Окропленные ненавистью

3 года спустя

      Обшарпанное двухэтажное здание с угловым входом на одной из центральных улиц города одним своим видом перебивало весь энтузиазм прибывших на новое место службы военных. Сосланные к черту на кулички приказом начальства, они не сразу осознали, с чем им придется столкнуться в непривычной, чуждой и местами довольно агрессивной обстановке. Элита за пазухой короля, лейб-гвардейцы и на поверхности у многих вызывали противоречивые ощущения, начиная от восхищения до самых неистовых проклятий, раздающихся им в спину как от завистников их привилегий, так и от тех, кто успел натерпеться от действий пользующихся своими полномочиями «волков в овечьих шкурах». В Подземном городе контраст подобного отношения чувствуется еще более остро, учитывая заметное уменьшение первых, частично заменяемых откровенными лицемерами, не упускающими шанса выправить подмоченную репутацию особыми взаимодействиями с представителями закона. Как ни странно, среди неприкрытых «лизоблюдов» немало и представителей иного, более негативного мнения, так же в лицо предпочитающих улыбаться и помалкивать в общении с уполномоченными властью.       Дряхлые деревянные балки, проеденные термитами и плесенью настолько, что рисковали развалиться под ногами следующего вступившего на них, образовывали невысокую лестницу, ведущую к небольшому крыльцу. Частичное отсутствие штукатурки на фасаде, тем самым оголившее каркас из отсыревших досок, скрепленных цементом, придавало еще большей колоритности запустевшему местечку.       Однако не менее примечательными оказались несколько зарешеченных окон по обе стороны от входной двери, мутное стекло одного из которых словно было покрыто копотью, в то время как во втором виднелось пара дырчатых отверстий, расположенных по принципу кости домино. Диаметр говорил о размере снаряда, а ломанные трещины лишь подтверждали невольные подозрения. Словно местному офису лейб-гвардии пришлось пережить на своем веку не только пожар, но и несколько штурмов вооруженных группировок, кровь из носу стремящихся, преодолев баррикады, пробраться внутрь. Непривычное зрелище после чистеньких и ухоженных зданий на поверхности, принадлежащих организации, на каждом из которых в обязательном порядке виднеется отполированный герб в виде горделивого единорога, символизирующего могущество и силу королевской власти в борьбе с угрозой титанов. Пусть и большинство полицейских отродясь не встречались с уродливыми существами, мирно отсиживая весь срок службы внутри стены «Сина».       Доска объявлений, расположенная справа чуть поодаль от двери, в основном содержала пожелтевшие обрывки былых записей, поверх которых было прибито несколько «свежих» портретов разыскиваемых преступников. Вывод, напрашивающийся после примененного метода дедукции, всеми признаками указывающего на запустение офиса уже на протяжении нескольких лет, разбился о слабый огонек, просачивающийся сквозь мутное окно.       Со скрежетом дернув чуть заевшую дверь, попутно осторожно оглядываясь по сторонам, словно пытаясь обезопасить себя от падения балки или прочей детали шаткой конструкции на голову, лейтенант полиции прошел внутрь под внимательными взглядами своих коллег, не жаждущих рисковать понапрасну. Чвакнув подсохшей грязью, оставшейся на форменных сапогах после «ознакомительной прогулки» по городу, офицер тщательно осмотрел небольшое помещение с камерой, из-за решетки которой на него сверкнула пара маленьких глазок на острой морде, оторвавшейся от каких-то объедков. Несколько керосиновых ламп над головой создавали довольно скудное освещение, однако даже в таких условиях от его глаз не укрылась едва приоткрытая дверь, ведущая в кабинет командующего лица. Свистнув своему немногочисленному отряду ловчее отпетого лиходея, лейтенант прошел вглубь помещения, направившись прямиком к кабинету.       — Я, конечно, догадывался, что отправляют нас в самую задницу мира, — с некой опаской окидывая взглядом коричневые разводы на потолке, протянуто пробурчал полноватый шатен, зашедший в помещение следом. — Но что мы окажемся в полной жопе… — поджав губы, попутно сузив ноздри, пытаясь не втягивать смрад от камеры, в которой копошились в остатках еды не только пара крыс, но и всякого рода насекомые, удручающе заключил он, переглянувшись с коллегой. — Что скажешь, Полли?       На его вопрос рядом стоящий полицейский лишь хмыкнул, скорчив недовольную гримасу, после чего последовал к небольшому посту регистрации, столик которого был захламлен какой-то бумажной макулатурой. Резко раздавшийся храп, похожий на фырканье вепря, ищущего в корнях трюфели, тут же привлек внимание военных, вынудив ненароком навострить уши, попутно потянувшись к винтовкам.       — Расслабьтесь, — не поскупясь на легкую издевку в адрес коллег, со смешком прыснул темноволосый офицер, стоящий на входе, так и не рискнувший зайти внутрь. — Всего лишь начальство прикорнуло, а вы уже к курку дергаетесь, — покосившись в сторону стоящего у приоткрытой дверцы лейтенанта, заключил он. — Рик, что там?       На его слова лейб-гвардеец, уже потянув за круглую ручку, осторожно приоткрыл дверь. Крохотный кабинет уместил в себе несколько шкафов, стол и пожелтевший стебель некого хвойного растения, чей облик без естественного света выглядел весьма удручающе. Заметив задремавшего за столом тучного мужчину с проплешиной в центре кучерявой шевелюры и растительностью на лице, не способной прикрыть несколько ярусов его дополнительных подбородков, он попробовал осторожно похлопать по его плечу в попытке разбудить. Однако из приоткрытого рта, перекошенного из-за основания ладони, выступающего в роли опоры для его щеки, чтобы он окончательно не завалился на стол, раздался еще более громкий храп.       — Эй! — несколько раз звонко щелкнув пальцами перед его носом, громко обратился Рик.       Звуковой раздражитель возымел скорый эффект, вызвав вполне закономерную реакцию в виде легкого подскока на рабочем кресле.       — Что за… — широко зевая невнятно проворчал мужчина, не сразу разглядев своего «гостя». Однако заметив стоящего перед ним военного полицейского, за спиной которого расхаживали еще трое таких же носителей герба с головой зеленого единорога, тщательно изучающих новое рабочее место, чуть прищурил небольшие глаза, напомнив Рику какого-то лесного грызуна. — А! Новый патрулирующий отряд. Добро пожаловать в наши хоромы, — расплывшись в ленивой улыбке, с легким нарушением дикции заключил он, опалив лейтенанта перегаром. — Майор Уинстон Крауч к вашим услугам.       Скептически осмотрев своего непосредственного начальника, Рик слегка опешил, не зная, каким образом стоит вести себя в присутствии подобного экземпляра. Устав обязывает отдать честь, обратившись со всеми почестями. Но, всматриваясь в обрюзгшее лицо майора, судя по всему, получившего данную должность лишь за инициативу находиться в этом проклятом месте безвылазно, повернуть в нужном направлении язык он так и не смог, как и приложить руки в характерной позе к груди и спине.       Контроль улиц Подземного города входил в полномочия структуры Военной полиции, охотно подключающей к столь «бравому» делу силы Гарнизона. Ссылаемые на несколько месяцев отряды Лейб-гвардии периодически менялись, изрядно изматываясь без привычных солнечных лучей и свежего воздуха. И небольшая группа среднего командующего состава была также отправлена на службу в «подземелье» на смену предыдущих полицейских, откоротавших свой срок.       Стянув с окон замацанные тряпки, стремясь добавить хоть немного больше света в помещение, Полли и «Боб», как звали полноватого шатена (не по имени, а из-за схожести с овальными семенами), по инерции закашлялись от поднявшейся пыли.       — Нужно было сделать липовую справку у врача медсанчасти, — с иронией бросил Боб, прикрыв нос рукавом куртки. — Глядишь, не сослали бы в эту дыру.       — Ничего… Дослужусь до капитана — черта с два они меня сюда еще раз затащат, — поставив перевернутый стул на ножки, прокомментировал темноволосый Груббер. — А пока, — с неким упоением втянув сырость помещения, воодушевленно проронил он. — … насладимся возможностями этого места.       Заметив недоумение в глазах коллег, Груббер хотел пояснить свою точку зрения, однако, открыв нараспашку дверцу, Рик, вынырнувший из маленького кабинета, позволил полицейским воочию убедиться в наличии их непосредственного начальства.       — Для вас как раз есть одно дельце. Контрабанда, — со скрежетом вытаскивая из ветхого рабочего стола папку, пояснил майор Уинстон Крауч. — Вот! Обстоятельства дел, как и вероятный подозреваемый здесь так же указаны. Вам остается лишь задержать его и в ходе допроса добыть недостающие улики.       Судя по всему, знакомство с новыми подчиненными его не особо волновало, как и их благоустройство на месте службы. Будучи представителем старой закалки, Крауч придерживался приобретения навыков и ориентации на местности опытным путем, в чем им должно было помочь подкинутое дело.       — Только не говорите, что мы будем выполнять поручения этого пузыря, — не без разочарования проронил Боб, специально снизив тон, чтобы глуховатый майор его не услышал. Взгляд покосившегося на него Полли был как никогда красноречив, содержа в себе неутешительный ответ.       Раздавшиеся с улицы крики, сопровождаемые звуком разбитой посуды, довольно быстро отвлекли их от рассуждений и предвкушения предстоящих месяцев службы под предводительством несоответствующего необходимым навыкам майора Уинстона Крауча. Подорвавшись с места, молодые полицейские выбежали на улицу, оставив начальство допивать начатую бутылку дешевого бренди.       Удручающая картина «пейзажей» Подземного города сразу же бросилась Рику в глаза. Однако пугающая тишина улиц, на которой их встречали лишь опасливые взгляды местных сменилась неким хаосом. Мольбы пребывающей в истерике женщины, горланящей о помощи. Размахивающий острым горлышком бутылки калека без ноги с костылем под подмышкой, норовящий заколоть своего оппонента, едва стоящего на ногах, судя по всему, из-за высокого содержания алкоголя не только в желудке, но уже и в крови. И крик навзрыд маленького ребенка, рядом с которым пьяница завалился в корыто с водой не без поднявшихся брызг застоялой жидкости, в попытке увильнуть от удара острого куска стекла, по-прежнему удерживаемого в руке подвыпившего калеки.       — Может, уже сделаем что-нибудь? — продолжая «любоваться» столь увлекательным зрелищем, буркнул под нос Полли.       — Да погоди, — осадил его Боб, не отрывающий взгляда от действа. — Интересно же, сможет он догнать его на одной ноге или нет.       Выглянув из дверей полицейского офиса, Рик первым делом бросил взгляд на плачущего ребенка, крик которого в купе с женскими стенаниями и перебранкой дерущихся создавал невыносимую какофонию звуков, давящих на ушные перепонки. Покосившись на коллег, продолжающих стоять на крыльце в неком оцепенении, он молча двинулся с лестницы. И, подхватив с прилавка консервную банку с тушенкой, запустил ее в голову практически настигнувшего пьяницу одноногого калеки, резво скачущего на костыле. Получив жестяной упаковкой по затылку, оный, выронив самодельное оружие из рук, свалился без сознания на землю в полуметре от отползающего бедолаги, за которым так рьяно охотился.       — Все представление испортил, — не без разочарования протянул полноватый шатен, рассматривая, как патрулирующие гвардейцы скручивают виновников потасовки.       — Мог бы и сам пошевелить своей задницей, — с едва уловимой толикой раздражения произнес Рик, осторожно покосившись на подхватившую плачущего ребенка женщину. По крайней мере, голова от навязчивого шума больше не раскалывается.       — Довольно собачиться, — бросил старший лейтенант Груббер, похлопав по плечу Боба. — Мы здесь по делу, — пустив взгляд в сторону Рика, добавил он, увидев толику осуждения в глазах напарника.

***

      Ошибочно предполагать, что в работе куртизанки достаточно лишь отдрессированных движений бедер и других частей тела, способных доставить физическое удовольствие клиенту. Филигранность, с которой она должна подходить в общении с возжелавшими ее, сравнима с работой мастера по резке драгоценного металла, аккуратно ощупывающего свое будущее творение. Необходимо мыслить, подключая не только интуицию, но и обыкновенную внимательность, чтобы подобрать индивидуальный подход к каждому. Чувствовать, что ему нужно в этот самый момент — быстрая разрядка или же «предварительные ласки», проявляемые не только в постельных мелочах, но и обыкновенных прикосновениях, скромных человеческих объятиях. Без железного терпения и выдержки в этом жестоком бизнесе долго не протянуть, рискуя нарваться на неуравновешенного ублюдка, способного прихлопнуть одним движением руки или же пасть жертвой сотканных зловредными конкурентками интриг.       Именно поведение куртизанки определяет тот или иной контингент, который будет ее предпочитать, учитывая сумму, которую мужчины будут готовы заплатить за ее компанию. Раздвигать ноги всем подряд, потакая похотливым шуточкам клиентов — привилегия самых дешевых потаскух, потерявших всякое чувство собственного достоинства. Другое дело умение привлечь внимание мужчины, завладеть его думами, пусть лишь на уплаченное время. Однако верх всякого мастерства — вскружить клиенту голову настолько, что больше он не пожелает никого другого, не взирая на стоимость или иные причины. Именно наличие таких клиентов определяет качество товара, предоставляемого в борделе Джона Джунсона.       За несколько лет, проведенных здесь, Кушель постепенно научилась ощущать потребности мужчин, в объятия которых подкладывал ее работодатель. Заимев свою клиентуру, она пользовалась отличным спросом, принося предсказанную им прибыль с лихвой. Не сказать, что каждую ночь ей хотелось бы забыть как страшный сон, но некоторые клиенты умудрились оставить столь негативный след в ее сознании, что она более предпочитала не связываться с ними, пытаясь переключить их внимание на своих коллег.       Вспоминая ужасающую обстановку пресловутой пекарни, она с немного грустной улыбкой оглядывалась на ту наивную девочку, изголодавшуюся по общению. В борделе, где Джон Джунсон предоставил ей целую комнату, неплохой набор нарядов и другие мелочи, подчеркивающие женскую красоту, она получала человеческое общение с лихвой, иной раз выступая не только в качестве отдушины для потребностей тела, но и изможденной, потрепанной жизнью души…       — Ох, Олимпия. Ты великолепна. Если бы не наши встречи, я бы давно развелся, — все еще пребывая в некой эйфории после разрядки, выпалил клиент, застегивая сорочку. Его шаткий брак держался именно на исполнении супружеского долга, не без применения отточенного воображения, позволяющего в любовных утехах с женой представлять молодую и стройную Аккерман. — Я не плохой человек… просто жизнь складывается не так, как ты предполагаешь вначале, — с некой грустью в глазах проронил он, словно задумавшись о чем-то.       — Дороти и девочки ждут тебя, — мягко улыбнувшись, произнесла Кушель, легонько прикоснувшись пальцами к тылу его покрытой мозолями ладони, упоминая семью, о которой он иногда рассказывает. Быть может, он даже сожалеет об измене, уже далеко не первой в ее компании. В любом случае, не ей его судить.       Немного судорожно кивнув, попутно потупив стыдливый взгляд в сторону кресла, где она его обслужила, отец семейства поднялся с примятой кровати. И, нацепив на голову смятую в руке кепку, еще раз поблагодарил Олимпию за «счастливый час», не забыв оставить на комоде у двери необходимую плату в виде пары монет.       Кушель испытывала неконтролируемую толику сострадания к такому роду мужчин. Не способные бросить семью по различным причинам, начиная от сильной привязанности до обыкновенной трусости остаться в полном одиночестве, они продолжали тянуть натирающую до крови лямку, обрекая на несчастье не только себя, но и свою суженную.       Быть может, это естественно, когда мужчина в один прекрасный момент перестает хотеть ту единственную, выбранную им когда-то. Однако предаваясь воспоминаниям детства, припоминая взаимоотношения господина и госпожи Аккерман, она ни разу не смогла выудить хоть какой-то намек на потухший интерес в его глазах. Дед мог ворчать похлеще всякого, не стыдясь повышать голос на супругу по мере того, как считал нужным. Но после, оставаясь с ней наедине, заглаживал свои резкие выпады парой мягких слов, которых дождаться от него было практически невозможно. Или же одним движением ладони, которой он приглаживал ее уже покрывшуюся мимическими морщинками щеку. Будучи девочкой, Кушель не раз замечала, на первый взгляд, совершенно незначительное действие со стороны родителя, являющееся для его супруги практически бесценным.       Пользовался ли дед услугами борделя, она понятия не имела, искренне надеясь, что они могли уладить конфликты полюбовно, оставаясь верными не только друг другу, но и всей семье. Детские воспоминания по-прежнему являлись неприкосновенными, выступая в роли спасительного мирка внутри нее, в котором она могла укрыться. И Кушель не хотелось допускать мысли, что они могут быть запятнаны подобными обстоятельствами.       Работа есть работа. И куртизанка выступает именно той иллюзией идеальной любовницы, способной помочь погрязшим в невыносимой рутине мужам ненадолго развеяться, предаваясь своей фантазии.       Оказавшись в дверях ее комнаты, он снова пустил на нее томный взгляд, буркнув время следующей предполагаемой встречи, растворившееся среди шума, поднявшегося в коридоре заведения от более разговорчивых и уверенных в себе клиентов.       — Олимпия, дорогуша, ты уже освободилась? — вынырнув перед ее носом, осведомился Джон Джунсон, зажавший в зубах сигару любимой марки. И, собственно, единственной, поставляемой в Подземный город. Судя по искрам в глазах и похотливому взгляду, которым он окинул ее точеную фигуру в тоненьком халате, он в приподнятом расположении духа.       — Как видишь, — без энтузиазма ответила Кушель, присаживаясь за небольшой столик перед зеркалом, попутно схватив деревянный гребень. И, грациозным движением перекинув волосы на одно плечо, пропустив мягкие пряди через пальцы, принялась расчесывать колтуны, стремясь подготовить себя к следующему клиенту.       — У нас поступил довольно непростой заказ. И я хочу поручить его тебе, моя дорогая, — подойдя к ней сзади, попутно опустив ладони на ее худые плечи, приглушенным тоном заявил он.       Медленно пригладив ее шею грубоватой ладонью, он вновь любовался одной из своих наиболее прибыльных «девочек», словно скульптор очередным творением. Джон полагал, что именно его вклад в становление куртизанок, работающих в его борделе, позволяет им всецело раскрыть свой потенциал. Пусть мужчина всего лишь отбирал их в ходе «кастинга» на своем просевшем диване.       — Эдди займется твоим образом. Он уже в курсе, — чуть наклонившись к ней, вполголоса произнес он, опалив кожу щеки своим дыханием, отчего Кушель едва смогла сдержаться, чтобы не отвернуться от него. — Не подведи меня, — шепнул он ей на ухо, небрежно похлопав по щеке, попутно сверкнув хищным оскалом в отражении зеркала.       — Сомневаешься в моем умении?       — Дорогуша, я в тебе уверен, — распахнув дверь ее комнаты, подмигнул ей Джон Джунсон, вытащив сигару из зубов. — С этой ролью никто лучше тебя не справится, — пропустив внутрь Эдуардо, притащившего все необходимое, добавил он, с непрошибаемой самоуверенностью облокотившись на дверной проем. Недобрый огонек в его взгляде отозвался легким уколом внутри Кушель. Никак не подавая виду о своем недоверии, она улыбнулась подошедшему к ней Эдди, готовая к новому перевоплощению в угоду фантазии очередного клиента.

***

      Увидев свой экстравагантный облик в зеркале, мастерски подобранный обладающим тонким вкусом Эдуардо, Кушель не сразу осознала, кем именно ее хотел бы видеть оплативший услугу, названный Джоном «проверенным клиентом», отчего ее отправили без сопровождения охраны, к которой в обычное время прибегал Джунсон при обслуживании «на дому». Его товар стоит немалых денег, и терять прибыль из-за порчи своего имущества ему не хотелось.       «Запомни, ты маленькая, невинная девочка», — состроив привычно эмоциональную мимику лица, вычурно четко повторял Эдди, стараясь смягчать бас своего голоса до фальшивого альта. Оценивая свою «работу» в отражении, он чуть приподнял ее острый подбородок. — «Постоянный скромный взгляд в пол», — взмахнув расческой в воздухе, добавил он, чуть пригладив линии ее скул, что вызвало легкую улыбку на лице Кушель.       Эдуардо не скупился на комплименты, вырабатывая в ней столь необходимый уровень самомнения, без которого ее «попросту затопчат неотесанные мужланы, как Джон Джунсон». Воспринимать его, как мужчину было сложно, однако и к «пигалицам», представляющим основную массу работниц и готовым расцарапать лицо за очередного богатого клиента, Эдди также не относился. Оттого Кушель смогла найти в его лице хорошего собеседника, с которым не стеснялась обсудить многие волнующие ее вопросы.       Однако встретившись с клиентом лицом к лицу, Аккерман прокрутила в сознании советы Эдуардо под новым, более ясным углом.       — Какая прелесть. Сам ангел, сошедший с небес в наш бренный мир, — с неким воодушевлением пролепетал пожилой мужчина, сложив ладони у груди внутренней стороной друг с другом.       В заброшенной, маленькой церквушке стенистов, служащей во славу святых богинь Марии, Розы и Сины, вел свою паству единственный святой отец, пользующийся услугами Джона Джунсона практически с момента основания борделя.       — Не стесняйся, моя маленькая, — заметив легкую растерянность в глазах Кушель, пребывающей в противоречивых эмоциях от происходящего, с отцовской лаской произнес он, приблизившись к ней. — Что за чудный вид! — любуясь двумя кудрявыми хвостиками, раскинутыми на ее плечах, добавил он, скользнув жадным взглядом по девичьему силуэту, укутанному в игривое платье с широкими, короткими рукавчиками, оголенной зоной декольте, в центре которого выделялся темно-синий бант, и кружевным подъюбником, оборка которого виднелась из-под основной ткани.       Невинно улыбнувшись, Кушель потупила томный взгляд в пол, стараясь скрыть свое негодование. Пожилых клиентов, в чьей функциональной способности можно было бы усомниться, ей уже приходилось обслуживать. Но ни один из них не являлся представителем религии, проповедующей чистоту и воздержание. Люди хотят больше всего, что им неподвластно. И священник, судя по всему, не отказывал себе в мирских удовольствиях. Учитывая его весьма специфичный фетиш, она была рада тому, что престарелый «растлитель малолетних» предпочитает обращаться к услугам борделя, а не самому искать подходящие кандидатуры. Представить в объятиях дряхлого извращенца ребенка для нее было верхом омерзения.       Джон был прав, уверив ее в том, что никто не справиться лучше. Учитывая невысокий рост и довольно худощавое телосложение, Кушель вполне могла сойти за девочку. В особенности после «колдовства» Эдди, придавшего ее образу «детское очарование».       — Хочешь покаяться, дитя мое? — приобняв ее за талию, осведомился священник, довольно быстро скользнув ладонью ниже, к более упругому месту ее тела, не забыв хорошенько пощупать ягодицу.       По наитию кивнув в угоду клиента, Кушель послушно прошла в спальню, попутно проронив «Да, святой отец» тихим и заметно взволнованным голосом, окончательно покорив его сердце. Прирожденное мастерство актерской игры она значительно улучшила за время общения с клиентами.       Просторная спальня с темно-багровыми перинами и придающими еще больше мрачности скульптурами трех женщин, судя по всему, олицетворяющих святых, выглядела несоизмеримо богато для жителя Подземного города. Подаяния, получаемые с просящих милости богинь жителей, идет непосредственно на благоустройство мирской жизни их служителя.       — Святые Мария, Роза и Сина давно простили меня за эту маленькую слабость, — зажигая одну из последних восковых свечей на напольном подсвечнике у кровати, покаянно проронил он, повернувшись к ней. Закончив с приготовлением подходящей обстановки, святой отец резво потушил спичку, тряхнув рукой. И, отбросив огарок в специальное блюдце, с предвкушающей ухмылкой развернулся к Кушель, попутно потирая руки от нетерпения. — А теперь, будь добра, задери юбку и сними с папочки рясу.

***

      — Вы уверены, что это здесь?! — пробираясь через непонятный проход, отчасти напоминающий некую темницу, поспешил поинтересоваться полноватый полицейский, идущий следом за приятелем. — Может, прошли нужный поворот…       — Просто заброшенное здание. И, жутковатое, если честно, — покосившись на освещенные пламенем факела гравюры, изображающие кровавые сражения людей с высокими, непропорционального телосложения гигантами, подметил Полли, снова чихнув от обилия пыли в «подземелье».       — Местный офис Лейб-гвардии выглядит не лучше, — выйдя к подножию каменной, закрученной лестницы, ведущей наверх, высказал свою точку зрения Рик, снова взглянув на схему карты.       — Или это некое развлечение разжиревшего майора, направляющего служащих по своему «увлекательному маршруту», — взглянув на лестницу следом, проронил старший лейтенант Груббер, уже предвкушая искаженное смехом лицо Уинстона Крауча по их прибытию в офис. — Придумали липовое дело. И давай любоваться нашими мучениями.       Отодвинув напольную плиту, тем самым оказавшись в небольшом зале с лавками, между которых оставался проход, ведущий к каменной подставке с неким трактатом, они невольно ахнули, окинув взглядом витражные окна «подземного замка». Услышав чьи-то стенания, похожие на мольбу о помощи, Рик, чуть нахмурив брови, переглянулся с Груббером. И, уловив характерное движение пальцев рук старшего лейтенанта, давших команду действовать, полицейские, стащив с плеч винтовки, пустились на звуки.       Предполагая последствия поножовщины или взятия заложников, они готовились оказать должное сопротивление незамедлительно, очутившись у дверей. Однако ворвавшись в помещение, лейб-гвардия испытала совершенно иные ощущения от увиденного.       — Наслышан о чудесах этого места… — с неким воодушевлением выпалил Полли, продолжая прижимать приклад винтовки к плечу. -…но такое представить?..       — Ущипните меня, — ощутив себя в самых потаенных грезах, произнес Боб, почувствовав резкое онемение в руках, не способных более наставлять оружие.       — Что у вас там?.. — с неким непониманием осведомился Рик, войдя в распахнутые двери вместе с Груббером.       Невольно обомлев от увиденного, он столкнулся со слегка прикрытым темно-пепельными прядками челки бездонным взглядом сумрачных радужек, невольно скользнувших по его лицу. Сидя "верхом" на седовласом старце, темноволосая девушка чуть откинула голову назад, едва приоткрыв рот, пока ее тело сводило в неком подобии тонической судороги. Пальцы продолжали вжиматься в расстегнутую сорочку ее «партнера», когда она сделала еще несколько плавных движений бедрами, едва прикрытыми кружевом задранной юбки, перекликающимся с такими же «невинными» белоснежными чулками на ее стройных ногах. После чего с ее губ сорвался истомленный вздох, сопровождаемый легким содроганием девичьего тела, представленный онемевшим зрителям профиль которого позволял рассмотреть каждую выдающуюся деталь.       Сказать, что Рик потерял дар речи в этот момент, по каким-то несуразным причинам не в силах отвести взгляд от столь неоднозначного действия, вызывающего что-то среднее, между отвращением и неистовым благоговением, отзывающимся холодком под ложечкой и заметным напряжением в половом органе — практически смолчать.       Продолжая дышать чуть глубже обычного, Кушель наконец-то осознала, кто именно застал ее в самый разгар «рабочих будней». Сузившиеся зрачки чуть судорожно окинули взглядом знакомый герб на песочного цвета униформе. И мимика лица тут же исказилась неконтролируемым волнением от неизвестности их намерений.       — Малышка решила замолить грехи, — вырвалось у обычно неразговорчивого Полли, реплика которого сразу же привлекла внимание священника, так же сообразившего, что был застукан «на горячем», да еще и представителями закона.       — Она дьяволица! — в неком припадке сталкивая с себя Кушель, позабыв о наступлении столь приятной разрядки, выпалил он, попутно свалившись с кровати, вызвав невольные смешки у свидетелей. И, подорвавшись с пола резвее молодого кадета, прытко подтянув штаны к просторной рубахе, попытался взять эмоции, превалирующими из которых было возмущение и негодование, под узды. — Святые, да спасите мое грешную душу! — поперхнувшись, перекрестился он, с зажмуренными глазами демонстративно упав на колени перед статуями Марии, Розы и Сины в самой «искренней» молитве.       — Хорошо сказал, святоша, — опустив дуло винтовки, наставленное на постель, прыснул старший лейтенант Груббер. — Не забудь повторить в суде, — окинув силуэт Кушель заинтересованным взглядом, добавил он, изобразив на лице усмешку.       — Может и н… — уже хотел заикнуться Боб, так же не способный выкинуть из головы увиденное явление, за которое в борделях принято платить.       — Ты при исполнении, — холодно пресек его поползновения Рик, быстро выходя из душного помещения, стремясь глотнуть более-менее свежего воздуха.

***

      — Вас интересует, знаю ли я всю подноготную своих клиентов? — развалившись в кресле, напыщенно протянул Джон Джунсон, втянув запах табака от свежей партии любимых сигар.       Заявившиеся к нему полицейские еще не до конца осознали, с кем имеют дело, что вызывало у мужчины едва сдержанное раздражение.       — Слушайте, ну нравятся ему помоложе, — имея ввиду задержанного священника, как ни в чем не бывало подметил Джунсон, хорошенько втянув дым раскуренной сигары, вызвавший приятную горечь, прокатившуюся по всей глотке. — …я лишь стараюсь угодить запросам своих клиентов. Не в моих правилах спрашивать, кто они, и чем занимаются, — продолжая водить в воздухе зажатой между двух пальцев сигарой, попутно оставляя дымчатые узоры, растолковывал он принципы ведения своего бизнеса сидящему напротив лейтенанту Грубберу, пока Рик стоял чуть поодаль, рассматривая специфичный интерьер этого места. — Они платят не за исповедь. Я думал, вы, как никто, должны знать об этом.       — Мы бы хотели допросить одну из работниц. Для протокола, — продолжая придерживаться устава, попробовал встрять в нравоучительный монолог Груббер.       Уловив ухом подобную дерзость, Джон тут же покосился на них хищным оскалом, задержав толстую «скрутку с табаком» в зубах.       — Судя по всему, вы здесь совсем недавно, — властно облокотившись на стол, выдохнул он густой дым прямо в лицо старшего лейтенанта, едва сдержавшего приступ кашля. — Вы не поняли. Я веду бизнес с господином Симидзу, — практически прорычал он, вызывая характерное беспокойство в сознании лейб-гвардейца. — Так что ни бордель, ни мои девочки не будут упомянуты ни в каких отчетах, — жестко добавил он, резко примяв бычок о дно пепельницы.       Добившись напряженной тишины, возникшей в кабинете, из-за закрытой двери которого доносилась музыка и гогот посетителей, Джон Джунсон откинулся на спинку кресла, попутно забросив выбившуюся прядь челки назад.       — У нас сейчас ажиотаж, — более гостеприимно подметил он, разведя руками. — Но двери нашего заведения для вас открыты, — оголив свою знаменитую щербинку между верхними резцами, прыснул он, сделав наигранно задумчивое лицо. — Что же еще… Ах, да! С пятницы по воскресенье у нас по вечерам живая музыка. Всего хорошего, лейтенанты, — вполне доходчиво намекнув на нежелание дальнейшего диалога, добавил Джон, буквально выставив полицейских из своего кабинета.       Переглянувшись с Риком, Груббер лишь кивнул, после чего поспешил покинуть помещение.       — Сукин сын, — со злостью процедил он, оказавшись в коридоре.       — Кто этот господин Симидзу? — уточнил Рик, стоящий рядом с ним.       — Местный преступник. Шишка, что нам не по зубам. Даже рыпаться не стоит, — облизнув пересохшие губы, заключил брюнет, потянувшись ладонью к затекшей шее. — Но… нам позволили пользоваться их услугами. Грех отказываться после увиденного, — хлопнув напарника по плечу, заметил он, направившись в сторону бара.

***

      — Как все прошло? Образ пришелся по вкусу? — заметив легкую грусть в глазах Кушель, поинтересовался Эдди, поставив рядом с ней элегантный бокал, добавив подсушенный лепесток розы, которые поставляли с поверхности для декора интерьера.       Пододвинув к себе тару на тоненькой ножке, она невольно облизнула губы, повернувшись к барной стойке.       — Ты отлично постарался, — играя пальцами по тонкому стеклу бокала, проронила она, чуть дернув уголками губ. — Для престарелого священника с наклонностями, — с некой иронией добавила она, приложившись устами к напитку. Хвосты пришлось распустить, стянув синие ленты, как и снять столь «невинный» наряд, облачившись в привычное вечернее платье из недорогой ткани.       — Ты порадовала старичка, — облокотившись на стойку рядом с ней, заключил Эдуардо, чуть пихнув ее плечом, стремясь приподнять настроение. — Оставшиеся дни, проведенные в камере, он будет грезить лишь о тебе и твоем наряде, — потянувшись к бутылке, намереваясь выполнить заказ рядом присевшего клиента, добавил он, игриво вскинув черную бровь на своем смуглом лице.       Не сумев сдержать улыбку от его заявления, Кушель вновь поймала себя на мысли, что столь необычное сочетание обоих полов в одном человеке имеет определенное преимущество, по крайней мере в общении. Невольно бросив взгляд на балкон, она заметила двух застукавших ее сегодня со священником полицейских, спускающихся по лестнице. Глаза по наитию встретились с радужками одного из них, непривычно сверкнувшими из-под чуть прищуренных, сосредоточенных век. Испытав практически позабытое ощущение скованности и стеснения от пристального взгляда, она чуть сжалась от скользнувшего по позвоночнику холодка, отозвавшегося воспоминанием о неприятном инциденте трехлетней давности. Аккерман чувствовала неконтролируемую тревогу, не в силах избавиться от мысли, что он направляется прямиком к ней.       — Похоже, у тебя наклевывается клиент? — игриво шепнул Эдди, на что Кушель отмахнулась от него в неком волнении.       — Поверь, приятного мало, — чуть нахмурив брови, она нервно поправила едва вьющиеся после закручивания в кудри локоны, лежащие на плече, стараясь не смотреть в сторону полицейского.       — Ты так думаешь? — не совсем осознав причину ее недовольства, уточнил Эдуардо, махнув головой в сторону входа в заведение.       Заметив на пороге высокого, широкоплечего мужчину с примечательной деталью в виде вертикального шрама, пересекающего линию губ и доходящего практически до края подбородка, она, с неким облегчением выдохнув через нос, стремительно направилась к нему, не умаляя грации своих движений. Нарисовавшись перед его могучим силуэтом, хрупкая и маленькая, Кушель всего лишь взглянула ему в глаза, чуть поведя фарфоровым плечом. И, продолжая сохранять безмолвие, сумела уловить необходимую искру, способную разжечь пламя, по щелчку готовое обвить его, лишая прочих альтернатив.       — Ты впервые меня так радостно встречаешь, — не в силах противиться ее чарам, с неким недоверием заключил светло-русый мужчина глубоким басом, по привычке сунув руку в широкий карман своих брюк. — Даже… взволнована? — словно не веря своим словам, добавил он, едва усмехнувшись. — Олимпия, не пугай меня, — с легкой издевкой в голосе прохрипел он, не удержавшись от самодовольной ухмылки.       — Просто хотела подышать свежим воздухом, — продолжая стоять на своем, пролепетала Кушель, добавив образу чуть больше обаяния легким движением пальцев, едва теребящих кончики волос. — И ненароком столкнулась с тобой, — совершенно бесстрастно заключила она, вызвав некое сомнение у собеседника.       Сейчас ее цель - как можно скорее уйти отсюда, пока полицейские до нее не добрались. И Джакоб, являющийся одним из постоянных клиентов, отличный способ заиметь компанию на вечер, тем самым лишив возможности других приобрести ее за не самую гастрономическую плату.       — Ох уж эти твои игры, — с недовольством выдохнул он, раскусив некий подвох в ее действиях. — И почему я на них клюю? — с некой властностью притянув ее за талию, добавил он, вынудив Кушель буквально задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, учитывая серьезную разницу в росте. — Сегодня выдался непростой день, — вспоминая очередные «дела», решаемые на угоду господина Симидзу, более приглушенно произнес он, чуть сильнее схватив ее своими руками. — Поэтому оставшийся вечер я намерен провести в твоей теплой постели.       Подставив шею его грубым устам, словно заключая очередную сделку, Кушель ощущала некую стабильность, зная привычные желания Джакоба, не переходящего определенные рамки в общении с ней, способные оставить следы побоев на теле. Почувствовав его язык на ритмично бьющейся жилке, она невольно натолкнулась взглядом на столик с полицейскими, снова ощутив на себе пристальный взор…