей. Я не переживу этого, я хочу… Я ХОЧУ ЧТОБЫ ОН ВСЕГДА БЫЛ РЯДОМ СО МНОЙ. О, Мерлин, этого не может быть! Я что, влюбился в Малфоя?». Такая нереальная, фантастичная мысль в первый момент даже вызвала улыбку. «Невозможно. Я просто очень вымотался»… И предыдущие размышления были задвинуты подальше. Но избавиться от них полностью Гарри так и не смог. 9. Обед       После очистки следов своего преступления Поттер добрался до кухни. Так как кулинарную магию он не освоил, то готовил по старинке, на ходу вспоминая свою жизнь у Дурслей. Здраво рассудив, что Драко сейчас слишком слаб после долгого полуголодного существования, Поттер начал готовить куриный бульон. В планах было ещё овощное пюре и тыквенная каша на вечер, но не успел он достать продукты, сверху донесся какой-то шорох. Моментально напрягшись и сжав побелевшими пальцами волшебную палочку, Гарри беззвучно подкрался к лестнице. Сердце вырывалось из груди — он волновался за Малфоя.       Но посторонних не было. Зато в шаге от верхней ступеньки собственной персоной стоял сам слизеринский принц и, цепляясь за стену, чтобы не упасть (дрожащие ноги еле держали его), с широко раскрытыми и блестящими от слёз глазами упорно двигался вперёд. Неожиданно Гарри осознал, что Драко не видит лестницы и сейчас упадёт. Перепугавшись, он за какую-то секунду взлетел на второй этаж и схватил уже падающего вниз Малфоя.       — Ты что, совсем с ума сошёл? — закричал Поттер, прижав за плечи блондина и мысленно поблагодарив Мерлина за то, что услышал шорох и успел вовремя. — Зачем ты встал? Жить надоело?       — Я… — как же непривычно было слышать такой тихий и доверчивый голос когда-то наглого и самоуверенного слизеринца. — Я просто испугался… Проснулся — а тебя нет, позвал — ты не ответил. Я подумал, что ты меня бросил и скоро прилетят дементоры и вернут обратно…       Гарри почувствовал, как плечи Драко задрожали, и услышал всхлип. Испуганный блондин резко обнял его и уткнулся лицом ему в плечо, стараясь скрыть слёзы. Поттеру вдруг стало стыдно за свой резкий тон, он начал ласково гладить Малфоя по голове, стараясь успокоить его. Затем взял его на руки и аккуратно отнёс на небольшую софу на кухне. Подумав, он принёс из спальни тёплый махровый халат и накинул на уже немного озябшего блондина.       — Я рядом, — Поттер сам удивился тому, сколько нежности было в его собственном голосе. — Сиди здесь, я приготовлю нам что-нибудь поесть. Если боишься быть в тишине — можно поговорить о чём-нибудь!       Гриффиндорец нехотя вернулся к своей кулинарной работе. Но Малфой, видимо, действительно если и не боялся, то по крайней мере устал от тишины, поэтому начал задавать вопросы:       — Ты же всё знаешь, правда? Скажи, почему они так со мной поступили?       — Там, в мире, всё изменилось… Большинство богатых чистокровных семей были уничтожены, как пособники Волдеморта. Я сам ещё не во всём разобрался, но видимо часть волшебников была отправлена в Азкабан, а дементорам больше не доверяли. Поэтому привели троллей. А они видимо запросили такое дополнение к зарплате… Эй, Драко? Прости, я не подумал…       Малфой побледнел и уткнулся лицом в прижатые к груди коленки. Гарри в очередной раз чертыхнулся про себя. «Не стоило говорить об этом… по крайней мере так прямо». Отвлёкшись от нарезания морковки, он подошёл к своему новому другу и сел рядом.       — Клянусь, я никогда не отдам им тебя! Слышишь? Этого больше не повторится! Постарайся забыть всё…       — Забыть? — Драко поднял заплаканное, но, несмотря на это, красивое лицо и посмотрел прямо на Поттера («Видимо зрение всё же возвращается!!!»). — Я пытаюсь. Но всё это стоит у меня перед глазами. Я до сих пор чувствую себя грязным, униженным, мерзким. Ответь честно на один вопрос.       — Задавай. — Гарри сам чувствовал подкатывающий к горлу ком. Он не знал, как уменьшить страдания слизеринца, да он вообще не ожидал, что тот будет раскрывать перед ним душу.       — Откуда ты всё узнал? Я чувствую твою жалость, будто… будто ты видел всё…       — Газета… Фотографии были в газете, — Поттер не хотел говорить ни слова, но врать или просто молчать он не мог — серые глаза Малфоя действовали гипнотически.       — Фотографии… — эхом повторил блондин. — Значит, моё унижение видели все?       — Нуу… Может сейчас «Пророк» уже не так популярен?       — Неужели… — Драко сжал кулак, но через мгновение выдохнул, расслабился и закрыл глаза. — Не надо было меня спасать. Уж лучше умереть… Я же теперь никогда не смогу выйти в город, даже просто общаться с людьми… Я обречён на одиночество.       — Драко, ты не будешь один!!!       — Сейчас — да! Но сколько это ещё продолжится, Поттер? День, неделю? Мне некуда идти, кроме как вернуться в Азкабан! Ты же не будешь всю жизнь носиться со мной, как с маленьким, да и я уже не ребёнок. У тебя и без меня проблем по горло.       Гарри попытался что-то сказать, но не смог. Он был в состоянии только смотреть на слизеринца, будто видел его впервые. Впрочем, он уже понял, что действительно знал о нём слишком мало. «Он заботится обо мне, не хочет причинять неудобств. Неужели это всегда в нём было? Или это просто последствия стресса?» Поттер аккуратно притянул блондина за плечи к себе. Тот не сопротивлялся.       — Если ты уйдёшь, — голос, наконец, начал слушаться, — то не только ты, но и я опять останусь один. И снова у меня не будет ни цели, ни смысла существования. Я не хочу возвращаться в ту теплицу, где я жил, и уходить в состояние овоща. В этом новом мире у меня кроме тебя никого нет. Все, кого я помню, или погибли, или похоронили своё «я» под гнётом нового строя. Скорее всего, мы последние. И если с тобой что-либо случится, то и у меня не останется надежды на спасение.       С огромным нежеланием отпускать притихшего Малфоя, Гарри, однако, разжал руки и, поднявшись с софы, продолжил прерванный процесс приготовления пищи. Драко молча сидел и лишь иногда брюнет ощущал затылком его задумчивый взгляд. 10. Близость       «Почему у меня внутри так тепло? Я ему действительно нужен? Что значит „мы последние“? Так много вопросов и ни одного однозначного ответа. Так странно… Поттер готовит еду, я сижу и разговариваю с ним. Всё изменилось, мы изменились. Я не чувствую к нему никакой агрессии, хотя раньше он постоянно выводил меня из себя. Наоборот, мне… мне хорошо. Словно так и должно быть! Когда он обнимает, успокаивает, кажется, что я улетаю, хотя по идее, должно быть противно и мерзко. Но все проблемы отступают, и остаются только прикосновения и шёпот… Чёрт, ещё немного — и я сам поверю, что испытываю к Поттеру какие-то нежные чувства! Хотя, поздно, я уже в это верю. Слава Мерлину, он не собирается читать мои мысли! Но как же хочется, чтобы он опять меня обнял!.. О чём я думаю? Меня, видимо, ещё и головой хорошо приложили. В любом случае, быть с Поттером несказанно приятнее, чем с троллями». Драко попытался рассмотреть, чем же занят его новый друг. Уже почти не напрягая глаза, ему удалось увидеть, как Гарри бегал от стола к плите, бросая в большую кастрюлю какие-то овощи и приправы. Вскоре Малфой почувствовал очень приятный запах и вспомнил, что уже давно ничего не ел. Откинувшись назад и расслабившись, он с нетерпением ждал, когда еда будет готова. Он понимал, что Поттер готовит по-магловски, но сейчас не считал это чем-то постыдным.       Вскоре суп уже стоял в тарелке на столе и щекотал нос Драко приятным ароматом. Но первая попытка взять ложку оказалась неудачной — рука дрожала, а пальцы ещё были немного ватными и не до конца слушались хозяина. Блондин был готов заплакать. Голод был ужасен, но попросить Поттера ещё и покормить его казалось гордому слизеринцу просто диким.       Но неожиданно Малфой почувствовал тёплую ладонь поверх его пальцев, сжимающих ложку, и дыхание возле своей щеки.       — Тебе нужно поесть, обязательно! — этот голос казался уже родным. Драко молча кивнул. С одной стороны, его злила собственная беспомощность, но с другой было так приятно ощущать заботу. В голове даже появились какие-то смутные воспоминания из детства, когда его воспитанием ещё занималась мать. Но это было очень давно, гораздо яснее проявлялось другое: суровый голос Малфоя-старшего и постоянные наказания и розги, Волдеморт и его слуги, крики матери и бессмысленный, но всё такой же холодный взгляд отца после поцелуя Дементора, тролли… И тёплые заботливые руки, помогающие ему сейчас держать ложку, олицетворяли всё то, о чём блондин подсознательно мечтал всю жизнь. А близость самого Гарри порождала совсем странные мысли. Блондин с удивлением ощутил небольшую напряжённость у себя между ног и ужаснулся такой реакции. «Хорошо, что из-за халата ничего не видно. Жаль, что от себя ничего не скроешь. Грубость, грязь, боль… Я ещё в Хогвартсе избегал наглых и бездушных слизеринок. Они были такими же, как тролли, только на вид помилее. А Поттер прямо излучает чистоту. Да он никогда не захочет столь порочных связей, каких хочу я… да, что врать — я мечтаю об… отношениях с Поттером?! Неужели на меня так повлиял Азкабан? Но я хочу, хочу, хочу! Чтобы он обнимал меня, дотрагивался пальцами до волос, груди и всего остального… Он связывает меня с этим миром, он уничтожает боль, физическую и душевную… О, Мерлин, за что мне это? Почему именно несносный гриффиндорец? И всё же, как хорошо, что он сейчас ничего не видит и не слышит мои мысли. Иначе он бы передумал оставлять меня здесь. А так хочется всегда быть с ним… ощущать тепло любимого человека. Нет, о чём это я? Не могу я любить его! Никогда!» Суп был горячим и необычайно вкусным (особенно после сухарей, которыми его кормили всё время после заключения под стражу и до перевода в Азкабан, где ему не дали даже воды) и когда он закончился, чувство сытости не пришло. Но как только Малфой попытался попросить добавки, Поттер извиняющимся тоном произнёс:       — Тебе сейчас, наверное, нельзя сразу много есть, живот заболит! Попозже я тебе дам овощного пюре, а пока придётся потерпеть!       — Хорошо, я потерплю! Спасибо тебе, я не помню, когда в последний раз ел что-либо настолько вкусное… да и вообще ел! И, — Драко немного запнулся и опустил глаза, — спасибо, что помог. Я пока не в состоянии держать ложку.       — Не стоит меня благодарить. — Судя по голосу, Поттер был смущён, что в некоторой степени повеселило Малфоя, хотя говорил он вполне искренне. — А теперь тебе опять нужно спать! Я понимаю, что круглые сутки лежать в кровати не очень интересно, но так ты ускоришь своё выздоровление! Тебе вообще нельзя было вставать…       Пришлось вернуться в реальность. Драко действительно ощутил, что отвыкшие от даже самой минимальной нагрузки мышцы неприятно ноют, а и так мутноватая картинка перед глазами начала терять резкость и уплывать куда-то за пределы видимости. Закрыв их и попытавшись сосредоточиться, он почувствовал, что начинает падать на бок. Но руки Гарри подхватили его, и Поттер опять понёс его наверх. Малфой наслаждался живым теплом, таким чуждым для него. Затем накинутый халат исчез, оставив своего второго хозяина покрываться мурашками. Почувствовав спиной мягкость кровати, Драко, не в силах совладать с сильными эмоциями, поглотившими его, обнял Гарри за шею и мягко потянул вниз, давая понять, что хочет, чтобы он лёг рядом. Блондин ощущал, как горят его щёки, но противиться себе не смог.       — Ты всё ещё боишься снов про троллей? — в голосе кроме заботы послышалась плохо скрываемая боль.       — Нет… я… — Малфой не хотел врать. Но и сказать правду он также был не в состоянии. Поэтому замолчал и лишь сильнее притянул к себе гриффиндорца. На миг показалось, что Поттер сейчас отстранится («Я, должно быть, противен ему! Немудрено, ведь это вполне естественная реакция… единственно правильная»), но потом молча лёг рядом и натянул на них обоих одеяло. Драко попытался всем телом прижаться к этому волшебному источнику тепла и сострадания, но Гарри резко отодвинулся. «Да, конечно! Я грязный, меня имели тролли, можно сказать, на виду всего магического мира. Я не достоин быть настолько близко к тебе! Ты и так в своём репертуаре — добр даже ко мне».       — Драко, прости! — видимо Гарри почувствовал, насколько сильно расстроило Малфоя это практически не заметное со стороны движение.       — Я понимаю… Я сам себе противен! А если ты ещё и видел всё в газете… Странно, что я вообще сейчас здесь! Поэтому это мне надо извиниться. Я не знаю, что на меня нашло. Обо мне никогда так не заботились, не были настолько ласковы… Поэтому я забылся и начал себя глупо вести.       — Ты считаешь, что мне противно тебя касаться? — блондин от неожиданности вжался в кровать, столько негодования было в этом голосе. — Ты ничего не понял! Поверь, касаться тебя не противно, а наоборот очень приятно! Ты после всего случившегося умудрился остаться тем, кем был раньше — слизеринским принцем.       — Но, — от услышанного у Малфоя перехватило дыхание, — значит это потому, что я слизеринец?       — Если я скажу, ты перестанешь мне доверять, а дружба с тобой сейчас — самое ценное для меня, я не хочу рисковать ею. Нет, это не поэтому.       — О, Мерлин, я дурак! — Малфою вдруг стало смешно от озарения, он даже тихо фыркнул. — Я совсем не подумал о том, что мы оба парни. Ведь всё гораздо проще! Видимо из меня сделали полноценного гомосека, что я начал считать это вполне естественным. И теперь я пытаюсь… Поттер, извини меня! Надеюсь, это временное последствие, которое скоро пройдёт. Я же даже не подумал о том, что у тебя, наверное, есть девушка! Я совсем свихнулся…       — Заткнись!       Драко осёкся и закусил губу. «Что я говорю? Я просто полный идиот! Сейчас этот гриффиндорец с его высокими (не сомневаюсь — эти гриффиндорцы все такие!) духовными ценностями сначала прочтёт мне мораль, а потом пинком вернёт в Азкабан». Минуту они лежали в тишине, каждый был погружен в свои мысли. А затем случилось то, чего Малфой совсем не ожидал: Гарри привстал и, проведя рукой по лицу шокированного слизеринца и запустив её ему в волосы, осторожно коснулся губами его губ. Прикосновение настолько слабое, что практически не ощущалось кожей. Но Малфой вдруг почувствовал, что не способен больше себя контролировать. Вцепившись изо всех сил (которых и так было не так много) в плечи Поттера, он впился в отчаянном поцелуе в спасительные губы, словно они могли стереть в памяти всё, что произошло в мрачных стенах Азкабана. Драко целовал Гарри, чувствуя, что без этих губ, без этого человека он был бы уже ничем, что Поттер этим лёгким проявлением симпатии дал ему силы жить дальше, оставить в прошлом неприятности. Брюнет не вырывался, глаза его были закрыты, а тяжёлое дыхание иногда переходило в сладкие постанывания.       Малфой неожиданно почувствовал сильное головокружение, из-за которого пришлось прервать поцелуй и отпустить Гарри. Но тот, вернувшись под одеяло, сам сделал то, чего пару минут назад пытался избежать, — притянул худенькое тельце Драко к себе. И тут слизеринец понял реальную причину того, что Поттер отодвинулся от него. Эта причина даже сквозь одежду упиралась в его бедро. «Он… хочет меня? Наверное, он не желал, чтобы я это знал. Но мне даже приятно (???) это ощущать. Странно, почему так хорошо? Я ведь никогда не стану… после троллей… никогда… Поттер…»       Драко засыпал. Не так, как обычно — сразу проваливаясь в сон, а то покидая реальность, то вновь возвращаясь к ней. Гарри же, наоборот, отключился мгновенно. Его серьёзное лицо без очков («он их что, со школы не менял?») выглядело абсолютно незнакомым, но в то же время притягивало взгляд, и Драко пробегал глазами по каждой чёрточке бровей, носа, губ. Стало видно, что покрытые тёмным ореолом глаза впали, скулы стали неестественно острыми, а губы даже во сне были плотно сжаты. «Интересно, сколько времени он потратил на то, чтобы меня вылечить? Выглядит, будто неделю не спал!» Малфой и не догадывался, что он сам сейчас выглядел отнюдь не лучше. Вернее, ему было не до этого. Вопрос «что же дальше?» всплывал в голове всё чаще, а ответа не было. Сам слизеринец был бы счастлив, если их с Поттером жизнь останется без изменений как можно более продолжительное время, но если опуститься с небес на землю, то становилось ясно, что это ненадолго, и что теперь Поттер не в меньшей опасности, нежели он сам. Последняя мысль была наиболее тревожной, наверное, как раз из-за неё Драко так и не смог спокойно заснуть.       Прошёл час, другой, третий… За окном медленно темнело. Весь мир был так спокоен и безмятежен, словно в нём никогда ничего плохого просто не могло происходить. Однако… 11. Страх притягивает дементоров       Сновидения — интересная игра подсознания. Иногда они повторяют то, что было в жизни, иногда — показывают то, что будет или чего вообще быть не может. Иногда сны уникальны, а реже — одни и те же приходят целой группе разных людей. Есть сны бессмысленные, но всё же бывают и такие, которые меняют всю оставшуюся жизнь.       Измотанное сознание, наконец, успокоилось и дало Малфою несколько часов отдыха. Но яркие краски сна, в который он погрузился, не давали усомниться в его реальности.       Страх. Холод. Одиночество. Опять камера, опять грязный пол. Но Драко встаёт и, покачиваясь, идёт к чьему-то обнажённому телу, недвижимо лежащему на низком сером то ли столике, то ли алтаре. В темноте не видно, кто это, но смутные догадки заставляют слизеринца ускорить шаг. И вот он рядом. Малфой теряет равновесие и падает на колени рядом с этим человеком. Под ладонями, в полумраке, поверхность стола кажется чёрной от крови. Густая липкая тёмная масса лениво капает на пол. Драко хватает за плечи бессознательное тело, разворачивает… и видит, что это Гарри Поттер. Мёртвый и уже почти закоченевший. Крик застывает в горле; уже не контролируя себя, повинуясь какой-то безумной воле, Малфой прижимает мертвеца к себе, целует его плечи, шею, лицо, стараясь отдать своё живое тепло тому, кому оно уже не поможет. Но тело в руках начинает рассыпаться, превращаясь в мельчайшую пыль, и скоро блондин остаётся один. Теперь уже навсегда.       Пробуждение было не из приятных. Распахнув глаза, Малфой ещё несколько секунд видел мрачные стены темницы. Когда наваждение рассеялось, он первым делом убедился в наличии Поттера (тот спокойно посапывал рядом и, судя по улыбке на губах, от кошмаров не страдал), и лишь после этого вздохнул с облегчением. «Поттер… ты теперь даже в снах мне снишься… на смену троллям, видимо. Но почему же я так волнуюсь за тебя? Когда была пройдена та грань, после которой мы стали друзьями? Или это уже не дружба…» В комнате было сумрачно («как в той камере») и душно. За окном слышались громовые раскаты и изредка вспыхивали белые трезубцы молний. С удовлетворением удостоверившись, что глаза и тело наконец-то пришли в норму, Драко вылез из-под одеяла и подошёл к окну. Уже протянув руку для того, чтобы распахнуть его, он подумал про защиту. И, как бы намекая на то, что открывать окно не стоит, в свете очередной вспышки молнии в небе чёткими чёрными кляксами проявились силуэты целой стаи дементоров.       У Малфоя задрожали колени. Он с трудом понимал, что его страх может притянуть их («а может из-за кошмарного сна они и почувствовали меня?»), но контролировать себя он не мог. Сделав пару шагов назад, он споткнулся о кровать и упал на неё.       — Поттер! Гарри! Мать твою, проснись! — Драко чувствовал, что ещё немного — и его паника станет неконтролируемой. Гарри открыл глаза и, скорее на автомате, нежели осознав, что происходит, схватил палочку. — Там дементоры в небе. Штук пять.       — Чёрт, — палочка в руке шевельнулась, и стекло в окне стало полностью непрозрачным, а на прикроватной тумбочке загорелась одинокая свечка. — Они, видимо, вычислили, чьё лицо я взял, когда прикинулся врачом, а теперь прочёсывают здесь все окрестности.       — Ты хочешь сказать, что взял лицо кого-то, живущего не в магловском мире, да ещё и рядом? — вместе с облегчением («значит они здесь не из-за моих снов») Драко ощутил, как малфоевский дух снова возвращается к нему.       — У меня не было времени… ты бы не выжил, если бы я ещё и к маглам бегал… — Гарри оправдывался. Малфою стало стыдно и за свои слова, и за свой характер («веду себя как ребёнок! Сам боюсь, а пытаюсь выглядеть сильным и агрессивным»).       — Прости. Я ужасно боюсь. И понимаю, что своим страхом притягиваю их.       — Дом они не увидят — он скрыт от всех. Но насчёт страха ты прав — они могут доложить, что почувствовали нас здесь, и тогда рано или поздно кто-нибудь подкараулит тебя или меня.       Драко залез под одеяло и, дрожа, прижался к своему последнему другу. Нежные руки обняли его, а лицо Поттера было так близко… в сумраке его почти не было видно, но лёгкое дыхание пробегало прохладой по светлым волосам слизеринца. Драко практически физически ощутил, как горячая волна абсолютно незнакомых, но не сравнимых ни с чем по силе эмоций поднялась где-то в груди и, нахлынув, накрыла всё тело. Он никогда не чувствовал ничего даже отдалённо похожего на то, что было сейчас.       — Гарри… Можно спросить? — шёпот был хриплым, Малфой не мог скрыть волнения.       — Да… — казалось, голос брюнета дрожал, то ли от страха дементоров, то ли от смятения.       — Что ты чувствуешь, когда обнимаешь меня? Кто я тебе?       И тишина. Долгая, нарушаемая лишь раскатами грома снаружи и тихим дыханием двух парней тишина. И в конце — грустный вздох Поттера.       — Мне сложно ответить. Я не хочу тебе сделать больно, сказав правду. Но и врать тоже не хочу.       — Скажи… Прошу…       Опять тишина.       — Ты — самое дорогое, что у меня сейчас есть. Я ещё сам не совсем понимаю свои чувства и мысли, но, кажется, ты мне нужен гораздо больше, чем просто друг. Это странно, тело реагирует на тебя… как даже на жену не реагировало. Нет-нет, не бойся, я не буду к тебе лезть, я же прекрасно понимаю, что ты вполне нормальной ориентации. Хватит с тебя страданий.       — Ты женат?       — Думаю, теперь уже нет. Но когда промывали мозги — то был.       — Мы… у нас есть хоть один шанс выжить?       — Я не знаю, — голос Поттера дрогнул, — Малфой, я очень хочу, чтобы был, но пока… Я сейчас вижу только один выход из сложившейся ситуации, но тебе он вряд ли понравится.       — Шутишь? — Малфою хватило сил, чтобы усмехнуться. — Если этот выход — не возвращение к тому, что было, то ты малость ошибаешься, предсказывая мою реакцию.       — Ничуть. Пока единственный выход, который я вижу — это сбежать в магловский мир. И остаться жить там.       — Что??? — Малфой даже задохнулся от удивления. — Ты, великий победитель Волдеморта, хочешь сбежать вместе с грязным извращенцем в магловский Лондон, а не сражаться с сильными мира сего за установление справедливости? Слизерин по тебе плачет, Поттер! — последние слова были сказаны с иронией, а в голосе всё больше и больше ощущались интонации предыдущего Малфоя. Однако сейчас в его словах не было злобы и желания оскорбить, а небольшой сарказм немного разрядил обстановку.       — Нет. Мы не сбежим в Лондон…       — Ну слава Мерлину! Значит, это было временное помешательство!       — … мы сбежим подальше. Я думаю, что в Лондоне, да и во всей Великобритании нас станут искать и быстро найдут. Больше подойдут страны подальше — США, Канада, Австралия… Там мы не будем внешне выделяться среди толпы (в отличие от жителей азиатских или африканских стран), да и никто в своём уме не захочет искать нас там. И, — в голосе появились железные нотки, — не смей говорить о себе плохо!       — Зачем тебе бежать? Я могу сказать за себя — терять мне нечего, идти — некуда, жить — незачем. Я готов убежать и спрятаться в любую дыру, Австралию или куда-нибудь ещё, потому что боюсь. Но ты? Если старого мира больше нет, и ты не в силах что-то изменить, то почему не хочешь жить в иллюзии того, что могло бы быть? У тебя была работа, жена, друзья, радость. Какой смысл тебе менять это на побег неизвестно куда?       — Ты считаешь, что лучше быть овощем в теплице?       — Но ты об этом не узнаешь. Подумай — у тебя есть шанс жить там, в мире мечты. Это рай — не иметь проблем, не чувствовать боли… не быть одному.       — Я и сейчас не один…       — Да, ты сейчас со мной. Но давай начистоту: я для тебя — одна большая заноза в заднице. Только жалость не позволяет тебе это признать. В школе ты меня ненавидел. Я был пожирателем, провёл врагов в Хогвартс, пытался убить Дамблдора. Потом вы победили, мы проиграли. Только дурак решит, что про меня все сразу забудут или на радостях простят. Я получил то, что заслуживаю, — презрение и ненависть, ты — почести и славу. Не твоя вина в том, что общество оказалось более агрессивным, чем ты ожидал. А для тебя специально сохранили кусочек, искорку идеального мира. Если бы они хотели устранить тебя — думаю, что это не составило бы большого труда. Но для тебя одного множество людей играло те роли, которые ты всегда мечтал в них видеть. Министр не такой плохой человек, если создал всё это для тебя. Это не тюрьма, это — награда.       Драко перевёл дух. «Я должен был это сказать. Он не будет страдать за мои ошибки. Он этого не заслужил. Я только что понял — надо было уйти сразу, как я только смог ходить. Не знаю, что я на самом деле испытываю к нему, но что принесу ему только несчастья — это факт. Нас всё равно поймают, рано или поздно, против системы не попрёшь. Но чем дольше мы будем вместе, тем большая часть жизни Гарри пройдёт не в раю, а в аду». Размышления его были прерваны резким движением — Поттер схватил Малфоя за запястья и, грубо перевернув его на живот и вывернув его руки за спину так, что тот вскрикнул, шипящим от ярости и абсолютно чужим голосом произнёс:       — Рай, говоришь? Ну что ж, если ты так хочешь вернуться в прошлое, мы вернёмся туда вместе. Причём ты — прямо сейчас.       С трудом повернув голову, Драко встретился взглядом с абсолютно сумасшедшим, изменившимся буквально за миг Поттером, и ему стало по-настоящему страшно — когда-то чистые зелёные глаза были полностью черны, и в них пылала ненависть. 12. Сломано       Гарри впал в неконтролируемую ярость, сознание отключилось и теперь какое-то наваждение управляло им. «Да как этот хорёк смеет так со мной разговаривать? Вот слизеринская тварь!». Его аж трясло от пылающей злобы. В голове проносились картинки различных способов унижения Малфоя. Проскользнул даже вариант повторить то, что с ним уже делали в Азкабане («Наверняка он оценил бы!»), но бледное тело блондина резко перестало вызывать возбуждение. Только ненависть. И именно она диктовала слова, способные ранить Малфоя наиболее глубоко. Гарри вскочил с кровати и схватил в руку палочку.       — Что там у тебя недавно было? Кажется, тебя использовали как милую, сладкую шлюшку! Как маленькую блядь. А вот мне сладенького не досталось. Как обидно-то, да?       — Поттер, ты… это не ты! Приди в себя, пожалуйста! Я не хотел тебя обижать. Тобой сейчас, наверное, управляют… ведь я поверил всему, что ты говорил! Ты бы не стал…       — Не стал, говоришь? Да я дрочил на тебя, когда ты без сознания был! Да и сейчас только и думал: «поскорее бы ему вставить»! Но всё же ты настолько отвратителен, что блевать хочется, а не вставлять!       — Дрочил на меня? Нет, это ложь… не может такого быть!       — Может-может! А вот ты, змеиное отродье, даже не подумал меня никак отблагодарить за спасение! Впрочем, от вас, слизеринцев, благодарность можно только силой выбить, ведь так?       — Чёрт возьми, Поттер! — Драко дрожал, но всё ещё пытался держать себя в руках, но слова уже прерывались всхлипами. Он забился в угол кровати, прижав колени к груди, и с паникой смотрел в чужие глаза Поттера. — Не надо, прошу. Я благодарен, слов нет, насколько сильно! Ты… кроме тебя у меня никого нет. Скажи, что тебе нужно — и я всё сделаю…       — Что сделаешь? Отсосёшь мне? — С садистским удовольствием Гарри отметил всплеск ужаса в огромных серых глазах. Нагнувшись, он дотянулся до дрожащего Малфоя и грубо дёрнул его за запястье. Тот громко вскрикнул и попытался освободить руку. — Ты же только для этого и годишься! Или ты такой неблагодарный, потому что хочешь, чтобы я наложил на тебя самозапускающиеся заклинания лечения и вернул обратно? Поверь, действующие одновременно episkey, askleppio, vulnera sanentur и relicuius смогут надолго продержать тебя в сознании, пока с тобой будут развлекаться твои старые друзья.       Заметив, что взгляд блондина стал рассеянным и мутным, Поттер ещё сильнее дёрнул его за руку к себе (Малфой упал лицом вниз на простыню) и направил на него палочку, будто собираясь накладывать их прямо сейчас.       — Нет… молю, не надо… лучше сразу убей! — чуть слышно, на выдохе, прошептал слизеринец.       — Убить? Это не интересно… Можно даже сказать, скучно… сейчас придумаем что-нибудь пооригинальнее.       Гарри наконец-то отпустил руку Драко и медленно прошёлся по комнате, действительно обдумывая, что «интересного» можно сделать. Драко уже ничего не говорил, а лежал, уткнувшись лицом в кровать, не двигаясь и даже не всхлипывая. Лишь то, что всё его тело постоянно сотрясала крупная дрожь, давало повод думать, что он всё ещё в сознании.       Яростный фейерверк в голове Поттера достиг своего апогея. К чёрту оригинальность! Хотелось сделать этому мерзавцу больно, не убивая его сразу. А этого можно было добиться одним известным способом. Поток мыслей остановился, рука с палочкой сама поднялась, а ставшие чужими губы выплюнули одно лишь слово. Crucio.       Следующие минуты были наполнены воплями боли и ужаса. Но бешенство, завладевшее телом гриффиндорца, покинуло его так же неожиданно, как и появилось. В этот же момент рука с палочкой сняла заклинание. В голове будто щёлкнул переключатель — и Гарри осознал, что… 13. В поисках       На кровати беззвучно рыдал Малфой. Гарри чувствовал себя как в кошмарном сне. Он смутно помнил, что только что сделал, но объяснить, почему он так поступил — не мог. Как будто им управляли, но при этом ничьего чужого присутствия в голове не было.       Поттер вскочил и бросился включать свет. Затем он вернулся к кровати и, подавляя отвращение к себе («всё потом, сейчас только Драко»), начал старательно устранять последствия непростительного заклятия. Малфой задрожал ещё сильнее, но так и не сделал ни одного движения. Когда стало видно, что физические травмы были устранены (Гарри сейчас пытался выкинуть из головы мысли о том, какое психологическое воздействие это всё оказало), он укутал блондина в одеяло так, будто надеялся, что оно защитит его, если такое повторится.       — Гарри, — лёгкий шёпот, еле слышный, но такой важный. Поттер замер. Он был готов плакать, упав на колени перед Малфоем и вымаливая у него прощения. Вот только поклясться он не мог, что такое больше не повториться, потому как не знал причину этого состояния. — Гарри… ты вернулся? У меня был ужасный сон… но теперь всё хорошо. Я почему-то опять не могу двигаться, и всё вокруг темно… но я чувствую, что ты рядом, а, значит, я в безопасности.       — Я… — язык не слушался, а мысли в голове жужжали стаей пчёл, — что я сделал? Мерлин всемогущий, что я сделал?       — Не надо ничего говорить, ведь это был сон. Теперь всё хорошо, да?       Поттер схватился за голову и выбежал из комнаты. Он редко плакал, очень редко. Но сейчас, когда никаких логических объяснений произошедшему с ним не удавалось найти, слёзы бессилия душили его. Он бежал в библиотеку, готовый сидеть там хоть всю оставшуюся жизнь, лишь бы найти в книгах причины такого столь буйного помешательства.       Дрожащими руками он перелистывал страницы пыльных толстых томов по магии манипулирования, гипноза, бесконтактного воздействия. Затем, не найдя ничего, начал листать всё подряд. Но никаких результатов не было. Ничего, что хотя бы отдалённо напоминало то наваждение, которое на него нашло. Он знал, что сумел бы защититься даже от imperio, поэтому, несмотря на стёртую память, вряд ли кто рискнул бы наложить его, а больше ничего не подходило (вернее, отметалось по различным причинам). 14. Признание       Три дня пролетели как миг, пока он пролистывал всё новые и новые книги. Но силы его иссякли; и после того, как Поттер заметил, что просматривает одну и ту же книгу в четвёртый раз, совсем не видя, о чём она, он понял, что пора остановиться. Покачиваясь от усталости, он поднялся наверх… и вдруг осознал, что совсем забыл про Малфоя.       «Что со мной? Боги, что со мной такое? Я не узнаю себя. Почему я так поступаю? Он… ему нужно постоянное внимание, забота… а я жестоко пытал его, а потом бросил одного! Сколько времени прошло — день, два? Почему всё так… так странно? Я не контролирую себя, теряю связь с реальностью. Драко, Драко, моё солнце… Ты… ты нужен мне».       Ворвавшись в комнату, он сразу увидел Малфоя. Блондин сидел на полу в углу, прижав колени к груди и опустив на них голову. Плечи вздрагивали, будто он плакал, но всхлипов не было. В комнате повисла мёртвая тишина. Наконец Малфой поднял голову и чистыми серыми глазами взглянул на вошедшего парня. Поттеру стало страшно — взгляд Малфоя был таким же обречённо одиноким, как и на фотографии в газете.       Но неожиданно слизеринец бросился к нему. После каждой пары шагов он падал на колени, но снова и снова поднимался. Последний метр он просто прополз, будучи уже не в силах подняться с пола. Гарри стоял, будто в ступоре, не в силах отвести взгляда от серых глаз, всё глубже и глубже проникая в мысли и душу их хозяина. Это было словно legilimens, только без использования палочки и каких-либо слов. Поттер погрузился в сумрачный мир, где одиночество, боль, страх и унижение были материальны, огромными чёрными стенами возвышаясь с четырёх сторон, нависая, подавляя, уничтожая. И маленькая светлая искорка, пока ещё тлеющая, но стремящаяся вот-вот погаснуть. Каким-то шестым чувством Гарри понял, что это душа Драко. И что если ничего не делать — то он просто сойдёт с ума, как и многие другие жертвы этого ужасного запрещённого заклятия.       Наваждение закончилось. Поттер всё также застыл в дверях, а Малфой стоял на коленях, вцепившись руками ему в ноги, и испуганно смотрел ему в глаза.       — Гарри… Поттер, — голос слизеринца, казалось, стал ещё слабее, но в нём появилась уверенность, — я хочу… нет, я прошу… делай со мной что хочешь! Я готов стерпеть всё — любые унижения, издевательства, насилие… только не оставляй меня. Я… пусть это будешь ты, а не кто-либо другой. Я всё приму, всё сделаю, что бы ты ни сказал. Но… не бросай… одиночество… я не могу больше… оно убивает… все эти дни я был один… я думал, что сойду с ума… будь со мной… можешь меня оскорблять, бить, снова пытать — я на всё согласен! Умоляю…       Блондин закрыл глаза и склонил голову. Его поза была настолько покорной и обречённой, что Поттер, проглотив подступивший к горлу комок, не смог больше сдерживаться. Схватив в охапку лёгкое, как пушинка, тело («чёрт, он же всё это время ничего не ел!»), Поттер аккуратно положил его на кровать («какой же ты холодный! Ну зачем ты вылез из-под одеяла? Не лето ещё, чтобы в одних трусах на полу сидеть») и, накрыв их обоих, прижал замёрзшего и дрожащего Малфоя к себе.       — Прости меня. Я не хотел! Правда, не хотел! Это было как морок, наваждение. Вроде как я и не я. Прости, прости, прости… — Гарри целовал лицо и плечи блондина, прижимая его к себе. — Драко, я не бросал тебя. Просто я испугался… прежде всего за тебя. Я не знаю, что произошло, и не знаю, произойдёт ли это ещё. Поэтому я всё это время сидел в библиотеке, искал хоть что-то, хоть какую-то информацию… чтобы этого не повторилось. Ты мне веришь, Драко?       — Это не важно… — всё тот же взгляд. Гарри опять стало не по себе. — Я не боюсь того, что это может повториться. Ты… ведь всё, что ты говорил, правда. Я чувствовал до этого, что ты хотел меня. Пусть повторяется. Не уходи. Пусть это будет, но не уходи. Ты останешься?       — Драко… ты всё не так понял… Чёрт… Я никуда от тебя не уйду, слышишь? И не оставлю тебя в таком состоянии одного! Хочешь — можешь даже в туалет со мной ходить! И тебе не нужно чем-то за это расплачиваться, особенно так. Я… да, я ненавижу себя за то, что было! И что хотел тебя. Нет, хотел я не этого, а наоборот, дарить тебе нежность… а не боль… — Поттер сам запутался в том клубке, в который сплелись все его мысли, и почувствовав, что говорит какую-то бессмыслицу, замолчал.       — Мне сейчас не больно. Мне хорошо…       — Принести тебе поесть? Прости, я, наверное, уже заморил тебя голодом! — Поттер попытался встать, но тут же был схвачен за талию тонкими дрожащими руками.       — Нет, не бросай! Ты обещал, не бросай!!! — В голосе — паника и слёзы. Гарри ужасно хотел спать, но мучить Драко и дальше было бы жестоко.       — Хорошо, успокойся! Раз нельзя принести еду к тебе, то принесём к еде тебя! — взяв на руки укутанного в одеяло слизеринского принца, Поттер осторожно пошёл на кухню. Там он опустил свой ценный груз на уже хорошо знакомую софу. Быстро приготовив свежее овощное пюре, он, прекрасно понимая, что ложку Малфой вряд ли сможет держать, начал аккуратно его кормить. Блондин был настолько слаб, что с трудом глотал даже это тающее на языке кушанье. Однако он без сопротивления съел целую тарелку, запив двумя стаканами воды. К концу трапезы Гарри заметил, что у Драко слипаются глаза. Решив оставить мытьё посуды и утоление собственного голода на «когда-нибудь», он понёс притихшего парня обратно в комнату.       — Ты давно спал? — вопрос сорвался с губ сам, когда взгляд брюнета упал на огромные синяки вокруг глаз его сожителя.       — Я не спал… я ждал. — Чистый, искренний ответ. И обречённый, грустный и одновременно умоляющий взгляд. — Мне… можно… в туалет?       — Конечно можно, — Гарри не сумел сдержать смешок. — Сам справишься?       Драко неуверенно кивнул. После того, как Поттер поставил его на ноги возле дверей уборной, облокачиваясь на стены, чтобы не упасть, Малфой сделал все свои дела и даже умылся и почистил зубы. Видимо на этом его силы закончились, потому что, когда Гарри донёс его до комнаты, блондин уже дремал, беспокойно вздрагивая и постанывая.       Уложив спящего парня, Поттер почувствовал, что сам уже теряет сознание от усталости и обессилено упал в кресло. Останавливало его только одно немаловажное обстоятельство. Он очень хотел лечь рядом с Малфоем. Очень. Но теперь он не мог гарантировать, что в какой-то момент рассудок не покинет его и то, что случилось недавно, не повторится опять.       Драко вздрогнул и открыл глаза.       — Что ты не спишь? — спросил Поттер.       — Мне показалось, что ты ушёл… опять…       «Пропади оно всё пропадом!!! Я больше не могу так!»       Гарри одним движением палочки переоделся в пижаму, положил очки на тумбочку и выключил свет. Чёрное стекло окна не пропускало ни лучика, поэтому было неясно, какое сейчас время суток. Брюнет лёг в кровать.       — Я должен как-то отблагодарить тебя…       — Малфой, перестань. — Гарри вздохнул. Мысли в голове по непонятным причинам стали немного проясняться. — Я хочу ещё раз извиниться. Но не за то, что я сделал, потому что за это никаких извинений не хватит. Я хочу извиниться, что действительно хотел тебя и думал о возможности нашей физической связи. Если бы у меня никогда не возникало таких мыслей, то ничего бы не произошло. И я не уверен, что того, что было, не повторится, потому что так и не узнал причину. Возможно, мне действительно надо держаться от тебя подальше, чтобы не навредить тебе. Мне не стоит сейчас лежать с тобой, обнимать тебя, дарить надежду. Потому что твоя судьба мне действительно не безразлична, и я не хочу окончательно испортить тебе жизнь.       — Нет, — Драко ещё сильнее прижался к Гарри. — Пожалуйста, выслушай. Мне действительно тогда было больно и ужасно страшно. Я подумал, что в тебя кто-то вселился, но лишь до тех пор, пока ты не сказал о том, о чём только ты и мог знать. От этого стало ещё больнее, и физические мучения были лишь на втором месте. А потом… ты просто ушёл. Не сказав, куда, зачем, насколько. Я подумал сначала, что ты отдашь меня обратно, потом — что будешь меня регулярно пытать, а после — что ты про меня просто забыл. И именно эта мысль оказалась самой страшной. Чем больше времени проходило, тем сильнее я уверялся, что ты не вернёшься. Что я остался один. Что я никому в этом мире не нужен. Что само моё существование ничего не значит. И в то же время я осознал, что как бы ты ко мне не относился, что бы ты со мной не делал — я всё равно хочу быть с тобой. Потому что ты — единственный человек, который дал мне тепло, когда я умирал от холода. Ты дал мне шанс жить дальше, моя жизнь целиком и полностью принадлежит только тебе. И совсем не важно, если опять будет больно, — я буду счастлив, что нужен. Поэтому если тебе не противно быть со мной — не уходи. Я… если я способен на любовь, то я люблю тебя. И никогда не смогу полюбить кого-то ещё.       На некоторое время Поттер потерял дар речи. Он так много хотел сказать — и что даже не собирался забывать Малфоя, и что касаться бархатной кожи слизеринца не может быть противно по умолчанию, и, наконец, что он невообразимо счастлив от такого признания. Но голос отказывался подчиняться, поэтому он просто коснулся губами пушистых волос Драко. Так они и заснули.