kth

что сейчас могло казаться слишком громким? только тишина. тишина, в которой тебя разносит на куски, как в безвоздушном пространстве. — эрих мария ремарк.

человеческий мир вмещает в себя сотни, тысячи и миллионы звуков. каждый шаг, дыхание, мимолетное движение сопровождается звуком. даже дрожь ресниц колеблет воздух, распространяя волны, что неуловимы человеческим ухом. каждый миг сопровождает звук. но мир чонгука не такой. он живет в своем собственном мире, где царит разрывающая барабанные перепонки тишина. растворяется в безмятежности, теряя себя полностью и безвозвратно. внутривенно, по сосудам, артериям к органам и тканям, затем обратно в сердце, через легкие и вновь в мышечный орган. пропускает безмолвие через себя, смакуя каждую частичку беззвучия, заполняя себя изнутри, чтобы не было так пусто. забавно. тишина ведь тоже пуста. именно поэтому она верный друг и товарищ гука. и она рассеивается в одиночество, которое является незаменимой компанией парня. чонгук, тишина и одиночество — идеальная гармония. но у всего есть конец, верно? столь прекрасный момент нарушает нервирующий звук будильника. он раздражает рецепторы, посылая импульсы в мозг, заставляя парня проснуться. чон нехотя открывает глаза и трет их кулачками, раздражая нежную кожу. устало смотрит в потолок, в мыслях прогоняя примерный план распрекрасного дня: избиения, издевательства, презрение, разорванные вещи, сбитые в кровь колени и локти, синяки и ссадины, еда в волосах и слезы на глазах. что ж, ничего нового. шумно выдыхает и, протягивая руку вперед, смотрит сквозь пальцы куда-то глубже, чем может видеть человеческий глаз. сжимает пальцы, а затем роняет руку обратно на кровать. гук не хочет вставать, собираться и идти в школу, где он не получит ничего, кроме новых душевных шрамов, которые никогда не перестанут болеть. пульсирующая боль, что нагоняет воспоминания, заставляя забиться в угол, рвать на себе волосы, жалея такого ничтожного себя, который ничего не может сделать со своей жизнью в одиночку. с каждой секундой чонгук все глубже погружается в свои мысли, теряясь в бесконечном потоке ненависти к себе, который несет к краю пропасти, легонько толкая в спину кончиками пальцев. падая в пучину грехований. по щекам бегут дорожки слез, падая на подушку, впитываясь в ткань. и чонгук возвращается в суровую реальность лишь тогда, когда сквозь пелену слышит звук телефона. на экране высвечивается «классный руководитель». чонгук вытирает слезы ребром ладони и, откашливаясь, отвечает. — доброе утро, чонгук. на этой недели занятий не будет. в школе карантин. — быстро проговаривает учитель, сбрасывая звонок. чонгук вяло улыбается, открывая столь родное диалоговое окно.

jjk доброе утро, хен jjk у меня в школе недельный карантин, так что я дома

ответ не заставляет себя долго ждать, и это не может не радовать чонгука. хен всегда быстро отвечает. в любое время дня и ночи. kth доброе утро, гуки kth о, это же ОтЛично. отдохни хорошенько, а я постараюсь вернуться домой пораньше и позвонить тебе kth я соскучился по твоему личику (; чонгук тихо смеется, падая на кровать, прикрывая глаза. в голове стоит образ тэхена. его обесцвеченные слегка отросшие волосы, которые он с таким трудом укладывает утром, но ветер говорит ему: «не сегодня, малыш». небесного цвета линзы, за которыми он прячет столь прекрасный оттенок темного шоколада глаз. в голубых линзах он выглядит вовсе неземным. чонгуку даже казалось, что это компьютерная графика, когда они разговаривали по видео-чату. в ухе длинная сережка, что слегка касается утонченной изящной шеи, когда колышется при движении головы. и, как кажется чонгуку, приторно-сладкие губы. пухлые и манящие. гук может часами смотреть, как тэхен закусывает нижнюю губу, говорит или просто облизывает их. хотелось бы и чону попробовать тэхеновы губы на вкус. хотелось бы поцеловать каждую родинку на столь прекрасном лице, которое несравнимо ни с каким искусством. но затем гук расплывается в улыбке, вспоминая домашнего потрепанного тэхена. его волосы в ужасном беспорядке, и некоторые пряди торчат вверх, когда другие крепко-накрепко держат на себе резинку, которую он забыл снять на ночь. как он причмокивает губами, пытаясь унять засуху во рту. один его глаз открыт полностью, когда второй находится в полузакрытом состоянии. и почему-то такой тэхен ему нравится гораздо больше. чонгук выдыхает и открывает глаза, устремляя взор куда-то сквозь потолок. — как же мне признаться тебе? он вытаскивает подушку из-под головы, утыкаясь в нее лицом, представляя все эти неловкие диалоги о чувствах и будущем. как он признается, и какая реакция от тэхена последует. как его сердце разобьется на миллионы крошечных осколков, когда в ответ он услышит отказ. как по лицу будут стекать слезы, отдаваясь такой родной болью в груди. как он закроет лицо руками и, даже не сбросив звонок, просто убежит из комнаты, оставляя тэхена одного. как забьется в угол, громко плача и проклиная эту ничтожную жизнь и самого себя. как его трещащее по швам состояние рухнет окончательно, следом разбивая хрупкого парня. из-за собственных мыслей чонгук не замечает, как проходят полтора часа. не замечает, как телефон разрывается то от сообщений, то от звонков. погруженный в собственные мысли, он совсем не осознает, что парень по ту сторону сходит с ума, стараясь успокоить себя тем, что чонгук просто уснул, а не сделал что-то глупое. он судорожно бьет пальцами по экрану, стараясь попасть по таким чертовски маленьким буквам, смахивая слезы с щек. kth боже, скажи, что ты просто уснул, чон, чертов, чонгук минуты кажутся вечностью. тэхен успевает придумать тысячу и одну картину происходящего, но почему-то ни в одной из них нет счастливого конца. телефон выпадает из слабой хватки, приземляясь на мягкую постель. и вибрирует.

jjk прости, хен jjk я могу позвонить?