Семь причин, чтобы умереть

      Мрачный английский городок завораживал своими старинными улочками, утопающими в тумане, словно спрятанными от времени. Каменные мостовые, отполированные веками дождей и шагами тысяч прохожих, отражали тусклый свет фонарей, чьи огоньки дрожали в густой вечерней дымке.       Жители Лондона хоть и видели эти строения каждый день, но не переставали любоваться их величественной красотой. Казалось, город был живым существом — дышащим, наблюдающим, ждущим. Не исключением была и юная девушка — Катрина. Очарованная эстетикой этого места, она часто гуляла по улочкам, вдыхая влажный воздух, насыщенный ароматом прелых листьев и едва уловимым запахом старинных библиотек.       Сегодня же, несмотря на притягательность города, она не собиралась гулять с друзьями, как делала это обычно. Ведь этот день был особенным — её день рождения, день, который, казалось, ждал чего-то неизбежного.       Катрина мечтала провести праздник в семейном коттедже за городом, где высокие дубы обрамляют тёмный фасад дома. Конечно, она бы с радостью повеселилась в кругу друзей за бокалом красного полусладкого, слушая мягкий перезвон стекла и смех, отразившийся от каменных стен, но этот вечер был предназначен для семьи. В конце концов, завтра всё ещё будет время для веселья.       Но сегодня в воздухе витало что-то тревожное, неуловимое, словно сам город шептал ей: "Сегодняшняя ночь принесёт перемены".       Взглянув на экран смартфона, Катрина почувствовала, как внутри всё закипает. Бешенство смешалось с тревожным нетерпением, усиливая ощущение, что время будто специально тянется. — Ну сколько можно?! Эта дорога занимает всего двадцать минут, а мы уже час плетёмся! — хотелось ей бросить в лицо таксисту. Но, собрав остатки воспитанности, она лишь сдержанно произнесла: — Могу я узнать, сколько ещё ехать?       Водитель, словно задумавшись о смысле жизни, состроил серьёзную мину и нехотя ответил: — Не волнуйтесь, через десять минут будем на месте. — Хотелось бы верить... — пробормотала она, уткнувшись в телефон, чтобы скрыть раздражение.       Минуты текли медленно, почти мучительно. Спустя добрых пятнадцать минут, почувствовав очередной толчок машины, Катрина подняла глаза. Они, наконец, остановились. — Вот, видите? Как и говорил, совсем незаметно время пролетело, — проговорил таксист с лёгкой виноватой улыбкой, будто надеясь на прощение за задержку. — Ага... — машинально отозвалась Катрина, вытаскивая из сумки деньги. Быстро расплатившись, она выбралась из душного салона, глубоко вдохнув прохладный вечерний воздух. Душное такси осталось позади, но раздражение всё ещё тлело в груди. Глубоко вдохнув свежий вечерний воздух, девушка сбросила с плеч остатки раздражения. Она закинула рюкзак на одно плечо и неторопливо направилась к дому, наслаждаясь прохладным вечерним ветром, который мягко развивал небрежно собранные в хвост волосы. Ветер успокаивал, и на мгновение ей даже не хотелось никуда торопиться.       Но когда до ворот осталось несколько шагов, что-то привлекло её внимание. Дом, обычно сияющий теплыми огнями, выглядел странно тёмным. Единственный свет пробивался из окна кабинета на втором этаже — рабочего пространства её отца. Это показалось ей необычным. Родители ждали её возвращения, так почему они сидят наверху, а не в гостиной?       Катрина замедлила шаг, её мысли путались. Возможно, они просто отвлеклись, но внутреннее беспокойство усиливалось с каждым мгновением. Подойдя к двери, девушка вдруг услышала странный звук. Он донёсся сверху, из глубины тёмного дома. Глухой, короткий, как будто что-то упало или резко заскрипело.       Она остановилась, сердце заколотилось быстрее. — Вот это уже совсем ненормально, — прошептала Катрина, её голос прозвучал тише, чем она ожидала.       Спеша она подбежала к двери и остановилась на мгновение, заметив, что дверная ручка была выломана. Холод пробежал по её спине, но она не позволила страху завладеть собой. Толкнув дверь, девушка ворвалась в дом и, едва оглядевшись, поспешила в столовую, где находилась лестница, ведущая на второй этаж.       Шаги эхом раздавались в гнетущей тишине, пока её взгляд не упал на нечто, заставившее сердце замереть. — Пап… — вырвалось у неё почти беззвучным шёпотом.       Отец лежал на полу, совсем рядом с обеденным столом. Его бездыханное тело было окружено разбросанными столовыми приборами, которые, казалось, упали в момент борьбы. Лунный свет, пробивающийся через окно, освещал жуткую сцену. Свежая лужа крови медленно растекалась от его головы, а лицо застыло в немом крике ужаса.       Катрина замерла на месте. Её ноги словно приросли к полу. Мир вокруг потускнел, сливаясь в одно сплошное пятно. Только эта сцена оставалась чёткой, болезненно реальной. Дыхание стало поверхностным, в груди кольнуло от ощущения полной беспомощности.       Она не могла отвести глаз, её трясло от страха, а паника начала заполнять каждую клеточку тела. "Это сон. Это должно быть сон," твердило её сознание, но запах крови и омертвевшая тишина развеивали иллюзию.       Внезапно тишину разорвал звук — громкий вскрик, донёсшийся сверху. Это был голос. Знакомый голос. Её матери.       Разум моментально переключился. Страх уступил место инстинкту. Она рванула к лестнице, едва удерживаясь на ногах, спотыкаясь на каждой ступени. "Мама... я должна успеть!" звучало в её голове с каждой секундой всё громче.       Девушка замерла у двери, услышав грубый мужской голос, доносящийся из кабинета её отца: — Да закрой ты свой рот!       Дверь кабинета была выбита, и, не раздумывая, девушка ворвалась внутрь. В комнате она застала ужасную картину: её мать сидела на коленях, измождённая и дрожащая, а позади неё стоял мужчина с ножом, грубо упирая лезвие ей в горло. Ещё один громила стоял неподалёку, обернувшись на звук шагов. — Доченька! — вскрикнула потрёпанная женщина, её голос дрожал от страха и боли.       Второй мужчина, до этого наблюдавший за происходящим, резко повернулся к девушке и усмехнулся, оскалив зубы. — О, а вот и ещё одна. Какая удача! — его голос звучал ядовито, как у змеи, загоняющей добычу в угол.       Первый мужчина рявкнул, не отвлекаясь от своей задачи: — Что ж, на один молчаливый ротик должно стать меньше. — Катрина, беги! — выкрикнула мать с неожиданной яростью, прежде чем резкий взмах ножа оборвал её голос.       Ужас застыл в глазах девушки, но её тело среагировало раньше разума. По крику матери, словно по команде, она развернулась и выбежала из комнаты. Её дыхание сбивалось, ноги дрожали, но страх гнал её вперёд. — А ну стой, паскуда мелкая! — раздался сзади гневный голос одного из мужчин, и тяжёлые шаги, словно удары молота, эхом прокатились по коридору.       Девушка мчалась вперёд, не оглядываясь, словно это могло спасти её от преследователя. Адреналин пульсировал в венах, а дыхание становилось всё громче и прерывистее. Паника заполняла разум, мысли путались, уступая место лишь одной: "Только бы выжить… только бы вырваться!"        Страх был таким всепоглощающим, что она почти не заметила, как резко оборвалась её попытка бежать. Громкий выстрел оглушил. Боль пронзила тело, резкая и обжигающая. Сдавленно вскрикнув, она рухнула на холодный пол. — Я тут не в догонялки играть нанимался, — недовольно хмыкнул мужчина. Его шаги замедлились, и он спокойно убрал пистолет в кобуру. — Ты там в кабинете всё обыщи, а эту я сам добью, если понадобится.       Юница, корчась от боли, схватилась за живот, из которого кровоточила свежая рана. Тёплая, липкая кровь текла сквозь её пальцы, пропитывая одежду. В глазах всё плыло, а сознание становилось мутным. "Нет, я не могу здесь умереть… не так… не сейчас…" — мысленно умоляла она, пока силы постепенно покидали её. — Итак, деточка, я надеюсь, ты окажешься посговорчивее своей мамаши, — раздался его насмешливый голос где-то сверху, словно он наслаждался каждым мгновением своей власти. — Ты ведь хорошая девочка, да? И расскажешь мне всё, что знаешь.       Катрина, из последних сил пытаясь сопротивляться страху, отвернулась, избегая взгляда на его противную, самодовольную физиономию. — Ну нет, так не пойдёт, — прорычал мужчина. Его ботинок вдавился в рану на её животе. Девушка вскрикнула от невыносимой боли, тело выгнулось в попытке инстинктивно защититься. Мужчина, будто наслаждаясь этим, повернул её голову кровавой подошвой, заставив посмотреть прямо в его глаза. — Ты ведь знаешь, что твой паскудный отец любил копаться в грязи? Такое себе занятие, честно говоря, — он насмешливо пожал плечами. — Но, как бы там ни было, мне нужны все его чертовы бумажки. Либо ты скажешь, где они, либо тебе будет больно… очень долго.       Катрина изо всех сил цеплялась за остатки сознания. Боль пульсировала в животе, кровь уже пропитала одежду, но ей казалось, что он специально играет с ней, растягивая мучения. Её губы едва шевельнулись. — Б-ближе… — произнесла она так тихо, что это было почти шёпотом.       Мужчина склонился ниже, присев на корточки, его алчный взгляд светился предвкушением. — Так-то лучше. Ну, выкладывай. Где они? — С… С… — девушка запиналась хриплым голосом. — Ну-ну, давай быстрее! — его голос становился нетерпеливым.       Катрина сжала зубы, собрав последние силы, и выкрикнула: — Сдохни, мразь!       В следующую секунду её плевок попал прямо ему в лицо. Это был момент храбрости или, возможно, отчаянного безрассудства. Терять уже было нечего.       Мужчина резко выпрямился, вытирая лицо рукавом пиджака, его глаза сверкнули яростью. — Ах, ты мелкая дрянь! — рявкнул он, на грани бешенства. — Сама виновата.       Раздался выстрел, гулко прозвучавший в замкнутом пространстве. Девушка вздрогнула, ощущая, как что-то горячее и обжигающее пронзило её плечо. Она едва удержалась от крика, и вскоре кровь начала хлестать где-то в районе плеча, смешиваясь с её рваными стонами.       Боль была всепоглощающей. Она затопила всё её сознание, превращая мысли в расплывчатый хаос. Терпеть это молча уже не представлялось возможным, но даже через агонию она находила силы ненавидеть его. — Как же бесят такие сучки, которые думают, что им всё позволено только потому, что они родились с золотой ложкой во рту, — прорычал он, медленно шагая к ней. Его голос был полон презрения и скрытой ярости. — Ты понимаешь, что твоя жизнь сейчас в моих руках? Почувствуй наконец всю свою никчёмность. Ты — просто жалкая букашка, которую я могу раздавить или оставить в живых, если захочу.       Катрина пыталась сфокусировать взгляд на его лице, но всё перед глазами расплывалось. Слёзы, боль или что-то ещё — уже было неважно. Она видела лишь размытую тень над собой, но даже в этом мраке чувствовала его хищный взгляд.       Мужчина что-то говорил, его слова звучали приглушённо, словно доносились издалека. Низкий голос прорывался сквозь гул в её голове, но смысл терялся, превращаясь в неразборчивый шёпот. Кажется, он насмехался, его тон был одновременно злым и самодовольным. — А после я заберу твою цепочку, — лениво добавил он, доставая из кармана сигарету и закуривая. — По виду она стоит прилично. Зачем тебе, всё равно не понадобится.       Эти слова, словно удар, пробудили в ней остатки сил. Девушка машинально схватилась за подвеску, сжимая её здоровой рукой. Холод металла казался единственной связью с чем-то близким и дорогим. Цепочка, переданная бабушкой, символом любви и утраченной связи, была единственным, что ей осталось. Крепко сжимая пентаграмму в окровавленной ладони, Катрина чувствовала, как силы покидают её тело. Боль, усталость и отчаяние смешались воедино. Она уже не надеялась на спасение. Всё вокруг становилось размытым, голос мужчины превращался в далёкое эхо. "Кто-нибудь... прошу... кто угодно..." — пронеслось в её сознании. Темнота затягивала её, становясь всё гуще. Конец был близок. Настолько близок, что она чувствовала его почти физически. Но на самом последнем издыхании, когда всё внутри сдавалось, её губы дрогнули. Она шёпотом произнесла: — Спаси… В этот момент мир рухнул в бездну. Но в пустоте, где не было ни боли, ни света, мелькнуло что-то ещё. Что-то древнее, тёмное и зовущее.       Все вокруг заволокла тьма — густая, всепроникающая и абсолютная. Её величие и ужас невозможно было выразить словами. Даже самый искусный писатель не осмелился бы описать её, а талантливейший художник — запечатлеть её пугающую красоту и чудовищность.       В этой тьме скрывался некий, необъяснимый ужас, но, что удивительно, она не вызывала тревоги. Вместо страха тьма дарила странное, пугающе обволакивающее спокойствие. Сквозь неё невозможно было увидеть ничего: ни света, ни движения, ни жизни. Только девушка, сидящая на коленях, одна посреди этого пустого мрака. "Я умерла?" — мысль мелькнула в её сознании, словно испуганная птица. — Нет… — раздался откуда-то из глубины сладкий мужской голос, завораживающий и опасный одновременно. — Это место хуже смерти.       Слова, казалось, разливались эхо, пробираясь под кожу. Она подняла голову, пытаясь найти источник голоса, но ничего, кроме тьмы, не увидела. Внезапно впереди зажглись два красных огонька. Они дрожали и мерцали, словно пламя свечи, но с каждой секундой становились всё ярче. Они медленно приближались, будто изучали её. Чем ближе становились огоньки, тем явственнее проступало лицо: глаза, горящие красным светом, и самодовольная ухмылка, полная хищного торжества. Это был взгляд существа, привыкшего загонять жертву в угол и наслаждаться её беспомощностью. — Кто ты? — голос её дрогнул, но она всё же произнесла эти слова. Незнакомец склонил голову, словно размышляя, прежде чем ответить: — Я — демон, пришедший по зову твоей души, чтобы спасти тебя, — его голос звучал обманчиво мягко, но за каждым словом таилась скрытая угроза. Он позволил себе лёгкую паузу, его горящие глаза пробежались по девушке, словно оценивая добычу. — Я исполню твоё желание, в обмен на небольшую плату. Что скажешь?        "Демон? Спасти меня? Что за бред? Это галлюцинация?" — мелькали мысли в голове юницы. Она хотела рассмеяться, но вместо этого почувствовала, как по щеке покатилась слеза. — Твое время на исходе, хоть я и демон, но воскрешать мертвых не имею сил. Ты должна дать ответ прямо сейчас.       Катрина и сама ощущала, как силы покидают её тело. Боль сковывала движения, а страх застрял в горле, словно крик, который она не могла выпустить.       "Я умираю. Если он прав, то у меня действительно нет времени на сомнения. Но что, если он лжёт?"       Она посмотрела в красные, пылающие глаза, которые, казалось, видели её насквозь.       В глубине души зашевелилась надежда, слабая, как затухающая свеча. "Если это шанс, пусть даже иллюзорный, я должна попробовать." — Я согласна, – прошептала она, опуская взгляд. В её голосе звучала смесь смирения и горькой решимости. — Точно уверена? Людей, заключивших сделку с демонами, на небеса не пускают - он явно сказал это с ухмылкой. — Я похожа на ту, кто достоин небес? – выпалила она, поднимая на него взгляд, жгучий от отчаяния и боли. — Чудесно, – произнёс он с бархатной сладостью в голосе, от которой по коже пробежали мурашки. – Мне нужно поставить печать, подтверждающую наш контракт, на твоём теле. Чем заметней печать, тем сильнее сила контракта. Выбор за тобой, дорогая. Катрина на мгновение задумалась, прежде чем, стиснув зубы, произнести: — Думаю, язык сойдёт, – выдержав паузу, ответила она, стараясь выглядеть спокойной, несмотря на внутреннюю дрожь. — Как оригинально, – мурлыкнул демон, его голос напоминал хищника, играющего с жертвой. Он медленно приблизился к ней, взгляд его алых глаз был тягучим и притягательным, словно гипнотизировал. В следующее мгновение она почувствовала, как его губы требовательно касаются её. Это было нежное, но пугающе властное прикосновение. Казалось, он впитывал в себя её страх и боль, наслаждаясь каждым мгновением. Поцелуй становился всё глубже, пока вдруг не началась невыносимая боль – язык будто пронзила раскалённая игла. Губы горели, словно их облили кислотой, а по подбородку потекло что-то прохладное. Металлический привкус дал понять – это её кровь, текущая без остановки. — Ах, моя дорогая, не сопротивляйся... Всё будет хорошо, – прошептал демон, с ленивой ласковостью отстранившись. Его лицо озаряла самодовольная ухмылка, словно он был доволен проделанной работой. Катрина тяжело дышала, чувствуя, как боль постепенно отступает, уступая место странному чувству облегчения. Демон выпрямился, словно наслаждаясь моментом. — Что ж, а теперь, позвольте вас спасти, – его голос звучал как песня, мягкий и обволакивающий, но за каждой нотой скрывался опасный, хищный подтекст.