Окропленные ненавистью

Правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия ©Эльчин Сафарли

      Тщательно отмыв руки от застывшей крови, затекшей под ногти, Кушель с усталым выдохом присаживается у края барной стойки. Подстёгивающее любопытство направляет взгляд в сторону доктора Брауна, чьи манипуляции над скулящим Эдуардо приобретают смешанный оттенок. Достав специальные щипцы из своего кейса, он без зазрения совести вставляет их прямо в нос не на шутку испугавшегося Эдди, чьи пальцы рискуют в любой миг разодрать ткань софы до обивки.       — Всё произойдёт быстро. Но лучше зажми посильнее это, — доктор протягивает Эдуардо скрутку из плотной кожи, также выдернутую из бездонного саквояжа.       Трясущейся рукой вставив кляп в рот, Эдуардо с некой мольбой направляет взгляд прямо в потолок, отчего во влажных глазах огоньками играют блики огромной люстры. Его падение в обморок на глазах Джона Джунсона отдавало оттенком театральности, быстро развеявшись от пары мясистых ударов по щекам вместе с табачным выхлопом из уст владельца борделя, изрёкшего «Давай без глупостей». Возможно, Кушель лишь показалось, но маленькое выступление Эдди позволило выиграть Рику пару лишних минут, необходимых для поиска документов.       — Я рядом, — на мягкое прикосновение к тылу ладони, вцепившейся в ручку софы, Эдуардо резко вздрагивает, направляя взгляд на присевшую рядом Кушель, после чего с неким спокойствием прикрывает веки, сильнее сжимая её ладонь в ответ.       — Насчёт три, — продолжая удерживать грозный инструмент в носу Эдуардо, спокойно произносит доктор Браун, дожидаясь кивка. — Раз, два…       На долгожданное «три» раздаётся раздирающее душу мычание, сопровождаемое неприятным хрустом и судорожно притянутой ладонью в попытке удержать хлынувшую из ноздрей кровь.       — Кровотечение пройдёт быстро. Наклони голову вперёд, я затампонирую, — помогая побледневшему Эдуардо перенести корпус вперёд уверенным прикосновением ладони между лопаток, доктор Браун вытаскивает скрученные ватные тампоны. — Дай-ка взгляну, — приподняв лицо Эдди, он внимательно рассматривает нос, покручивая его голову в разные стороны. — Так гораздо лучше. Через неделю гематома рассосётся и будешь снова похож на себя.       — Прямо настоящая пыточная, не иначе.       Раздавшаяся у самых входных дверей реплика тотчас привлекает внимание, вынуждая столкнуться напрямую с эмблемами военной полиции.       — А говорили, что здесь промышляют делом иного характера, — с тем же оттенком безмятежности комментирует высокий мужчина в строгом пальто и шляпе.       — Вы ещё не видели владельца, капитан Кронн. Вывернет все кости, дабы угодить клиенту. Может, даже свои, — с нескрываемым сарказмом, прыскает Груббер, проходя внутрь зала. Стоит его взгляду мимолётно пересечься с Кушель, выражение лица резко сменяется. Въедливый взор тотчас приковывается к пестрящей контрастом физиономии Эдуардо в поисках нетронутого побоями местечка. — Джон уже не стесняется в методах воспитания своих работников?       — Это не он, — тихо произносит Кушель.       — Даже удивительно, — с излишним педантизмом оперев подмётку сапога на софу с другой стороны, комментирует Груббер, облокачиваясь на собственное колено. — Что-то не вижу Рика. Не видела его, Олимпия?       Ощутив неприятный холодок, лизнувший позвонки от притянутых взглядов военных, Кушель старается не поднимать глаз, помогая доктору Брауну с перевязкой руки Эдуардо.       — Его здесь нет.       Софа сильнее скрипит под казенным сапогом.       — Он вышел раньше нас из офиса, — приглушенно продолжает старший лейтенант. — Где его носит?!       Выплюнув кляп в собственные ладони, Эдди приглаживает перевязанными пальцами затекшие суставы челюсти, после чего с усилием сглатывает накопившуюся слюну.       — Если вы о младшем лейтенанте, то вероятнее всего он отправился на поиски бандитов, напавших на меня сегодня рядом с городской площадью, — шипя от боли, поясняет Эдди, отдавая свёрток из плотной кожи обратно в руки доктора Брауна. — Эти выродки вооружены! Они меня чуть не прикончили! — на эмоциях продолжает выплёвывать реплики бармен, отыгрывая свою самую убедительную партию под тенью нарастающей ауры негодования со стороны Груббера. — Оставлять их действия без внимания было бы настоящим преступлением. Я подал официальное заявление младшему лейтенанту и дал показания. Он принял его и, вероятно, уже расследует дело.       На подробный рассказ избитого сотрудника борделя стоящий в дверях капитан Кронн лишь единожды моргает, никак не меняясь в лице.       — В солдатика решил поиграть? — полушёпотом комментирует Груббер, цыкая зубом. — Нашёл время. Скажу Полли, пусть разыщет его.       — Не будем тратить время, — кивнув в сторону гвардейцев, стоящих по обе стороны от него, капитан Кронн делает шаг к сидящим за столиком работницам борделя. — Джон Джунсон, где его найти?       Вытаращив накрашенные в три слоя глазёнки на хорошо одетого господина, Мари в легком смущении облизывает губы, с приоткрытым ртом продолжая рассматривать дорогое пальто капитана полиции.       — Он поднимался наверх, — указав пальцем на лестницу, наконец-то поясняет она, без стеснения продолжая незамысловатые манипуляции натренированной рукой в штанах сидящего рядом клиента. — В свой кабинет.       — Я провожу вас, капитан, — вытянувшись по струнке, Груббер поправляет форменный пиджак, в почтении кивая головой. После чего пропускает старшего по званию офицера вперёд, напоследок бросая изучающий взгляд в зал, мазнув по сидящей на софе Кушель.

***

      Не сразу сумев распахнуть налитые свинцом веки, Джон Джунсон первым делом переходит на раскатистый кашель, с непривычной жадностью втягивая пыльную взвесь, осадком осевшую во рту. Зудящее саднение в носу и глотке не утихает, отчего давление на шее ощущается с большей силой с каждым кашлевым толчком. Рассмотрев перед глазами едва просвечивающую сеточку из ткани, Джон на мгновение замирает, пытаясь притянуть руки к ноющему затылку. Тщетно. Они затянуты тугим узлом и, судя по всему, привязаны к стулу, на котором его разместили, отчего попытка подняться также не венчается успехом.       — Какого чёрта?! Что происходит?!       Усилившееся давление на шее из-за перевязанной бечёвки, удерживающей мешок на голове, вынуждает осечься. Паника подступает к спазмированному горлу с большей силой. Ноющий затылок — наименьшая проблема в его нынешнем положении.       Вырисовывающийся перед глазами силуэт медленно подступает, своей массивностью и каждым шагом приближая неминуемое. Животный ужас набирает силу за пару мгновений, частично развеиваясь с ударом. Болезненным и дезориентирующим. Но всё же не настолько сильным, чтобы вырубить Джона или серьёзно покалечить. От головокружения он лишь качнулся на стуле в попытке собрать рассеявшуюся координацию, никак не препятствуя манипуляциям с верёвкой на своей шее. Пока мешок резко не срывают с головы, вынуждая тотчас поморщиться от яркого света пары керосинок прямо перед его носом.       — Ты кто ещё такой?!       Очередной удар по лицу по инерции отворачивает голову в сторону.       — Погоди! — не своим голосом кричит Джон Джунсон, сжавшись в ожидании очередного унизительного выпада. — Я не знаю, в чем дело, но…       — Молчи. И мотай себе на ус.       Негромкий, полный властного спокойствия голос вгоняет в первобытный страх ничуть не меньше массивного увальня, склонившегося над ним с поленом в руке. Одетые в обычные рабочие брюки и рубашки, двое головорезов трусливо натянули на себя такие же мешки с прорезями для глаз, сквозь которые при ярком освещении рассмотреть что-либо становится непосильным.       — Что за клоунада?! — пытаясь освободить руки, Джон злобно крысится, состраивая максимально устрашающую физиономию. — Быстро развяжите меня!       Один замах руки, и массивный край бруска бьёт тотчас в живот, едва не вынуждая выплюнуть застывшие внутренности, раскиданные по углам брюшной полости. На сей раз воздух замирает в недрах глотки, не давая сделать необходимый толчок диафрагмы для выдоха.       — Ты не понял, Джонни. Правила здесь устанавливаем мы, — тем же спокойным тоном поясняет второй головорез, пока увалень всё ещё удерживает край деревянного бруска у втянутого живота Джона, увесисто надавливая в область солнечного сплетения. — Я говорю. Ты слушаешь с закрытым ртом.       — Понял-понял, — в истерике кричит Джон, не сдерживая накатывающих слёз. — Я весь внимание!        Кивок со стороны говорящего — и увалень закидывает полено обратно на плечо, зловеще поворачивая голову на бок. Рассмотреть его глаза Джон по-прежнему не в силах, не рискуя лишний раз бросить в его сторону взгляд. И всё же он чётко улавливает на собственном профиле свербящий взор хищника, готового в любой миг удовлетворить своё пристрастие к насилию.       По своей работе ему неоднократно приходилось иметь дело с людьми разного толка и сорта. Но чаще всего это были обыкновенные деловые беседы. Бизнес в Подземном городе может процветать лишь с подачи сильного покровителя, которого можно с лютой долей вероятности сыскать именно среди необремененных моралью преступных сборищ. Однако за длительную карьеру в деле торговли телами, Джону Джунсону ни разу не доводилось оказаться привязанным к стулу, вися на волоске от гибели.       Заметив движение одного из головорезов за собственную спину, Джон тут же суетливо оборачивается, пытаясь уловить роящиеся в хаосе обрывки разума, способные дать искомый ответ на животрепещущее. Почему его постигла столь незавидная участь? Словно от успеха в попытке озвучить правильный вариант зависела его жизнь.       — Если дело в снижении прибыли, я всё исправлю! — посматривая в сторону присевшего за стулом мужчины, он продолжает тараторить. — Деньги будут, не сомневайтесь! Я три шкуры с девок спущу! Будут трахаться на каждом углу, — его голос переходит на истерику, в которой с определенным ритмом проскальзывают нездоровые смешки. — Весь город будет судачить только о наводнивших улицы шлюхах, готовых ублажать денно и нощно.       Ощутив снижение давления в области рук, Джон по наитию притягивает их к себе, словно драгоценную прибыль. После чего, ощутив пугающую до дрожи тишину, не сулящую ничего хорошего, неспешно поднимает взгляд. Подхватив его за воротник, головорез поменьше быстро разворачивает его на стуле, закидывая освободившуюся руку за спину.       — Нет! Перестаньте! Я же сказал, деньги будут!       Натянутая рука в один момент издаёт приятный для слуха хруст, оглашающий выход головки плечевой кости из суставной впадины. Причитания рыдающего Джона, умоляющего о пощаде, ласкают сознание не меньше, не сразу позволяя услышать в недрах разума крик взбрыкнувшей совести. Вступая в лейб-гвардию, Рик вряд ли мог подумать, что пытки и истязания подобного выродка могут принести ему такое удовольствие. Пусть он прекрасно понимал, что дело было именно в том, кто находится под подмёткой разгорячённого сапога.       И всё же в разуме раздался голос оплота морали, на который Рик стремился равняться большую часть своей жизни.       — Ты уверен, что хочешь пойти в Кадетской корпус?       Сидевший за семейным ужином во главе стола, отец явно не рассчитывал услышать подобное, уже готовый наслаждаться приготовленной умелыми руками супруги дичью.       — Это моё решение, — так и не притронувшись к ужину, Рик лишь ковырял вилкой румяную ножку, стараясь не запачкать белоснежную кружевную скатерть.       Известный предприниматель в Каранесе — глава семейства Драхен — принялся нарезать окутанное паром мясо, кивком головы приглашая супругу сесть за стол по левую руку от него.       — Надин, наш сын подался в романтики. Весь в тебя, — положив кусочек розового мяса в рот, он не забыл вытереть губы тканевой салфеткой, стряхнув возможные остатки пищи с густой бороды. — Не нужно было подсовывать ему детективы. Сомнительное чтиво. И куда более далёкое от реальности, чем небылицы для детей.       — Я хочу быть полезен обществу, — продолжая сидеть по правую руку от отца, Рик решился закинуть в рот пару кусков горячего картофеля, не сразу почувствовав обжигающий привкус на языке. Отчего пряный аромат потерял львиную долю своей привлекательности, едва не вынудив его выплюнуть еду обратно.       — Возглавив торговую компанию, ты будешь полезен, не сомневайся, — взяв в руки мягкий ломоть белого хлеба, предложенный матерью в красивой плетёной корзинке, отец даже не взглянул в его сторону. — Населению стены Роза и Мария нужно поставлять продукты и товары. Переправа — это будущее. Мы открыли паром лишь пару лет назад, и он уже принёс огромную прибыль. Это не только транспорт провианта, но и перевозка людей, позволяющая сэкономить им дни на переходе из одного города в другой.       Клеймо «золотого мальчика», которому повезло родиться в семье с достатком. Далеко не самой богатой, но имеющей репутацию, выкованную его предками не в одном поколении. Однако перспектива переправ и встреч за обсуждением торговли и прибыли прельщала куда меньше. Всю жизнь провести в Каранесе казалось самой глупой и мучительной затеей. С детства питая страсть к изучению архитектуры города, ландшафта местности, открывая для себя всё новые и новые места, в какой-то момент Рик осознал, что ему тесно в изученном вдоль и поперёк Каранесе. У человечества и так осталась лишь малая часть всех земель. Он должен иметь возможность посетить хотя бы их. Он должен увидеть, что же там, в самом сердце их маленького мира.       — Почему ты против военных? По-твоему служение во благо короля и всего человечества менее достойно? — Рику было всего двенадцать, когда он озвучил своё желание. Отец не так часто говорил с ним, возволив всё бремя воспитания на хрупкие плечи матери. И всё же в этот раз он наконец-то взглянул сыну прямо в глаза, позволив рассмотреть за пеленой серьёзности и важности нечто большее.       — Я не против военных, сынок. Защищать человечество — это благородная цель. Попытка узнать, что же осталось за стенами, где весь оставшийся мир поработили титаны — поступок смелых и гордых людей. А что касается служение королю...       — Артур! — мать подорвалась со своего стула, трясущимися руками опёршись на стол. В первый раз в своей жизни она посмела перебить отца. В первый раз не смогла сдержаться. — Я не хочу, чтобы мой единственный сын сгубил свою жизнь в военной машине. Ты же знаешь, если он войдёт в эту структуру, он станет лишь очередным винтиком, который заменят в любой момент. Ты знаешь об их методах! Так же, как и об их разрастающейся власти.       — Так же, как и знаю, что мой сын в состоянии решить, кем он хочет быть, — отец ответил уверенно, и всё же без нажима. Рик ни разу не видел какой-либо агрессии со стороны родителей как по отношению к себе, так и в их взаимодействии друг с другом. — Сядь, Надин. Ужин стынет. Тебе нужно поесть, ты сегодня устала.       Смиренно опустившись, мать погрузилась в немую печаль, явно не имея моральных сил поддержать желание своего отпрыска.       —Ты юн и амбициозен, — отец вновь обратился к нему, позволяя разглядеть в собственных радужках неведомую ранее печаль. — И меньше всего мне хочется, чтобы ты пожалел о своём выборе.       Рик помнит, с каким усилием тогда сжал кулаки на собственных коленях, куда менее умело контролируя бурлящие внутри эмоции.       — Пусть так. Даже если я витаю в грёзах и всё не то, чем кажется. Если я буду в стороне, смогу ли я изменить эту систему? Только изнутри. Организацию определяют те, кто в ней находятся.       Так ли это на самом деле? Обуздав юношеский максимализм и столкнувшись с реальностью, Рик на мгновение дёргает уголками губ, даже не обращая внимание, как фаланга указательного пальца Джона Джунсона в его руках приобретает неестественное положение от небольшого нажатия под необходимым углом. Знал ли отец, что всё так обернётся и что именно представляет собой лейб-гвардия? Или только догадывался, имея опыт взаимодействия с ней?       Даже положение в столичной лейб-гвардии не позволило Рику помочь отцу сохранить семейный бизнес. Крупный чиновник, почуявший запах прибыли, путём нехитрых манипуляций быстро прибрал переправу к рукам, оставив Артура Драхена без гроша в кармане. Средства на существование, отчисляемые с выплат военным — единственное, что Рик смог сделать для них, обеспечивая более-менее сытую старость, пусть и без былой роскоши.       — Почему… вы ничего не говорите?! — полные ужаса и слёз глаза, больше подходящие перепуганному ребёнку, чем сороколетнему прощелыге, смотрят прямо на него, намеренные призвать хоть к какому-то состраданию.       — А разве ты молчишь? — Рик на мгновение замирает, продолжая удерживать кисть Джона Джунсона. — Заткнись уже наконец, и я всё тебе расскажу.       Он не смог спасти отца, оказавшись лишь свидетелем падения величия своей семьи. Но он спасёт её. Костьми ляжет, пойдёт по головам, наплевав на родительские наставления и тривиальные прообразы морали, устоявшиеся в обществе.       — Фамилия Аккерман тебе о чём-то говорит?       Джон смотрит с опаской, явно прикидывая в уме, стоит ли ответить правду.       — Вам нужна девчонка? — спустя недолгое молчание, тихо бубнит он.       Столь деловитый человек, как Джон Джунсон прекрасно понимает, что информация — главный гарант безопасности. Опасения Рика подтвердились. Годы выпивки и никотиновых затяжек не сильно сказались на его памяти. Владелец дома для утех куда менее глуп, чем хотелось бы.       — В ближайшее время псы из внутренней полиции будут разнюхивать в твоём борделе. Твоя задача держать рот на замке. Документы уничтожены, но если ты или хоть одна из твоих шлюх, — на приглушенный тон Джон нервно сглатывает, страшась даже моргнуть, отчего его покрасневшие глаза в упор смотрят прямо на Рика, — ... уборщица, охранник, кто угодно в радиусе мили от твоего борделя тыкнет на неё пальцем — твоё драгоценное заведение, вместе со всем имуществом, сгорит до тла. Само собой вместе с тобой.       Несколько суетных кивков со стороны Джона Джунсона всё ещё не позволяют выпустить его вывихнутую кисть, подстёгивая продавливать ещё сильнее надорвавшуюся психику перепуганного до полусмерти владельца борделя.       — Никто не должен знать, что она Аккерман. Если хоть одна из твоих шлюх распустит свой длинный язык... — многозначительное молчание сопровождается щелчком вставленной обратно в суставную впадину кости, вынуждая Джона Джусона тотчас поморщиться от боли, куда с меньшим пылом издавая крик.       — Ладно-ладно, я понял! Я… все сделаю, — едва удержавшись на стуле, он поднимает руки перед собой.       Сработает ли это? Рик не может рисковать её жизнью, намереваясь выдавить все возможные поползновения не подчиниться на корню.       — Подумай хорошенько, Джонни, — он присаживается напротив, в угрожающем жесте свесив руку на собственном колене. — Кому легче достать тебя — прихвостню короля с поверхности, или орудующим здесь годами жителям. Если с дочерью моего горячо любимого приятеля что-нибудь произойдет — ты будешь следующим.       — Так вот в чём дело... Всё из-за Аккермана, да? Он же погиб больше пятнадцати лет назад... — нервно потирая вновь подчиняющиеся его воли пальцы, Джон суетливо бегает взглядом по собственным коленям. — Как и его красотка жена.       — Даже имена их не смей упоминать, — резкость тона тотчас смывает с физиономии Джона Джунсона нарисовавшуюся ухмылку. — Думаешь, нам, преступному синдикату, не ведома гордость и честь?! Тебе не понять, — Рик угрожающе поднимает палец прямо перед его лицом. — С головы Кушель не должен упасть ни один волосок. У нас везде глаза и уши. Помни, Джонни. Мы следим за тобой.       — Хорошо-хорошо. Я с неё пылинки буду сдувать.       — Когда придёт время, за неё внесут сумму долга. И ты тявкнуть не посмеешь. За покладистость получишь больше, — Рик встаёт во весь рост, теперь же одаривая Джона оттенком высокомерия, свойственным тешащим себя собственной вседозволенностью головорезам. — А пока, как она захочет, так и будет. Дашь ей кров, а об услугах забудь. Она достаточно отработала.       Притянув трясущиеся пальцы к собственному воротнику, Джон Джунсон манерно поправляет замявшуюся ткань, возвращая своей физиономии былой оттенок уверенности.       — Вы выразили свои условия весьма доходчиво. Я деловитый человек и следую обговорённым правилам.       — Хороший мальчик, — с толикой сарказма комментирует Рик, после чего рядом стоящий увалень накидывает на голову Джона мешок.       В Подземном городе не сложно сыскать готовых подсобить за небольшую плату и, главное, держать об этом рот на замке. Отчего закинув вырывающегося Джунсона в ящик, не забыв задвинуть доску за деревянные пазы на крышке, Рик смотрит за погрузкой телеги на противоположной стороне улицы с товаром для местного рынка, извозчик которой пообещал оставить ценный груз в лице потрёпанного сутенёра в квартале от борделя. Гарантия, что он не заплутает, неожиданно исчезнув среди улиц преступного города. Пусть такой расклад был бы куда менее рискованным.       — Безопаснее было бы его убить, — констатирует Полли, стягивая со своей головы потрепанный мешок.       — Теперь он пальцем ее не тронет. Побоится, — спокойно парирует Рик, продолжая рассматривать исхудавшую клячу, запряжённую в злополучную повозку, что вот-вот двинется. — Даже перед офицером с поверхности.       Несчастное животное с язвами на боку и выпирающими ребрами производит гнетущее впечатление, олицетворяя сокрушительную силу зловонной клоаки, низводящей жизнь до убогого прозябания. Воцарившееся молчание сменяет тихое ржание и скрип просевшего дна повозки, чьи держащиеся на последнем слове колёса наконец-то тронулись.       — Почему ты помог мне? Донёс бы Кронну — получил бы рекомендации для продвижения по службе.       Полли никак не меняется в лице, лишь с толикой загадочности кинув взгляд поверх невысоких домов в попытке рассмотреть горную породу, куполом окутывающую весь город.       — Ты хороший человек, Рик. И я ни разу не видел, чтобы ты действовал ради собственной выгоды.       — Лесть тебе не к лицу, — усмехается Рик, вспоминая, как играли в голове эндорфины от симфонии скулежа, причитаний и хруста костей.       — Джон Джунсон та ещё скотина, — уловив недосказанное, Полли складывает руки на груди, вальяжно облокачиваясь плечом на широкую балку на крыльце заброшенного дома. — У тебя были свои причины так поступить. А я мог помочь тебе в этот момент.       На руках Джона Джунсона немало загубленных судеб. Истерзанных мотыльков, по глупости своей попавших в его сеть, при трепыхании и попытках выпутаться из которой несчастные вязнут ещё глубже. И тем не менее марать свои руки его бесславной смертью Рику не хотелось. Как не раз доказывала практика, столь хлебные места подолгу не пустуют, и на смену поломанной марионетке приходит новая, обычно с куда более пугающим оскалом.       — Что за Аккерман, которым ты припугнул его?       — Я нашёл упоминания о неком Энтони Аккермане, замешанном в контрабанде и рэкете в делах двадцатилетней давности. Решил, что это будет звучать правдоподобно.       Вслушиваясь, Полли лишь одобрительно кивает, продолжая смотреть вслед уходящей повозки. После чего бросает в пустоту безлюдной улочки:       — Я не Груббер. Я ничего не скажу.       — Хотел бы я верить, что на твоем месте он поступил бы так же, — с тяжёлым выдохом комментирует Рик, не до конца веря собственным словам.       — Как и я, мой друг, — тяжёлая рука Полли опускается прямо на плечо, несколько раз хорошенько похлопав. — Нам пора, пока капитан Кронн не спохватился.

***

      Джон Джусон — деловитый человек, отличающийся покладистостью в ведении дел. Он вышколил своих девочек как надо. Ни одна не пикнула про Кушель. Своя шкура, как говорится, дороже всего.       И плевать, что пришлось отчитываться перед капитаном Кронном. Согласно докладу, младший лейтенант Драхен встретил Полли рядом с борделем и попросил о помощи в поимке местных бандитов, учинивших разбой и нападение на улице города. Разумеется, капитан столичной полиции выразил своё недовольство сдержанным поджатием губ, вероятно, скрывая истинную причину своего скверного настроения. Найти что-то больше обыкновенных упоминаний в документации о членах рода Аккерман ему так и не удалось. Впрочем, Рик и Полли так же потерпели неудачу в поиске нападавших на Эдуардо, которым предпочли заняться в оставшуюся часть дня в попытке склепать более-менее правдоподобное алиби.       Прикончив очередную рюмку, Рик всматривается в красивый женский силуэт, сидящий за роялем. Сколько раз он так смотрел на нее, улавливая плавные движения пальцев. С алкоголем к голове заиграли воспоминания.

High in the halls of the kings who are gone Высоко в замках королей, которых уж нет, Jenny would dance with her ghosts Дженни танцевала со своими призраками: The ones she had lost and the ones she had found С теми, кого потеряла и обрела, And the ones who had loved her the most И с теми, кто любил её больше всего.

      Фольклор скалистых холмов услышать в Подземном городе кажется самым странным в этом месте. И всё же уловить украдкой брошенный ему взгляд от поющей Кушель подобно глотку воздуха после долгого нахождения в воде. Самое красивое явление, которое он когда-либо мог лицезреть.       — Сохрани это для меня.       Он отдал ей свой галстук боло с мифическим змеем, чьи изображения всё ещё встречаются на красочных иллюстрациях сказок. Тот самый, что подарил ему отец по окончании Кадетского корпуса, приезд которого оказался приятной неожиданностью, как и протянутая тёмно-синяя коробочка.       — Это наш фамильный герб, — говоря о металлической бляшке на галстуке из драгоценного металла, пояснил тогда отец. — Носи его с гордостью. И помни кто ты.       — Твоя задача сидеть тише воды, ниже травы. Полиция будет рыскать в Подземном городе долго. Никому нельзя доверять, — на удивлённый взгляд обескураженной Кушель, Рик мягко согнул её пальцы, вынуждая сжать отданный галстук. На его прикосновение она тотчас рвано прижимается к его груди, по-детски обхватывая своими тонкими руками. — Я вернусь и заберу тебя.       Пальцы приглаживают её растрепавшиеся на затылке пряди, сильнее прижимая. Рик ощущает подступающую влагу, разливающуюся на груди мокрым пятном.       — Знаю, — тихо шепчет Кушель, прижимаясь к нему влажной от слёз щекой.