Во имя мира

20. Сложный выбор       — Друзья, — Гарри чувствовал некоторую формальность этого обращения, но должен был расставить все точки над i, — мы вместе уже очень много лет. И всё время я стремился к счастью. Всеобщему счастью. Не мне судить, как у меня получалось, но я действительно хотел, чтобы все, кого я знаю, не имели тех страшных проблем, с которыми пришлось столкнуться мне. Я не убегал, никогда. Не убегу и сейчас. Всё, чего я сейчас прошу, — это правды. Я не знаю, почему я должен получать её какими-то осколками от посторонних людей. Я не знаю, почему должен участвовать в битвах и убивать непонятно за что. Расскажите мне, пожалуйста. Что происходит и какую роль в этом играете вы двое.       Они вновь сидели в гостиной дома четы Уизли. Мягкий диван, тёплый свет и стаканы с тыквенным соком, к которому Поттер не притронулся. Бессознательного Малфоя люди в мантиях адептов Церкви куда-то мгновенно перенесли, а самого Гарри Рон долго уговаривал вернуться к ним вместо того, чтобы стоять столбом и смотреть на мёртвое тело, которому уже ничем не поможешь. Поттер согласился, но с условием, что с ним наконец-то начнут общаться на равных, а не использовать как инструмент для решения вопросов.       — Я понимаю, Гарри, ты расстроен. Мы тоже, поверь, но… — Гермиона немного запнулась.       —… но частично ты сам в этом виноват! — закончил за неё Рон. — Видишь ли, у твоей популярности есть ещё и тёмная сторона. Теперь все уверены, что Гарри Поттер и его друзья — это люди, которые решают проблемы. Все проблемы, друг мой. Вне зависимости от причин и масштабов этих проблем.       — Рон, не горячись, Гарри ни в чём не виноват. — Тёплая и немного грустная улыбка Гермионы немного успокоила всех, и Поттер, порывавшийся ввязаться в спор, лишь глубоко вздохнул. — Он хотел сказать, что на нас упала огромная ответственность за поддержание мира, и что хаос, воцаривший после твоей победы, — тоже наша вина. А бонусом ещё прилетело и бредовое желание министра отстранить тебя и усложнить нам и так непростую жизнь. Мы не могли так дальше жить, понимаешь? С каждым днём всё больше волшебников и волшебниц, чистокровных и грязнокровных, погибают. Невозможно остановить этот процесс или контролировать его, так как у него нет какого-то единственного лидера. Поэтому я подумала, что единственный шанс избежать развития конфликта это…       — Это что? Уничтожить их самим? — Гарри хмуро посмотрел на неё.       — Уничтожить магию. На нас возложили ответственность управлять всем миром, но мы не в состоянии контролировать миллионы магов! Если их дар исчезнет, то чистая или грязная кровь — станет неважно.       — Ты не права. У маглов понятия родов ничуть не менее значимые. Их конфликт перейдёт в другое русло, но не растворится, но при этом семьи останутся без средств к существованию и абсолютно не способные выжить в магловском мире.       — Я же не глупа. Сейчас только дурак не знает, как жить в обычном мире — популяризация магловских предметов и поведения проходит не просто так. Они способны выжить, большинство из них.       — Так это тоже ваших рук дело? Помнится, Рон преподносил разрушение традиций как непреодолимую проблему.       — Ты неправильно всё понял, — смутился рыжий Уизли. — Они… они сами это подхватили, понимаешь? Словно сами стремятся как можно быстрее стать маглами.       — Вы уничтожаете целую культуру! — Поттер вспомнил, что так же говорил и министр, и грустно подумал, что только сейчас понял всю глубину его мыслей и масштабы изменений.       — Культура не исчезнет, для этого я и придумала Церковь. Прежде всего её миссия — сохранить и преумножить всё то, чем ценен волшебный мир. А также создать место зарождения магов нового порядка.       — Порядка?       — Это Рон придумал название, — Гермиона хихикнула. — Но, согласись, оно достаточно удачное! Храм и всё, что находится в радиусе километра от него, не изменятся, как и люди, живущие там. Это будет территорией зарождения.       — Это название тоже Рон придумал? — по тому, что его друг подавился соком, Гарри понял, что угадал.       — Главное, Гарри, что маги смогут рождаться только тут. И только у тех людей, кто подтвердил своими действиями, что достоин быть магом. Кто уважает и ценит наше прошлое. Кто справедлив и стремится сохранить мир и свет на земле.       — Очень интересно, — Поттер пытался понять её. Искренне пытался. Но открывающаяся перед ним картина ужасала. — А детей их вы тоже будете признавать «достойными»? А тех, кто не достоин, сбрасывать со скалы? И сколько честных, добрых и достойных волшебников лишатся своих сил только из-за того, что не были в курсе твоих идей? Я не верю, что слышу всё это от тебя. Что из-за этого… убил, возможно, невинного человека.       — Ты совсем неправильно всё представляешь. Я долго над всем этим думала. Правда, очень долго. Но других вариантов нет! Сейчас всё закрутилось настолько, что магического мира не существует. Уже не существует, Гарри! Я хочу… чтобы всё закончилось. Чтобы я смогла вести спокойную семейную жизнь со своим мужем. Чтобы все эти глупые стычки прекратились. Осмотрись — все страдают, и страдают не от какого-нибудь нового тёмного лорда, а от себя самих!       Гарри молчал и смотрел в одну точку. Они все ошибались, он был уверен, такое решение — отнюдь не лучшее. Этот скорее уход от проблем, чем действительно спасением для мира. Но слова Рона были абсолютно правдивы: они трое — единственные, от кого ждут действий. И если он сам шёл убивать Волдеморта потому, что принял такое решение, то они — потому что были друзьями. И сейчас его друзья приняли своё решение. Имеет ли он право запрещать им что-либо, когда они отдали всё, чтобы помочь ему?       — И когда ты хочешь… ну, ты поняла… — брюнет не взглянул на Гермиону, поэтому не мог увидеть, как губы её расплылись в улыбке.       — Я ничего не собиралась делать без твоего согласия. Мы же друзья. Сейчас есть только одна проблема: ритуал очень сложный, ключевую его часть — как получить нужное количество силы, — я откопала в… не важно, но в очень тёмном месте. Для того, чтобы всё прошло успешно, нужна кровь. Есть несколько вариантов: это может быть кровь elymas magus (M)I, кровь sidus splendida или же sanctus nectare. — Гермиона замолчала, немного запнувшись, но, задумавшись на несколько секунд, словно подбирая правильные слова, продолжила. — Первый вариант я даже не рассматривала — в нём нужно принести в жертву миллион и одного обычного волшебника. Про sidus splendida написано очень расплывчато… это не врождённое, а приобретаемое свойство, поэтому я его тоже отбросила, слишком сложно найти подходящего человека. Но вот что такое sanctus nectare мы проходили ещё на третьем курсе.       — Я даже не представляю, на каком предмете мы могли такое проходить, — Поттер всё-таки перевёл взгляд на свою собеседницу. Он был мрачнее тучи: ритуал на крови — это не совсем то, чего он ожидал.       — Зельеварение, Гарри. Ну как ты читал учебники? Кровь sanctus nectare часто используется для различных зелий, только нужно её обычно всего одна капля на котёл. Святой нектар — кровь волшебников, поддерживающих чистоту родословной более семи поколений. Это крайне редкий ингредиент, но донорам очень много платят, поэтому некоторые магические семьи годами могут существовать на деньги, полученные от продажи всего одной пробирки. Снегг говорил, что среди нас есть всего один представитель такой семьи…       — Малфой? — «Ну нет! Хватит! Отвяжитесь от него наконец! Он, конечно, мерзавец и предатель, но использовать его в такой роли — это бесчеловечно! Кингсли говорил, что в лучшем варианте развития событий помимо него обязательно будет ещё одна жертва. Он имел в виду долбанного слизеринца?»       — Да, Гарри! Малфой. Он может помочь нам всем изменить этот мир. Но для этого он должен умереть.       Всё вокруг потеряло цвета. В горле запершило, и Поттер, забыв про осторожность, одним глотком выпил стакан сока, сиротливо стоявший перед ним на столе. Малфой… отталкивающий, мерзкий, постоянно предающий хорёк… замученный, сломленный, изнасилованный и одинокий. Поттеру хотелось исчезнуть, вновь вернуться в такой наивный и счастливый мир, в каком он жил под покровительством бывшего министра. Чтобы не выбирать. Тело само вспомнило, как под любовным зельем Малфой прижимался к нему, такой ранимый и хрупкий. Боль в серых глазах, жажду тепла и счастья.       — Это не вариант. Не спрашивай, почему, но не вариант. — Гарри с мольбой посмотрел на подругу в надежде, что его умнейшая и добрейшая богиня знает другие пути. — Что там про приобретаемое свойство, может, можно копать в эту сторону?       — Гарри, послушай меня, очень внимательно. — Гермиона не отвела глаз. — Вернее, послушай себя. Ты сейчас предлагаешь мне изучить другой вариант, найти человека с другими свойствами и убить его. Просто невинного человека. Малфою сильно досталось, я понимаю и сочувствую ему…       — Досталось??? Ты не видела его! Он практически умер!       — …но ты не подумал, что ему бы самому было лучше тогда умереть окончательно? Он был пожирателем смерти, из-за которого погибло множество человек, в том числе и те, кто был нам всем очень близок — мы его простили. При первой возможности он вновь примкнул к тем, кто развязывает войну — нам жаль, он же так до этого страдал. Но что теперь? Ему нельзя показываться на людях, весь адекватный магический мир мечтает его уничтожить, у него нет ничего, его, должно быть, грызёт стыд за пережитые унижения. И ты раз за разом собираешься его защищать? Потратишь и свою жизнь на то, чтобы страдалец Малфой достойно встретил старость? Если в мире существует человек, чья смерть действительно необходима, то это он. Это звучит жестоко, но я не хочу убивать какого-нибудь ни в чём не повинного мага, зная, что вместо него должен был умереть этот змей.       Комната стала серой и мутной, как в старом ламповом телевизоре. В словах Гермионы был смысл, и Гарри это понимал. Разумом. Все страдают, в том числе и его друзья. И это можно закончить одним махом. Одной жертвой. Тому, кому нет места в этом мире. А сердце ноет просто так, слишком яркие были воспоминания. Под любовным зельем всё станет слишком ярким. Но ставить на весы счастье друзей и… его — глупо. Неправильно и недопустимо.       — Хорошо, Герми… Делай, что считаешь нужным. Но я не могу сбросить всю ответственность за это на тебя. Такое чувство… что я приговорил его к смерти, а ты играешь роль палача.       — Если тебя это так сильно волнует, то приходи на обряд. Завтра в церковь. Там ты увидишь, какие чистые и светлые люди поддерживают нас, и это должно дать тебе сил, чтобы простить себя.       — Я приду. Но себя не прощу. Ты же понимаешь, мы не первый день знакомы. 21. Тёмная сторона       После того, как утомлённый Поттер уснул прямо на диване в доме Уизли, Гермиона, оставив супруга убирать посуду и рассылать срочные письма о завтрашнем обряде, трансгрессировала в подполье башни, где намеревалась закончить приготовления и подготовить последний «компонент».       Её Церковь. Герми счастливо рассмеялась. Много-много лет назад сова принесла ей письмо, в котором её признали магом и пригласили на обучение. С того самого момента она решила стать лучшей. Лучше обычных людей, всё детство окружавших её, лучше остальных учеников академии, лучше тёмного лорда и конечно же лучше Поттера. И сейчас ей остался всего один шаг, чтобы окончательно доказать миру своё тотальное превосходство. Она ненавидела таких упивающихся своим положением волшебников, как Малфой. Потому что на некоторые вещи она повлиять не могла. Тогда не могла.       Уже завтра всё изменится. Не будет более чистых или менее чистых магов. Она покорит вершину Олимпа благодаря своим знаниям, достижениям… ну и небольшой хитрости. Она, конечно, очень ценила своего лучшего друга Поттера, но иногда его маниакальное желание спасать переходило границы. Поэтому она перестраховалась и, хоть это скорее всего не подействоало бы второй раз, она немного разбавила сок в стакане Поттера зельем собственного приготовления, притупляющим собственное мнение. Когда уже казалось, что всё потеряно, Поттер выпил приманку и последнее препятствие пропало. Такая тварь, как Драко Малфой, должна была сдохнуть. Теперь Гермиона радовалась, что пошла на поводу у глупого министра и сохранила слизеринцу жизнь. План с включением Поттера в игру сформировался позднее, а для запуска системы достаточно было небольшой войны возле башни — миллион и одна жизнь абсолютно не играют роли на пути к высшей касте. Но во много раз приятнее сделать это именно на его крови, смотреть, как этот высокомерный мерзавец открывает ей врата в рай своей никому не нужной жизнью.       Шляпа предлагала ей Слизерин. Гермиона ещё в одиннадцать лет сумела скрыть свои мысли и попросила более добрый факультет, а старая распределительница не могла не помочь девочке. И сейчас эта девочка ликовала.       Обряд, который она собиралась совершить, был достаточно сложным и крайне жестоким. Жертва должна была испытывать боль, стыд и страх на протяжении нескольких часов до начала церемонии, чтобы вся древняя магия в крови воспылала и придала ей сил миллиона людей. Последним должен погибнуть сам Малфой. Миллион первым.       Адепты не церемонились с пленником, бросив его на землю и вчетвером направив на него палочки. Драко был в сознании и улыбался, несмотря на боль. Всё прошло так, как надо. Поттер в безопасности, с друзьями, которым он верит. А сам он наконец-то умрёт, уже очень и очень скоро. Единственное, чего он сейчас опасался, — что кто-нибудь прочтёт его мысли и раскроет национальному герою постыдные чувства слизеринца. Кто-нибудь достаточно умный, чтобы использовать legilimency на нём. Словно в ответ на эти страхи в голове отдалось эхо чьего-то осторожного заклинания. Но не зря Беллатриса доводила его до истерик своими «уроками» защиты сознания! В occlumency он превосходил даже преподавателей Хогвартса.       — Здравствуй, Драко Малфой! — словно призрак покойной тётушки, Гермиона выглядела сумасшедшей и дрожала от предвкушения. Не дождавшись ответа, она одним взмахом палочки отбросила его к стене, больно приложив головой о холодный камень. Адепты не шевельнулись.       Ни на секунду не ослабляя защиту сознания и не обращая внимания на то, как по лицу стекает струйка крови, Малфой со своей натренированной годами улыбкой и с чувством глубочайшего внутреннего удовлетворения показал ей средний палец.       — Начинайте его пытать. Crucio разрешаю в ближайшие несколько часов, но в меру. В 10 утра начинается церемония, он должен быть подготовлен. — И уже уходя, она повернулась к Малфою. — Завтра я узнаю, что ты так сильно от меня скрываешь. А пока… спокойной тебе последней ночи, тварь. Сладких снов. 22. Дорога к храму       Гарри вскочил от очередного кошмара. Во сне вокруг всё взрывалось, он шёл сквозь битву непонятно кого с непонятно кем. В пыли и дыму не было видно ни одного бойца, лишь шум, крики, стоны. Наступив на что-то твёрдое, он отшатнулся. На земле лежало вырванное глазное яблоко с сероватой радужкой и с торчащими окровавленными нервами. Тела хозяина этого органа поблизости не было.       Поттер понял, что его сейчас вырвет. За секунду он вскочил с дивана, осознал, что до сих находится в доме Уизли, добежал до раковины и наклонился над ней. Утро ощущалось не очень добрым.       — Привет, друг! — Рон выглядел так, словно вообще не ложился спать. — Тяжёлая ночка, не находишь? Но ты молодец, что встал! Скоро церемония, уже все собрались. Я тут для тебя одежду приготовил. Ну, это не обязательно, конечно, но чтобы не выделяться…       Смущённо Уизли указал на наброшенный на стул плащ с символами Церкви. Почему-то Поттер захотел спросить, в этом ли плаще он вчера ходил по городу, или тут просто где-то за стеной денно и нощно трудится цех по пошиву сектантской атрибутики.       В груди было мерзко. Он помнил, что вчера дал согласие на убийство Малфоя. Что сделал это сам, прекрасно осознавая, что совершал предательство. Можно всю жизнь оправдываться множеством объективных причин, но единственное, что будет являться правдой, — это то, что он поставил желания одних близких ему людей жизни другого человека. Тоже близкого.       Без каких-либо внешних эмоций, не удостоив ответом друга, Гарри накинул плащ и вышел наружу. Он должен был присутствовать на казни. Никак иначе эту церемонию нельзя было назвать. Показательная казнь во имя нового порядка, которая принесёт конец всему, что было ему так близко. Но он не отвернётся, до последнего вздоха он будет смотреть, к чему могут привести собственные решения. Это его наказание, его будущие ночные кошмары.       Впереди он увидел какое-то столпотворение в центре улицы. Волшебники и даже обычные маглы не могли пройти сквозь барьер, тёмную ауру которого Поттер ощутил ещё вчера. Видимо, купол вокруг храма стал непроницаемым для тех, кто не прошёл проверку на достойность остаться волшебником. Только вот они этого не знали, и без испуга, с недоумением обменивались предположениями о природе данной аномалии прямо посреди города. Зная, что ему опасаться нечего, Гарри спокойно прошёл вперёд и проник за невидимую границу. Не оборачиваясь, он продолжил идти к своей цели.       Вокруг храма тоже толпились люди. Было много знакомых лиц бывших однокурсников, однако ни Луны, ни Невилла он не увидел. Почему-то его это не удивило.       Помимо людей на открытых пространствах стояли клетки со всевозможными животными, огромные аквариумы с рыбой, телеги с саженцами растений. Всё, что было нужно для магии, хотя бы в паре экземпляров было привезено под купол для сохранения. Гарри был уверен, что слово «всё» тут неуместно — вряд ли за такое короткое время собрать «всё» вообще реально. Скорее всего привезли то, что сейчас оказалось доступно. Откуда-то из-за храма раздался рёв сразу нескольких драконов. Гарри поискал взглядом хотя бы одного гиппогрифа, но поблизости их не было. Возможно, они стояли где-то рядом с драконами, ему очень хотелось в это верить.       Преодолев точку невозврата — достаточно странного вида арку, полностью покрытую старинными рунами, — он очутился в мертвенно-холодной тени храма, прошёл в сторону жертвенного алтаря и прислонился спиной к стене, откуда было отлично видно всё представление.       В воздухе над замшелым камнем (покрытым рунами не менее, чем арка на входе), висело тело Драко Малфоя со стянутыми грубыми верёвками лодыжками и запястьями. Каждый желающий мог послать в него заклятие и «покарать» бывшего пожирателя смерти за все злодеяния. Но были и мастера пыток, стоявшие ближе всего к пленнику. Они что-то мелодично напевали, иногда бросая взгляд на Гермиону, которая сидела буквально в нескольких метрах от жертвенного стола и руководила процессом. Было похоже, что она немного на взводе. Её глаза ярко блестели, а губы были напряжённо сжаты в тонкую полоску.       На худом теле Малфоя то и дело загорались шарики огня или взрывались крошечные бомбочки. Он вскрикивал и извивался, вызывая оскорбительные и унижающие возгласы из толпы. Наверное, он должен был уже давно умереть, но мастера пыток умело и быстро залечивали самые опасные раны, позволяя толпе непрерывно выплёскивать накопившуюся агрессию.       Поттер почувствовал, что наступил на что-то твёрдое и, подавив рвотный рефлекс из-за мерзкого сна, опустил взгляд. Естественно, никакого глаза там не было, лишь смятый шарик из бумаги. Подняв его с земли, Гарри развернул выброшенный кем-то кусочек пергамента, на котором кривым почерком Рона было написано: «Церковь призывает вас. Вы избраны для перехода в новую эру. Ждём в храме в 10. Примите участие в пытках последнего пожирателя смерти (crucio и другие непростительные — только с устного одобрения Гермионы Уизли). Его смерть будет последней».       Гарри вновь поднял глаза на худое тело своего бывшего врага. Он вспомнил, как кормил тёплым бульоном дрожащего Малфоя, как тот был искренне благодарен за еду и защиту. Тёплым бульоном…       «Он же тогда был настолько голоден, что просвечивал. К моменту, как я его вытащил, его держали в камере в бессознательном состоянии уже очень долго. То есть amortentia…» 23. Изнутри       Защита сознания при постоянном непрерывном давлении десятков волшебников не помогала, мысли спутывались и пропадали, оставляя в голове чистый лист без воспоминаний. Боль от огня пульсировала между отметками «очень горячо» и «раскалённые могилы шестого круга ада». О том, что происходит вокруг, Драко догадывался, но это не играло роли — он надеялся, что умрёт раньше, чем…       Вдруг всё прекратилось. Видимо, среди окружающих были действительно сильные маги, умеющие останавливать боль (из-под прикрытых ресниц Драко увидел то, что когда-то было его кожей, а значит сняли только боль, не убирая ожогов). Пауза затягивалась. Тишина, даже мантии не шуршат. Верёвки, которым он был связан, исчезли, и измученное тело упало на жертвенный стол. «За что это мне? Вокруг ненависть… всегда… мир состоит из ненависти и боли… всё вокруг существует для того, чтобы заставить меня страдать… но почему я не чувствую сейчас ненависти в ответ? Почему я так чужд всему, что меня окружает?»       — Гермиона, ты что-то откопала у него в подсознании?       — Да. Я попросила приостановить обряд, потому что… — голос дрогнул, но потом всё так же холодно продолжил, — потому что он недостаточно страдает! Сколько человек погибло от рук пожирателей смерти! Сколько горя они принесли в этот мир! А он, даже находясь в сознании, не просит у них мысленно прощения, его не съедает совесть за всё зло, что произошло!       — Каковы твои предложения?       — Вы были правы, я действительно кое-что откопала у него в подсознании. Слушайте меня все! Этот грязный преступник считает, что любит… внимание… Гарри Поттера! Этот мерзкий грязный извращенец не имеет права даже в мыслях произносить имя нашего спасителя!       Конец её речи потонул в гуле удивления и осуждения. Драко начала бить дрожь. Защита, которую он поставил на свой разум, всё-таки не помогла. «Нет, не надо! Не трогайте его, оставьте его в покое! Вам нужен не он, а я! Должно же в вас быть что-то святое?»       — Нет, не надо! Не трогайте его, оставьте его в покое! Вам нужен не он, а я! Должно же в вас быть что-то святое? — сквозь смех процитировала Гермиона. — Внимание! Я прошу уважаемых палачей дать возможность Гарри Поттеру собственноручно покарать этого червя за столь грязные мысли. И хоть я слышала, что недавно Гарри даже пытался защитить этот отброс, всё же уверена, что теперь он полностью понимает всю низость этого существа и будет рад принять участие в общественной казни последнего приспешника Волдеморта. 24. Минус пять минут       «Как я и подозревал, amortentia подмешивалась только мне… а его слова тогда в постели… были… искренними? О, Мерлин, он что, действительно извращенец?» Гарри поймал себя на том, что мысли в голове появляются словно на автомате — будто что-то изменилось в нём самом, а голова ещё не перестроилась на новое мышление. Но с чего вдруг ему меняться?       Всё это время Поттер стоял у холодной стены храма, стараясь выглядеть безразличным к происходящему вокруг. Он долго шёл к этому выбору. Он не должен мешать счастью своих друзей. На то они и друзья. И если для этого нужно кем-то пожертвовать, то пусть это действительно будет Малфой, который de jure являлся пожирателем смерти и заслуживает наказания. Так объясняла Гермиона, так было правильно. Но… Гарри не ожидал, что увиденное настолько сильно заденет его сознательно закрытую от всех и от себя душу. «Я же решил, я должен смириться… они страдали, отгораживая меня от мира и выполняя приказы министра. Они — мои друзья. И даже если то, что сейчас творится — дико, ужасно и мерзко — я всё равно должен терпеть… ради них!»       Ещё до пламенной речи Гермионы он заставил себя поднять глаза и присмотреться к тому, что же происходит в самом храме. Зрелище было ужасно. Даже crucio со стороны не выглядело так жестоко, как этот балаган! Но Поттер не мог понять, почему всем людям вокруг него доставляло радость смотреть на то, как перед ними сгорает живой человек. Более того — со всех сторон раздавались подбадривающие возгласы, десятки палочек были направлены на жертву с целью продления сознания… для того, чтобы мучения были практически бесконечны. Это и есть те люди, чья добрая аура по словам Гермионы должна была заставить меня сморкаться фиалками?       Палачи-пыточники аккуратно выжигали миллиметр за миллиметром когда-то белой кожи, следя за тем, чтобы ненароком не убить пленника. Гермиона стояла рядом и, сосредоточенно вертя палочкой, следила за мыслями Малфоя, проецируя особо интересные моменты в виде изображения на стену. Гарри вздрогнул — на какой-то миг он увидел изображение крошечной тёмной комнаты с нависшими кровавыми стенами… и горстку пепла там, где когда-то светила звезда. «Неправильно… всё неправильно… он уже отстрадал своё, его нужно оставить в покое…» Сразу вспомнились слова Кингсли Бруствера, которые когда-то привели Гарри в ярость: «…они жестоки. Они как дети, не осознающие свои поступки, которым дали полную свободу. Их свобода деструктивна, они не способны созидать». Поттер, как мог, отгонял от себя странные мысли, но червь сомнения всё сильнее и сильнее вгрызался в его душу. Он не испытывал к Малфою ненависти, несмотря на то, что тот наговорил Гермионе. Лишь огромную жалость и, где-то на самом краю подсознания, симпатию. Вначале он сбрасывал её на последствия действия зелья, но оно уже давно не действует, а симпатия осталась до сих пор. «Драко… прости… я хочу, чтобы твои страдания закончились, но сейчас я бессилен. Если я начну защищать тебя — начнётся хаос, а я окажусь рядом…»       Мысли на секунду замерли. Одновременно с ними пытки Малфоя по жесту Гермионы остановились. Та правда, которую брюнет старался отодвинуть подальше, выскочила на поверхность, как чёртик из табакерки. Бывший гриффиндорец мысленно, растягивая слова, словно пробуя на вкус, повторил «если я начну защищать Драко — окажусь рядом».       Когда-то давно, в школе, у него были лучшие друзья. С ними можно было поговорить обо всём, с ними можно было быть собой, у них можно было попросить совета или помощи. У них были разные характеры — Гермиона постоянно пропадала в библиотеке, Рон дурачился, Гарри — играл в квиддич и попадал в неприятности. Но никто не ставил на кон их дружбу ради личных интересов… или просто не было случая, когда их интересы настолько расходились? «Им безразлично, что я думаю… мне приходится идти против себя, чтобы… нет, я не сохраняю этим дружбу… я просто присоединяюсь к их секте. А на дружбу… они уже не способны. Всё закончилось тогда, после смерти Волдеморта. Моя миссия завершилась. Вместе с нашей дружбой. И теперь если я захочу сделать что-то, с чем они не согласны, — я в момент стану их врагом».       — … любит Гарри Поттера! — донеслось до ушей брюнета. «Че… го??? Они теперь его поят зельем, что ли? Да вряд ли… но тогда — почему? Она, наверное, всё придумала, чтобы…» фраза застыла. Потому что из уст Гермионы вылетели мысли отчаяния, бессилия и боли Малфоя. Но боль эта была не за себя. Избитый, искалеченный физически и душевно, пленный слизеринец молил, чтобы его первостепенного врага, Поттера, не впутывали в это. Это не могло быть придумано, потому что звучало, как полный бред, а, значит, Малфоя пытали на самом деле. «Как будто дети издеваются над котёнком, поджигая его шерсть, чтобы посмотреть, что с ним будет». Почему-то ассоциация с котёнком вновь задела воспоминания их недавней встречи, когда Драко спал, прижимаясь к своему спасителю. В душе Поттера завибрировала какая-то струна. Испуганное касание губ… пристальный взгляд… слова «если я способен на любовь, то я люблю тебя. И никогда не смогу полюбить кого-то ещё…»       — … прошу уважаемых палачей дать возможность Гарри Поттеру покарать этого червя за столь грязные мысли и открыть нам всем ворота в будущее. 25. Казнь       «Вот и понятно. Весь этот балаган устроен не только чтобы захватить мир, но и чтобы проверить меня и сделать новым идолом. Или уничтожить за непослушание. Как… бесчеловечно. Что с ними стало? Почему они так сильно изменились? И как я должен поступить?» Толпа впереди расступилась, пропуская бывшего героя вперёд.       Смотря прямо перед собой, уверенным шагом Поттер направился в центр зала. Губы были сжаты в тонкую полоску, как до этого у Гермионы, а обычно смуглая кожа слегка побледнела. «У меня остался только один человек, которого я могу ещё назвать другом. Министр был прав, когда призывал идти против Церкви. Он тоже был другом, но я не смог этого понять и спасти его. Больше такой ошибки я не повторю». Шаг, ещё шаг… под жёсткой подошвой с хрустом раскалывается мелкий камешек. «Я отомщу за тебя, Драко… ты… ты до последнего был предан мне». Шорох мантий избранных и палачей. «Ты всё знал, но не хотел, чтобы мне было больно, чтобы я потерял веру в друзей». Запах сгоревшей плоти. «Тебе же ничего не подмешивали. Тебя использовали, а ты искренне полюбил меня».       Внимательный взгляд Гермионы, центр зала, конец пути.       — Гарри… — опалённые ресницы Малфоя дрогнули, из-под них соскользнула одинокая слеза. — Убей меня… пожалуйста. Ты был счастлив с друзьями… обрети это счастье вновь. Не думай обо мне — я не достоин жить.       Произвольно, кулаки Поттера сжались. Струна в душе вибрировала всё сильнее. Подняв глаза, он злобно окинул взглядом всех собравшихся на казнь волшебников. Шепнув sonorus, он начал.       — Прошу внимания! — возможно, излишне, все взгляды и так направлены на него. — Мы все собрались здесь, чтобы вершить правосудие, карать преступников и восхвалять героев! Я счастлив, что нахожусь сейчас здесь, с вами. Столько лет я был в неведении о том, каким стал наш мир, что ценится больше всего, а за что могут убить. Долгое время я сражался за то, чтобы вы могли жить свободно и счастливо и, наконец, добился этого.       В нескольких местах речь прерывалась шквалом аплодисментов. «А я действительно мог бы стать их предводителем. Они готовы следовать за кем угодно в своей безумной вере!» Но это было бы слишком просто. И жестоко по отношению ко всем остальным угнетённым жителям магического мира. И к Малфою.       — Гарри, мы тоже рады, что ты пришёл! — знакомый голос и рыжая чёлка из-под капюшона. Рон. Поттер с трудом подавил подкатившую ярость. «Ещё рано. Терпение. Всё закончится здесь и очень скоро».       — Сегодня — великий день. День казни отступников от правды и мира. Как я уже сказал — день правосудия. И я вдвойне счастлив, что вершить это правосудие удостоен именно я. — Гарри замолчал. Сквозь шум аплодисментов он… нет, не услышал, а почувствовал полу-вздох — полу-стон, с которым Драко потерял сознание: поддерживающие его заклинания были остановлены. «Значит, мне предоставляют полную свободу нанести последний удар, не хотят вмешиваться. Замечательно!» От вибрации практически неконтролируемого бешенства уже тряслось всё тело, но бывший герой, победитель Волдеморта, почётный гриффиндорец Гарри Поттер пока ещё сдерживал его, будто стараясь вместить в себя всю боль, которую причинило миру это сборище недостойных называться волшебниками. «Они правы, действительно, полукровка, грязнокровка… это не важно! Даже некоторые наследники старинных родов (да, Рон, это я про тебя!) могут быть жестокими уродами».       Гарри сделал жест — и зал опять затих. Кинув взгляд на тело блондина, лежащего на столе в луже крови, Поттер вполголоса произнёс:       — Залечите его ожоги. Немедленно. Мне нужно, чтобы вся его кожа была без единого повреждения.       Без лишних вопросов присутствующие здесь целители принялись за дело. Гарри почувствовал, что из-за скопившейся в нём силы способен немного читать мысли. Но над толпой висело такое грязное облако ненависти и жажды крови, что Поттер даже пожалел, что не может эту способность выключить. Потом он посмотрел на Гермиону. Постарался ощутить ту нить, которая всю жизнь связывала их… и не почувствовал ничего. Она была чужой. Злой ведьмой из детской сказки, с божественной внешностью, но низкой и грязной сущностью. Гарри поймал себя на том, что его даже не волнует, что так её изменило. Его не волнует их дружба. Та, которой больше нет. Теперь его волнует судьба мира, как его бывшая лучшая подруга и хотела.       Кожа блондина восстанавливалась. Естественно, это был только внешний «макияж», полностью вылечить его за такое время не смогли бы и все врачи мира. У Поттера почему-то перехватило дыхание, когда он вблизи увидел это бледное худое тело, длинные тонкие пальцы, спутанные светлые волосы… вновь вспомнились те дни, когда этот человек был самым близким… те чувства, которые вызвала amortentia… «Если я спасу его — что его ждёт дальше? Его использовали, насиловали, свели его с ума… бедный мой Драко… мой… мой? Да, мой!»       Эти мысли были последними. Палочка вспыхнула — предел силы был достигнут. Гарри знал, что люди перед ним — это зло. Зло похуже Волдеморта. Зло безразличия и жестокости. Зло эгоизма и мести. Зло, которое невозможно победить добром — оно вмиг поглотит это добро и станет только сильнее. Зло, против которого можно действовать ещё большим злом. Когда приходится забывать про мораль и жалость.       Сноп красных искр небывалой яркости буквально вырвался из кончика палочки Поттера. Толпа восхищённо ахнула — они предвкушали представление. Но Гарри не хотел показухи. Поэтому — всего один взмах и одно заклинание. Первое, которое он услышал в детстве. Которое определило всю его жизнь. При котором выжил только он. Avada kedavra. Только даже у Волдеморта не было такого желания убить, какое овладело сейчас Поттером. Красные искры сменились зелёными. В последний миг перед вспышкой Гарри увидел расширяющиеся зрачки Гермионы и вздрогнувшие, как будто что-то желающие сказать, губы. Она успела понять, что произошло. Но изменить ничего не смогла. Никто бы не смог. Это было предрешено в тот момент, когда с уст Гермионы сорвались слова о том, что сам Поттер должен убить Малфоя.       Башня усиливала мощность любых заклинаний. В миллионы раз. От каждого умирающего в ней человека эффект увеличивался практически бесконечно. Но если Гермиона сфокусировала свои заклинания так, что они должны были покрыть весь мир за пределами защитного купола, то Гарри выпустил avada внутри, начиная неконтролируемую цепную реакцию из-за постоянных смертей и усиления эффекта.       Как в замедленной съёмке, на кончике палочки брюнета возник яркий зелёный шарик. Он слетел с неё и направился вперёд, быстро увеличиваясь. На стенах заплясали извивающиеся уродливые тени. Не было ни одного вскрика — Поттер пожелал смерть без мучений, мгновенную и неотвратимую. Шар увеличивался, принимая новые жертвы. Никто и никогда не вкладывал в это заклятие столько ненависти. Никогда оно не собирало такую обильную жатву. И в один прекрасный момент Гарри осознал, что уже не контролирует его. Шар рос с такой скоростью, что пытаться убежать было невозможно. Внезапно он потерял свою форму, будто лопнул, и начал разливаться свечением по всем углам, окружая его создателя.       В отблесках зелёного пламени, лежащий на алтаре Малфой казался ещё более одиноким и хрупким. Гарри вдруг чётко осознал, что ни он, ни тем более бессознательный слизеринец не выберутся из этого ада. Свет уже поглотил почти всё, лишь вокруг двух парней осталась небольшая постоянно уменьшающаяся сфера воздуха. Скинув чёрную ритуальную накидку и укутав ею Драко, Поттер стащил его с алтаря и, сев на холодный пол, прижал к себе. Воспоминания захлестнули его. В какой-то миг он вспомнил всё хорошее и всё плохое, что связывало его со слизеринским принцем. И вдруг ясно ощутил, что… что зелье было не причём. Даже без него он бы поступил так же. Даже без него он бы бросился спасать от троллей этого светловолосого юношу. Даже без него сидел бы сутками за книгами, чтобы вылечить его. И даже без него в том, что осталось от души, зародилось бы чувство… да оно и зародилось, только вот ярость из-за прекращения приёма зелья спутала сознание, заставила думать, что настоящих чувств нет. Мысли прервались. Свет подобрался практически в упор к двум парням. Гарри опустил голову… и встретился взглядом с открывшим глаза Малфоем.       Пустота и одиночество, покорность и боль… и полное отсутствие надежды. «Что они делали с ним, когда меня не было рядом? Сколько ещё страданий выпало на его долю?». Остались мгновения до того, как свет поглотит их. Наклонившись к лицу самого красивого и близкого человека, Поттер прошептал:       — Я больше никогда не отпущу тебя! Слышишь? Никогда! — и, обняв слизеринца ещё сильнее, за секунду до соприкосновения со светом, закончил: — Я люблю только тебя.       Касание губ. Неуверенный ответ. Дрожь и мурашки от странного, но такого приятного чувства. И яркий-яркий свет. Они уже не видели, как голодное свечение поглотило то, что называлось «Церковь Нового Порядка», и район избранных, отнимая жизни всех, кто пытался построить своё счастье на боли и смерти других.       — Renascentia. 26. Быть собой       Косые солнечные лучи заглядывали в щели в стенах бывшего храма адептов нового порядка. Утреннее солнце безразлично пробегалось по мёртвым лицам людей… тех, у кого эти лица остались. На месте, где стояла Гермиона, дымилась кучка дурно пахнущей одежды, словно заклятие выжгло девушку изнутри, при этом почти не повредив ткань. Мастера пыток тоже превратились в неаппетитные вонючие останки. Кругом стояла по-настоящему мёртвая тишина.       Гарри с удивлением открыл глаза. Он всё ещё сидел под алтарём, прижимая к себе завёрнутого в плащ Малфоя. Живой.       — Драко? Чёрт, Драко… — на секунду дыхание Поттера перехватило, потому что ему показалось…       — Ты же мог погибнуть, идиот, — чуть слышно прошептал слизеринец. Он приоткрыл глаза и попытался улыбнуться, что, впрочем, ему удалось с очень большим трудом.       Ком в груди, не дававший дышать, пропал, и с всхлипом облегчения Гарри уткнулся лицом в светлую макушку.       — Жизнь не нужна, если в ней нет смысла. Поэтому не смей жертвовать собой! Слышишь? Я не позволю никому и пальцем тебя коснуться! Тебя одного вообще оставлять нельзя. Я не переживу, если ещё хоть раз увижу, как кто-то делает тебе больно.       — Мне не больно — раны исчезли. Но… все твои друзья… — Драко попытался оглядеться.       Но вокруг уже не было развалин храма. Трансгрессия действует моментально. Лёгкие наполнились густым запахом свежей травы, ароматами цветов и просто чистым тёплым воздухом, какой бывает только ранним утром вдали от городов и от людей. Они вновь были возле особняка. Вновь, как и раньше, защитные заклинания скрыли их от всех, кто мог бы нанести вред или просто нарушить покой. Вновь тёплая мягкая кровать со всегда свежими простынями и не менее тёплые объятия.       — У меня больше нет друзей, — слова разбили уютную тишину металлом, но закончил Поттер гораздо мягче, — но у меня есть кое-кто более важный, чем просто друг. Прости, что понял это только в последний момент.       — Я не виню тебя ни в чём. Это опять сон, словно я попал в рай. Если нужно, я согласен перенести всё, что было в моей никчёмной жизни, сколько угодно раз ради пары лишних минут подобного неземного счастья.       — Ты вообще слушал, что я тебе говорил? — Поттер непроизвольно повысил голос, от чего Драко инстинктивно съёжился, но тёплые руки лишь сильнее обвились вокруг него. — Никто и никогда больше не сделает тебя больно. Не оставит и царапины на твоей коже. Не заставит тебя страдать. Я буду рядом с тобой, чтобы защищать тебя.       — Это точно сон. Самый прекрасный, который я когда-либо видел.       — Кстати… а как мы спаслись? Я слышал какое-то незнакомое заклинание, но почти сразу потерял сознание.       — Подарок от министра — защитный эффект цоизита. Действует лишь раз. Я хотел спасти тебя… видимо, это желание было настолько сильным, что заклинание сработало без палочки. Да и башня как-то странно на меня повлияла — я и не понял толком, как она действует. Смотри, у меня зажили все раны, и это не только внешний эффект. Сил вот только сейчас совсем нет.       — Такая мощь… ты мог защитить себя от этих издевательств!!! Ты… чёрт, Драко, ты идиот! Ты всё это терпел по своей воле?       — Это могло уберечь тебя. Церкви нужна была сила. Пока они не добились бы своего, ты был в постоянной опасности. Гермиона в любой момент могла не вытерпеть и принести в жертву тебя — это тоже запустило бы систему.       — Так тогда на встрече… ты специально?..       — Извини. Мне нужно было увериться, что ты не начнёшь сомневаться и не выберешь меня вместо своих друзей. Я понимал, что чувство жалости в тебе крайне гипертрофировано, и что ты можешь натворить глупостей, о которых потом пожалеешь. Ты и натворил, в конце концов.       — Возможно… — голос Гарри стал тише. — Я убил сотни, даже тысячи людей непростительным заклятием. Среди них были те, кого я раньше называл своими друзьями, были совсем молодые и восхищающиеся мною маги, были, наверное, вообще обычные любопытствующие. И я уничтожил всех, кто пришёл насладиться казнью и принесением в жертву бывшего пожирателя смерти Драко Малфоя. Наверное, это жестоко, но мне их не жаль, никого из них. Моё чувство жалости не только не гипертрофировано, а, наоборот, самоуничтожилось. Теперь я не лучше, чем Волдеморт.       — Для меня ты будешь лучшим. Всегда, с детства и до сих пор вокруг была тьма, я привык к этому. Я сам стал частью этой тьмы. Сейчас нет моей жизни, есть только твоя. И если позволишь мне остаться в ней, то я и телом, и моей прогнившей тёмной душой до самой смерти буду предан тебе…       — Я люблю тебя, Малфой. Тебя настоящего, такого, каким ты был всегда. Поэтому, пожалуйста, не отказывайся… быть собой. Я буду любить тебя абсолютно любого, даже если ты вновь будешь ненавидеть меня, издеваться и нападать со спины. Что бы ты ни сделал — я тебя не оставлю. Говоришь, что ты стал тьмой? По сравнению со мной ты ангел, чистый и почти святой. На моих же руках навсегда останется кровь. Но я вновь пролью её без капли сожаления, если найдётся ещё хоть кто-то, кто захочет сотворить с тобой что-нибудь плохое.       Драко несколько минут не двигался и, казалось, даже не дышал. Уткнувшись лицом в грудь Поттера, он замер, словно не веря в реальность происходящего и ожидая какого-то подвоха. Но ничего не происходило, и, резко и испуганно, Малфой поднял голову и недоверчиво взглянул блестящими от наворачивающихся слёз глазами в лицо своего спасителя.       — Это… зелье. Да, видимо, тебе вновь подмешали его. Гарри, я… не должен тут сейчас быть. — Драко дрожал, влажные дорожки на щеках ярко выделялись на фоне бледно-серой покрытой мелкой пылью кожи. — Со мной всё будет в порядке, так что не волнуйся. Но если я сейчас не уйду, то потом ты меня не простишь.       — Во-первых, можешь мне не верить, но на этот раз мне ничего не подмешивали, по крайней мере любовных напитков. Во-вторых, ты и на ноги сейчас с трудом встать можешь. В-третьих, я сильнее и никуда тебя не отпущу. А в-четвёртых… у тебя такие красивые глаза.       Немного наклониться и коснуться бледных солёных губ. И словно огонь побежал по венам, так сладок ответ. Гарри беспорядочно ласкал хрупкое тело своего партнёра, прижимая, поглаживая, стараясь дать чувство защищённости и заставить поверить в искренность своих намерений. Драко же тяжело и прерывисто дышал, положив руки на плечи Поттера, боясь лишний раз пошевелиться или отстраниться и самозабвенно целуя его. Невинный поцелуй постепенно углублялся, кончики их языков соприкасались, и в эти моменты тело слизеринца словно пронизывала молния, заставляя изгибаться и стонать от удовольствия, после чего он ещё сильнее прижимался к Гарри.       Плащ и окровавленные остатки одежды Малфоя давно соскользнули на пол. Несмотря на зажившие раны, разводы засохшей крови на его теле пугали, да и Гарри сам чувствовал, что покрыт налётом мелкой пыли. Можно использовать магию, но гораздо приятнее…       — Пойдём в душ! Нам нужно смыть… всё это.       — Я грязный… прости! — Малфой отшатнулся и виновато опустил глаза.       — Не ты, а мы оба. И пойдём мы тоже вместе. Я вдруг подумал, что уже даже и не помню, когда в последний раз принимал настоящий душ. Не волнуйся, я помогу тебе помыться.       И не обращая внимания на неуверенные попытки сопротивления, Гарри встал с кровати и помог подняться Малфою. Поддерживая обессиленного слизеринца, он медленно дошёл до ванной комнаты и помог Драко залезть в большую ванну и сесть в ней. Затем, сбросив свои грязные и пропитанные смертью вещи, залез следом и включил воду.       Малфой прижал колени к груди, забился в самый дальний край ванны и закрыл лицо руками. Он выглядел таким жалким и одиноким, что на секунду Поттер засомневался, правильно ли он поступает.       — Эй! Ты чего? Тебе так плохо? — из-за эха тихий вопрос разнёсся по всему помещению.       — Всё в порядке, не переживай за меня. Я помоюсь после тебя. — Драко ещё сильнее вжался в прохладный металл ванны, словно стараясь исчезнуть.       — Не говори глупостей! Вставай!       Видимо, приняв это как приказ, Малфой на дрожащих ногах попытался встать, одновременно прикрывая руками пах и не поднимая взгляд от своих ступней. С трудом и не без помощи, но у него это получилось, после чего он застыл, словно приготовившись к чему-то плохому.       Призвав намыленную губку, Гарри провёл ей по влажному плечу своего партнёра, с удовлетворением наблюдая, как легко смывается грязь. Потом ещё раз. И ещё. Не сдержавшись, он коснулся ладонью по только что очищенной коже, вновь ощутив, как Драко мелко дрожит.       — Ты боишься воды? Или меня? — «Нет, всё-таки вести его в душ сейчас было не лучшей идеей. Я надеялся, что он хотя бы немного расслабится и отпустит своё прошлое, пусть и на несколько минут, но, кажется, ему становится только хуже».       — Нет! — выкрикнув это, Малфой на мгновение посмотрел на Гарри, но затем покраснел и вновь отвернулся. — Я боюсь себя.       — Почему? Нет, если не хочешь — можешь не говорить. Я не хочу, чтобы тебе было плохо, поэтому ты в любой момент можешь выйти.       — Я скажу, раз ты просишь. — Румянец на щеках Драко стал ярче, а дрожь в теле — сильнее. — Мне приятно. Когда ты просто случайно касаешься меня, когда обнимаешь. Если мне не почудилось, ты даже целовал меня, хотя я не заслужил такого. Но сейчас ты хочешь просто принять душ и очиститься, а каждое твоё прикосновение вызывает во мне ужасные низменные желания. Мерзкие, как у тех троллей. Они изменили меня внутри. Я грязный, с меня никогда не смыть всю грязь, потому что я сам стал этой грязью. Я не заслуживаю твоей доброты, потому что в ответ на неё моё тело проявляет недостойную реакцию.       — Другими словами, ты можешь возбудиться, если я помогу тебе помыться? И стесняешься этого? — Гарри улыбнулся, а на душе у него отлегло. По сравнению со всеми серьёзными проблемами, наваливавшимися на них в последние дни, такие сильные переживания из-за подобного казались до невозможности смешными.       — Я ужасен. Ты ведь слышал на казни, что было у меня в голове. Тогда… она не врала. Я мерзкий грязный извращенец.       — Ты принц. Настоящий слизеринский принц. Я и представить себе не могу, сколько боли тебе пришлось пережить, хотя значимую её часть тебе доставил я. Но даже сейчас ты остаёшься принцем, силе которого я могу лишь позавидовать. Даже сейчас ты проявляешь такую выдержку, о которой я могу только мечтать. Пожалуйста, как бы сложно тебе не было… доверься мне. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста…       Просьбы Гарри перешли в шёпот, растворившийся в шуме воды. А затем гриффиндорец услышал всхлипы. Боль вырывалась наружу, словно его слова запустили внутри Драко какой-то сложный механизм. Два обнажённых тела коснулись друг друга, и Малфой уткнулся лицом в мыльное плечо своего спасителя, сотрясаясь от рыданий. Тёплые руки сомкнулись на его талии, позволяя немного расслабиться и при этом не упасть. Ручейки воды смывали грязь и слёзы и уносили их куда-то далеко от этого дома. Слёз было много, и они всё лились и лились, не прекращаясь. А затем Малфой почувствовал, будто летит куда-то в пустоту: несмотря на то, что все его раны были полностью излечены цоизитом, силы окончательно покинули его, и он потерял сознание. 27. Дьявол       — Поттер, ты здесь? — неуверенный шёпот разорвал ночную тишь. — Эй, Поттер!       — Всё хорошо, не волнуйся, я рядом.       В подтверждение своих слов Гарри прижал Малфоя к себе, ощущая, как тело того медленно расслабляется после стресса пробуждения в непроглядной темноте. Минут пятнадцать они оба не двигались, но, когда уже парень со шрамом начал вновь проваливаться в сон, его опять потревожили.       — Я есть хочу… — в голосе Драко проскользнули и капризные, и извиняющиеся нотки.       — Тут где-то бутерброды на столике лежали… Lumos!       Помимо бутербродов на журнальном столике у кровати оказались ещё и какие-то небольшие пирожки, ваза с яблоками и графин, наполовину наполненный приятно пахнущей красноватой жидкостью. Выпив стакан, Драко ощутил, как голова стала тяжелеть.       — Это настойка бузины, — видя, как поморщился слизеринец, поспешил объяснить Гарри. — Должна придавать сил, и вообще она полезная. И вкусная.       — Ага, а ещё крепкая. Полграфина ты выпил, что ли?       — С чего ты взял?       — От тебя несёт за милю!       Посмотрев друг на друга, оба засмеялись. Драко вновь лёг на кровать и, внезапно заметив собственную полную наготу, укутался в одеяло.       — Мог бы и надеть на меня что-нибудь, — добродушно проворчал он, прижимаясь к такому же обнажённому телу своего спасителя.       — Как сегодня написали в газетах, я — убийца сотен невинных людей, дьявол Гарри Поттер. По-моему, с таким титулом сидеть вечером в тайной резиденции, пить бузинную настойку и наслаждаться созерцанием твоего обнажённого тела вполне допустимо. Более того, я бы даже сказал, строго рекомендовано.       — Только созерцанием?       — Эмм, — Поттер как-то смущённо заёрзал, — ну да, в основном. Извини, я не хочу, чтобы ты напугался, так что давай замнём эту тему.       Малфой прислушался к себе. Страха, сопровождавшего его постоянно после встречи с троллями, больше не было, как и отвращения к собственному телу. Конечно, полностью боль и унижения, перенесённые им, не забылись и не уплыли со слезами тогда в ванной, однако спокойное тёплое доверие к Гарри подавляло всё остальное. Доверие, благодарность и любовь. Он в ярких красках представил, как при свете камина со стаканом настойки в кресле сидит Гарри Поттер. Его халат, накинутый на голое тело, распахнут, а взгляд устремлён на кровать, где лежит…       — Напугался чего? Не думаю, что натирание змея — такое ужасное действие, которое должно было повергнуть меня в шок.       — Ваши слизеринские аллегории просто великолепны, мистер Малфой, — Поттер вновь расслабился и засмеялся. — Извини, я не мог устоять. Ты очень красив. Но не волнуйся, перед бо́льшим соблазном я постараюсь держать себя в руках. Хм…       Теперь уже засмеялись оба, после чего в комнате повисла немного напряжённая тишина.       — Может, я, наоборот, хотел бы, чтобы ты перестал держать себя в руках…       — Шутишь? Тебе и так досталось. Не нужно спешить, я подожду, когда всё окончательно останется в прошлом. — Драко почувствовал, что, наперекор словам, тело Поттера в определённых местах резко напряглось.       — Ты предлагаешь мне всё ближайшее время жить с мыслями, что физически я вызываю интерес только у безмозглых вонючих троллей? И что они единственные, с кем у меня может быть секс? Да, Поттер, ты действительно дьявол.       — Даже знать не хочу, шутишь ты или говоришь серьёзно. Сам напросился!       Переполненный возбуждением, Гарри впился в губы слизеринца, не сдерживаясь и не признавая никаких препятствий. Он всей своей природой знал, что Драко жаждет этой близости, что от неё никому не будет хуже. Настоящая любовь была во много раз сильнее эффектов зелья, она, казалось, задействовала новые, ранее неизвестные органы чувств, дарила осознание правильности и гармоничности. Тело Малфоя отвечало на любые, даже самые лёгкие касания, словно в неугасимой жажде нежности, которой он был лишён всю свою жизнь. Он тихо постанывал, прижимаясь к Поттеру, когда тот чуть ли не с рычанием целовал бледную кожу на шее, оставляя розоватые следы, когда касался чувствительных сосков, нежно покусывая их, когда спускался ещё ниже, проводя языком влажные дорожки по плоскому животу.       В прошлой жизни Джинни не любила минеты, а если и делала, то лишь как дань уважения. От таких грубоватых и безэмоциональных движений получить удовольствие было практически нереально. Но Гарри не хотел повторения этого, его главным желанием сейчас было сделать Малфою настолько хорошо, насколько это было возможно. Он нежно коснулся головки члена (Драко судорожно выдохнул и замер), легко провёл кончиком языка по стволу (тонкие пальцы вцепились в простыню) и медленно вобрал в себя возбуждённую плоть, попутно наслаждаясь громким стоном, вырвавшимся из груди его любовника. Не желая прерывать это, он начал ритмично двигаться, то лишь чуть дотрагиваясь до сочащейся дырочки на самой чувствительной части полового органа, то стараясь полностью заглотить его, из-за возбуждения даже не испытывая неприятных ощущений от подобных непривычных действий.       Темп увеличивался, стоны Малфоя становились всё отрывистее. Он что-то пытался сказать, но мог лишь бессвязно бормотать и всхлипывать. Ещё несколько движений — и прекрасный слизеринец вскрикнул и замер, впервые испытав оргазм с любимым человеком.       Гарри проглотил солоноватую сперму, аккуратно, чтобы не сделать больно, отпустил ещё не до конца обмякший член и лёг рядом с Малфоем, получая практически физическое удовольствие от вида расслабленного блондина, от дрожания его влажных ресниц, от звуков выравнивающегося дыхания.       — Теперь ты спокоен? — гриффиндорец с улыбкой коснулся губами покрытого мелкими бисеринками пота виска Драко. — Ты интересен не только троллям.       — Возможно… вопрос с интересом и правда закрыт, — после небольшой паузы произнёс блондин и внезапно резко поднялся и сел сверху на Поттера, так, что касался ягодицами его члена, — но вот над вторым пунктом ещё работать и работать.       — Ты собираешься?.. Не глупи, Малфой, сейчас не лучший момент… — Гарри чувствовал, что его на пару минут притихшее возбуждение вновь нарастает. В свете так и не потушенного магического огонька он видел точёный силуэт слизеринца, ощущал, как тот осторожно двигается, только усиливая эрекцию, но в то же время помнил всё, что происходило ранее.       — Сейчас мы одни, вместе, а я в кои-то веки не изрезан вдоль и поперёк. По-моему, за всё время это что ни на есть лучший момент. И… хватит. Мне и так не по себе.       Малфой нагнулся и нежно поцеловал Поттера в губы, чуть улыбнувшись, ощутив непривычный вкус. Затем ненавязчиво взял его руку и облизал несколько пальцев. Спорить с ним в таком положении было бессмысленно, поэтому Гарри, другой рукой немного прижав его к себе, неуверенно потянулся к выемке между ягодиц слизеринца и, аккуратно массируя, запустил внутрь один палец, непрерывно наблюдая за изменениями в движениях, взгляде, дыхании своего самого ценного сокровища, чтобы при появлении признаков страха моментально прекратить мучить его.       В первый момент Драко застыл, сжался, память тела на несколько секунд победила разум, но затем он выдохнул и успокаивающе улыбнулся, немного привстав, чтобы его партнёру было удобнее. Поттер скользил в нём одним пальцем, затем добавил второй, но собственное возбуждение стимулировало его продолжать уже не рукой. Словно почувствовав это, Малфой осторожно, но уверенно отвёл его запястье. Предварительно смочив слюной руку и размазав прохладную жидкость по члену своего любовника, он приставил чувствительную головку к своему анусу и, отбросив сомнения, медленно насадился на неё.       Гарри вскрикнул, неосознанно схватившись за бёдра Драко и ещё глубже входя в него, пока бледные ягодицы не коснулись его лобка. Малфой же, шипя сквозь зубы, вновь прислушался к своим ощущениям, но та боль, которую он сейчас испытывал, не шла ни в какое сравнение с ужасными воспоминаниями прошлого. Он начал двигаться, медленно смакуя немного нервные движения Поттера, раздираемого противоположными желаниями (перестать мучить своего партнёра и оттрахать до полусмерти).       Постепенно боль от проникновения вообще ушла на второй план, уступая место предоргазменной эйфории. А то, каким взглядом Поттер смотрел на Малфоя, с какой страстью касался его тела и ласкал всё, до чего мог дотянуться, заставляло его двигаться резче и быстрее, неизменно чувствуя внутри себя, как при каждой фрикции член задевает какую-то ранее неизвестную ему, но крайне возбудимую точку. Ощущения от неё становились всё острее, словно кто-то подкручивал ручку чувствительности, которой может обладать тело. Драко извивался, с приглушёнными стонами стараясь поймать то ускользающее, то накатывающее волной удовольствие. И, когда Гарри в последний раз вошёл в него, выплёскивая горячую сперму, внутри будто взорвалась бомба, наполняющая всё тело необыкновенной сладостной истомой.       Чувствуя себя одновременно и наполненным, и опустошённым, Малфой чуть ли не упал в кровать рядом с парнем со шрамом и уткнулся носом в его шею. Гарри же, не вставая, натянул на них отброшенное в сторону одеяло, погасил наконец-то магический свет и уже в темноте нежно обнял своего самого близкого человека.       — Я хочу остаться здесь навсегда. С тобой. — Шёпот Драко прерывался уже не страстными, но нежными и приятными касаниями губ обнажённого плеча Поттера.       — Ну что поделать… будем жить тут. Как я могу противиться желанию слизеринского принца? Тем более, что теперь сам стал дьяволом, а дьявол, отбирая душу, всегда исполняет обещанное. Назад пути нет — я порвал все нити, на которых держался мир, причём уже несколько раз.       — А если следующий мир станет ещё хуже? Если нам тоже в нём не будет места?       — Тогда я сломаю и его. Ради тебя, Драко. Ради того, чтобы ты всегда мог быть здесь, со мной.       Уже засыпая, в проносящихся в воспалённом сознании отрывках воспоминаний и снов, Гарри увидел небольшую комнатку, в которой ярко сияло две прекрасных звезды. И серебристые блики на стенах этой комнаты были точно такого же цвета, как волосы его самого любимого человека в мире — Драко Малфоя.