Окропленные ненавистью

      — Ну и резня. Какое чудовище могло совершить подобное? — безучастно проговорил Боб, оглядывая просторный зал ресторана, щекочущая нервы атмосфера в котором ощущалась особенно остро за счет витающего запаха сырого мяса, вызывающего тошнотворный ком в горле. В голове промелькнули воспоминания о ферме, где на обед отец по счастливым дням приносил имеющие схожий «аромат» внутренности животных со скотобойни, на которой мужчине довелось работать вплоть до скоропостижной кончины.       — Самое свирепое из всех, — буркнул себе под нос Груббер, наклонившись к трупу, лицо которого так и осталось уткнутым в тарелку с обветрившейся картошкой и кусочками разрезанного бифштекса. Осторожно приподняв темноволосую голову, он бегло осмотрел искаженные черты лица, так и не сумев составить в уме, как именно выглядел мужчина при жизни, учитывая обилие темно-багровых пятен. — Хотя… — подняв взгляд на стоящего рядом коллегу, с придурковатым выражением лица почесывающего обрюзгший за годы «изнурительной» службы живот, скептически подметил он, — … есть и исключительные индивиды.       — Питался он весьма не дурно, — подстрекаемый любопытством, Боб поспешил ознакомиться с содержимым тарелки, стоящей на противоположной части небольшого столика от испустившего дух. — Видимо, поставляли с самой поверхности, — почувствовав характерное усиление слюнотечения от одного лишь взгляда на аппетитное блюдо, пусть и не первой свежести, предположил он вполне очевидный для более проницательных товарищей факт. — Нам бы так. Кусок местной стряпни в горло не лезет, а тут прямо пиршество, — жалобно протянул полицейский, ощутив звучное урчание из недр пустого с самого утра желудка. Его не смущал ни тошнотворный запах, ни наличие пары трупов, так и не успевших вкусить свой последний ужин.       — Его люди даже не соблаговолили здесь прибраться, — проронил за их спинами Полли, присевший на корточки рядом с лежащими у барной стойки телами, пропитавшими деревянный пол едкой бордовой субстанцией. Застывшая гримаса ужаса на их лицах проясняла некоторые обстоятельства убийства. Раскрытый ремень на кобуре, придерживающий револьвер, так и остался на поясе одного из громил, наталкивая на очевидное. Нападавший настолько быстро и четко нанес удар, что попросту не дал им и шанса оказать сопротивление.       — Место освободилось, — подобно молнии в сгущающихся тучах прорезала немного зловещее молчание реплика старшего лейтенанта, что тут же привлекло внимание его подопечных. — Грызутся друг с другом за власть над кланом. Им явно не до его останков, — со знанием дела пояснил Груббер, попутно притянув руку осматриваемого трупа, заметив яркую деталь в виде засохших ветвеобразных узоров на пальцах. Ближе рассмотрев тыл ладони, он увидел колотую сквозную рану, сопоставимую с дефектом на лакированном столике рядом с тарелкой, в которой по-прежнему покоилось лицо господина Симидзу. Наличие характерных пятен на полу у ножки стула говорили о том, что повреждение было нанесено еще при жизни.       Погрязнув в борьбе за власть, узнав о кончине господина Симидзу, преступники разбились на несколько групп, во главе которых встали основные претенденты. Одни считали, что отданными многолетней службе потом и кровью по праву заслужили встать у штурвала, тем самым обеспечив себя верным окружением. Другие, от природы не привыкшие церемониться, не собирались упускать подвернувшийся шанс, готовые любой ценой урвать «лакомый кусочек». Не брезгующие направить свою агрессию на бывших «коллег», они напрочь позабыли о виновнике произошедшего, так же ловко скрывшемся с места преступления. Как и об азиатке, от которой и след простыл, будто ее никогда и не было.       — С поверхности пришло поручение. Но, судя по «воодушевлению» майора Крауча, напрягаться не обязательно, — напомнил Боб, уже намереваясь подхватить столовый прибор, имеющий приятный блеск, весьма похожий на серебро. Однако жалящее ощущение на тыле пухлой ладони, сопровождаемое звонким шлепком, словно от удара хлыста, на корню пресекло его порыв рассмотреть вилку поближе. — Быстро замнем и вернёмся к мирным патрулированиям, — продолжая потирать место удара, как бы невзначай добавил он, пуская переполненный обидой и негодованием взгляд в сторону распускающего руки Груббера.       — Почему же? — словно удивившись их нежеланию лишний раз поднять свои задницы с насиженных скрипучих стульев офиса Лейб-гвардии, прыснул он, отряхнув ладони после того, как изучил тело господина Симидзу. — Раз уж на нас скинули это дельце — можно и повеселиться, — ухмыльнулся старший лейтенант, уловив на себе недоумевающие взгляды коллег. И, словно специально потомив их ожиданием в надежде распалить интерес, флегматично присел на край соседнего столика, сложив на груди руки. — Кажется, бордель так же был вхож в список заведений, которые он… «курировал»? — с напускной неуверенностью осведомился Груббер, небрежно махнув головой в сторону убитого.       Не забыв унижение, пережитое в первый же вечер своей службы в Подземном городе, он вновь и вновь вспоминал щербинку между передними резцами на оскале Джона Джунсона, бесцеремонно выставившего их за дверь, словно какой-то сброд. Ухмылка, красующаяся под тонкими, аккуратными усами каштанового цвета, вызывала едва контролируемый приступ бешенства, закипающего сильнее, нежели в жерле самого горячего вулкана. Еще тогда заточив зуб на дерзкого и беспардонного владельца борделя, прытко укрывавшегося за спиной влиятельной личности, Груббер поспешил сообщить о бесславной кончине господина Симидзу, более не имеющего возможности поручиться за своего подопечного.       Как бы Джон Джунсон с пеной у рта не распалялся о своих правах и «преступных» действиях полиции, посмевшей, заявившись посреди бела дня, размахивать перед его носом «какими-то бумажками», он и не думал отступать, смакуя каждое мгновение происходящего. Подключив гарнизон, находящийся в их беспрекословном подчинении, лейб-гвардия принялась расследовать дело об убийстве, намереваясь разворошить стены борделя, словно муравейник в надежде найти достаточно улик, чтобы скинуть вину на наиболее подходящую персону. По опыту осознавая, что убийство — дело рук «доброжелательных» конкурентов Симидзу, Груббер не преследовал основной целью докопаться до истины.

***

      Испытывая неприятную головную боль в душном холле штаба Военной полиции, Кушель пыталась максимально сжать плечи, чтобы не притираться к сидевшим по обе стороны от нее работницам борделя, так же ожидавшим своего вызова. Спасительные крупицы прохлады, навеваемые интенсивными движениями руки одной из них, намертво вцепившейся в рукоять веера из черных перьев, отливающих сиреневыми прожилками, помогали побороть периодически накатывающее потемнение в глазах, грозившее окончательно окутать ее сознание кромешной тьмой. Очередной взмах — и слабый поток воздуха всколыхнул влажные волоски ее челки, остудив разгорячившуюся кожу лба. Приложив тыл ладони к лицу, Кушель ощутила столь необходимый холод, усиленный кончиками пальцев, скользнувших по вискам к самому подбородку, словно очерчивая линии ее скул.       Выбрав один из наиболее презентабельных нарядов, как только до нее дошла информация о вынужденном посещении лейб-гвардейцев в стенах их же обители, Кушель лишь сейчас осознала свою оплошность, учитывая приталенный жакет пастельного оттенка с красивыми металлическими застежками на запахе спереди. Как бы хорошо он не сидел на ней, в купе с непышной юбкой в пол, складки которой струились ровными линиями, ей было невыносимо жарко в нем, учитывая плотную ткань и наличие атласной подкладки. Изначальная цель подобного выбора — укрепить непробиваемой броней самооценку, тем самым поборов зудящее ощущение собственной беспомощности. Ребячество, да и только. И все же, несмотря на изменившиеся обстоятельства, обернувшиеся ей боком, учитывая выступившие капли пота, пропитавшие ткань, она больше не та наивная девочка, не способная дать отпор в случае необходимости.       Головокружение от спертого воздуха лишь усугубляло ее внутреннюю тревогу, зародившуюся с самого момента появления полицейских на пороге увеселительного заведения. Что же могло побудить Лейб-гвардию к таким решительным мерам, учитывая «связи» Джона? Словно неумелый шулер, вытаскивающий из рукавов крапленые карты, он неустанно напоминал об их наличии при любом подворачивающимся случае. Недоброе предчувствие продолжало неустанно терзать ее изнутри подобно мельтешащей крыльями бабочке, бьющейся о стенки перевернутого стакана в попытке вырваться из западни.       Распахнувшаяся прямо перед носом дверь ненадолго отвлекла ее от навязчивых размышлений, когда в проеме нарисовалась фигура куртизанки, пустившей игривый взгляд на отворившего ей дверь гарнизонца.       — Всего хорошего, солдатик, — закусив пухлую губу, пролепетала Марго, «пробежав» пальчиками по эмблеме с алыми розами, вышитой на груди его форменной куртки.       Удерживая бляшку ремня в позе эдакого первоклассного любовника, у ног которого женщины должны падать штабелями, он поспешил ответить ей увесистым шлепком по правой ягодице, словно быстрее подталкивая к выходу. И, устремив ей вслед похабный взгляд, в котором весьма прозрачно наблюдались его дальнейшие намерения относительно Марго, одним своим жестом вызвал еще больше омерзения у наблюдавшей за всем этим действием Кушель.       — Следующий! — гаркнул он неприятным, грубоватым баритоном, смачно сплюнув у своих ног.       Неудивительно, что офис находится в столь скверном состоянии, учитывая «бережное» отношение солдат к казенному имуществу.       Царивший полумрак в небольшой комнате усугублялся отсутствием окон и искореженными временем темными стенами, еще больше угнетающими тревожную обстановку. Прорезавший темень охровый свет керосиновой лампы, прикрытой специальной заслонкой с противоположной от зашедшей в помещение Аккерман стороны, вызвал неприятную болезненность в глазах, вынудив зажмуриться. Из-за чего она не сразу заметила присутствие еще двоих военных, находящихся по ту сторону от лампы, что оберегало их от слепящего света. Один из них сидел за столом, делая какие-то записи, пока другой попросту подпирал стену собственной спиной, рассматривая потолок с осыпающейся штукатуркой, дефекты которого образовали мозаичнообразные «узоры».       Громкий хлопок двери за спиной отозвался неприятными мурашками, скребущими между лопаток, из-за чего Кушель не смогла сдержать легкую встряску собственного тела. Подстегиваемая инстинктом самосохранения, она едва сумела воздержаться от порыва обернуться, что могло выдать ее неуверенность в их присутствии. Обличенные властью подобны стае хищников, способных учуять страх своей потенциальной жертвы за версту, что является сигналом к незамедлительному нападению. Однако правила этой игры Аккерман усвоила. Черта с два она поддастся их манипулированию. Диких зверей можно приручить. И она весьма неплохо набила на этом руку, пусть и прибегать к методам ее коллег, привыкших решать любые насущные проблемы своим телом, по-прежнему брезговала.       — Присядь, — махнул рукой в сторону обыкновенного деревянного стула гарнизонец, отложив заполненный по предыдущему допросу отчет. Сложив ладони в замок перед собой, он с некой усталостью обратился к напарникам, шумно выпустив воздух через рот. — Много их там?       — Девиц еще полно, — подметил выступивший из-за спины куртизанки «солдатик». Выйдя на свет, он опустился своей тощей задницей на край стола таким образом, что одна нога так и осталась свисать вниз без опоры.       Кушель ощущала себя диковинным экспонатом, выставленным напоказ. Продолжая жмуриться от яркого свечения лампы, она буквально осязала на себе пристальный взгляд сидящего с симметричной стороны стола гарнизонца, с интересом изучающего металлические заклепки на ее жакете, уделяя особое внимание области груди.       — Давно уже участок не был переполнен шлюхами до отвала, — прыснул подпирающий стену военный, подмигнув коллегам.       Разразившийся смех неприятно царапнул ушные перепонки, что вызвало вполне закономерную мимику на ее лице, элегантно сочетавшую пренебрежение и скорбь. Уловив тонкое осуждение в ее взгляде, сидящий напротив военный из Гарнизона рефлекторно поперхнулся, возвращая необходимую сдержанность поведению коллег, так же прервавших гиеноподобные звуки.       — Имя? — обратился он, принявшись перебирать стопку с некими документами, судя по всему, изъятыми из кабинета Джона Джунсона, хранящего договоры со своими работницами на случай подобных «проверок».       — Олимпия, — спокойно произнесла Кушель, собственно, не особо лукавя, учитывая большую известность именно под псевдонимом. К тому же, беря в расчет подноготную Кенни, направо и налево распаляться о своей фамилии было довольно опасно.       — Тебя так мама назвала? Или твой хозяин? — продолжая рассматривать собственные ногти, проронил стоящий у стены гарнизонец, не поскупившись на пренебрежение в своем тоне, отзывающееся приторной горечью во рту.       — Погоди, — осадил его сидящий напротив нее военный, просмотревший треть стопки в поисках необходимого документа. — Я нашел. — вытащив карточку, добавил он, избавив Кушель от необходимости отчитываться перед «твердолобым солдафоном». Таким определением она поспешила окрестить его, не собираясь ронять чувство собственного достоинства от дешевых провокаций.       — Это пианистка, — заключил сидящий рядом с ней гарнизонец, намертво впечатавший свой взор в область ниже ее ключиц. — Она частенько играет на рояле по вечерам.       — Так что же расследует полиция? — попробовав воспользоваться их замешательством, обратилась она к сидящему напротив нее следователю, уже приступившему к протоколированию ее допроса. Адаптировавшийся к специфическому освещению взгляд вновь приобрел неоспоримый шарм, на мгновение даже вогнавший гарнизонца в некое оцепенение.       — Не твоего ума дело, куколка, — подорвавшись к ней, почувствовав болезненное ущемление гордости из-за потерянного внимания с ее стороны, вмешался его напарник, судя по осведомленности в жизни борделя, выступающий довольно частым клиентом этого заведения. Резкое сокращение дистанции по его замыслу должно было обескуражить ее, но Кушель даже не шелохнулась, с характерной грацией повернув к нему голову. — Лучше прояви свою инициативу под… — наклонившись к ней еще ближе, издал он весьма едкий шепот, прерванный на полуслове.       Некое движение за ее спиной, сопровождаемое проникновением дополнительной световой полосы и усилением гула, доносящегося из переполненного холла — и гарнизонцы заметно выпрямляются в спине, в неком смирении приветствуя оказавшегося на пороге человека.       — Что у вас здесь? — послышался совершенно обыденный тон мужского голоса.       Сердце, на миг замершее где-то в пятках, словно в приступе горячки принялось судорожно сокращаться, пригоняя кровь к коже, тем самым разбавляя благородный «фарфор» розоватыми оттенками, благо не бросающимися в глаза при подобном освещении. Испытывая желание тут же провалиться сквозь землю, лишь бы он не заметил ее присутствия, Кушель застыла в немой пантомиме, воздержавшись даже от потребности сделать вдох. С той стороны, где сверкнула нашивка с зеленым рисунком на его плече, повеяло приятной прохладой, позволяющей вернуть потерянное на миг самообладание.       — Пока что ничего особенного, лейтенант, — пояснил гарнизонец, в некой неловкости потянувшись к зудящему затылку, когда полицейский, нависнув над ним, принялся просматривать заполненные отчеты. Пока он внимательно перебирал исписанные листы, совершенно не задумываясь о нарушении личностного пространства подчиненного, Кушель, не в силах укротить раздразненное любопытство, украдкой пустила на него взгляд.       Именно в этот момент его веки слегка приоткрылись, отчего она погрузилась в глубокий омут, окаймленный кобальтовыми кольцами радужек. Однако зрительный контакт был так же быстро прерван, когда зрачки снова опустились на кипу бумаг, а черты его лица приобрели едва уловимое напряжение.       — Она ведь мелькала в деле с контрабандистом? — словно осведомившись у самого себя, подметил лейтенант, вызвав невольный приступ растерянности у гарнизонцев, понятия не имеющих, о чем он. — Я сам допрошу ее, — подхватив лежащую перед носом подчиненного папку, спокойно заключил он, попутно забрав уже заполненные отчеты для дальнейшего изучения.       Субординация, несмотря на скверные условия службы, продолжала оставаться одним из ведущих столбов, лежащих у основания сложного механизма всей военной структуры. Возразить офицеру полиции, рискуя заиметь недоброжелателей среди командующего состава, или же промолчать, занявшись более важными делами, не мозоля лишний раз глаза начальству? Выбор был очевиден.       — Иди за мной, — направившись к выходу, обратился он, не намереваясь дожидаться какого-либо вразумительного ответа со стороны гарнизрнцев, изо всех сил старающихся придать выражениям своих лиц подобие уверенности.       Слегка обомлев от возникшего в комнате напряжения, улавливаемого во взглядах солдат, притихших словно мыши, учуявшие приближение голодного кота, Кушель неторопливо поднялась со стула. Оставшись в проеме, подпирая дверь спиной, одновременно положив ладонь на ручку, он с непоколебимым спокойствием ожидал, когда она выпорхнет из помещения. После чего, покинув комнату следом, захлопнул за собой дверь, оставив гарнизонцев в полнейшем недоумении.       — Ты мог придержать язык за зубами?! — донеслось из-за двери раздраженное шипение одного из них, постепенно развеивающееся в шумных разговорах куртизанок, продолжающих ожидать в холле.       Не собираясь прерывать окутывающее их молчание, Кушель медленно шествовала по коридору, едва не соприкасаясь своим плечом с его, что, по ощущениям, могло вызвать незамедлительную цепную реакцию в виде электрических разрядов, беспощадных ко всему, что могло бы волей случая попасться на пути.       Устроив себе полуденный перекур, Боб мирно наслаждался своим бездействием в компании молчаливого Полли, выслушивающего очередную «увлекательную» историю из его уст. Однако, приметив симпатичную девушку, черты лица которой показались ему весьма знакомыми, полноватый шатен, словно по щелчку, осознал, где и в каком амплуа ему довелось лицезреть ее ранее, в красках вспоминая первую встречу. Оживившись от ярких эмоций, он в неком возбуждении пихнул Полли под дых, намереваясь привлечь внимание.       Стараясь не замечать раздражитель в виде пары неугомонных коллег, устроивших непонятные переглядки, сопровождаемые оживленным жестикулированием, Рик, так же безмятежно приоткрыв дверь в кабинет, предложил Кушель пройти внутрь.       — Извини за кавардак. Не ждал сегодня гостей.       Пока он разгребал какие-то бумаги на столе, не забыв взгромоздить на него новую порцию макулатуры, она, присев на стул, прислоненный к передней поверхности стола боком, смогла изучить окружающую ее обстановку. И, первым, что ей попалось на глаза, помимо «бумажных построек» из папок с различными досье, судя по всему содержащими всю картотеку местного офиса, оказалась доска. Висящая на обшарпанной стене в гордом одиночестве, на ней изображалась исчерченная вдоль и поперек различными кружками и стрелками схема, напоминающая план города.       Отставив ненужный хлам в сторону, Рик положил перед собой начатый отчет, выдохнув таким образом, что передние пряди, едва нависающие на его лоб, на мгновение взмыли вверх, придав его облику элемент небрежности. Прочитав в заполненной графе незнакомое ему имя, лейтенант легонько усмехнулся, что не укрылось от ее глаз.       — Так значит ты Кушель? — озвучил он, тем самым немного разрядив витающее вокруг них напряжение.       Проснувшись утром, она не застала его в своей постели, невольно удивившись тому, как бесшумно он передвигался, учитывая, что большинство клиентов попросту не могли покинуть ее комнату, хорошенько не пошумев напоследок. Несмотря на приятную ночь, проведенную в его компании, Кушель остро ощущала всю неловкость происходящего. Как бы внешне он не был спокоен, в его словах проскальзывала досада, царапнувшая ее самолюбие.       Обычный клиент, с которым ей довелось пережить одну из многих рабочих ночей. И куда запропастилось ее хваленое самообладание? Сделка уже состоялась, и обе стороны получили желаемое. Значит и вести себя нужно согласно заведомо отведенным ролям.       — Мой работодатель полагает, что Олимпия звучит намного красочнее и запоминающееся, — пояснила Кушель, не видя смысла утаивать очевидное. Ей он и вовсе не посчитал нужным представиться, поэтому тень упрека в его словах совершенно беспочвенна.       Оставив ее реплику без ответа, Рик лишь повел бровью, продолжив заполнять необходимые графы документа.       — Что произошло? — воспользовавшись случаем, попробовала она угомонить разыгравшееся воображение, исковерканное недобрым предчувствием.       — Зарезали местного авторитета, — с некой усталостью в голосе проронил лейтенант. Вдоль и поперек обследовав место преступления, Рик только недавно вернулся обратно в офис полиции, сумев найти обилие подтверждений своей догадки. — Господин Симидзу заправлял местными развлекательными заведениями. В том числе и твоим местом работы, — более словоохотливо пояснил он, облокотившись на спинку стула с заведенными за затылок руками, что, в некотором роде, было выказыванием его доверия к ней, сводя царящую вокруг них обстановку к менее официальной. — Практически творец чужого удовольствия. Однако, зарезали его подобно собаке.       — Есть подозреваемые?       — Обилие вспоротых глоток наталкивает на личность убийцы, — не противясь ее «допросу», флегматично выложил он. — Стиль соответствует случаю трехлетней давности, когда было убито пятеро полицейских в переулке. Так что, вероятнее всего, это дело рук…       — Потрошителя, — по наитию полушепотом проронила Кушель.       Насторожившись от ее осведомленности о серийном убийце, на протяжении нескольких лет терроризирующем улицы столицы, Рик отвел взгляд в сторону, прикидывая какую-то мысль, после чего продолжил.       — Точных доказательств пока нет. Быть может, обыкновенное копирование. Попытка пустить следствие по ложному следу, — с профессиональным скептицизмом подходя к работе, привыкнув доверять лишь неоспоримым фактам, заключил Рик, вновь вооружаясь пером, не забыв смочить кончик в чернильнице. — Но чем больше сведений нам удастся собрать, тем больше шансов выйти на него. Ну-с… — устремив на нее немного прищуренный взгляд, протянул лейтенант. — Тебе есть, чем поделиться со следствием касательно господина Симидзу?       Надеяться, что брат приехал в Подземный город лишь ради встречи с ней — верх глупости. Интуиция ее редко подводит, и этот раз также не стал исключением. Утверждать наверняка о личности Потрошителя она не могла, однако имелось много подозрительных «совпадений», все больше убеждающих в правильности ее догадки. Радовало лишь то, что Военной полиции неизвестно его имя, что было лишь вопросом времени. Однако, заключив сделку со следствием, она, возможно, могла бы обеспечить себе некую защиту от их дальнейших санкций и обвинений в сокрытии. Быть может, ей даже выпал бы шанс заиметь желанный билет на поверхность.       — Кушель? — заметив некие сомнения, отразившиеся на ее лице, попробовал выдернуть ее из собственных размышлений Рик.       — Мне нечего сказать, — преобразив привлекательные черты лица в более статичную мимику, уверено произнесла она.       — Только не говори, что ты побывала и в его постели, — отмечая некую закономерность в ее общении с мужчинами, не удержал он сорвавшуюся с языка колкость. Ребяческий огонек, загоревшийся в его глазах, немного смягчили эффект от озвученной реплики.       — Не довелось, — приторно сладко пролепетала Кушель, не уступая ему в спеси. И, выдержав небольшую паузу, позволив ему насладиться этой игрой, более серьезно продолжила. — Я с ним толком никогда не виделась. Даже Джон контактировал с ним лично лишь пару раз. В остальное время — приходили его доверенные лица.       — Джакоб? — подхватывая ее мысль, скорее риторически уточнил Рик.       Многозначительно промолчав, Кушель словно привороженная, не могла отвести глаз от его ненавязчивых движений. Придерживая стержень между указательным и средним пальцами, он медленно приглаживал мягкие волоски пера. Еще во время оказания помощи Джакобу, она смогла тщательно изучить его руки, что для нее являлось одной из наиболее важных деталей в облике мужчины. Зачастую, Аккерман не обращала внимание ни на рост, ни на лицо или фигуру, оценивая мужчин по целостному впечатлению, которое они оставляли после себя в ее памяти. Однако руки — форма, опрятность и, не маловажное, ощущение от их прикосновений — являлись неоспоримым фетишем. Его же пальцы, не тонкие, словно девичьи, но, в то же время, весьма элегантные, оканчивались овальным ногтевым ложем, едва прикрывающим мягкую плоть. Шершавые мозоли на внутренней стороне ладони уже практически зажили, пусть на костяшках еще оставались потертости. В то же время, тыл кисти, с рельефом из выступающих жилок, окутывала контрастирующе мягкая кожа.       Прикосновение подушечек его пальцев, вновь и вновь приглаживающих «канцелярский» предмет по всей длине, словно гипнотизируя, отзывались какой-то неоспоримой нежностью в уголках ее сознания. Ей казалось, что она на расстоянии осязает тепло его рук, помимо мужской красоты несущих в себе некий созидательный посыл. Окунувшись в собственные мысли, Кушель вновь оказалась в его объятиях, сливаясь в единое целое в глубоком поцелуе.       Почувствовав ненавязчивое увлажнение между ног, вызванное столь откровенными думами, Аккерман вмиг развеяла неуместную фантазию, стараясь максимально отстраниться от пережитого накануне.       — Я ответила на все ваши вопросы? — поспешила уточнить она, нервно хрустнув костяшками пальцев, сцепленных на ее коленях в замысловатый «замок». И, уловив медленный кивок со стороны едва скрывающего свое недоумение лейтенанта, подписала протянутый им документ. — Не утруждайтесь провожать меня, офицер, — желая как можно скорее скрыться с его глаз, без лишнего норова заключила Кушель, осадив его попытку приподняться с места безоговорочностью своего тона. — Дорогу я знаю.       Не успев как-либо отреагировать на ее неожиданное стремление «эвакуироваться», в том числе и от его общества, Рик, резво подорвавшись к двери, как только она захлопнулась за ней, только и проводил ее небольшой силуэт взглядом до ближайшего поворота, ведущего к выходу, с неким негодованием облокотившись предплечьем на дверной косяк.       — И как? — многозначительно ухмыльнувшись, проронил Боб, нарисовавшийся в компании Полли прямо перед ним. — Допросил с особым пристрастием?       Сверкнув прорезающей пространство вокруг сталью во взгляде, пытаясь укрыть некую сконфуженность от произошедшего, Рик, не проронив и звука, вернулся в кабинет, закрыв за собой дверь с таким напором, что едва не прищемил чересчур длинные носы любопытных коллег.       — А, Рик. Ты с места преступления? — вспомнил он недавнюю встречу со старшим лейтенантом Груббером, обнаруженным им в дополнительной комнате для допроса сразу же по возвращению из ресторана.       Кивнув приятелю, лейтенант к своему удивлению приметил сидящего напротив него Джона Джунсона, нервно вдыхающего табачный дым сжимаемой в руке сигары. Недовольная гримаса на его лице, сопровождаемая буквально звучным цыканьем зуба, вызывала чувство некого удовлетворения. Груббер защемил ему хвост, что оказалось для властного владельца борделя довольно болезненным и унизительным. Поделом.       — Вы весь бордель сюда привели?       — Если играть, то по-крупному, — подмигнул ему Груббер, сопроводив свою реплику хлопком по плечу допрашиваемого, отчего худощавого мужчину даже тряхнуло. — Да, господин Джунсон?       Проворчав гневные проклятия в его адрес себе под нос, Джон сделал очередную затяжку, в мыслях уже предвкушая, как будет наказывать дерзкого щенка при удобном случае.       — Девочек допрашивают гарнизонцы. Как закончу здесь — присоединюсь, — как бы невзначай добавил старший лейтенант, продолжая вводить в курс дела Рика, уже намеревающегося покинуть допросную. — Ты же знаешь, эти «оловянные со стен» бывают весьма грубоваты, — с пренебрежением к коллегам из Гарнизона добавил Груббер, невольно побудив приятеля к действиям, учитывая высокую вероятность нечаянной встречи в стенах штаба Лейб-гвардии.

***

      «Наслаждаясь» прогулкой по заброшенной окраине города, совершенно не соответствующей ухоженным центральным улицам столицы, Роземари с некой опаской оглядывалась по сторонам, не забыв снять висящую на плече посредством ремня винтовку с предохранителя. Что, в случае опасности, могло обеспечить ей преимущество в драгоценных секундах. Учитывая предрассветное время, на улицах тонкой вуалью стелился туман, местами приобретая большую густоту за счет рядом стоящих предприятий кузничного и пекарского производства. Прохлада остывших за ночь сооружений, вгоняла в неприятно скользящее под ложечкой смятения, вынуждающее оглядываться на каждый силуэт, в последствии способный оказаться опасным преступником, заболевшим страстью к убийствам полицейских.       — Только Потрошителя здесь не хватало, — проронила Роземари, попробовав сглотнув густой комок слюны, вызванный резко накатившей сухостью в горле.       Наконец-то добравшись до искомого двухэтажного барака, деревянные двери которого, судя по всему, всегда находились нараспашку, словно приветствуя, сотрудница полиции юркнула в узкий подъезд. Раздавшийся шум возле мусорных баков на углу, сопровождаемый решительным мяуканьем местного жителя, оказался мощным катализатором, учитывая, что у искомой двери на втором этаже она оказалась за пару мгновений, буквально пролетев лестничный пролет.       — Ну! — еще раз постучав по двери, суетно шептала Роземари, добавив несколько громких пинков для большего эффекта. — Чтоб тебя! Быстрее!       Почувствовав за спиной некое движение, она, пытаясь побороть спазм в горле, перекрывший доступ к живительному кислороду, тянется онемевшими пальцами к винтовке. Ремень соскальзывает с плеча в момент ее решительного разворота на сто восемьдесят градусов, позволяющего наставить дуло на нарушителя ее спокойствия. Палец замирает на курке, а расширенные от страха зрачки медленно сужаются, когда она сталкивается с предполагаемой мишенью лицом к лицу. Скорее к морде, учитывая длинные усы и волосатые уши, мытьем которых он предпочел заняться прямо под дулом винтовки. С природной грацией лизнув мохнатую серую лапу с растопыренными пальчиками, приоткрывшими темную подушечку, кот принялся наводить марафет с завидной тщательностью, не свойственной большинству человеческих особей. Балансируя на перилах балкона, протянутого на весь коридор второго этажа, зверь демонстрировал чудеса не только гибкости, но и равновесия.       С неким облегчением прикрыв веки, Роземари медленно опустила ствол, продолжая ощущать биение собственного сердца, словно стучащего не в груди, а черепной коробке, учитывая отбиваемый по барабанным перепонкам ритм.       — Так ведь и в могилу сведешь, блохастый, — облокотившись спиной на стену рядом с дверью, заключила она, едва удерживаясь на ватных ногах из-за разыгравшейся фантазии. Закончив с мытьем задней лапы, вытянутой вверх с таким изяществом, словно перед ней титулованный герцог, не меньше, кот продолжал игнорировать ее присутствие, сопровождая свои гигиенические процедуры расслабляющим урчанием.       Едва дыхание восстановило необходимую глубину, а биение в груди возобновило привычный ритм, металлические щелчки, раздавшиеся у самого уха, подобно кольям, беспощадно режущим слух, нарушили едва реанимированное спокойствие. Скрипучая дверь рядом с ней слегка приоткрылась в сторону коридора, тем самым привлекая ее растерянный взгляд. И на пороге возвышалась рослая мужская фигура в заляпанной белой майке и свободных брюках, заполонившая весь узкий дверной проем раскинутыми по обе стороны руками.       — Заблудилась, дорогая?       Вынужденная задрать голову, чтобы взглянуть ему в лицо, Роземари поймала лукавый, и в тоже время, немного сонный взгляд, сопровождаемый зевком, в котором он расплылся прямо перед ее носом. Секунды оцепенения прошли, и она вновь смогла вернуть контроль собственному телу.       — Где тебя черти носили?! — с некой решительностью оттолкнув его, словно неживую преграду, настойчиво прошла она внутрь захудалой квартирки, и не думая спрашивать какое-либо разрешение у хозяина.       — Если я скажу, что спал — тебя это сильно удивит? — с утра пораньше практикуясь в остроумии, флегматично протянул Кенни, с актерским талантом заперев дверь, не гнушаясь с утра пораньше будить соседей.       Пройдя к столику у мойки, судя по всему, являющимся зоной кухни, учитывая что «элитное убранство» состояло лишь из одной комнаты, Роземари принялась перебирать бутылки. И отыскав наиболее безопасную, согласно запаху и цвету, быстро наполнила рядом стоящий стакан, не забыв предварительно ополоснуть его от пары осиных трупиков, захлебнувшихся в своем неутомимом желании напиться. С некой жадностью припав губами к таре, отчего часть капель спустились с подбородка вниз до самых ключиц, сотрудница полиции в момент осушила ее. Жгучая жидкость обволокла пересохшее горло, с ветерком прокатившись до самого желудка. После чего стакан вновь оказался на своем месте, распознанным благодаря следам от донышка на пыльной поверхности стола.       — Для храбрости? — саркастично прыснул наблюдающий за ней Кенни, не до конца уловивший причину столь неожиданного визита.       — Ты пропадал где-то с неделю, — вытерев остатки напитка с подбородка, подметила Роземари, обернувшись на него. — Как сквозь землю провалился.       — Можно и так сказать, — потянувшись сразу к бутылке, не привыкнув использовать лишней посуды, отчеканил Аккерман, слегка тряхнув головой, чтобы убрать с глаз взлохмаченные после сна волосы, в обыденное время зачесанные назад для удобства.       Намереваясь так же залить за воротник с самого утра, Кенни уже преподнес узкое горлышко к устам. Однако сделать желанный глоток он так и не смог, что отозвалось легким раздражением       — Что… что с лицом? — только сейчас, когда он вышел на свет окна, в котором мелькали первые световые блики, выдавила с нескрываемым беспокойством Роземари, быстро отпихнув мешающую бутылку. Обхватив его недовольную физиономию, буквально не давая вырваться из своих цепких рук, она стала более тщательно изучать ярко-фиолетовую отметину, разлившуюся вокруг его правого глаза словно чернильная клякса. Свежая трещина на брови, забитая засохшей кровью, лишь дополняла колоритную картину.       — Наградили в баре, — слегка помедлив, пояснил он, попутно издав глухое шипение, стоило ей легонько прикоснуться к ране. — Не поделили выпивку, — убирая ее ладони от своего лица, добавил он, возвращая репликам привычные крупицы высокомерия.       — Твоя манера пересчитывать всем ребра до добра не доведет, — протянув ему бутылку обратно, подметила сотрудница полиции.       По крайней мере, адрес, что он оставил ей на клочке бумаги оказался неподдельным. Осталось только составить список всех злачных заведений, где он околачивается.       — Рози, я их всех уложил одной левой, — шумно выдохнув после принятого спиртного, с неприкрытым хвастовством распушил он хвост похлеще горделивого кота, намереваясь впечатлить ее.       — Герой, — с толикой яда протянула Роземари, с неким негодованием осматривая запыленный барак, выступающий «берлогой» далеко не в переносном смысле. Неудивительно, что он предпочитает проводить время в барах и кабаках. — Разбросал пьяниц и маргиналов, — продолжила перечислять она его «достижения» с неприкрытым, наигранным восхищением, равняясь с ним лицом к лицу. — Мечта, а не мужчина, — вспорхнув ресницами, окутывающими ореховые радужки, проронила она, закинув на плечо косу пшеничных волос.       Получая некое удовольствие от ее наигранной дерзости, Кенни поймал себя на мысли, что даже скучал по ней. Пусть в пределах Подземного города он не воздержался от посещения пары старых знакомых, скрасивших его вечер. В верности он ей не клялся, однако, лишь спустя некоторое время Аккерман стал замечать, что невольно наделил ее неоспоримыми привилегиями. Отказываться от нее он в ближайшее время не собирался, вновь ощутив приятное напряжение в «проснувшемся» половом органе.       Рывком толкнув ее к шкафчику, оказавшемуся еще более хлипкой конструкцией, чем виделось на первый взгляд, Кенни, за долю секунды преодолев расстояние между ними, заключил ее в крепкий «капкан», выбраться из которого ей удастся только с его позволения.       — Взять бы твой острый язычок, — подхватив ее подбородок, пригладил он девичьи губы, с хищным выражением лица скользнув кончиком языка по деснам, — …и хорошенько потереть его наждачкой, — нырнув большим пальцем в ее слегка приоткрывшийся рот, надавив на нижнюю челюсть, с упоением добавил он, когда девичьи зубы поспешили сомкнуться на его фаланге, намереваясь наказать за подобную вольность.       Сниженный на полтона голос у самого уха обладал цепенящим эффектом, молниеносно воздействуя на кровь, застывающую в жилах от его дыхания.       Слегка опешив от ее решительных действий, Кенни сразу же отдернул палец. После чего, продолжая прожигать ее блеском своих прищуренных глаз, поспешил лизнуть место укуса с нескрываемой ухмылкой на лице. Мужская ладонь ненавязчиво скользнула под ткань ее песочных брюк, пока вторая одним отработанным движением закинула ее бедро ему на пояс.       — Руки… — упершись ему в грудь в неком сопротивлении, строго прошептала она, слишком поздно обратив внимание на находящуюся в его власти ягодицу, послушно покоившуюся в мужской ладони.       — Там, где и должны быть, — одним рывком притянув ее к себе, позволив ощутить зародившееся в недрах его брюк желание, властно заключил Кенни, от накатывающего возбуждения сжав упругую мышцу до легкой болезненности, что спровоцировало едва слышный стон, — Ты же пришла ко мне не просто так, — вновь припечатав ее к шкафу, с некой расчетливостью в тоне добавил он, намереваясь оставить на ее лице отпечаток своих нахальных губ.       — Мерзавец… — пустив на него томный взгляд, окончательно размякла в его руках Роземари, ослабляя напряжение в упирающихся в его грудь руках.       — Не без этого, — с оскалом заключил он, в момент притянув ее к своим губам, когда наспех стянутая с ее плеч форменная куртка уже лежала у их ног…