Окропленные ненавистью

      — …охрана там будь здоров. Но если прорваться… одним словом, игра стоит свеч.       С въедливым скрипом провернув тугой кран до нельзя, едва и вовсе не сорвав хилую ручку, Кенни окончательно опускается в теплую воду, расслаблено закинув руки на холодные бортики. Следы привычного насилия, ставшего незаменимой частью его существования, пурпурной дымкой развеиваются в воде, придавая ей грязный оттенок «ржавчины». Развалившись в небольшой ванной, размеры которой умещают его дюжий рост лишь на одну треть, отчего острые колени вместе с туловищем виднеются на поверхности, Кенни обтирает лицо шершавой ладонью, не оставляя более никаких улик от своего маленького «хобби», сократившего штаб Военной полиции еще на несколько голов. Закинутые назад пряди, более увесистые из-за влаги, тянут голову вниз, отчего веки устало прикрываются, позволяя более ярко воспроизвести недавний разговор.       — То есть деньги после сделок он переправляет через мост? — скорее уточнил он у Ниссима, распалявшегося о подвернувшейся работенке с пеной у рта, в большей степени из-за крепкого пива, остатки которого все еще стекали по усам и подбородку последнего.       — Да, — отпив из чарки очередной глоток, подтвердил тот, со шмыгом вытерев напиток с уголков рта. После чего, пригнувшись к Кенни таким образом, что можно было уловить чесночный выхлоп, перемешанный с кисловато-забродившим амбре, вынудившим Аккермана и вовсе задержать дыхание, заговорчески продолжил. — Но у них есть договоренности с полицией. Так что… прикрывают им задницы весьма плотно. Не прикопаешься. — хлопнув ладонью по стойке, Ниссим жестом руки попросил бармена обновить свой заказ.       — Учитывая деятельность, за счет которой получен доход, — подхватил Кенни, прекрасно понимая, к чему клонит собеседник, — …в случае непредвиденной пропажи всплывет слишком много вопросов.       — Легавые и пальцем пошевелить не смогут, — стукнувшись потертым боком о чарку Аккермана, отчего часть пены вылилась в соседскую кружку, подтвердил он.       Будучи иллюзионистом, как горделиво величал себя сам Ниссим, на деле мало отличаясь от обыкновенного пьянчуги, разучившего пару фокусов, позволивших ему гастролировать по всем уголкам человечества со скромной труппой бродячего цирка, он сумел завоевать симпатию горожан, отчего их скромный тандем приглашали даже зажиточные «чинуши» на потеху своим гостям. Однако при всем дурашливом сценическом облике с просторными шальварами, тюрбаном, прикрывающим намеченную лысину и тряпичными ботинками с острыми носками, закрученными кверху, на концах которых звенели небольшие бубенчики, окончательно лишая возможности воспринимать его всерьез, Ниссим мастерски навострял уши на все триста шестьдесят градусов, с головой окунаясь в сплетни толпы в попытке уловить что-то ценное.       Как-то раз увидев их выступление на улице столицы, Кенни не мог упустить из виду гуттаперчевую «девочку», чей возраст уже вполне достиг необходимой цифры, освобождающей его от всяких обвинений в домогательстве, несмотря на желание самолично проверить ее гибкость в ближайшем закутке кулисы. Именно о ней он и расспрашивал подвернувшегося в кабаке Ниссима, на тот момент уже распрощавшегося со своим ярким костюмом, от которого остались лишь слегка припудренные мукой щеки и подведенные углем веки, придающие чертам его лица большую выразительность. Охотно поддавшись ненавязчивым расспросам Кенни, намерения которого Ниссим распознал довольно быстро, бродячий артист без утайки выдал всю подноготную своей коллеги, начиная от размеров ее мало что прикрывающего бюстика с игривыми кисточками и заканчивая адресом последнего любовника, с которым она изменяла энному по счету супругу уже не в первый раз. Амбициозный Аккерман смог разглядеть в нем «золотую жилу», способную и в будущем принести немелаю выгоду.       Преувеличивал ли Ниссим на сей раз, за пару стаканов хмельного пива и закуску готовый щедро выложить услышанное в разных уголках человечества, но раз уж речь идет о махинации с имуществом Лобова — на кону стоят и вправду хорошие деньги. Поднявшийся не так давно, молодой и хладнокровный предприниматель успел подмять под себя большую часть рыночного бизнеса, проворачивая сделки с оружием и провизией, в том числе и в военной сфере. Подобный сорт людей обвести вокруг пальца куда сложнее, нежели припудренных аристократиков, чурающихся замарать свои мягкие ручки в каком-нибудь дерьме. Но без риска и жизнь будет не в радость, а подыхать от скуки Кенни не хотелось вовсе.       Однако в одиночку даже «грозный Потрошитель», как недавно упомянули его в одной из статей, не сможет потянуть подобную авантюру.       — Нужен план, — многозначительно пробубнил под нос Кенни, продолжая медленно потирать спину жесткой мочалкой. Обмякшая кожа, местами стертая до красна в яростной попытке избавиться от следов, на подушечках пальцах и вовсе собралась в выраженные морщинки, вызывая непривычное онемение в руках.       — Кстати, по поводу старого кровельщика, о котором ты справлялся… — набив рот сухарями, вспомнил Ниссим. — …как я понял, сейчас дела у него идут паршиво. Хотя, судя по рассказам местных, уже не первый раз его бизнес душат налогами. Так что обосноваться в Шиганшине ему также не удалось.       — В Шиганшине?       — Это окраина стены Мария. Самый южный город, — проглотив закуску, пояснил тот.       «Занесло же их», — подумал Кенни, вспоминая рассказы деда о некогда великом роде, прислуживающем самой королевской семье. Теперь остатки клана «Аккерман» скитаются внутри стен, в скором времени и вовсе способные увязнуть в забытье.       — Судя по всему, он с семьей перебирался из города в город, пробуя себя в разных сферах. Однако как только дела шли в гору… Бах! — театрально щелкнув пальцами, продолжил свой суетный рассказ фокусник, сопроводив жест хлопком пороха, следы которого остались на руках после недавнего выступления. Тонкий аромат дымки развеялся у стойки, на мгновение притянув внимание окружающих. — И случалась неудача. Таинственный пожар в мастерской, едва не разоривший их. Успешные конкуренты, завербовавшие большую часть клиентуры. Непосильные налоги от местных властей…       — Выходит, сейчас они снова пускаются в неизвестность?       — Пока лишь переползли на окраину. Отчаянная попытка залечь на дно, — опрокинув полупустую чарку в один заход, отчего половина спиртного пролилась за его шиворот, слегка остудив, протараторил Нассим. — Есть ли у них выбор?       Пустив на собутыльника непроницаемый взгляд, Кенни только и успел чуть отстраниться, чтобы уберечь брюки от пролитого пива. После чего, продолжив сжимать собственную кружку, едва заметно повел бровью. Был ли выбор у каждого из них? Забиться в угол, как трусливая крыса — пожалуй, самый вероятный исход. Однако окропленное кровью лезвие его ножа, завернутого в замоченную одежду — немой ответ всему. Пока мир прогибается под ним, давая шанс урвать кусок побольше — он не уступит.       Поднявшись из ванны, ловким движением подцепив небольшое полотенце на крючке, Кенни не спешно обтирает капли, уделяя особое внимание намокшим волосам, после его усердной сушки стоящим на затылке кольями. Легкий кивок головы, позволяющий слегка сгладить общую «ершистость» его облика — и промокшее до нитки полотенце обматывается на бедрах элегантнее завязываемого жабо для услады чужих глаз, присутствие которых он заметил немногим ранее.       — Давно ты здесь?       — Не очень, — доносится из темени небольшой комнаты.       Перешагнув через широкие бортики, полностью выйдя из воды, Кенни ненавязчивым движением пятки отодвигает замоченную одежду под ванну, попутно потянувшись к деревянному гребню на стойке.       — И как ты сюда попала? — редкие зубья гребешка пропускают влажные пряди, зачесывая взъерошенную шевелюру назад. Капли с кончиков волос срываются на слегка напряженную спину, вынуждая невольно повести плечом.       — Я ведь из полиции, — скорее хрип, нежели привычный звон из ее уст приманивает внимание прищуренных глаз. — Или ты забыл об этом?       — И вправду, — бесцветно бросает он, опустив гребень рядом с ручной бритвой, частично покрывшейся охровыми пятнами. — Порой я забываю, кто ты.       Недолгую паузу заполняют навязчивые манипуляции с небольшой баночкой, известковое содержимое которой Кенни неспешно растолок в алюминиевой плошке. Шумный вдох, потревоживший ее грудную клетку, привычно обтянутую ремнями, смешивается с шорохом помазка из конского хвоста, обильно размазывающего вспенившуюся пасту по подбородку.       — Приди ты раньше — могла бы присоединиться, — решительно проводя лезвием по контурам челюсти, обыденно сообщает он, под металлический стук бритвы о край лотка стряхивая срезанные волоски. — Однако сейчас мне не до…       Выступившая из тени фигура на мгновение вынуждает его осечься. Бледность лица, заметно осунувшегося, частично прикрывают выбившиеся из небрежного пучка «пшена» пряди, обычно убранные в густую косу. Привычный румянец на щеках сменился более яркой деталью в виде синих теней под безжизненным взглядом, которым она немного нервозно царапает пол.       Ощутив резкую боль на подбородке, Кенни едва шикает, улавливая в небольшом куске зеркала, лежащего на стойке, мелкую ссадину, из краев которой выступает кровь. Смахнув ее большим пальцем, некоторое время прожигая взглядом свежую ранку, он с той же безмятежностью вновь проходится лезвием по нетронутой части подбородка. Не сказать, что ему хотелось вдаваться в подробности женской драмы, но ее кислая мина начала заметно угнетать.       — Роззи, — выдыхает он, стараясь удержать легкое рычание в голосе, попутно вытирая остатки пены со скул, — …если тебе кто-то портит жизнь…       — Я все знаю.       Пустота ее голоса отзывается тревогой, вынуждая окончательно оторваться от своего отражения.       — И что ты знаешь? — без энтузиазма решает уточнить Кенни, не сразу пуская на нее непроницаемый взгляд с оттенком стали.       — Кенни, не прикидывайся…       — Я не особо настроен разгадывать ребусы, — немного резко скинув испачканную салфетку на пол, холодно отрезает он, уже намереваясь подхватить вещи из-под ванны. Всплывшая идея выпроводить ее восвояси как можно скорее разбивается о его шляпу, высмотренную в ее руках.       — Ведь это было на поверхности… — продолжая сминать твердые поля едва трясущимися пальцами, тараторит она, по-прежнему упершись взором в немаловажную деталь его облика. — А я не замечала.       Кенни ведет желваками, зловеще прожигая ее взглядом из-под нахмуренных бровей. На шляпе вполне могли остаться капли крови, выведением которых он хотел заняться позже. Широкий бортик ванной, прохлада которого ощущается сквозь тонкое полотенце, позволяет вернуть ощущение реальности, на мгновение стертое возникшим из ниоткуда онемением в ногах, грозящим перспективой и вовсе рухнуть с высоты своего немалого роста на подгнивший деревянный пол. Неспешно заведенная за спину рука позволяет укрыть лезвие бритвы, уже успевшего отведать его собственной крови.       — Столько раз… столько совпадений. Если бы я поняла раньше…       Ее полушепот окутывает комнату горьким привкусом разочарования. Пока бледные женские руки и вовсе не опускаются вдоль тела, частично ослабляя тиски на потрепанной шляпе, на полях которой вероятно останутся вмятины. Еще одно напоминание об одной из выдранных страниц его неброской жизни, при каждом прочитывании которой он не уставал находить что-то новое.       — Я могла спасти их…       Лейб-гвардия может быть уже на пороге, прибыв в полном составе для поимки своего заклятого врага. Взяла его в цепь, отрезав всякий шанс вырваться из капкана, не забыв протрубить о намерении «схватить любой ценой». Быть может, если он сейчас же кинется в окно — сумеет улизнуть, вырваться из конвоя, как в былые времена. Однако глупо отказывать себе в удовольствии повеселиться напоследок, раз уж его песня, более походящая на волчий вой, спета окончательно. Если этим глупцам пришло в голову, что им по силам взять его живьем — Кенни их почти жаль. В прочем, как и ранее, почти, отчего его милосердие к полиции выражается единственным способом — «придушить», что б не мучились.       Однако Роземари слишком ошарашена, что мало походит на умелую игру. А значит, решить намеченную проблему куда проще. Всего лишь взмах руки — и еще один свидетель канет безвозвратно в лету.       — Но… ведь мы можем начать новую жизнь, — необычайно яркие ореховые радужки вмгновение застают его врасплох, когда она за несколько шагов собственноручно облегчает ему задачу, оказываясь в достаточной близости, чтобы одержать «блицкриг». Ее рука, легонько коснувшись его кисти, скользит по его предплечью вверх, проявляя поистине непривычную ласку, отчего намокшие волоски на всем теле непроизвольно встают дыбом, отзываясь мурашками.       Кенни ощущает ее теплое дыхание на собственной груди, когда она, не встречая какого-либо сопротивления с его стороны, ныряет под влажные пряди, скрепляя руки за его загривком. Роземари как на ладони. Его широкие объятия, в которых она скоро угаснет насовсем, уже сомкнулись на ее спине, приближая лезвие к смертельному знакомству с ней. Дрожь ее тела выигрывает ей несколько секунду, вынуждая его вслушаться в суетный лепет, содержащий всякую чепуху.       …Что можно остановиться, все бросить. Что все эти смерти были не беспричинны, и он связался с преступной группировкой, которая его не отпускает.       И Кенни окончательно убеждается в том, что за порогом нет никакой Лейб-гвардии, готовой сравнять это место с землей в попытке сцепиться с ним в последней стычке. Она совсем одна в своих наивных грезах, что люди — несчастные жертвы обстоятельств. Что у него всего лишь не было выбора.       — Ты и я… деньги мы достанем. Ты ведь не хотел этого делать, — наивно щебечет она, наглаживая его накаченную грудь ладонью, пока ее острый подбородок трясется на его плече. Невесомое прикосновение ее губ сменяется все более уверенными, выражая весь букет накопленных эмоций, преобразовать в слова которые у нее выходит довольно паршиво. То ли дело язык тела, в каждом прикосновении которого улавливается ненасытная жажда жизни. Ноготки скребут по рельефу мышц, спускаясь ниже пупка, когда неплотно завязанное полотенце одним умелым движение скользит к его ступням       Рукоять лезвия сильнее сжимается в руке, впиваясь в потертую кожу ладони.       — Кенни… — ее лицо, потянувшееся к сомкнутым губам, оказывает слишком близко, отчего он может уловить выступающие слезы, придающие ямочкам и нежной улыбке неоспоримую привлекательность. Ей не страшно. Кенни видел страх во всех его возможных проявлениях, и это точно не безумие на грани собственной гибели. Лезвие впервые дрожит в его руке.       Роземари целует его со всей страстью, на которую способна, не оставляя и шанса оставить ее действия без ответа. Окончательно обмякнув в его объятиях, она добровольно вверяет своё тело на его волю, когда он подхватывает ее за бедро, позволяя устроиться на собственных коленях. Кисть уже готова к плавному рывку… однако сердце, словно сорвавшееся с цепи, стучит чересчур быстро, впервые не давая Кенни времени осознать происходящее. Все, что он успевает выхватить в сумбуре роящихся мыслей — ее губы стоят этого. Стоят того, чтобы согласиться. Спрятаться. Залечь на дно на краю человечества, послав всех и вся куда подальше. Если только она также пылко будет сжимать его поясницу собственными бедрами, тая весенним дождем в его руках.       Рукоять бритвы окончательно выскальзывает из-под пальцев, отправляясь на замоченную одежду в углу, когда он, воспользовавшись им слегка иначе, несколькими рывкообразными движениями срезает тесные ремни, стягивающие экипировку. Не выпуская свой язык из его рта, Роземари заваливается в ванну вместе с ним, на мгновение отпрянув. Очередная влага, сорвавшаяся с ее глаз при смыкание век, медленно стекает по щеке, пока тыл его ладони одним скользящим жестом не вытирает капли под изумленным взором широких глаз.       — Ты прекрасна.       Заигравший блеск в ее глазах лишь подтверждает его реплику. Сейчас, в эту самую секунду она… счастлива?       Форменные брюки трещат по швам в мужских руках, когда Роземари впивается в его уста, отрывая пуговицы от собственной рубашки, прилипшей к телу намертво. Стягивать с нее намокшие штаны было бы слишком мучительно, оттого Кенни попросту раздвигает поддавшуюся ткань, оголяя необходимое. Нагая грудь твердеет от прикосновений его языка, за которым следует несильное смыкание зубом на ореоле, вынуждающее ее задрожать в его объятиях еще сильнее. Пока она и вовсе не переходит на стон, ощущая решительное соприкосновение их тел за счёт умелого движения поджарых мужских бёдер. Ее пальцы копошатся в его волосах в попытке отыскать укрытие от собственной похоти, когда она охотно принимает его темп, частично беря инициативу в свои руки.       Толчок. Томный вздох из припухших губ. Распустившееся при очередном рывке вверх пшено, тяжелым градом раскинутое по ее плечам, щекочет усыпанную каплями грудь. Кончик носа ведет по возбужденному бугорку, привлекая внимание ореховых глаз под всплеск несвежей воды, пропитанной кровью его жертв, что наделяет определение «грязный секс» всеми возможными смыслами. Мужские пальцы впиваются в разодранную ткань, плотнее прижимая пышные бёдра к жилистому телу. В упоительных стонах, сопровождаемых небрежными прикосновениями губ к его уху Кенни высматривает единственный шанс удержать ускользающий от него контроль, цепляясь за призрачную надежду на то, что возникшая слабость — лишь временный всплеск разыгравшегося либидо, с удовлетворением которого все встанет на свои места…

***

      Двигаясь след в след по пустынным улочкам города, из-за глубоких трещин в фасаде и скрипучих окон с выбитыми стеклами и вовсе создающих ощущение заброшенности, Кушель вслушивается в мягкий скрип подошвы гвардейских сапог. Пока единичные тусклые огни домов и вовсе не остаются позади, сообщая о пересечении условной черты родного города, пределы которого ей ранее покидать не приходилось. Прохладный ветерок, немногим позже потянувший из темного проема, в котором скрылся силуэт, скользит тревожным холодком по лопатке. Однако отбросив все сомнения решительным шажком в темень, она высматривает просвет в конце небольшого прохода, попутно втягивая носом сырость каменистой породы. Ступня шаркает по деревянной балке, в купе с остальными, выложенными на схожем расстоянии, образующей некую дорожку, окантованную двумя перпендикулярными металлическими вставками до самого выходы, возле которого задерживается Рик. Шаги становится чуть более уверенными.       — Где научилась карточным махинациям? — нарушая таинственную тишину, спокойно озвучивает он, вероятно, потакая закравшемуся любопытству.       — Это девочки из борделя, — неспешно вышагивая по балкам, подхватывает Кушель, изучающе скользя по отшлифованным стенкам искусственной пещеры не только взглядом, но и легким прикосновением пальцев. — В свободное от… работы время мы иногда собираемся. Клиентам порой нужна обыкновенная компания. Карты неплохой способ развеять скуку.       Шорох и тонкий писк над головой вынуждают ее с опаской поднять голову, всматриваясь в копошащееся скопление темного мха на потолке. Прищурившись, Кушель некоторое время приглядывается, пока чуть расширенные зрачки не улавливают трепетание кожаных крыльев. Сотня черных глаз на «крысиных» мордочках, выглядывающих из-по заспанных полуопущенных век, взирают из темноты, небрежно теребя застывшую дремоту, в которой обитатели пещеры будут пребывать недолго. Уже вобрав в легкие воздух, она переводит беглый взор на Рика, так же всматривающегося в стаю летучих мышей, виртуознее акробатов сумевших уцепиться когтистыми лапками за потолок.       — Кричать не стоит. Это их только напугает.        Приглушенный голос к удивлению немного успокаивает разыгравшиеся нервы, вынуждая безмолвно захлопнуть приоткрытые губы, завороженно наблюдая за неспешным шевелением над головой.       — Человечиной они точно не питаются, — более миролюбиво сообщает Рик, окончательно разряжая накаленную обстановку оттенком самоуверенности. — Но вот в волосах запутаться могут.       Добравшись до выхода, она на мгновение сталкивается с ним лицом к лицу. В подбадривающей манере дернув уголками губ вверх, лейтенант молча продолжает путь, окончательно покидая узкие стены пещеры. Интуитивно обернувшись, скорее ради успокоения разыгравшегося воображения, Кушель следует за ним, отставая лишь на пару метров. Узкая дорожка, по-прежнему состоящая из параллельно расположенных балок, ведет в гору, у подножия которой расположилась огромная металлическая тара на колесах.       — Это вагонетка, — осторожно дернув за рычаг перед колесом, словно убеждаясь в том, что он надежно зафиксирован, поясняет Рик, предварительно указав ей сойти с выложенной дорожки. — Для перевозки угля. Когда-то давно здесь была шахта, однако ресурсы поредели, и ее засыпали.       Остановившись посередине подъема на небольшой холм, он протягивает ей руку, помогая взобраться, что учитывая скользящую под ногами щебенку, оказывается задачей не из легких для неискушенных прогулками по холмистой местности туфель.       — Рельсы, — кивком головы указав на две параллельных металлических балки, вероятно, предназначенные для передвижения той самой вагонетки, — …облегчали транспортировку угля до подъемного тоннеля, что наверху. Шахта не функционировала уже на протяжении нескольких десятков лет, однако пару дней назад случился обвал.       Поравнявшись с ним, Кушель по наитию хватается за подвернувшееся предплечье, стоит каблуку увязнуть в сыпучей щебенке. Притянутая его рукой за талию, на первый взгляд всего лишь ради удержания равновесия, она пускает взгляд на вагонетку у подножия, куда, собственно, едва не покатилась кубарем, о бортики которой со звоном ударились несколько камней, сорвавшихся из-под ее ног.       — Почему ты помогала мне?       Раздавшийся возле уха вопрос на мгновение застает врасплох, отчего серые радужки обращаются к нему не сразу.       — Мне показалось, тебе нужны были деньги.       — То есть насолить приветливому клиенту в твои планы не входило? — ослабив вынужденные объятия, уточняет Рик, по-прежнему подстраховывая ее со спины заведенной рукой, присутствие которой она осязает на расстоянии.       — Почему же? Но… признаться, я мало думала об этом, — с толикой кокетства подмечает Кушель, более уверенно опираясь каблуком на деревянную шпалу. После чего голос приобретает невесомую глубину. — Когда я увидела тебя в карточном клубе, то мне вздумалось, ведь… если бы у тебя были деньги, ты мог бы потратить их в борделе… на меня.       Пепельный взгляд украдкой скользит по его профилю, однако более явный шум, раздающийся с вершины, завладевает их вниманием мгновенно.       — Что это?       — Я не уверен, — задумчиво протягивает Рик, так же вслушиваясь в плеск воды. — Мы почти пришли, — ускоряя шаг, более уверенно отрезает он, одним рывком взбираясь на вершину.       Вновь воспользовавшись его рукой, Кушель спустя несколько томительных секунд оказывается на холме, где глазам предстает поистине невообразимое.       — Это…?       — Поверхность, — подтверждает хрипловатый голос, отзываясь ликованием в каждой клеточке ее существования.       Огромная дыра, протяженностью до сотни метров вверх, сквозь которую непроглядной стеной льется вода. Несокрушимому потоку нет конца, словно этот кусочек природы, совершенно чуждый для подземелья не только своим видом, но и успокаивающей мелодией, и вовсе нереален. Капли ударяются о каменистый холм, брызгами раскидываясь по кругу, отчего она осязает влагу на тыле стоп, убеждаясь в материальности происходящего.       — Это дождь, — произносит он, проходя сквозь полумутный барьер, отчего она рефлекторно тянет за рукав его рубашки.       — Стой!       В глазах Кушель отражается обескураженность. Однако больше ласкает его эго обеспокоенность за его учесть.       — Не бойся, — Рик едва сдерживает скромную улыбку, стоя под струями воды, отчего все лицо за доли секунды покрывается прохладной влагой. Его рука выскальзывает из-под дождя, направленная в сторону Кушель. — Давай.       Пальцы неспешно скользят по внутренней стороне его ладони, твердо, но в то же время осторожно сжимаемые в ответ. На волосы в момент падает каскад влаги, словно на нее пролили целое ведро, однако даже спустя секунды вода продолжает приятно обволакивать ее. Увидев просвет, Кушель аккуратно поднимает голову. Потемневшие зрачки безвозвратно теряются в грозовом небе, не в силах оторваться от него.       — Высота слишком большая, выбраться нельзя. Но днем можно будет увидеть солнечный свет.       Рефлекторно зацепив руки за карманы собственных брюк, Рик так же всматривается вдаль пасмурного неба. Теплый кобальт с любопытством касается ее губ, расплывшихся в самой искренней улыбке. Кушель воздает руки к небу, с немного детской наивностью пытаясь ухватиться. После чего смеется в голос, сражая наповал чистейшим взглядом серых глаз.       — У меня нет денег, — стоя в метре от нее, серьезно заявляет Рик, выражая напряжение в едва нахмуренных бровях. Улыбка медленно растворяется с ее лица. — На обмен он бы не пошел. Только ставка. Поэтому…       — Я не хочу, чтобы ты платил мне, — жестко отрезает она, развеивая сомнения и недосказанность. — Деньги оскверняют, обесценивают. Просто… — ее руки по наитию обвивают собственные плечи, приглаживая зеленые нашивки с единорогом. — …позволь мне остаться сегодня с тобой.       Стук дождя укрывает шорох подметок офицерских сапог, приближение которых, кажется, длится саму вечность. Капли стекают с выбритого подбородка на сорочку, предварительно очерчивая форму тонких губ.       — Ты замерзнешь, — с беспокойством срывается с них.       Кушель лишь успевает мотнуть головой, когда они с жадностью накрывают ее. Рефлекторно поддаваясь вперед, она с трепетом осязает настойчивый язык, ласкающий ее рот, напористо и властно, давая понять, что иного исхода вечера не могло и быть. Изгибаясь в спине от крепких объятий, она сминает промокший ворот сорочки, прижимаясь к его груди как никогда некстати подвернувшимся корсетом, с упоением осязая биение чужого сердца, стучащего с ней в унисон…