Глава 12. Нечаянные встречи. II часть
24 июля 2018 г., 16:08
Навечно обреченные прозябать в полутьме, жители Подземного города не имели возможности определять время суток наглядно. В подобных условиях включался внутренний биоритм, закрепленный опытным путем с самого детства. Что и позволяло им интуитивно ориентироваться во времени, учитывая, что наличием механических часов, будь то карманных или настенных, похвастаться мог далеко не каждый. При планировании города задумывалось использовать яркость освещения, усиливающегося в дневные часы и, наоборот, приобретающего более мягкие и притушенные черты в «темное» время суток. Однако искусственное приближение условий существования к «наземному» так и не реализовалось в виду быстрой потери интереса к благоустройству города, населенного преимущественно преступными элементами.
Выйдя из стен борделя ближе к полудню, Кушель намеревалась пройтись по знакомым улицам, заодно заглянув в интересующие ее лавки. Стоящие в ряд стеллажи городского рынка, наполненного жителями с самого утра в связи с поставкой провианта с поверхности, успели поредеть несмотря на изначальное отсутствие изобилия. Особым спросом пользовались крупы, консервированные продукты и различные хозяйственные товары, такие как ветошь и мыло, варкой которого в Подземном городе могли заниматься лишь единицы. Подпорченные овощи и фрукты также имели успех, учитывая относительную дешевизну в связи с сезоном, пусть и «свежими» окрестить их язык не поворачивался.
Сколько Кушель себя помнила, примятая вывеска в виде ножниц, красующаяся над входом в магазинчик рукоделия, где имелся настолько скудный выбор товара, что только и можно было приобрести моток ниток с иглой, являлась неким «маяком», позволяющим ориентироваться среди густой толпы прохожих, тем самым помогая отыскать нужный поворот. Открывающийся вид на витрину был неизменен, учитывая собирающийся шабаш местных дамочек бальзаковского возраста, проводивших время за промыванием косточек любому, смеющему искоса на них взглянуть. Или просто попасться на глаза, что для неисправимых сплетниц было равнозначным.
С легкой руки родительницы увлекаясь различными растениями, значительно улучшающими вкус ее жизни, Кушель прикладывала полученные знания во многих аспектах своей жизни. Травы служили прекрасной приправой, могли разнообразить небогатый выбор напитков, обладали лекарственными свойствами или же просто поднимали настроение, обогащая окружающий ее быт приятным ароматом. Привитый некогда госпожой Аккерман вкус не искоренили даже годы заточения в борделе, иной раз помогая побороть накатывающие ближе к вечеру нотки безысходности.
С любопытством рассматривая коробки с ароматным содержимым, Кушель ощутила легкий толчок по носку собственной туфли на небольшом подъеме. По наитию опустив взгляд, она заметила у подножия прилавка темно-бурый мяч, размером не больше ее кулака. Обтесанный со всех сторон, он успел побывать не только в каждом уголке города, но и в пасти местных псов, скитающихся в своих исхудалых тельцах в поисках чего-то съедобного.
Чуткий женский взгляд рефлекторно окидывает обстановку в поисках хозяина, пока не сталкивается с насторожившимися, немного нахмуренными «блюдцами», выглядывающими из-за соседнего прилавка в полной уверенности, что «умелая» конспирация их владельца по-прежнему не раскрыта. С присущей элегантностью присев на корточки, не забыв приподнять подол в попытке не замарать его, Кушель подхватывает мяч тонкими, бледными пальцами, с некой улыбкой осязая на себе заинтересованный детский взор. Аккуратно обтерев его о ткань юбки, стряхнув грязь местных улочек, она вновь пустила взгляд на мальчика, что сразу же поспешил спрятаться за прилавок. И когда расширенные темные глазки вновь покинули свое укрытие, красуясь на выглянувшем личике, Аккерман протянула поднятый предмет.
— Не бойся, — мягко проронила она, плавными чертами лица довольно быстро расположив его к себе. — Возьми.
Выйдя из-за укрытия, мальчишка немного помялся на месте, периодически оборачиваясь по сторонам словно в поиске кого-то. После чего сделал несколько нерешительных шагов. Неуверенной походкой приблизившись к ней, он застыл с заложенными за спиной руками, не забыв добавить своему образу еще больше очарования стыдливым взглядом, опущенным вниз. Невольное умиление от подобной картины во всех красках отразилось на ее лице, когда он, все же проявив крупицы смелости, суетно выхватил из ее руки мяч.
В детских глазах блеснула неприкрытая благодарность, вмиг перебитая неким ошеломлением, стоило ее фигуре возвыситься над ним. Кушель ранее не сталкивалась так близко с детьми, пусть она не могла не отметить, что столь хрупкие и в то же время весьма занимательные существа вызывали у нее неподдельный интерес. Светловолосый мальчишка в небрежно заправленной сорочке, распоротой на боку, с серьезным выражением лица, проявляемым надутыми щечками, обладал неоспоримой миловидностью, пробуждающей в ее сердце теплоту. Улыбка само собой изобразилась на ее лице, довольно быстро возымев схожую реакцию со стороны ребенка, с неким восхищением продолжающего взирать на нее.
Для Кушель не было открытием наличие определенной доли привлекательности, столь приятной для мужских глаз, судя по всему, в любом возрасте. Но доводилось ли ей ловить хотя бы отголоски той нежности, направленной на нее «маленьким мужчиной», в глазах своих клиентов, лицезревших в ней лишь временное развлечение? Куда же девается подобная преданность и искренность, наполняющая незапятнанные детские сердца? Аккерман не переставала удивляться неизбежному перевоплощению, учитывая увеличивающуюся с каждым годом в разы сухость человеческой души.
Маленькая ладошка в неком несдержанном порыве потянулась к ней, отозвавшись непроизвольным замиранием в грудной клетке. Первое стремление отстраниться от него было прервано неким любопытством и возникшим из ниоткуда желанием ощутить себя необходимой.
— Я же сказала. От меня ни на шаг, — схватив ребенка за руку, нервно протянула подскочившая женщина, с излишком потреся его за загривок.
Судя по возрасту и отдаленному сходству с ним, Кушель столкнулась лицом к лицу с его матерью, явно не настроенной проявлять к ней ту же благосклонность, учитывая яростный взгляд, брошенный напоследок. С виноватым и совершенно растерянным выражение лица мальчишка побрел прочь, подталкиваемый «заботливой» родительницей, судя по всему, имеющей представление о способе ее заработка. Быть может, даже не понаслышке, учитывая, что Олимпия пользуется спросом не только у холостых мужчин. Возможно, и мальчишка когда-нибудь станет ее клиентом, так как перспектив покинуть бордель, несмотря на заметный упадок прибыли после смерти господина Симидзу, было не так уж много. Подобная мысль отозвалась неприятным послевкусием, напрочь отбившим всякое желанием продолжить рассуждать об этом.
— Решила выползти из своей змеиной конуры? — послышалась въедливая реплика с прилавка напротив. — Ни грамма совести.
Кушель предпочитала посещать рынок именно в людное время, стремясь затеряться среди посетителей, дабы не привлекать к своей персоне излишнее внимание. Но подобное удавалось отнюдь не часто. Привыкнув к колким репликам, она обзавелась стойким иммунитетом, в попытке защититься облекаясь максимальной незаинтересованностью к собеседнику. «Запал» довольно быстро исчерпывается без подпитки с ее стороны, что избавляет от унизительных высказываний в ее адрес.
— Полагаете, я не в состоянии заплатить? — отстраненно произнесла она, готовясь забрать свою покупку из рук пожилой продавщицы, в свое время водившей знакомство с госпожой Аккерман. Тонкая кисть с точеной грацией протягивается над прилавком, доводя яд, плещущийся в словах негативно настроенной к ней дамочки, до кипения.
— Отнюдь. Деньги у тебя водятся… — не унималась владелица лавки напротив, подначивая сидящих в и окружении женщин. — Грязные монеты, которыми тебя осыпаю мужчины, стоим им увидеть твою костлявую фигурку на горизонте.
Куртизанки являлись одними из самых зажиточных представителей «подземелья», зарабатывая иной раз больше мужчин, впахивавших на шахтах сутками напролет, подвергая свою жизнь опасности. И прозябающие в нищете женщины, не имеющие возможности ухаживать за собой, тонули в тошнотворном быту, занимаясь детьми и хозяйством, напрочь выбивающим остатки их привлекательности. Измученные горем измены, они с огромной радостью разглядели в Кушель причину всех зол, свалившихся на их голову. Наивная попытка отыскать собаку для битья практически обречена на провал учитывая стойкие нервы, закаленные за последние несколько лет с особым усердием.
— А вам? Обслуживать эту блудливую. Смотрите, чтобы она уже вечером не приютила вашего муженька на своей груди, — не в силах унять разбушевавшееся возмущение, в том числе и от беззаботного поведения самой Олимпии, обратилась она к продавщице, протягивающей Аккерман сверток. — Насмешка над нашими святыми, да и только.
Не поведя и мускулом от подобных наблюдений, Кушель, оставила на прилавке необходимую сумму, не забыв разместить покупку в небольшой плетеной корзине.
— Могу я получить еще сушеных груш? — непринужденно обратилась она, источая непоколебимую приветливость, приметив ранее не замеченный ею продукт.
Возникшее молчание отозвалось каким-то холодком, рискующим нанести ощутимый удар по ее самоконтролю. Вновь взглянув в лицо пожилой женщины, Кушель увидела сомнение, довольно быстро дающее ей понять, что оная не в силах побороть науськиваемые предположения. В исхудавших руках, покрытых глубокими морщинами, сжимался пакет с цветками ромашки, рискуя разорваться в любой момент, тем самым демонстрируя ее внутреннюю противоречивую борьбу. Лицо осунулось еще больше, а глаза словно затянула темная пелена, более не позволяющая увидеть в молодой Аккерман невинную девочку, захаживающую к ней за покупками в начале каждого месяца.
Так и не получив ответа, Кушель прекрасно осознала свое нынешнее положение, более не желая оставаться в окружении стервятниц, готовых обвинить в своих невзгодах любого, кроме самих себя.
— Всего хорошего, госпожа Шефер, — сдержанно кивнув, продолжая держать изящную осанку, подметила она, направившись прочь, придушив в подсознании возникшее чувство досады от подобного инцидента. Впрочем, можно ли винить несчастную женщину в ее выборе? Стоит единожды выступить против толпы — можно загреметь в список ее злейших врагов посмертно, что заметно подпортило ее и так безрадужное существование.
— Иди, иди отсюда, блудливая, — бросила ей вдогонку неугомонная женщина с прилавка напротив. — Нечего околачиваться здесь.
Однако момент «всеобщего ликования» был прерван появлением другого покупателя, ставшего невольным свидетелем развернувшегося действа.
***
Не намереваясь задерживать в памяти неприятный инцидент, Кушель вспомнила утренний разговор с Джоном Джунсоном, оповестившим ее об очередном заказе, подойти к которому ей необходимо с особым усердием, как настоятельно порекомендовал он. Дела борделя обстояли, мягко говоря, паршиво. Владелец терял значительную долю прибыли, учитывая обилие навязчивых предложений об «опеке» заведения за энную долю прибыли, отказаться от которых было бы неразумной глупостью. Раскол крупной преступной группировки, находившейся под началом предприимчивого носителя азиатской крови, отразился на жизни всего Подземного города, поставив в затруднительное положение многие заведения. И обыск лейб-гвардейцев, не так давно состоявшийся в стенах борделя, только усугубил положение, отвадив значительную долю клиентов, не желающих захаживать в заведение, куда суют свой нос представители власти. — Пора искать «папика», — проронила сидящая за барной стойкой Николь, придерживающая папиросу у пухлых губ в ожидании «огонька» со стороны Эдди. Привыкнув большую часть рабочего времени проводить в комнате в виду немалого спроса, она понятия не имела, чем еще можно было бы заняться в виду отсутствия клиентов, что весомо сказывалось на редеющих запасах выпивки и сигарет, к которым она пристрастилась за время работы в борделе. — Ты веришь в эти сказки про «принцев», готовых увести тебя в закат на собственном горбу? — с насмешкой подхватила Марго, пережившая горький опыт с Джакобом, оказавшимся не самым надежным «билетом» на поверхность. — Нет, — пожала плечами Николь, меланхолично выдохнув прямо в лицо Эдди, поспешившего небрежным движением поводить рукой перед носом, стремясь хоть как-то развеять въедливый дым. — Но «мешочек денег», способный прокормить месяц-другой, найдется всегда. Стоит лишь тщательней оглядеться. Столь беспринципные суждения, озвученные ее коллегой, казались Кушель все более реалистичными. Выживание — первостепенное стремление любого живого организма, и они вовсе не обязаны «идти на дно» вместе с борделем в случае его неотвратимого «крушения». Чуть больше умелой игры — и можно заиметь «спонсора» в том числе и среди бывших членов «своры» Кенни, по-прежнему засматривающихся на нее. В любом случае, стоит припасти этот вариант в качестве запасного, учитывая, что «заботливый братик» вновь канул в неизвестность на неопределенный срок. — Судя по всему, у тебя появилось больше свободного времени, — как гром среди ясного неба раздалась непримечательная реплика за спиной, на мгновение выбившая из привычной колеи. Хозяина голоса распознать не составило особо труда. И все же она обернулась, лишь на миг позволив лицезреть легкое негодование в своих глазах. — Лейтенант, — с неким волнением в едва колеблющемся приглушенном тоне, по наитию выдала Кушель, так и замерев с корзиной в руках, столь изящно висевшей на ее предплечье. Какой посыл носила его реплика для нее по-прежнему оставалось загадкой, учитывая разнообразие возможного толкования. Была ли это какая-то насмешка, связанная с затруднительным положением борделя, или он всего лишь констатировал очевидный факт, выпалив первое пришедшее на ум? Так или иначе, Кушель насторожилась его компании, начиная подмечать череду неловких встреч в самых неожиданных местах. Впрочем, можно ли назвать офис полиции, где он обязан проводить большую часть рабочего времени, или людную улицу такими уж неожиданными? Вероятно, обыкновенное совпадение. Затянувшееся молчание между ними приобрело отчетливый оттенок неловкости, учитывая, что они буквально застыли, не в силах отвести глаза друг от друга. Что-то неимоверно притягательное виднелось в потемневших синих радужках, в сознании Кушель перекликающихся с недавно увиденным детским взором. Особенно когда он протянул ей сверток из коричневого пергамента. С неким непониманием Аккерман подняла на него выразительный взгляд распахнутых глаз, позволивший за пару мгновений осознать, что именно в пакете. Он видел все. Абсолютно. — Взыграл комплекс «спасителя»? — остужающе ледяной тон рассек пространство до самой шеи, рискуя без какой-либо жалости перерезать пульсирующую нить под углом его едва поникшей челюсти. — Увидел во мне слабую, несчастную девочку, которая с радостью спрячется за твои широкие плечи? — с неприкрытым негодованием добавила она, еще больше усугубив его облик, приобретающий сходство с наивным мальчишкой, которого прилюдно отчитывают за какую-то шалость. Рик никак не мог вразумить, льется ли из ее уст неприкрытый сарказм, учитывая относительно небольшие габариты его тела, или же она всего лишь применила устоявшееся словосочетание. Однако прозвучавшее из его уст «что?», имело отчетливый оттенок недоумения, вновь наталкивающего на сравнение с тем мальчиком, и раздражения, неустанно нарастающего с каждой резковатой репликой из ее уст. — Не заблуждайтесь, офицер, — более плавно проронила она, смягчив угловатость своего тона. — Думаешь, я жертва этой ситуации? — чуть снизив голос, с некой таинственностью риторически осведомилась Кушель. — Не я сплю с их мужьями. Они спят со мной, — с осязаемой горечью усмехнувшись, покачала она головой, с неким проникновением пустив на него взгляд притушенных радужек, содержащих в себе стремление донести «негласную истину». — После чего приползают к ним, словно это в порядке вещей, не особо заморачиваясь с сокрытием своей измены. Уверенность и некое сострадание, улавливаемые в тоне, подтверждали ее способность постоять за себя. Пусть физически перед ним было воплощение хрупкости, напоминающее цветок, распустившийся на побережье, что автоматически подвергало ее риску в любой момент сломаться под натиском разбушевавшихся волн. Внутри Кушель прощупывался стержень, по прочности приближенный к алмазу, нежели грифелю карандаша. И по красоте, своей прозрачностью характеризующий ее душевные качества. Боль причиняют лишь слабые и несчастные в попытке заполнить пожирающую изнутри обиду или пустоту. И она это прекрасно понимает. — И поэтому ты позволяешь им вытирать о себя ноги? — с явным неодобрением подмечает Рик, практически сразу уловив легкую растерянность в ее мимике. — Думаешь, это их оправдывает? — Не нужно проявлять благородство по отношению к куртизанке, лейтенант, — с легким нажимом проговорив начало предложения, заключила Кушель, вновь являя себя верхом спокойствия. — Я в состоянии справиться с мелкими неурядицами самостоятельно, — приправив мимику аккуратной улыбкой, направленной на скорейшее отваживание собеседника, добавила она, смирившись с занимаемой нишей, покинуть которую ей пока не подвернулось возможности. Тело, преодолев едва ощутимое оцепенение, уже намеревается двинуться дальше, так и оставив сотрудника полиции посреди улицы. Пока на месте лучевой артерии у основания кисти она вдруг не осязает его большой палец. Мужская ладонь широким браслетом обхватывает ее руку, вызвав незамедлительную остановку всех жизненно важных органов, претерпевших сбой в своей слаженной работе. Столь интригующее взаимодействие офицера лейб-гвардии и куртизанки не могло не привлечь внимание прохожих, не стеснявшихся оборачиваться с искрящими любопытством глазами. Не испытывая какого-либо наслаждения от взоров окружающих, Кушель пытается отыскать понимание и саму причину подобного поведения в лице собеседника. Однако Рик совершенно спокоен, словно ему и дела нет до окружающих его «раздражителей». — Здесь весьма людно, — осязая легкую болезненность при попытке осторожно освободить кисть, что вызвало более усиленное сжатие его ладони, немного приглушенно лепечет она, не оставляя попыток выбраться. — Репутации полицейского подобная компания точно не пойдет на пользу. Рик будто и вовсе ее не слушает, пропуская любые доводы мимо ушей. Чуть ослабив обхват руки, увидев едва уловимое изменение ее мимики, он приглаживает подушечкой пальца тонкую кожу кисти. Всего лишь мимолетное действие, сокрытое от глаз случайных свидетелей, отозвалось трепетанием каждой клетки ее тела перед внимательным мужским взором. Полицейский свисток, раздавшийся на конце улицы, сопровождается переругиванием и звуками разломавшегося от падения чьего-то тела прилавка. Слишком спокойной была обстановка, что большая редкость для Подземного города, день в котором можно считать прожитым зря без потасовки и массовых «зрелищ». — Я не падок на сухофрукты, — опуская сверток в ее корзину, холодно пояснил он, возвращая привычное бесстрастие, необходимое во время службы. Словно не он лишь мгновение назад держал её руку столь требовательно и, в то же время, с неоспоримой чуткостью. На ходу закатывая рукава форменной куртки, он так и оставил Кушель в легком недоумении, предвкушая очередную «пыльную работенку», в перспективе вряд ли ограниченную простым предупреждением, учитывая его предыдущий опыт общения с местными.***
На протяжении нескольких лет терроризирующий улицы столицы, Потрошитель стал некой легендой за стеной «Сина», учитывая, что населению территории стены «Роза» и «Мария» не доводилось иметь дело с его зверствами. Полиция отказывалась верить в существование титанов, расхаживающих за внешней стеной в поисках людской плоти, а носители нашивок с «крыльями свободы», рискующие на каждой вылазке оказаться в смердящей пасти гиганта, и слушать не хотели о неуловимом убийце. Однако Кенни продолжал неустанно напоминать о собственном существовании, прибегая к все более безрассудным действиям, обоснованным полнейшим ощущением безнаказанности и вседозволенности. Подкарауливать «крыс» в тупиковых переулках, заманивая в свои сети, ему совершенно наскучило. Пора переходить на новый уровень. И именно в такие моменты наибольший риск совершить роковую ошибку. Оказавшись на очередном месте преступления, расследующая группа полицейских не сразу поверила в правдивость озвученного дела. Мало того, что жертвой стал их высокопоставленный коллега, место его убийства ранее казалось для них совершенно немыслимым для подобного деяния. — Пробрался через окно, — заключил эксперт, предварительно осмотрев запертый изнутри кабинет, дверь которого пришлось выламывать. — На третий этаж? Рядом даже дерева нет, — ошарашенно протянул полицейский, осматривающий распахнутое окно, открывающее вид на красивый палисадник. Особняк подполковника полиции, окруженный высоким забором и оборудованный обученными охране псами, казался неприступной крепостью. Однако подкинуть отравленный кусок мяса, навсегда усмирив агрессивных четвероногих «друзей» — большого ума не нужно. То ли дело застать врасплох опытного полицейского, упиваясь его предсмертной агонией, настигнувшей его прямо за рабочим столом, покрытым третью излившейся бордовой субстанции. Глубина резаной раны на шее рефлекторно вынуждало застывать кровь в жилах каждого живого свидетеля. — Уже разговаривали с его супругой? — осведомился полицейский. — К ее неоспоримому везению, в ночь убийства она гостевала в доме родителей вместе с детьми. — И в правду, повезло, — протянул детектив, окидывая перекошенную гримасу убитого, чьи веки так и остались распахнутыми, словно оный еще жив. Неприятные мурашки каскадом пронеслись по позвоночнику, вынудив его прикрыть глаза трупу попавшейся под руку салфеткой, учитывая, что окоченение не позволяло опустить ему веки. — Я полагаю, это месть, — заключил его коллега, расследующий уже не первое дело с подобным почерком. — Потрошитель не стал бы так изощряться ради обычной жертвы. Он заточил зуб именно на подполковника. — Три дня назад погиб майор Бирих. Зарезали возле кабака, — пустив взгляд на массивное свежее тело, под ногтями которого эксперт пытался обнаружить какие-то улики, отстраненно выпалил детектив. — Ведь это они рассказывали, что во время резни, состоявшейся две недели назад, когда погибло пара рядовых, они надрали задницу Потрошителю, вынудить, поджав хвост, отступить. Что и позволило получить более приближенный портрет убийцы. Почему Потрошитель действовал столь иррационально, напав сразу на целую группу полицейских, детектива не особо волновало. Хотя ответ скрывался именно в причине их столкновения. — И именно подполковник козырялся, что прикладом винтовки хорошенько заехал ублюдку по физиономии, — подхватил молодой офицер, вспомнивший подвыпившего начальника, с хвастовством декларирующего о своем героическом «противостоянии». — Сказал, что расшиб бровь, и, учитывая силу удара, у подонка будет неделю светить фингал под глазом. — Жаль, прошло много времени. По этой детали поймать его уже не сможем, — тщательно почесав затылок, протянул детектив. Громкий треск, вызванный свалившейся коробкой со специальными инструментами для сбора улик, сразу привлек внимание полицейских. — Краузер, — недовольно протянул детектив, приметив миловидную коллегу, выронившую из рук столь ценное оснащение. — Не завтракала что ли? Ты вроде бы с крепкими нервами, а тут бледнеешь при виде трупа. Однако Роземари не просто побледнела. Ноги словно ватные, едва удерживали ее в вертикальном положении, а в грудной клетки словно что-то разорвалось, отозвавшись болезненным ударов, будто лезвие ножа вогнали по самую рукоять. Поток хаотичных мыслей, встревоженный столь знакомым описанием смог выдать лишь ключевое мгновение из прорезающихся воспоминаний. «Что с лицом?» — с неким беспокойством заключила она. «Наградили в баре», — прозвучало хрипловатым голосом, что сопровождалось лукавым взглядом, хищно окидывающим ее фигуру. «Кенни», — раздался истошный крик в ее разуме, сумевшем разглядеть столь явную истину, все это время маячившую перед носом. Выполнив заказ, Аккерман поспешил на место встречи за обещанной платой, сулившей по рассказам его нанимателей безбедное существование до конца его дней. Наученный горьким опытом во время проживания в Подземный город, Кенни не витал в облаках, озвучив определенную плату за свою работу. Предварительно получив задаток, он намеревался забрать и оставшуюся часть суммы. Но у полицейских, обратившихся к его услугам через подставное лицо, были совершенно иные планы. Устроив ему засаду, они наивно полагали, что смогут убить двух зайцев одним выстрелом. Избавиться от главы преступной группировки, установившей свой порядок в Подземном городе, что обрубило многие возможности реализации «нечестного» бизнеса, направленного на обогащение карманов высших полицейских чинов. И устранить угрозу в виде сумасшедшего убийцы лейб-гвардейцев, окропившего их кровью улицы столицы. Но Кенни оказался куда ловчее и сообразительнее. И, разобравшись с парой «неопытных» военных, выбрался из «капкана», пусть и не без унизительной метки на лице, за которую он и заставил виновника заплатить сполна. Как и за «недоплату», которую он был намерен окупить с лихвой, ценой их жизней…
