Окропленные ненавистью

      Раннее утро наполняет густой лес солнечным сиянием. Капли росы в купе с остатками ночного дождя бисером блестят на листве вдоль дороги, по которой мчится запряжённая повозка в сопровождении пятерых всадников. Замаравшиеся по колено лошади оставляют глубокие следы копыт, следуя за свежей колеёй.       — А ну стоять!       Извозчик сильно тянет за узды, спешно останавливая пару запряжённых гужевых.       — Вчера была гроза. Видимо, в этом всё дело, — рассматривая бурелом, перегородивший дорогу, чешет затылок сидящий рядом с извозчиком напарник. — Дорогу размыло, да и деревья повалило, не проехать.       Приблизившись к перегородившему дорогу дереву, двое всадников быстро спешиваются, не забывая тут же вытянуть перед собой заряженное двуствольное оружие. Неспешно пройдясь вдоль лежащего клёна с поломанными ветвями, они насторожено осматриваются по сторонам, вслушиваясь в звуки леса. Взгляд одного из них цепляет свежий излом дерева, оголяющий почти белоснежную древесину, что сразу же сопровождается зрительным контактом с коллегами.       — Похоже, и вправду ударила молния. Слишком высоко расположен надрыв.       — Тогда не тратим время. Поедем другим путём, благо не так далеко до развилки, — потянувшись к сигнальной ракете, быстро распоряжается сидящий верхом мужчина, пока его сопровождение внимательно осматривает обстановку. — Разворачивай повозку.       Глухой выстрел сигнальной ракеты проносится через всю чащу, освещая всадников тёмной дымкой пороха.       — Вроде бы купились, — чуть выглянув из-за ствола поваленного клёна, мужчина с платком на лице смотрит вслед удаляющимся всадникам. — Пока всё идет по плану, — констатирует он, бросая взгляд на рядом притаившегося напарника, продолжающего удерживать руку на кобуре револьвера.       — Не зря так скурпулёзно обтёсывали стволы от следов УПМ, — напоминает второй, быстро подрываясь к чаще леса. — Идём! Нужно успеть на позицию. И не забудь сорвать метки, что мы оставили, — указывая на белую ветошь, привязанную к кустарнику, он на ходу прихватывает устройство пространственного маневрирования, припрятанное в листве, после чего движется вглубь, следуя ранее отмеченному маршруту.

***

      Стук топора в лесной глуши расплывается неспешным эхом, вплетаясь в звуки пробуждающегося леса. Острое лезвие входит в бугристую кору, оголяя свежую плоть под разлетающимися щепками. Доносящийся издалека топот копыт сопровождается трёхкратным уханьем, напоминающим совиное, пусть ночные птицы уже давно прикорнули в ожидании следующего захода солнца.       Стянув шляпу с головы, Кенни тылом кисти смахивает капли пота со лба, после чего вновь замахивается топором. Лезвие входит ещё глубже, уже доходя до середины ствола. Осталось совсем немного, и судя по приближающемуся треску повозки, право на промах у него нет. Расположившись прямо за поворотом, чтобы его присутствие осталось не замеченным до последнего, он снова и снова замахивается топором, нанося точные удары по выгравированной ранее резьбе.       Двукратное уханье вынуждает сжать желваки посильнее, со всем пылом обхватив рукоять топора. Замахнувшись из-за собственной головы, Кенни вкладывает в удар всю свою волю, мгновение спустя удерживая в руке лишь обломок деревяшки.       — Только этого не хватало, — тихо рычит он, рассматривая застрявшее в стволе лезвие. — Ой-йо-йой! Вздумала уйти от Кенни Аккермана? Чёрта с два я упущу эту повозку!       На однократное уханье, Кенни уже расположился за стволом, готовый как следует ударить собственным сапогом по упрямому бревну, не умаляя заслуг старательной Роземари, идеально изображающей лесную живность. Несмотря на боль при ударе ступней, он вновь замахивается ногой, со всей решимостью готовый довести начатое до конца. Не замечая боли в отбитой стопе, отдающей в задеревенелое колено, он яростно стучит подмёткой, отчего при каждом ударе ствол заметно встряхивает.       — Ставлю голову на отсечение, это рогагский бурокрылый дятел... — чуть замедляя повозку на повороте, со знанием дела объясняет извозчик, — ...он крупнее обычной птицы, только он способен так громко…       Столкнувшись с пугающим взором поверх края платка на лице высокого мужчины в шляпе, извозчик впадает в ступор, не в силах вымолвить и звука. Сильный удар треснувшей подмётки сапога сопровождает хруст надломленной древесины, сквозь который раздаётся лишь «Осторожно!» из уст вернувшего себе дар речи напарника извозчика. Едва успев проскочить под падающим деревом, повозка тотчас оказывается отрезанной от скачущих следом всадников.       Звук выстрела сопровождает душераздирающее ржание запнувшейся кобылы, запряжённой в повозке, что мгновение спустя падает на подкосившуюся переднюю ногу, окропляя размытую землю кровью. Резкая встряска лишает извозчика, как и его уже прицелившегося в сторону неизвестного мужчины напарника, равновесия, отчего они быстро слетают с мостка, застигнутые врасплох.       Молниеносно подорвавшись к лежащей на земле двустволке, извозчик уже намеревается наставить её на высокого незнакомца с пугающим до дрожи взглядом, как в следующий миг его попутчик, корчась, падает на спину, судорожно зажимая своё подстреленное плечо, из которого сквозь пальцы уже проступают алые струйки. Не успев как-либо среагировать, извозчик суетно оглядывает свежий излом — дело рук скрывшегося из виду мужчины. Непонимание происходящего под стоны напарника тянется томительную вечность, отбивая на взмокших висках дробь, усиливающуюся с каждым ударом. Лишь спустя мгновение взгляд интуитивно поднимается наверх, привлечённый хрустом ветви. Вздрогнув от боли, извозчик выпускает дробовик из ослабевших рук, рефлекторно прижимая пальцы к пульсирующей тёплой струйке, разливающейся на бедре, с ужасом всматриваясь в дымящееся дуло в руках сидящего на дереве мужчины.       Всадив несколько пуль в оглобли, пока они окончательно не надорвались, отчего перепуганный конь, попытавшийся дать дёру, лишь немного сдвинул повозку, запнувшись на лежащей рядом кобыле, Кенни одним ловким движением освобождает барабан. Перезарядившись под звон падающих с высоты гильз, он поворачивается в сторону всадников, часть которых уже лежит на земле, подстреленные вовремя подоспевшими подельниками, чьими усилиями и удалось вывести экипаж на менее людную дорогу. Одно рваное движение пальца на спусковом крючке — и пуля попадает точно в плечо, отчего ещё сидящий в седле всадник насильно спешивается, навзничь падая на землю с поднявшегося на дыбы коня. Затаившаяся в кустах на обочине Роззи попадает из винтовки в кисть другого, не давая ему выпустить сигнальный огонь из ракетницы, отчего пистолет падает вместе с отсечённым указательным пальцем. Крики его напарников прерываются парой точных выстрелов с противоположной стороны дороги, принадлежащих найденным с лёгкой руки Роземари сообщникам.       — Один уходит! — с надрывом кричит она, не успевая попасть по колену бросившегося наутёк военного.       Рывком спрыгнув с ветви дерева, Кенни быстро наставляет ствол на его удаляющуюся спину. Четыре выстрела сопровождаются истошным ржанием лошади, чьи узды потянули чересчур резко, рискуя надорвать ей язык. После чего животное успокаивается, наконец-то освобождаясь от бездыханного тела, рухнувшего у её копыт.       — Какого чёрта?! — крысится один из бывших сослуживцев Роззи, пуская напряжённый взгляд в сторону Аккермана. — Уговор был без жертв!       — Либо он, либо мы, — спокойно заключает Кенни. Он даже не взглянул на некрупного мужчину, продолжая связывать другого, уже оставившего кровавый след на дороге в попытке ускользнуть. — Действуем по плану. Вяжите их быстрее, пока не пришлось всадить ещё кому-то пару лишних пуль, — приподняв револьвер у своего лица, не забыв пригладить курок большим пальцем, устрашающе добавляет он.       — Ублюдки! Думаете, так легко уйдёте?! Вы уже трупы! Вы хоть знаете, чья это повозка?!       Увесистым пинком толкнув связанного пленника в руки Роземари, Кенни быстро шагает в сторону рядом лежащего всадника, чавкая сапогами по грязи. На его тяжёлую поступь лежащий в форме военной полиции реагирует быстро, пытаясь подорваться к кобуре, готовый делом подтвердить свои гневные угрозы. Один увесистый пинок прямо в лицо отрезвляет моментально, после чего под хрипы несчастного Аккерман на мгновение вырисовывает на лице оскал.       — Тебе ли тявкать, собака? — усмехается он, с нескрываемой надменностью во взгляде вновь ударяя по лицу лежащего при его попытке подняться. — Ты весь в грязи, только посмотри на себя. Ещё и сапоги мне замарал своими слюнями. Тц-тц-тц, нехорошо, — цыкая языком, протягивает Кенни. — И потом, что за дилетантизм? Кто вообще так сопровождает ценный груз? — на его издёвку военный лишь сжимает перепачканные кровью и песком челюсти, в купе с гневным взглядом оторвавшиеся от грязи. — Понимаю, что подставлять свои чресла ради пузыря за упряжкой ты и твои недалёкие приятели сочли зазорным, решив занять местечки позади. В конце концов, нагнать на лошадях всегда успеется. Да и время можно срезать для поиска удобной позиции, — на его тираду связанный в паре метрах от них извозчик заметно хмурится, наконец-то задумываясь о ценности своей шкуры на службе у чинуши. — Но именно ваше пренебрежительное отношение к делу сыграло с вами злую шутку. Вот тебе и пища для ума, свинья. Так что скажи спасибо, что ты ещё не труп.       Запачкавшаяся подмётка его сапога с нажимом надавливает на затылок, окуная лицом в грязь, отчего бедолагу начинает трясти от нехватки воздуха, пока Кенни со спокойной душой заламывает ему руки за спиной, не скрывая нотки удовольствия от происходящего.       — Если бы прыткий легавый убежал, мы бы оказались за решёткой либо в ближайшей канаве. И все усилия были бы насмарку, — спокойно чеканит он, всё ещё улавливая ауру недовольства со стороны новоявленного подельника. — Так что не заводись.       В знак немого согласия с его доводами рядом стоящий сообщник решительно кладёт руку на плечо первому в попытке остудить праведный гнев. Пускай они не довольны его действиями, все члены сопровождения злополучной повозки уже скручены. Следовательно ослушаться его никто из них так и не решился, продолжая действовать утверждённому им плану. Какой бы миловидной внешностью не обладала Роземари, она поработала на славу, отыскав парочку толковых и в меру метких ребят, чей меркантильный интерес оказался куда выше их моральных ценностей. Она всё же доказала на деле своё легендарное, пусть и совсем затупившееся в присутствии Аккермана, чутье, о котором так много трещала по вечерам, рассказывая курьёзные истории своей нелёгкой службы.       — Выпусти сигнальную ракету, — мотнув головой в её сторону, указывает Кенни.       Потянувшись к кобуре ближайшего из скованных мужчин, связанных друг с другом верёвкой в единую шеренгу у повозки, Роземари быстро нащупывает сигнальную ракету. Вставив подходящий снаряд с зелёной резьбой вокруг главка, она выстреливает в воздух над собственной головой, не забывая зажать уши от громкого хлопка.       Пока Роземари и двое привлечённых мужчин, чьи имена Кенни даже не потрудился запомнить во время их короткого знакомства, завязывают кляпы и повязки на глаза пленённым, он хватается за ручку дверцы пошатнувшейся кареты.       — Вероятно, у кого-то из них ключ... — предполагает один из подельников, оказавшись зрителем безуспешных попыток открыть её.       Отпустив ручку, Кенни рывком вытаскивает из собственной кобуры револьвер. Один точный выстрел — и дверь со скрипом открывается, позволяя рассмотреть брикеты денежных купюр, аккуратно сложенные в стопки. Главное не наткнутся на местных лесничих, промышляющих охотой в этих лесах. Пусть выстрелы для местных вполне привычный звук, вплетающийся в общий шум наравне с шорохом листвы и скрипом древесины.       — А разве речь шла не о свитках с золотом? — отшучивается один из приятелей Роззи.       — Романов для старлеток начитался? — подхватывает более хмурый и невысокий второй.       Как раз из-за куша в виде простых денежных купюр Кенни так стремился поскорее разобраться с этим делом. Цветные бумажки, за которые можно получить всё, как бы не завыли моралисты, утверждающие, что в их грёбанном мире не всё можно купить. Именно деньги способны дать всё, что требуется для выживания и красивой, чёрт её побрал, жизни! Именно они ключ ко всем благам их небольшого мира. Тёплый хлеб, льющееся рекой спиртное и женщины на любой вкус и размер. Чистая вода, редчайшие деликатесы, медикаменты и умелая рука хирурга, способная залатать любую дырку в теле. Власть и контроль над собственной жизнью и иной раз жизнями других. В конце концов в их маленьком, закрытом внутри стен мирке потратить деньги в разы проще, чем золото. Найдётся ли хоть один ростовщик, готовый принять золотой свиток из рук подозрительного типа, не всегда готового сдержать своё желание пересчитать неугодным зубы? Ответ очевиден.       — Если так желаешь свитки, я шепну тебе адрес ломбарда, владелец которого найдёт для тебя парочку, — усмехается Роззи, постукивая одного из своих бывших коллег по спине, отчего их взгляды ненадолго пересекаются в немой улыбке, за которой можно уловить известную лишь им двоим историю. Она не делает ничего вульгарного, скользя тонкими пальцами по его плечу, но в плавности её движений можно рассмотреть отголосок теплоты, не свойственной ей по отношению к первому встречному. Её золотистая копна волос сокрыта капюшоном, как и пухлые губы под шёлковым платком изумрудного цвета, отчего выразительные глаза, подчёркнутые образовавшимися морщинками в уголках, смотрятся ещё ярче, приманивая приворожённый взгляд застывшего на месте Аккермана.       — Нужно убрать тело, — тихо констатирует второй, более серьёзный несмотря на свои небольшие размеры сообщник, продолжая смотреть на лежащего поодаль военного.       — Я всё сделаю, — заключает Кенни, успев пересчитать количество хрустящих в его пальцах купюр в одном брикете, после чего денежная стопка отправляется в широкую сумку. — На тебе сборы. Времени мало, нужно разложить всё по сумкам, — поручает он Роземари, после чего переводит указательный перст на остальных. — А вы привяжите лошадей на обочине и разберитесь с заложниками.       Произведя над собой усилие, чтобы отвести свой взор от красивых женских глаз, не отказывая себе в удовольствии на долю секунды скользнуть вниз к объемной груди, сейчас прикрытой чёрным плащом, Кенни разворачивается в сторону застреленного им всадника. Метровыми шагами сократив расстояние, он небрежным пинком решает убедиться в собственной точности. Так и не услышав шипения или каких-либо других признаков жизни, он, обхватив ещё не остывшие щиколотки, утаскивает труп с дороги на обочину, оставляя выемку и кровавые разводы на земле.       — Без обид, — притянув стянутую с головы шляпу к груди, с элементом театральности выпаливает Кенни, рассматривая застывшие зрачки на запачканном грязью лице. — В нашем ироничном мире выживает сильнейший. Ты был быстр. Но я оказался быстрее.       Бросив тело в густом кустарнике, не забыв распушить примятую листву, Кенни стирает кровавые следы подмётками сапог, стараясь скрыть разводы взрыхлённой землёй. Пустив взгляд в сторону Роземари, он украдкой наблюдает за её действиями. Скрупулёзно пересчитывая купюры, как ребёнок перебирая пальцами в воздухе во время счёта, она аккуратно раскладывает их по двум сумкам. Пухлые губы, избавившиеся от ширмы в виде платка, едва вздрагивают, вероятно, сопровождаясь тихим шёпотом. Если бы не её покладистость и исполнительность, он вряд ли смог так просто провернуть задуманное. Если бы не её тяга к авантюризму и подобным ему мерзавцам, его бы уже вздёрнули на центральной площади... или же она уже лежала где-нибудь за бараками столичной пристани с перерезанным горлом.       Кенни отводит тяжёлый взгляд, рефлекторно поджимая губы. Нащупав нечто твёрдое носком собственной обуви, он подбирает двустволку убитого, не забывая на ходу проверить обойму и предохранитель. В конце концов, дело ещё не закончено.

***

      — Мы на месте, — раздаётся негромкая реплика под мычание и стоны перепуганных контрабандистов.       Заглушка в виде вымоченной слюнями ветоши, с отчаянием сжимаемой во рту, оправдывает все возложенные ожидания, не позволяя общей какофонии превысить допустимый уровень звучания.       Небольшая пещера из камней в лесной глуши, вероятно, используемая местными для перевала в случае затянувшейся охоты, оказалась приятной находкой во время изучения окрестностей.       — Заходим, не толпимся, — толкая цепь из связанных контрабандистов внутрь, с издёвкой комментирует мужчина в тёмном плаще, не забывая упереться дулом револьвера в спину замыкающего, на что оный затрясся, рвано замыча. — Спокойно. Не самое уютное местечко, но здесь по крайней мере сухо, — конец веревки в руках его подельника шуршит о толстый металлический штырь, глубоко вбитый в землю.       Пара мгновений — и прочный узел крепко держится на конструкции, судя по всему, предназначенной для привязывания лошадей во время ночлега. В купе с кляпом и повязанными руками расклад у контрабандистов неутешительный. И всё же часы во мраке и оковах ужаса куда гуманнее, чем пуля промеж глаз.       Прошло три недели, как Роземари предложила им принять участие. Три недели тщательной подготовки, начиная с исследования привычного маршрута повозки, изучения повадок и действий сопровождающей группы, до ориентирования в лесной глуши и скрупулёзной проработки даже самой незначительной мелочи. Три недели упорного труда и недосыпа для создания проштудированного до мельчайших деталей плана, в котором заранее обговаривались все условия. И импровизация с пальбой налево и направо в него точно не входила.       — Что с миной? — вновь ощутив дуновение свежего воздуха после спёртого запаха пещеры, пальцы, нырнувшие в растрёпанные пряди, нащупывают сигарету. — Всё из-за Джека?       — Он мне не нравится, — спустя недолгое молчание раздаётся приглушённый голос. — Если его вообще так зовут.       — В духе Роззи. Её всегда тянуло куда-то в пропасть, сколько я её помню, — усмехаясь, Груббер делает неспешную затяжку, привычно закатывая глаза от удовольствия. После чего выдыхает дым через ноздри. — Ты ведь сам понимаешь, что он прав. Если бы военный сбежал, мы были бы обречены, — табачный выхлоп из его уст становится более ощутимым. — А так сделаем всё по тихому. Когда доберёмся до города, оставим наводку, где найти этот обмочившийся сброд, и дело с концом.       Рик ощущает неприятное напряжение на переносице. Взгляд упирается в неровный камень, под который на его глазах заползает сороконожка, перебирая своими тонкими как иглы лапками на блестящем членистом тельце. Мерзкое создание, вид которого на мгновение отзывается неприятным шевелением в животе, словно в его кишках елозит нечто подобное.       — И потом, такой шанс выпадает раз в жизни, — продолжая удовлетворять свою тягу к никотину, не унимается Груббер. — Этот чиновник, Лобов. Ведь именно он подмял пристань под себя, не так ли? — его проницательный взгляд смотрит без отрыва, на что Рик лишь складывает на груди руки, облокачиваясь на стоящий позади него дуб. — Именно из-за него твоя семья потеряла всё имущество. Как по мне, дело чести поквитаться с зажравшимся толстосумом.       Чести ли? В конце концов, имеет ли это значение? Он должен получить эти деньги. Любой ценой. И мелькающая фамилия Лобова скорее лишь предлог в жалкой попытке оправдаться. Рик пошёл на это дело осознано, заранее расставив все приоритеты. Возьми они Полли с собой, куш пришлось бы уже делить на пятерых, хотя... при таком раскладе получилось бы обойтись без жертв? Он не витал в облаках, понимая, что допусти они оплошность, контрабандисты с ними бы не церемонились, оставив изрешечённые тела на дороге. И всё же что-то мерзкое продолжает копошиться внутри, скручивая внутренности в узел. Гнетущее предчувствие неприятно скребёт под ложечкой, давая о себе знать, стоит провалиться в собственные мысли.       Глухой выстрел вдалеке опустошает всё внутри, в момент очищая разум.       — Скажи, что я один это слышал, — взгляд Груббера приобретает нехарактерную серьёзность, скрывая растерянность за ширмой абсурда.       — Это не охотничье ружьё, — медленно мотает головой Рик, всматриваясь в чащу леса со стороны дороги, откуда и раздался выстрел.       — Неужели... подоспело подкрепление?

***

      — Пятьдесят пять, пятьдесят шесть... — шепчет себе под нос Роземари, рефлекторно убирая выбившуюся из косы прядь за ухо. Ощутив накативший жар от манипуляций с купюрами, она уже скинула капюшон в попытке уловить прохладу утреннего воздуха. — Даже чуть больше, чем мы думали. Хватит на многие месяцы, — её большие глаза смотрят прямо на подходящего Кенни, держащего в руках двустволку.       Ухватившись за кожаные ремни, тонкие пальцы быстро продевают два симметрично расположенных штыря в соответствующие дырки. Вцепившись в потёртые ручки, она переносит сумку с деньгами ко второй, расправляя затёкшие плечи.       — Чистый лист. Наконец-то, — она не сразу поднимает взгляд на остановившегося в метре от неё Кенни. — Всё, что было, мы оставим в прошлом и просто будем жить, — Роземари делает лёгкий шаг в его сторону, уже привычно потянув руку к полям его шляпы. Её пухлые губы готовы накрыть его, когда взгляд скользит к безжизненному льду в его глазах.       Глухой выстрел провоцирует встряску, отзываясь сильной болью чуть ниже грудины.       — Как же… — расширившиеся до размера ореха зрачки вопрошающе смотрят на Кенни.       — Тихая жизнь не для меня, Роззи.       Рефлекторно притянутые к животу руки ощущают струящееся тепло, быстро стекающее вниз.       — За время нашего знакомства ты должна была это понять.       Одно мгновение — и Роземари со стеклянным взглядом падает на колени, из последних сил цепляясь за обрывки безвозвратно загубленной жизни. Раздирающее грудную клетку сердце волком сотрясает рёбра, яростно стуча во весь опор.       — Кенни… — её белоснежные зубы трансформируются в оскал. Из-под выбившихся прядей виднеется взгляд агонирующей волчицы, ослабевающей на глазах. — Ублюдок… что б ты сдох!       — Когда-нибудь, моя дорогая, — двустволка в его руке медленно опускается вниз.       От бессилия Роземари заваливается на бок, направляя всю смесь копошащихся внутри неё эмоций.       Несколько неспешных шагов под пристальным взглядом, из последних сил фокусирующим своё внимание, равны бесконечности. Пока Кенни наконец-то не присаживается на корточки рядом с ней. Тыл теплой кисти с неуместной нежностью приглаживает её щеку. Гримаса омерзения коверкает красивые черты лица. Но как бы Роземари не старалась отдернуть скулу от его руки, ее силы иссякли окончательно.       — Но не сегодня, — с тем же мертвенным спокойствием добавляет он.       Роззи витала в собственных грезах за долго до их встречи. Домик на окраине мира, посаженная растительность и ор бегающей кругом ребятни. С ее тягой к авантюризму и неспособностью здраво оценивать ситуации, Кенни был почти уверен, что всё это наскучило бы ей уже через неделю. Его же такой расклад не устроил бы и минуты. Слишком долгим было его восхождение из той пучины, где ему суждено было родиться, чтобы всю оставшуюся жизнь провести в захолустье в попытке изображать из себя семьянина. Кенни прогрызал себе дорогу зубами, и зачастую это была не гипербола. Все усилия, которые он предпринимал, уж точно не для того, что послать всё к чертовой матери, повторив участь своего папаши.       Пальцы нащупывают во внутреннем кармане плаща гладкую рукоять. Медленное движение позволяет увидеть сверкнувшее лезвие, уже соскучившееся по чужим глоткам. Столько партий, в которых Кенни одерживал блицкриг. И тем не менее с ней он не торопиться объявить мат рваным движением руки.       — Отойди от неё!       На острую боль прямо над ключицей Кенни резко притягивает ладонь к шее, высматривая целящегося в него мужчину. После чего, успев прихватить кожаный ремень одной из сумок, бросается в кусты, едва уворачиваясь от пуль, чудом не задевших его голову.       На ходу стреляя в удаляющийся силуэт, Рик быстро добирается до лежащей у повозки Роземари. Тотчас присев рядом с ней, он по наитию прижимает руку к её животу в попытке остановить кровь.       — Роз! Роземари! Он…       Подоспевший Груббер с ужасом всматривается в мертвенно-бледное лицо.       — Мы поймаем его, Роз, не волнуйся, — ощущая накатывающую сухость во рту, Рик кладёт обе руки на её живот, сильнее надавливая. На что Роземари лишь истошно кашляет, издавая болезненный стон. — Сейчас довезем тебя до города, — первое, что приходит на ум, выпаливает он.       Растекающаяся под ней лужа напоминает кровавое озеро, в котором Роземари истлевает на глазах.       — Какая же я дура… — бледные губы на её лице едва зашевелились, пока каменеющие женские пальцы на приподнятой руке тянутся в сторону Груббера, застывшего столбом. — Ал, вы в о... опасности.       — Прости, Роз, что меня не было рядом, — костяшки на сжатых кулаках старшего лейтенанта Алана Туббера зловеще заиграли под кожей. Окутанный чёрной аурой силуэт поднимает рядом лежащую винтовку. — Но я клянусь, — пальцы механически передёргивают рукоятку затвора, проверяя боеготовность оружия, — я выдавлю из него жизнь голыми руками!       — Груббер! — Рик успевает ухватить его за рукав, останавливая на ходу. — Нужен план!       — Выпустить кишки ублюдку, вот тебе план! — рычит он, вырывая руку.       — По… — на тихий выдох Рик проникновенно смотрит на угасающую жизнь во влажных глазах Роземари, пытающейся привлечь его внимание. Дрогнувшие губы хотят что-то сказать, отчего он наклоняется к её лицу в попытке уловить едва слышный стон. — Потро... шитель, — она моргает, отчего по красивой скуле медленно катится слеза. — Бегите…       Тело обмякает прямо под его руками. Глаза отражают пугающую пустоту, интуитивно отталкивающую взгляд. Пухлые губы, запачкавшиеся в крови, так и остались полуоткрыты после последнего выдоха.       Потрошитель. Теперь всё встало на свои места.       — Чёрт возьми, Роз... только не ты, — стоящий рядом Груббер цедит сквозь стиснутые зубы, после чего орёт во всю глотку, пугая всё живое в радиусе мили. — Ему не жить, — словно озвучивая приговор, он быстро подрывается в сторону кустов, за которыми скрылся Кенни.       — Груббер, не беги, сломя голову. Если это потрошитель, нужно действовать наверняка, нельзя подставляться, — проверяя обойму собственного револьвера, Рик считает количество оставшихся патронов. — На открытой местности он не сможет напасть исподтишка!       — Роземари лежит у наших ног, а ты предлагаешь дать ему уйти?!       — Деньги здесь, он не скроется без них, — Рик качает головой, судорожно перебирая варианты. — Я ранил его!       — Он бросил двустволку здесь, — Груббер всматривается в чащу, скорее рассуждая вслух. — У него только револьвер.       — Алан! Возьми себя в руки.       Не обращая внимание на фоновый шум, в который он, вероятно, даже не вслушивался, Груббер скрывается в густой листве с винтовкой на перевес. Ругнувшись про себя, Рик вновь переводит взгляд на лицо Роземари. Ладонь осторожно касается век, неспешно прикрывая. После чего хватает потёртый ремень сумки, быстро закидывая на плечо.       Черт! Черт! Черт! Ему нельзя умирать. Только не сейчас. Только не здесь и не с сумкой, набитой деньгами. Слишком много зависит от его выживания. В голове проскальзывает шальная мысль броситься наутек. В плаще с разводами от еще не высохшей крови бывшей сокурсницы. Кто бы мог знать… Но Роземари знала. Не могла не знать, кого ей взбрело в голову взять в напарники. Всё зашло слишком далеко.       Рик сжег мосты еще тогда, в тот злополучный вечер в баре, когда они решили в кой-то веке перебить вкус пойла из Подземного города свежим элем. И когда хмельной взгляд Груббера натолкнулся на силуэт бывшей подружки, с которой они когда-то вместе проходили службу в одном из участков столицы. Запах легкой наживы, необходимой как глоток воздуха, когда Кушель прозябает в темноте. Он дал слово, и он его сдержит.       Перед глазами стоят тела найденных сотрудников полиции, раскиданные по улицам Митры с завидной частотой. Сырость, мрак, и ужас в их глазах преследовали Рика ещё довольно долго. То пугающее хладнокровие, которое проснулось в сознании Кенни Аккермана еще в Подземном городе, когда он захотел поквитаться с обидчиками сестры. Благородство?.. Как ни жестоко, вероятно, лишь подвернувшийся повод выпустить на волю свой звериный нрав. И остывающее тело Роземари — весомый аргумент в пользу этой версии.       Как наяву Рик вспоминает побледневшее лицо Кушель и состоявшуюся беседу, когда он показал ей найденные в архиве материалы дела четырехлетней давности, об убитых возле кабака лейб-гвардейцах. Больше всего эмоций на её лице вызвало озвученное им имя подозреваемого, скрывшегося от допроса.       — Это был он?       Она не сразу ответила, теребя подол платья тонкими пальцами.       — Ты должен понять, те лейб-гвардейцы… — Кушель говорила тихо, стараясь не показывать лишних эмоций, блеснувших в ее печальном взгляде. — То, что случилось со мной, далеко не единичный случай здесь, в этой подземной клоаке. Я почти умерла тогда… и Кенни это видел. Может, я буду жестока, но мне не жаль их участи.       — Я понимаю твои чувства и ту боль, которую тебе пришлось пережить, но он не останавливается, — его тёплая рука накрыла её кисть, после чего притянула тыл к его губам. — И там, на поверхности, на его счету чуть меньше сотни трупов. — Кушель отвела взгляд. Обычная реакция опрашиваемого во время допроса. И все же в ее потемневших глазах читалось явное смятение. — У многих остались семьи, и далеко не все из них совершали подобное зверство. Человеческая жизнь бесценна, а он является угрозой для всего живого! Он болен, и та жестокость, с которой он расправляется с людьми…       Заметив стекающую по её щеке слезу, Рик осёкся. Гневная тирада, выстроившаяся в голове по щелчку пальцев сменяется безмятежностью его мимики с оттенком теплоты, адресованной её глазам.       — Мы столько лет жили с ним бок о бок, — она сделала более глубокий вдох. — Я видела его своенравность, его гордость и жажду свободы. Но… что бы ты не говорил, того животного, что ты описываешь, я не видела в Кенни никогда. Самодовольство. Эгоизм. Но не это.       Рик знал еще тогда, что она не лжет. Кушель видела доброту во многих, и именно это, казалось, самым большим чудом, что можно отыскать в пропащем Подземном городе. Пусть она и вправду не знала, где скрывается Кенни, даже после настойчивых допросов тет-а-тет, несмотря на все варианты, роящиеся в голове. Стучащее в бешенном ритме сердце предательски кричит о том, что он был не готов к столь стремительной встрече с именитым потрошителем.       Взгляд суетливо бегает по кромке деревьев. Приходится сделать усилие, чтобы двинутся вслед за Груббером. Его нельзя оставлять. Дрожь в руках передается заряженному револьверу.       Раздавшаяся череда выстрелов вынуждает тотчас повалиться на траву, уворачиваясь от возможного залпа в его сторону. Приподнявшись, Рик высматривает силуэт Груббера метрах в пятидесяти от себя, наставляющего винтовку в сторону удаляющегося силуэта. Поправив сумку на плече, он быстро устремляется к напарнику.       — Деньги у тебя? Не уйдет, поверь мне, — заряжая винтовку, уверенным тоном заявляет Груббер. — Он выпустил всю обойму револьвера.       — Возьмём в кольцо. Но нужно действовать аккуратнее. Главное, не подпускать его к себе близко.       Груббер дергает за карабин винтовки, заканчивая перезарядку. После чего закидывает ствол себе на шею.       — Это не проблема, — с оттенком нездорового ликования подхватывает он. — Тем более, что я уверен, что подстрелил гада, — его рука указывает на заломившийся край плаща, лежащий на толстых сосновых корнях, за которыми под пальбой успел укрыться Кенни.       Всматриваясь в лежащую ткань, никак не сдвигающуюся с места, Рик остро ощущает скользящий по позвоночнику холод от осознания, что пальто просто скинуто у подножия дерева.       В следующий миг за спиной Груббера вырисовывается силуэт, на его глазах замахивающийся по голове старшего лейтенанта. Удар ребристым булыжником размером с кулак приходится прямо по виску, треснувшему как спелый орех. Алые капли вздымаются в воздухе прямо перед дулом наставленного револьвера под хруст проломанного черепа. Обмокающий Груббер по прежнему в руках Кенни, умудрившегося укрыть свой силуэт за почти неживым щитом.       — Алан!       Рик всё же успевает выстрелить в мелькнувшую за затылком Груббера ухмылку, однако пуля лижет только щёку, оставляя кровавый след и рваное ухо. Грудь пронзает кинжальная боль вместе с рухнувшим прямо на него телом напарника.       — А ты неплохо целишься. Уже второй раз умудряешься задеть меня.       Рука Кенни по-прежнему удерживает рукоять кинжала, лезвие которого вошло на всю длину в грудь Рика. И тем не менее, он всё ещё дышит. Сердце не задето, несмотря на невыносимую боль, разливающуюся в теле.       Инстинкт выживания срабатывает незамедлительно. Несколько выстрелов через лежащего Груббера едва достают до Кенни, пока другой рукой он удерживает кисть, не давая лезвию прокручиваться в ране. Воспользовавшись возможным замешательством нападавшего, Рик отталкивает мёртвое тело быстрым ударом ног, скидывая с себя ещё и навалившегося сверху Кенни, таки выпустившего рукоять кинжала из рук.       Окровавленные пальцы притягивают сумку, после чего он быстро бросается наутёк, мало что понимая из-за болевого шока. В полупомрачённом состоянии обхватив рукоять кинжала, он на ходу вытаскивает лезвие из раны, сквозь стиснутые зубы претерпевая боль. Выпустив весь оставшийся магазин в сторону Кенни, Рик добирается до толстой сосны, едва перебирая ногами. Быстро соскользнув в небольшое углубление за массивными корнями, он всё более жадно вдыхает, ощущая накатывающее давление в груди. Затаившись, он вслушивается в звуки вокруг, стараясь сдерживать своё дыхание, приобретающее всё более шумный тембр. С каждым движением грудной клетки дышать становится всё труднее. На груди растекается алое пятно.       — Такое действительно случается нечасто. Честно сказать, когда ты попал в шею, я думал, мне конец, — реплики где-то над головой имеют максимально бесстрастный оттенок, постепенно приближаясь. — Отличный выстрел, тем более из револьвера. Жаль, что пуля пролетела слишком высоко, не задев ничего важного.       Рик делает мучительный вдох, на этот раз не имея возможности заглушить хрип. Кенни оказывается прямо над его головой, с интересом наблюдая за происходящим. После чего спрыгивает прямо перед ним.       — Деталей не знаю. Лишь то, что легкие находятся в мешке. И если в этот мешок помимо них попадает воздух, дышать становится невозможным, — с педантизмом отряхнув рукав, он смотрит прямо на прислонившегося к дереву Рика, чьё дыхание стало ещё более поверхностным и хриплым. — Ты задыхаешься, друг мой.       Ступня надавливает на руку, наступая на пальцы, в которых всё ещё лежит кожаный ремень сумки. Попытка направить на него дуло револьвера оборачивается резким ударом, отчего оружие отлетает в сторону. Не поднять.       — Делиться не входило в мои планы изначально. Так что извини, но это, — Кенни подхватывает ремень, — Я заберу.       — За что… Розем…       — Роззи? Она прелестна, — отставив сумку в сторону, он присаживается на одно колено. — Её усилиями удалось всё провернуть. Так что не сомневайся, я буду думать о ней, тратя эти деньги. Но она слишком много знала, — его пальцы в расслабленном жесте почесали загривок, вероятно, вспотевший под шляпой. — Да и с вашей гибелью она вряд ли смирилась.       В его руке вновь оказывается кинжал, который Рик ранее отбросил в траву, вытащив из собственной груди. Вероятно, Кенни успел рассмотреть траекторию полёта, отчего он и смог подобрать его.       — Уже боялся, что не найду его. Мы с ним столько повидали, — с нескрываемой театральностью, Кенни крутит свой кинжал в руках. — Было бы обидно расстаться вот так.       Убеждаясь в верности составленного психологического портрета, Рик чётко улавливает черты психопатии. Способен ли он сострадать, выныривая из образа бездушного чудовища, упивающегося собственным всесилием? Осталось ли в нём что-то от того юноши, с которым выросла Кушель?       Её тонкий стан стоит перед глазами каждый раз, когда он прикрывает веки. На губах играет прикосновение её мягких волос, раскиданных на подушке, пока её тонкие пальцы гуляют по его нагой груди.       Кушель... Он обещал ей. Он должен...       «Брат вытащил её тогда».       Пока лезвие кинжала медленно приближается к его горлу, в сознании вспышками мелькают обрывки воспоминаний, слипаясь в подобие здравого смысла.       «То животное, о котором ты говоришь, я никогда не видела в нём это...»       Кушель хранила коробочку с сухоцветами прямо на трюмо, заглядывая в неё по утрам. В особенности ей нравился запах сухой лаванды и мяты.       — Откуда это у тебя?       Рик не мог не спросить.       — Подарок Кенни. Он навестил меня не так давно. Принёс сухоцветы, — Рик не мог не заметить на её лице смущенную улыбку, пусть и с каплей горечи в глазах. — Он всегда знал, как ко мне подступиться, отчего злиться на него мне было непросто. Ещё с самого детства.       Что если Кушель была права? Разум жадно ловит обрывки воспоминаний в попытке найти способ… любой шанс, что он сможет помочь ей. Даже если не своей рукой.       Из последних сил стараясь вдохнуть, Рик поднимает свободную ладонь, подставляя её прямо под лезвие замахнувшегося кинжала. Удар Кенни пробивает кисть насквозь... и всё же блок срабатывает. Лезвие так и не касается шеи, даже под нажимом Аккермана, явно собирающегося довести дело до конца, отчего по окровавленной руке продолжают стекать бордовые струи.       В окутывающей его слабости Рик иронично выискивает плюсы. Боль также притупилась, давая ему возможность стерпеть его натиск. Остались бы ещё силы...       — Ке… Кенни…       Пребывая в замешательстве, он рефлекторно поворачивает голову на бок, не скрывая удивления от услышанного. Его твёрдая рука остановилась, более не делая попыток царапнуть лезвием оголённую шею.       — Откуда… ты знаешь, кто я?       Веки наливаются свинцом, медленно сменяя мимику изменившегося в лице Кенни на полюбившиеся за время службы в Подземном городе черты.       — Ее нужно вытащить. Ей нужны… деньги, — перед глазами лишь её тёплая улыбка и смущённый взгляд, когда он показал ей обрыв. Рик наяву слышит ласковый голос у самого уха, просящий его остаться сегодня с ним. — Помоги… Кушель.       С последним вздохом уходит и вся боль, позволяя окунуться с головой в нежные объятия, готовые сковать его в блаженной неге навсегда.

***

      Несмотря на отсутствие каких-либо правил нравственности и морали в своём поведении, Мари обладала по истине ангельским голосом, радуя вечерний бомонд дома для утех своим репертуаром. Аккомпанируя на рояле, Кушель демонстрирует отработанную игру, во всей красе показывая результаты их упорных репетиций. Уловив ритм Мари, она отлично подстраивается под неё, замечая необходимые вербальные сигналы. Ощутив приятную эйфорию от их совместного творчества, Кушель плавно перебирает клавиши пальцами, никак не контролируя свои действия глазами.       Кинжальная боль в груди вынуждает её тут же замереть, провоцируя общее недоумение окружающих, включая старательной Мари, не сразу прекратившей своё пение без аккомпанемента.       — Дорогуша, что стряслось?       Эдуардо, чьё лицо уже успело зажить плотными рубцами, благо мало заметными под слоем макияжа, с явным беспокойством подхватывает её под руки, помогая удержаться на стуле. Ощутив приступ тревоги, Кушель не может сдержать судороги в трясущихся пальцах, не способных продолжить играть. Накатывающий страх заполоняет всё внутри, отзываясь резкой болью за грудиной, отчего, перебарывая приступ паники и подступающей неги, она цепляется за галстук боло, старательно укрытый под свободной рубашкой. В борделе наступает мертвенная тишина, едва нарушаемая тихим шёпотом за столиками, пока Кушель что есть мочи сжимает холодную брошь, стараясь поверить изо всех сил, что всё будет хорошо.