Окропленные ненавистью

      «Лейб-гвардия — это Элита. Щит, защищающий нашего короля. Его руки и глаза, что помогают быть ближе к народу...»       Рик вряд ли забудет солнце в зените, яркий свет которого едва не ослепил его и других новобранцев во время официального посвящения в Лейб-гвардию. Как и сильный ливень накануне, когда он впервые оказался внутри стены Сина, прибыв на службу после окончания Кадетского корпуса. Удар кулаком в грудь, красноречивей всего демонстрирующий готовность отдать свое сердце королю и всему человечеству, и с уст срывается клятва верности, завершающая подписание негласного контракта.       «Слово короля — закон! Служить его воле — величайшая честь, которой могут быть удостоены немногие...»       Попасть в десятку лучших было не так уж сложно. Стоило уделить должное внимание силовым дисциплинам, не забывая про теоретический аспект. Тогда ему казалось это лучшим вариантом. Посвятить себя наведению порядков на улицах города, нести справедливость и силу закона. Помогать беззащитным и слабым, не забывая наказывать каждого, кто посмел возомнить себя выше буквы закона. Утопия, разбившаяся за первые месяцы службы о корыстные намерения его же сослуживцев.       «Не забывайте об этом. И несите свою службу с гордо поднятой головой, прославляя величие короля и самого человечества!»       Двенадцать лет Рик пел под эту дудку, не забывая о собственной голове на плечах, умозаключения которой выступали куда приоритетней сомнительных постановлений. Стоило приглядеться, и выгоды для человечества оказывалось куда меньше, чем оговаривалось ранее. И в этот раз он не собирался отступать от своих принципов.       Бронзовый подсвечник не раз выручал его в кромешной тьме сырого подвала местного офиса полиции. Платок на лице, для удобства завязанный на затылке, мало защищает от затхлого запаха плесени, из-з влажности разросшейся по стенам повсеместно, затрагивая стеллажи с вещдоками. И все же с ним дышать чуточку легче. Скрип последней ступеньки, и Рик по уже проторенному маршруту движется в нужную сторону.       Если хоть где-то осталось упоминание об ее имени, он должен это выяснить. Первым делом нужно начать с дела об убийстве господина Симидзу. Стук приземлившегося на стеллаж подсвечника, и широкая коробка выдвигается вперед. Пальцы мельтешащим движением листают сшитые страницы до нужного дела, пока бордовая папка с золотистыми уголками не оказывается в руках. Беглый взгляд по шелестящим страницам, и глаза четко упираются в искомое.       «Свидетель по делу: Кушель Аккерман»       — Что ты здесь делаешь?       В горле резко пересыхает. После чего Рик быстро возвращает самообладание, стараясь придать голосу максимальную безмятежность. Благо, дрожь в губах скрывается под повязанным платком.       — То же, что и ты, — взгляд ненадолго обращается к стоящему у подножия лестницы Грубберу, рука которого все еще придерживает перила. — Если уж упоминание об этих Аккерманах где-то есть, стоит начать с архива.       — У меня ощущение, что эта пресловутая фамилия уже мелькала где-то, — задумчивым тоном произносит Груббер, двигаясь в сторону стеллажа напротив.       Судя по всему, старший лейтенант предпочёл начать также с "горячих" дел, которые вели они собственноручно в Подземном городе, а уже после перейти к просмотру остального архива.       — Как считаешь, чем Аккерманы могли так насолить? — продолжая изучать бордовую папку, уточняет Рик, незаметно посматривая из-за плеча в сторону Груббера. — Чтобы приезжал один из членов внутренней полиции... Я думал, само их существование не более, чем россказни.       — Мне почем знать? — мало заинтересовано пожал плечами Груббер, листая дело о наркоторговле, где был замешен пастор местной церквушки. — Разницы особой нет. Контрабанда, рэкет. Или простые терки в дворцовых хоромах. Главное, что за любую информацию о них светит билет на офицерскую должность в главном штабе Митры. Повезет — карьера сложится куда быстрее, — захлопывая папку с делом, он перемещается к соседней коробке. После чего ненадолго замедляется. — Ты чем-то обеспокоен?       — Не люблю, когда нас оставляют в неведении. Кто они? Что сделали? Почему так срочно понадобилась информация обо всех «Аккерманах»?       — Особо секретно. Ты сам видел гриф, — всплеснул руками Груббер, продолжая стоять спиной. — Не исключено, что они разыскивают кого-то конкретного. А другие нужны лишь для отвода глаз. Или же для ускорения поимки того «самого». Можешь считать меня беспринципным, Рик, но… именно такие дельца помогают по жизни. Каждый сам за себя. Какое дело мне до этих Аккерманов? Видимо, на их счету и вправду что-то тяжкое. Иначе этот расфуфыренный индюк к нам в офис не пожаловал.       — Пожалуй, ты прав, Груббер, — убирая собранные документы в коробку обратно на стеллаж, кивает Рик. — Чёрт с ними. Найдем — сдадим с потрохами.       — Вот этот настрой мне по душе, — разворачиваясь, Груббер одаривает ухмылкой, после чего протягивает руку. — А куш разделим поровну, как в старые добрые.       — Разумеется, — Рик крепко жмет его руку, смотря прямо в глаза. — Раз ты пришёл сюда, пойду разберу дела в кабинете. Вдруг там найдётся какая-то зацепка.       — Хочешь оставить весь архив на мне?       Рик уже приглаживает шершавые перила у лестницы, когда слышит обращение Груббера. Не смотря на то, что он стоит к старшему лейтенанту спиной, он чётко осязает его недовольный взгляд на собственном затылке. Приходится сделать усилие, чтобы унять накатывающую дрожь в напряженной руке.       — Пришлю тебе в помощь Полли. Мы ведь... не оставим его без внимания? — поднимаясь по лестнице, скорее риторически бросает на последок Рик, чуть отпуская напряжение в плече, вжавшемся в сами ребра, дабы бордовая папка не выскользнула из-под форменного пиджака.       Уже пятнадцать лет они с Груббером служат бок о бок, частенько деля крышу над головой, пресный обед и одни цели. Пятнадцать лет, положенных на алтарь собственных амбиций, вверяя свою судьбу воле короля и его ближайшей свиты. Пятнадцать лет, по прошествии которых неприятно подсасывает под ложечкой от осознания того, что доверять нельзя даже близкому товарищу.

***

      Придерживая ствол ружья, ремень которого в этот раз с особой въедливостью вжимается в перенапряженное ранее плечо, Рик с явной спешкой пересекает изученную им вдоль и поперек рыночную площадь. В борделе в закромах Джона Джунсона точно найдутся документы, в которых можно найти упоминание ее фамилии. Если за дело взялась внутренняя полиция, она перевернёт вверх дном каждый уголок их небольшого мира в поисках желаемого.       Время на переписывание списка свидетелей ушло немного, как и на вычеркнутое досье Кушель из дела о гибели господина Симидзу. В других она, к успеху, не привлекалась.       Кенни Аккерман. Предполагаемый подозреваемый дела об убийстве полицейских, которого видели недалеко от места преступления в злополучный вечер четырехлетней давности. Брат Кушель, исчезнувший сразу же после произошедшего.       Быть может именно его разыскивает полиция? Рику не составило труда навести справки, оказавшись у дома четы Аккерман, пустующего на протяжении длительного времени. Как и натолкнуться на местную жительницу.       — Они уже давно здесь не живут. С тех пор, как беда пришла в их дом, — махнув рукой, укутанная в платок пожилая женщина сидела на пороге соседнего дома.       — Что за беда?       — Сначала умер сын, лет пятнадцать-шестнадцать уже прошло, — на ее морщинистом лице отразилась печаль, после чего она прижала ладонь ко рту, заглушив приступ кашля. — И тогда Аккерманы забрали внуков себе. Проблемного мальчишку, вечно шныряющего туда-сюда, и девочку. Ангельский был ребенок, всегда здоровалась и угощала вкусной стряпнёй Анетты.       — Анетты?       — Анетта Аккерман, их бабушка, мы с ней дружили. После того, как Кушель запятнала репутацию, здоровье Анетты совсем пошатнулось. И через пару месяцев они просто уехали.       — Что сделала Кушель?       — Девочка связалась с дурной компанией и поплатилась за это, — многозначительная пауза не требовала никаких пояснений. — На ней не было живого места. Кенни вытащил ее тогда. А слухи о ее позоре разлетелись быстро. Анетта и Герольд пытались что-то сделать, но... свидетелей было слишком много.       Очередной истошный приступ кашля содрогнул хрупкую грудную клетку пожилой женщины, отчего она вновь укуталась в свою замызганную шаль. Засунув руку во внутренний карман пиджака, Рик нащупал мягкую ткань. Неспешно присев на корточки напротив, продолжая улавливать режущий слух хрип, он протянул чистый платок, без утайки взглянув в мутноватые глаза местной жительницы, уловив в нём толику смущения.       — Вы знаете, где можно найти какую-то информацию о них?       Сухие морщинистые пальцы сжали белоснежную ткань, после чего она вытерла с уголков губ розоватую слюну.       — Где они мне неизвестно, но пару лет назад ходили слухи, что Кушель занялась срамным делом, и сейчас ублажает мужчин за деньги...       Если вышел он, внутренняя полиция очень скоро нащупает этот след, который в конечном счёте выведет именно на бордель. Он должен сыграть на опережение. Должен убедиться, что ей ничего не угрожает.       — Пожалуйста… не трогайте меня! Я… всего лишь...       Всхлип из-за угла быстро прерывается глухими ударами, сопровождаемыми мерзким гоготом. Рик знает этот отталкивающий тембр ликования, проступающий в гоноре толпы, окружившей свою жертву.       — Кого ты пытаешься обмануть, петушок? О твоих талантах уже весь Подземный город судачит. Мало того, что какие-то свиньи к тебе обращаются. Ты смеешь ходить по улицам города, как ни в чем не бывало. Знаешь, как таких называют?!       — Ударь его еще раз, Билли. Чтоб глазенки повылазели.       — Я… я ничего плохого не делал, — осторожно сплюнув, стараясь лишний раз не тревожить разбитую губу, стонет смуглый мужчина.       Попытка встать оборачивается болезненным пинком под дых со стороны нависнувшего над ним Билли.       — Ты не просто шлюха. Ты вонючий урод! Как земля таких только носит?! Святые Роза, Мария и Сина создали наш мир чистым. А ты лишь оскверняешь его.       Большинство людей мало отличаются от животных своими звериными повадках. Желание доминировать, как и ощущение собственной важности, легче удовлетворить именно за счет унижения слабого. Стадное чувство же, при находке козла отпущения, просыпается с куда большей охотой, за неимением прочих поводов для гордости позволяя ощутить собственную важность именно в принадлежности к чему-то.       — Тебя даже трогать противно, — с явной брезгливостью, усмехнулся один из его прихвостней.       — Выпустим ему кишки!       Нездоровый призыв к насилию отрезвляется наставленной винтовкой, дуло которой уткнулось прямо в пухлую щёку оробевшего Билли.       — С пулей в глазнице читать трактаты святых будет куда труднее, — большой палец неспешно приглаживает курок, пока ледяной взгляд медленно оглядывает каждого. — Шли бы вы, ребята, подальше отсюда. Оставьте его, — Рик едва качает головой в сторону избитого бедолаги, лежащего у его ног.       Быть не таким как все — приговор в обществе выродков, с пеной у рта захлебывающихся в своем ограниченном предрассудками мирке. Людей, считающих себя выше лишь потому, что успели быстрее прочих повесить ярлыки на остальных. Такой сорт людей Рик на дух не переносил. Как и не собирался делать какую-то скидку на их врождённое скудоумие.       Рывок со стороны одного из приспешников Билли, замахнувшегося с кинжалом в руке, вынуждает резко увернуться. Тяжелый приклад сталкивается с лицом бедолаги в следующий миг, орошая землю парой выбитых зубов. После чего следует отработанное движение носком сапога, сбивающее пошатнувшегося оппонента с ног.       — Нападение на сотрудника полиции карается смертной казнью, — вновь наставив дуло на качнувшегося назад Билли, с тем же пугающим хладнокровием озвучивает Рик. — Еще шаг — и свидание с виселицей вам обеспечено. Мне стоит только свистнуть — и ваше тело превратится в решето.       Это не преувеличение, беря в расчет диаметр круглого шарика, под давлением вылетающего из дула винтовки.       — Ты понятия не имеешь, на кого мы работаем, — рычит Билли, взирая исподлобья. Пустая бравада, свойственная подобному сорту людишек.       — Кто бы это ни был, сейчас вы явно не в том положении, чтобы диктовать условия.       — Он того не стоит, — махнув рукой в сторону лежащего мужчины, другой из шайки утягивает Билли в сторону проулка. — Нужно уходить!       Если бы Рик не спешил, он бы расправился с ними, воздав каждому по заслугам. Им место в сырой тюрьме, а не на улицах города. Однако встревать в погоню сейчас — неоправданный риск. Да и Полли с Груббером всё еще в штабе. Он один. И он уже потерял слишком много времени.       — Цел? — проводив исчезнувших за фасадом здания бандитов взглядом, Рик протягивает руку лежащему мужчину. Лишь сейчас сумев рассмотреть черты, лейтенант узнает взгляд, различимый даже за заплывшим от отёка глазом. — Ты ведь из борделя? Разносишь выпивку.       — Эдуардо, господин, — придерживая рёбра рукой, поднимается он на ноги. Пошатнувшись, Эдуардо едва не заваливается обратно, вовремя подхваченный Риком со спины. — Для вас... просто Эдди.       — Эдуардо, значит. Нужно скорее уходить отсюда, пока они не вернулись с подмогой, — положив его руку себе на плечо, призывает Рик. — Да и твои раны не мешает обработать, пока не занес инфекцию. Сможешь идти?       Направив на него немного приглушенный взгляд из-под наливающегося синевой на глазах фингала, Эдди неспешно кивает, предпринимая попытку шагнуть. Приди Рик минут на пять-десять позже, Эдуардо был бы уже не жилец. Тем не менее, мелькнувший образ у стойки в борделе, прямо за спиной Джона Джунсона, толкает на определенные идеи.       — И еще, Эдуардо, — Рик смотрит прямо, бесстрастно озвучивая мысли в слух. — Не хочу давить на тебя, но у меня есть небольшая просьба.

***

      Умиротворяющая обстановка, дополняемая скрежетом стульев, звучанием проминаемых пальцами клавиш и легкой дымкой от сигары Джона Джунсона, отдавала подобием тепла. Клиентов в борделе стало куда меньше, и все же даже парочке зевак, сидящим за столиками в сопровождении бутылки и местных работниц, нужно аккомпанировать, создавая настроение. Джон заметно терял в прибыли, пусть и старался держать планку заведения несмотря на оскудевший ассортимент в выпивке и еде. Смерть господина Симидзу ударила по бизнесу довольно быстро. Сказывалось несколько факторов: поредевшие ряды его наёмников, являвшихся весомой долей клиентов заведения, общее снижение заработка местных, связанного с делами усопшего, и, конечно же, участившиеся разбои, вызванные грызнёй расколовшихся на маленькие группки головорезов, разделывающих между собой районы города.       Столкнувшись с недовольным взглядом Джона Джунсона, мелькнувшим из-за раскрытой газеты, принесенной ему гвардейцем с поверхности, Кушель плавно перебирает пальцами, не забывая методично нажимать носком туфли на педаль. Пристрастие начальника окунаться в светские новости столицы ее забавляло, пусть именно благодаря его увлечению она могла украдкой прикоснуться к тому миру, в котором так бы хотела побывать. Громкие заголовки о недавнем празднике в честь дня рождения короля, сопровождаемые красочной ярмаркой и ярким выступлением цирковой труппы близ города Митра, так и пестрили на главной странице. Застыв на мгновение взглядом на изображении, Кушель не замечает, как пальцы мазнули неверный аккорд.       — Олимпия, довольно уже сидеть там в углу... — едва шевеля языком, подорвался к ней один из клиентов качающейся походкой, — я бы хотел пообщаться поближе... а в тени тебя совсем не разглядеть!       — Сегодня я занята, дорогой, — дежурно улыбнувшись, Кушель аккуратно обходит его стороной, легким движением толкая на небольшой стул у бара, стараясь не смотреть в сторону цыкнувшего Джона Джунсона.       — Тогда нужно хотя бы промочить горло, — пожал плечами клиент, неуклюже завалившись на стойку.       Щелчок пальцев со стороны Джона, и сидевшая ранее рядом с клиентом Лили тотчас приземляется напротив охмелевшего бедолаги, попутно предлагая ему заветный стакан. В былые времена подобный сброд Джунсон бы не стал терпеть в своем заведении. Но клиент готов оставить лишнюю монету, и в таком состоянии раскрутить его в разы проще, с чем может справиться даже дурнушка Лили с короткими хвостиками и веснушками на пол лица.       — И где носит Эдуардо? Совсем от рук отбился, — крысится Джон, немного нервно переворачивая страницу. — Всыпать бы ему как следует, будет пунктуальнее.       Ощутив неприятный приступ тошноты от удушающего дыма сигары, как никогда ударившего в нос едким смольным запахом, Кушель едва успевает подавить позыв опорожнить желудок прямо в зале, переходя на кашель. Пара глотков воды, и завтрак проваливается обратно, пока пальцы вытирают остатки влаги с губ. Уже не первый день она замечает неприятную тошноту и слабость, после которых накатывает головная боль. Но стоит увидеть в дверях знакомый силуэт, недуг проходит сам собой, сменяясь легкостью внутри.       Однако в этот раз эйфория от встречи довольно быстро перетекает в тревогу, как только на глаза попадается едва стоящий на ногах Эдди, облокотившийся на Рика всем своим весом.       — Что случилось?! — подхватывая ослабленного Эдуардо, Кушель помогает ему сесть на софу посреди зала, пуская обеспокоенный взгляд в сторону Рика.       — Нарвался на пару ребят, — несмотря на сухость голоса, она улавливает теплоту в серо-голубых радужках, на мгновение обращенных к ней.       — Ты что себе позволяешь, офицер?! — отложив газету в сторону, Джон Джунсон тотчас подлетает к Эдди, попутно опалив яростью в глазах стоящего рядом лейб-гвардейца.       — Джонни, душка, все в порядке, — ладонь Эдди, исполосанная ссадинами и засохшей корочкой крови, опускается на предплечье начальника. — Он вырвал меня из когтей этих мужланов.       — Они от него не отстанут, — продолжает Рик, придерживая наклонившегося вперед Эдуардо, шипящего от боли. — Не сегодня так завтра подкараулят под дверями борделя.       — Не три губу, я сейчас все обработаю, — аккуратно шлепнув по пальцам Эдди, мягко произносит Кушель, после чего быстро направляясь в сторону подсобного помещения.       Гнев во взгляде Джона Джунсона разгорается с большим пылом. Шумный табачный выдох сменяет резкий пинок столика у софы, отчего стоящая ваза, подпрыгнув, заваливается на бок, лишаясь тонкого горлышка.       — Суки! Теперь хрен я продам тебя в ближайшее время кому-нибудь! — рычит он не своим голосом, отчего его хаотично бросает из стороны в сторону.       — Ладно, не нервничай, — производя над собой усилие, пытается успокоить его Эдуардо, ёрзая на диване в попытке принять как можно менее болезненное положение. — Ты же меня знаешь, немного пудры — и буду, как новый.       Щелчком пальцев подозвав своих громил, Джон Джунсон со всем присущим красноречием и тягой к крепкому словцу распоряжается выставить охрану у входа в бордель. Пусть, учитывая неподобающий прикид большинства клиентов, толка от тупоголовых увальней будет немного.       Мельтеша у висящего на стене ящика в подсобном помещении, Кушель пытается найти подходящие склянки. Перекись водорода в мутноватой бутылочке, пожелтевшие бинты и покрывшийся сухой корочкой вокруг пробки бутылёк с йодом. Специфика места их работы и захаживающего контингента в конечном итоге вынудили Джона Джусона закупиться минимальным запасом необходимых аптечных средств, чтобы хоть как-то сэкономить средства, не обращаясь лишний раз к местному лекарю.       Улавливая краем уха стенания Эдуардо, Кушель тотчас вздрагивает от неожиданного прикосновения в области поясницы.       — Это я, — у самого уха раздается приятный полушёпот.       Оборачиваясь, она сталкивается глазами с Риком, куда более уверенно поместившим свои руки на ее талии. Легкая улыбка неспешно притягивается к нему, после чего она едва касается его скулы губами. Холодные кончики пальцев аккуратно обхватывают его горячие руки.       — В офисе Джунсона никого нет?       Проникновение во взгляде Кушель сменяется удивлением.       — Думаю, да. Без него там никто не остается.       — Хорошо, — более серьезно произносит Рик, осторожно выглядывая из-за двери в сторону зала, откуда доносятся причитания Эдди. — Задержи его здесь как можно дольше.       — Но…       — Я позже всё объясню, — его руки уверенно опускаются на ее плечи, чуть встряхивая. — Задержи Джона как можно дольше. Твой контракт ведь у него?       — Даже если договор пропадет, он меня не отпустит, ты же знаешь, — Кушель мягко обхватывает его предплечья на собственных плечах.       — Дело не в этом, — едва качнул он головой в сторону. Серьезность и явная напряженность отразились на его лице более глубокой морщиной на переносице. Тем не менее Кушель даже не нужно вглядываться, чтобы уловить в бездонной синеве обращённую к ней нежность. — Доверься мне.       — Олимпия, дорогуша… — стон Эдуардо из-за двери приобретает большую весомость.       — Подожди, Эдди, нигде не могу найти бинты, — с нажимом отвечает Кушель, стараясь выиграть еще пару мгновений наедине.       — Здесь много, кто знает твою фамилию? — Рик смотрит неприкрыто в явном ожидании ответа.       — Что?       — Просто ответь.       — Джон, если, конечно, помнит. Вряд ли кто-то еще.       — Никому не называй настоящего имени. Даже если будут настаивать, — Рик чеканит языком каждое слово, отчего его голос приобретает хриплый оттенок. — Олимпия. Или же Кэрол Артман.       — Я не понимаю…       — Кэрол Кушель Артман. Повтори!       Рик произносит их с нехарактерным дерганным оттенком, поднимая звучность голоса на тон. Его пальцы давят на плечи сильнее, рискуя оставить отметины. Никогда за время их длительного общения он не был так напорист и... взволнован. Пытаясь распознать истинную причину, Кушель лишь молча всматривается в полюбившиеся черты его лица.       — Кушель, имя!       Ощутив встряску во всем теле, она под давлением его рук оказывается прижатой к стене.       — Кэрол Кушель Артман, — на одном слове выдает Кушель, царапая лопатками выпирающую полку. — Или… Олимпия.       — Нигде не должно прозвучать Аккерман, — сквозь зубы шепчет Рик, осторожно оглядываясь. Сомкнутые на ее плечах ладони ослабляют хватку. — Ты поняла?       Кушель машинально кивает, едва обуздав накатывающие эмоции. После чего с неспешной осторожностью приглаживает встрепенувшиеся пряди на его макушке под недоумевающий взгляд самого Рика. Невесомое касание от волос перетекает на лоб, после чего пальцы легонько вырисовывают линию его брови, скатываясь к скуле. Его рука с плеча проскальзывает к шее, ухватывая копну волос у основания. Скрип зажатых между пальцев прядей сменяется теплом на приоткрывшихся губах от напористого поцелуя, накрывшего ее в тот же миг. Гнев сменяется на милость за секунды, позволяя пригладить куда менее напряженные мужские плечи.       — Сейчас нет времени объяснять, — его голос звучит мягче и куда более спокойно, — но когда я всё улажу, ты узнаешь причины.       — Я верю тебе, — шепчет Кушель прямо ему в губы.       — Знаю, — отстраняясь, произносит Рик, уже открывая дверь подсобки отчего его лицо наполовину освещает тепло зажжённых в зале керосинок. Контраст света и тени придает чертам его лица еще большей выразительности. — Отвлеки Джона.       Продолжая всматриваться в опустевший дверной проём еще мгновение, Кушель быстро подрывается к тазу с водой, не забывая прихватить склянки и нестерильный бинт, от которого настроение Эдди явно не улучшится.       — Олимпия, сколько можно ждать?! — с лицом обиженного ребёнка, насупился Эддуардо.       — Не переживай, Эдди, — легкой походкой преодолев расстояние до уцелевшего столика у софы, Кушель быстро приземляется рядом. — Сейчас всё исправим.       — Все настолько плохо?! Я знаю эту кислую мину Джона! — истерически лепечет Эдди, театрально махая руками, за которыми можно рассмотреть чернеющую ауру, витающую над Джунсоном.       Размотав бинт, Кушель срывает кусок, после чего тщательно смачивает его перекисью.       — Мне нужно зеркало, — не унимается Эдди, быстро меняясь в лице, стоит ватке прикоснуться к распухшей губе. Услышав его просьбу, сидящая за столиком Мари неспешно протягивает маленькое зеркало, пока Кушель аккуратно дует на лицо Эдди в попытке уменьшить его боль.       — Что… о нет, нет, нет! — наконец-то рассмотрев собственное отражение, робеет Эдуардо. — Только не нос. Он… кривой!       — Не истери! — гаркает Джоно Джунсон, надавив пальцами на разбухшие вены на собственных висках.       — Видимо, его выбели, — приложив смоченный в перекиси бинт к ссадине над разбухшим глазом, серьезно произносит Кушель. — Нужен врач. Джон, это безотлагательно.       — Предлагаешь мне бежать за ним?!       — Я побуду с Эдди, нужно обработать раны, — помогая Эдуардо промыть руки в воде, поясняет Кушель. — Его сильно побили, возможно, повредили внутренние органы.       — Эй, Лили! Бегом к лекарю, — жестом руки подозвав работницу к себе, Джон вытаскивает стопку купюр из внутреннего кармана пиджака. — Вот предоплата, сразу отдай ему. Скажи, что это срочно! И без возражений!       — Сломан нос, — всматриваясь в торчащее образование у основания носа, явно не увязывающееся с привычной симметрией, неутешительно подмечает Кушель. — И учитывая ушибы на голове, возможно, сотрясение.       — Прелестно! — саркастично выплевывает Эдди.       — Ублюдки всегда бьют по лицу. Нужно сообщить клиенту, — злобно прыскает Джон Джунсон, подрываясь в сторону лестницы наверх, ведущей к кабинету. — Побудь с Эдуардо. Я это так не оставлю.       Сжав мокрую ветошь над тазом сильнее обычного, Кушель на мгновение застывает, после чего быстро поворачивается в сторону Джона. Нужно задержать его как можно дольше, выпалить первое, что приходит на ум. Раскрывшиеся губы уже готовы окликнуть, как в следующий миг Эдуардо решительно подрывается с софы, придерживая бок.       — Джон, эти головорезы...       Окончание фразы так и затихает со стоном, сопровождающим падение бессознательного тела обратно на диван под тревожные охи окружающих.

***

      Тщательно прощупав перевернутое кресло, Рик устало вытирает испарину со лба, в очередной раз чертыхаясь. Снова пусто. Сфокусированный взгляд куда быстрее осматривает полутьму кабинета в попытке выцепить детали. Шорох раскрытого ящика в столе сменяется быстрым перебором заваленной в хаотичном порядке кипы. Жадный до денег, Джунсон не стал бы хранить ценные бумаги с контрактами своих работниц таким образом. Договор должен быть в сохранности, чтобы в любой момент была возможность помахать им перед носом строптивой работницы, или же подкрепить им необходимость натравить на нее вымогателей, если не кого похуже.       Стянув с себя форменный пиджак, Рик заваливается в кресло. Взгляд сам упирается в небольшой стеллаж напротив, не сразу позволяя рассмотреть толстый гриф книги. Прищурившись, он узнает в рельефных профилях символы святых Марии, Розы и Сины. Джон явно не причастен к узкому кругу праведников, следующих догмам стенистов. Так зачем ему увесистый трактат религиозных фанатиков?       Гулкие шаги в коридоре режут слух всё с большей силой. После чего по ушам царапает скрип дверной ручки, дёрнувшейся на глазах.       — Джон, погоди.       — Что ты здесь делаешь? Я ведь велел оставаться с Эдди.       — Лекарь уже подошел. Думаю, ты захочешь услышать, что он скажет.       Мягкий голос Кушель позволяет наконец-то выдохнуть, неспешно приподнявшись из кресла, стараясь не издать и скрипа.       — Я сейчас спущусь.       Поддавшаяся внутрь кабинета дверь впускает полосу света на старенькую напольную вешалку, на которой с основания борделя, не иначе, учитывая особенности кроя плеч, пылится тёмно-зелёный сюртук.       — Доктор Браун хочет поговорить с тобой с глазу на глаз, — более решительно обращается Кушель, придавая оттенку голоса лёгкую томность, что отзывается неприятным саднением на сжавшихся в кулак пальцах.       — Грёбанные костоправы. Хочет больше денег, — доносится бубнёж из-за двери. — Сейчас буду. Пусть доктор Браун занимается Эдди.       Стукнув дверью о стеллаж с книгами, Джон заходит внутрь, на ходу подхватывая стакан со стола. Методичное движение к ящику — и рука вслепую прихватывает горлышко бутылки, содержимое которой ценнее большинства напитков из ассортимента бара. Сорвав зубами пробку, он с неким остервенением выплёвывает ее в угол кабинета под всплеск льющегося в стакан виски, не замечая мелькнувшей тени за спиной. Один удар по затылку, и Джон заваливается на стол, тараня собственным лицом потёртое временем дерево.       Скинув Джунсона на пол, краем глаза убедившись, что владелец борделя не испустил дух, Рик быстро бросает трактат святых на стол. Раскрыв толстую обложку, он суетно листает страницы, пока не находит вырезанную выемку, в которой лежат связанные лентой бумаги. Догадка оказалась верной.       Резвый стук по двери тотчас настораживает, отчего Рик присаживается на корточки рядом с лежащим Джунсоном.       — Ты вовремя, — с облегчением выдыхает он, замечая за раскрытой дверью заглядывающую внутрь Кушель.       — Рик?       Рассматривая повязку на лице, Кушель вглядывается в знакомый силуэт, не замечая характерной куртки лейб-гвардейца. После чего опускает взгляд на Джона Джунсона.       — Он жив? — в её голосе не было жалости. И тем не менее не уточнить по её глубокому убеждению было бы неправильно.       — Всего лишь без сознания. Нужно связать его, — подхватив принесённую с собой веревку, Рик без стеснения переворачивает Джунсона на живот, закидывая его руки за спину. — В любую минуту сюда может нагрянуть полиция.       — Но ведь ты из военной полиции...       — Это другое, — быстро просунув конец бечевки, Рик затягивает узел. — Внутренняя полиция столицы, выполняющая приказы самого короля, — он неспешно поднимает на неё глаза, улавливая растерянность. — Пришло постановление из Митры. Король открыл охоту на Аккерманов.       Кушель присаживается на колени, хватая из его руки протянутый конец веревки. После чего начинает наматывать его вокруг бёдер Джона.       — Ты знаешь в чем причина?       — Я понятия не имею. Я не видела свою семью уже больше трех лет, — Кушель говорит тише обычного, явно пытаясь переварить услышанное. — Отец умер, когда я была маленькой, я совсем его не помню. Мы жили с бабушкой и дедушкой. Три года назад я смогла депортировать их на поверхность.       — Они ушли, оставив тебя?       Рик обомлел, не в силах отвести от нее взгляд. Они просто бросили её, оставив погибать без солнечного света в забытом всем человечеством месте.       — Долг у Джунсона, — пожимает плечами Кушель. — Именно через него удалось договориться насчёт переправы, пусть и без гражданства. На всех оплаты не хватило бы. Да и Кенни, мой брат, просто испарился одним днём. Сейчас это не важно. Бабушка умерла, остался только дед…       — И твой брат.       Значит должен быть договор с информацией о переправе на поверхность. Подорвавшись к трактату святых, Рик листает документы, пока не находит искомое. Разрешение на переправу Герольда Аккерман и Анетты Аккерман. С подписью самого господина Симидзу. Внутренняя полиция явно владеет информацией, кто переправлялся из Подземного города. Значит, Аккерман старший, вероятно, уже под арестом.       — Есть ещё семья моего двоюродного дяди, оставшаяся на поверхности. Я никогда их не видела, — завязывая узел между лодыжек Джона, продолжает рассказывать Кушель. — Это все, кого я знаю с фамилией Аккерман.       — Не при каких условиях не контактируй с ними, — Рик подаёт ей руку, помогая подняться. После чего продолжает держать её ладонь. — Придет письмо или что-то еще, не отвечай. Это вопрос жизни и смерти, — его тёплые пальцы на короткое время сжимают её чуть сильнее.       — Я поняла.       — Остальное я сделаю сам. А ты спускайся пока вниз, побудь с Эдди.       — А что с Джоном?       — Я займусь им, — на его решительную реплику Кушель замялась, явно вырисовывая в богатом воображении худшее. — Не волнуйся. Иди, — в попытке успокоить её Рик произвёл усилие, добавив собственному тембру безмятежности. — Всё будет хорошо.       Кушель кивает, медленно выскальзывая пальцами из его рук.       — Береги себя. Пожалуйста, — тихо произносит она, неспешно прикрывая за собой дверь.       Вернув трактат стенистов обратно на полку, не забыв протереть пыль вдоль всех книг, чтобы избавиться от улики в виде заметных полос, Рик хватает тело Джона Джунсона под подмышками. Выглянув в коридор, он тянет всё еще не очнувшегося хозяина борделя в конец, к массивной гардине рубинового цвета, за которой скрывается дверца, ведущая на уличную лестницу. Ненадёжная конструкция из прутьев по задумке строителя предназначалась лишь для экстренного выхода в случае пожара. Рик обнаружил запасной выход при рейде борделя после гибели господина Симидзу. Разумеется, Джон Джунсон не мог так рисковать, оставляя дверь открытой для непрошенных гостей, распорядившись запереть её. Благо хлипкий замок не выдерживает натиска форменного сапога, поддаваясь с третьей попытки. Стоит приоткрыть дверь — Рик уже вытаскивает Джона на небольшой балкон, с которого спускается крутая лестница, у основания которой виднеется фигура лейб-гвардейца.       — Рик? — Полли смотрит с удивлением, медленно опуская взгляд на связанного Джона Джунсона, ноги которого все еще остались в проёме. — Капитан Кронн уже внутри.