Окропленные ненавистью

      Пропуская рыночный гул из открытой фрамуги мимо ушей, Кушель рассматривает знакомую трещину на стене, чьи изломы уже дотягиваются до ближайшего угла. Осторожно скользнув пальцами по перилам, стараясь не поставить занозы, она оказывается в крошечном холле отеля. Первым делом обратив внимание на возню у столика с ключами, она быстро переводит взгляд к ногам, почувствовав мягкое прикосновение. Прильнув бочком к её щиколотке, чёрно-белый кот лениво потягивается, увеличиваясь в длине раза в два, после чего деловито шагает к стойке. Стоящий трубой чёрный хвост добавляет особой важности, вызывая непроизвольную улыбку.       — Как идут дела?       Кушель спросила мягко, попутно бросая взгляд на потрескавшийся стеллаж с ячейками для ключей за спиной обернувшегося мужчины.       — А, Олимпия, дорогая! Рад тебя видеть, — его круглое лицо растекается в улыбке, отчего в уголках глаз появляются морщинки. — В нашем ремесле клиенты найдутся всегда. Тебе ли не знать?       Он пригладил отросшую бороду, на мгновение жеманно пожав плечи, в той самой манере, как делал всегда. Заметно истрепанный, в сальной рубашке и потёртых штанах, Эдуардо смог найти себе место лишь в подобном месте. Пусть пребывая в куда менее почётном статусе. Козырь Джона Джунсона для «особенных» клиентов за пару лет превратился в обрюзгшего мужика, не имеющего ничего общего с той грациозной персоной с манерами и замашками фройлен, каким она его знала.       — Тебя не было несколько месяцев, — с ноткой беспокойства заметил Эдди, не глядя приняв ключ из рук местной работницы, спустившейся с узких ступенек рядом с его стойкой. — Я уже забеспокоился.       — Мы перебрались в комнату в мастерской Николоса Тревье. Там вполне уютно.       Опустив голову, Кушель рассматривает сидящего у её ног кота, с любопытством принюхивающегося кверху. Навострившиеся уши в купе с розовым носом с завитушками ноздрей проецируют всю палитру эмоций. Маленькое существо, проявляющее явные признаки интеллекта, за повадками которого хочется наблюдать с азартом, предугадывая его следующий шаг.       — Старина Николос? Никогда не забуду его увлечённые разговоры об искусстве. Он ночами говорил о штрихах, — с мечтательным выражением лица Эдуардо облокачивается на стойку, что заметно пошатнулась под его весом. — Графика — его неподдельная страсть.       С грацией поднявшись на задние лапы, кот буквально тянется к краю стойки, демонстрируя гибкость кошачьих во всей красе. И всё же даже выпущенные когти не позволяют достать до пиалы с сухофруктами, привлёкшей его внимание.       — Спасибо, что познакомил нас, — с теплотой в голосе благодарит Кушель. — Николос приятный собеседник. Чистоплотен, — на её довод Эдди позволил себе дружескую насмешку, не понаслышке зная её любовь к порядку. — Да и за аренду берёт небольшие деньги.       — Он не жадный. Во всяком случае, я такого не припомню, — он отводит взгляд. Разговоры о бывшем клиенте ворошат воспоминания, навевая отголоски былой жизни. Его пальцы, потянувшиеся под воротник, лениво почёсывают покрасневшую шею. — Николос хороший человек. Хоть, не без изъянов.       — Если ты про людей из торговой компании, то они снова приходили. Пару дней назад, — Кушель чуть снизила звучность голоса, стараясь не привлекать лишних ушей. — Хотят получить свои деньги.       Творческий потенциал Николоса Тревье, основным заработком которого стала реставрация мебели, проявлялся во многих аспектах. Именно жажда экспериментов и азарт новизны подтолкнули его в своё время к знакомству с экстравагантным Эдуардо. Пусть Николос считал это лишь увлечением, предпочитая пребывать в объятиях обоих полов. Однако, природный авантюризм привёл его не только в дом для утех в попытке скрасить свой досуг, но и в игральный клуб, где азарт сорвался с цепи окончательно, связав его в крепкий узел с ростовщиками.       — Если он вошёл в кураж — его не остановить, — Эдди качнул головой, поджав губы. — Он несколько лет был в завязке. Видимо, всё же сорвался.       Потянувшись к пиале, он уже хочет закинуть сморщенную курагу себе в рот, как в следующий момент Кушель ощущает навязчивый толчок под руку, вызванный пушистым силуэтом, ни капли не сомневающимся в наличии места на стойке и для его увесистой тушки. Невесомый прыжок обладает удивительной грацией, рассыпающейся под звук разбившейся пиалы, завалившейся под стойку.       — Чёртово отродье! Брысь, Люциус!       Тотчас спрыгнув со стойки, несчастный Люциус с громким топотом сверкает пятками, быстро подрываясь по лестнице на второй этаж.       Отряхнув простенький жилет от шерсти, Кушель рассматривает выраженную морщинку на переносице Эдди, быстро пришедшего в себя.       — Неугомонное создание. Как ребёнок! Если не хуже.       — Добротный кот, — на его наигранные ругательства, Кушель улыбается.       — Можешь его не нахваливать. Он как сыр в масле катается. Ест больше меня, — обнаружив на своей груди кусочек засохшего абрикоса, Эдуардо тотчас кладёт его в рот.       В животе Кушель резко закрутило. Она не ела с самого утра из-за потерянного в последнее время аппетита. Уловив её секундное замешательство, Эдди подкладывает руку под стойку. После чего вытаскивает небольшой свёрток с куском хлеба.       — Вчерашний, но ещё довольно мягкий, — протягивает он половину небольшой буханки. — Тебе нужно поесть.       — Не беспокойся, — на её неуверенный отказ, Эдуардо не убирает руку, ожидая, когда она примет его угощение. Ретировавшись, Кушель тянется пальцами к буханке. Нырнув подушечками в запечённую корочку, она отламывает кусок, быстро оказывающийся у неё во рту. — И вправду вкусно.       — Как дела с работой? — сложив оставшуюся в его руке буханку в бумажный пакет, Эдди молча кладёт её в корзину, висящую на её предплечье.       — Нашла место прачки, — проводив взглядом его дружеский жест, Кушель рефлекторно потирает сухие пальцы, истрескавшиеся от порошка. — Работа не пыльная. Да и платят раз в неделю.       Безмолвно кивнув в знак согласия, Эдди резко поднимает голову к потолку, улавливая осыпающуюся взвесь под скрип натянутых пружин кровати.       — Кто-то разошёлся, — с толикой кокетства его бровь выразительно дёргается вверх. — Сколько в нём энергии?       — Достаточно. Поверь мне на слово, — Кушель проходит по маленькой узкой лестнице наверх, скрипя ступеньками.       Оказавшись в миниатюрном коридорчике, стараясь не тревожить забившегося в угол Люциуса, она аккуратно дёргает ручку двери. Маленькая комната, площадь которой занимает узкая кровать, была их пристанищем несколько месяцев. Он не мог по памяти не прийти сюда, ускользнув от неё под шумок.       — Смотри, как высоко я прыгаю!       Тёмные волосы взлетают вверх при очередном прыжке, оголяя взмокший лоб, перекликающийся с такими же румяными щеками. Большие серо-голубые глаза полны неописуемого восторга. Несмотря на мерзкий скрип пружин, прогибающихся даже под его небольшим весом, Кушель открыто улыбается в ответ, разделяя его маленькое счастье. Кровать в мастерской из деревянных балок не способна принести подобных эмоций, сколько бы раз он не пытался.       — Леви, ты стал прыгать ещё выше. Так скоро потолок пробьёшь, — шутливо произносит она, присаживаясь на кровать.       Прервав свой полёт, мальчик подползает к ней, после чего привычно размещается на её коленях. Маленькие ручки ползут к её плечам, пока кончик носа упирается в её. Дунув через сложенные в трубочку губы ему в лоб, издав забавный звук, Кушель мягко обнимает сына под его звонкий смех.       — Есть хочешь? — она берёт свёрток из корзины, после чего отрывает ломоть. — Довольно хрустящий.       Схватив протянутый кусок хлеба, Леви осторожно надкусывает край. После чего забавно жуёт, шевеля румяными щеками.       — Идём, мой дорогой. Нам пора, — её пальцы приглаживают чуть растрепавшиеся волосы на макушке.       — Ещё пару прыжков, — просящий взгляд смотрит в самую душу, не давая права выбора. Удерживающие ещё непрожёванный хлеб щёки, увеличившие его лицо в размере раза в два, лишь добавляют обаяния, сказываясь на чёткости его голоса. — Пожалуйста.       Чуть помедлив с ответом, Кушель аккуратно вытирает хлебные крошки с его рта, стараясь не давить на набитые щёки.       — Хорошо. Но сначала дожуй, — успев ухватить срывающегося с её коленей Леви за руку, добавляет она.       Выразительно кивнув, он суетливо сглатывает, что, судя по напрягшемуся личику, далось ему не так-то просто. После чего радостно прыгает на матрац, что с лёгкостью подкидывает его в воздух.       Шагнув в коридор, оставив дверь в комнату открытой, Кушель присаживается на корточки рядом с прилёгшим Люциусом, успевшим успокоить своё сбитое дыхание. Аккуратно окунув пальцы в его шерсть, она медленно гладит его по голове, не забывая мягко почесать за ушками под довольное мурлыканье.       — Ты быстро, — тихо произносит она, боковым зрением заметив приближение силуэта. — Хочешь погладить?       Присев на корточки рядом с ней, Леви кивает, с интересом рассматривая Люциуса. Пустив в его сторону ленивый взгляд, кот не сдвигается с места, продолжая наслаждаться ласками.       — А почему он лежит здесь?       — Потому что ему хорошо. Здесь прохладно и мало людей, — Кушель медленно убирает ладонь от его шерсти. — Протяни руку. Не спеши, — остановив в воздухе суетливый порыв сына, добавляет она.       Замедлившись, Леви тянется к голове навострившего уши кота, чуть дрожа рукой в попытке действовать неспешно. Его пальцы касаются шерсти с неуклюжей лаской, что отзывается резким дёрганьем макушки Люциуса в сторону, в попытке обнюхать его.       — Замри. Дай ему привыкнуть к тебе, — придержав сына за плечо, тихо советует Кушель, наблюдая, как кот тянется головой к застывшим пальцам. Успокоившись, Люциус вновь ложится на пол, прикрывая глаза. — Вот так, — Леви медленно приглаживает волосатую макушку между ушей по росту шерсти. — Тебе нравится?       — Да, — не глядя на неё, он суетливо кивает несколько раз, сосредоточенно смотря на мурлычущего котика. Уголки губ тянутся к худым щекам. — Ой, он вибрирует! — улыбку резко сменяет удивление, когда пальцы отрываются от шерсти.       — Он мурлычет.       — Почему?       — Так он выражает свои эмоции. Это означает, что он доволен.       Поднявшись на лапы, Люциус лениво потягивается, растопыривая пальчики с выпущенными когтями. Намереваясь разместиться на освободившейся кровати, он деловито заходит в комнату, словно специально приманивая кончиком хвоста наблюдающего за его действиями Леви.       — Идём, дорогой, — замечая любопытный взгляд, зовёт его Кушель.       Продолжая держаться за дверной проём, к которому он рефлекторно подбежал в попытке проводить кота, Леви поворачивает голову на неё. После чего неспешно следует за ней.       — А там тоже кто-то прыгает?       Обернувшись, Кушель видит прижавшегося к соседней двери Леви, привлечённого знакомым скрипом пружин. Его рука уже тянется к ручке в попытке удовлетворить вспыхнувший интерес.       — Конечно, — вовремя придержав дверь перед любопытным носом сына, Кушель мягко подталкивает его к лестнице, стараясь держать в поле видимости. — Но без приглашения заходить в чужие комнаты не вежливо.       На его потерянный интерес Кушель чуть сильнее выдыхает, отчего упавшая на лоб прядь слегка взметнула вверх. Отвечать на неудобные вопросы, способные возникнуть в голове любопытного сына, с особой впечатлительностью реагирующего на происходящее вокруг, ей хотелось бы меньше всего.       Её рука мягко обхватывает маленькую ладонь, удерживая при спуске с узких ступенек.       — Ааа, это наш проказник! — на восторженную реплику Эдуардо, Леви тотчас хмурится, проходя мимо. — Такой суровый. Так и не скажешь, что пешком под стол ходит.       Махнув Эдди на прощание, Кушель выходит из хостела, придерживая дверь за спиной сына.       Оказавшись на рыночной площади, Леви вертит головой в разные стороны, внимательно всматриваясь в различные прилавки.       — Почему ты не попрощался с дядей?       Кушель спросила аккуратно, шагая в полуметре от него. Он не часто ходит с ней за руку в последнее время. Но она и не настаивает, с горечью принимая факт его постепенного взросления.       — Он мне не нравится, — остановившись возле палатки с блошиными товарами, Леви некоторое время всматривается в потускневшую турку из олова.       — Эдуардо добр к нам. Ему было бы приятно, если бы хотя бы иногда ты ему улыбался.       Леви смотрит исподлобья, немного хмурясь. С самого рождения он был открыт в своих эмоциях, не сдерживая симпатии или недовольства. И всё же объяснить, чем именно ему так не понравился дядя Эдди, Леви так и не смог.       Сжатые кулаки медленно расслабляются, когда он замирает у ящика со свежими фруктами. В нос ударяет сладковатый аромат, отзывающийся урчанием в животе. Продолжая смотреть на алые яблоки, блеск кожуры которых провоцирует аппетит ещё больше, Леви просто стоит, не двигаясь с места. Он редко озвучивает свои пожелания, чаще выражая свой интерес к чему-либо именно вербально.       — Ты хочешь яблоко?       Немного растерянный взгляд не сразу обращается к ней.       — Нет, — качает он головой, продолжая смотреть на прилавок.       Леви не было и трёх лет, но даже за такой короткий срок он научился предугадывать её ответ. У Кушель не было денег, так как выручку ей выплатили всего три дня назад, что позволило полностью оплатить комнату. Интуитивно или осознанно, он понимает положение их дел.       Остановившись на углу здания, Кушель приманивает его рукой, нежно улыбаясь. Каждый раз, когда она вынуждена ему отказать, в груди щемит невыносимо, отзываясь болью. Всё чаще Леви избавляет её от этого ощущения, радуясь самым обыкновенным мелочами, что видит вокруг. Дарованный каждому с рождения талант, утрачиваемый большинством в момент взросления.       Стоит ей распахнуть руки, Леви, забывая об аромате спелых яблок, срывается на бег навстречу к ней в неутомимом желании оказаться в любящих объятиях. Подхватив его на руки, Кушель несколько раз крутится вокруг себя, дожидаясь детского смеха. Опустив его на ноги, она присаживается напротив него, игриво дотрагиваясь подушечкой указательного пальца до кончика его носа.       — Нужно сходить на родник.       Каменистая дорога к прохладной воде за годы не потеряла своей живописности, позволяя увидеть красивую горную породу с пушистым мхом, мозаично проросшим сквозь её трещины. Леви следует за ней, прыгая по небольшим балкам, частично погрязшим в земле из-за влажности местной почвы. Оказавшись у самого узкого места, Кушель пролезает между горных пород, оказываясь у родника.       Всматриваясь в воду, Леви ковыряет найденной щепкой землю, раскапывая маленькие камушки. Увлечённый бросанием камней в воду, он не замечает мужчину за своей спиной. Радостно подпрыгнув от очередного всплеска воды, он оступается назад, прямо на его ботинок, что тотчас сопровождается грозным чертыханием.       — Эй! Смотри, куда прешь, мелюзга.       Тотчас отскочив в сторону, оборачиваясь на грозное рычание на ходу, Леви наступает на вырытые камни у самого края. Истёртая подошва предательски скользит на влажной почве, отчего мгновение спустя он с брызгами оказывается в ледяной воде. Издевательский смешок мужчины слышится в то же мгновение. Сжав маленькие кулаки, трясущиеся от холода, Леви сильно нахмуривает брови, сдерживая накатывающие слёзы.       — Хочешь разрыдаться? Может, ещё мамочку позовёшь? — саркастично прыскает мужчина, — Ай, гадёныш! — его рука тотчас прижимается к рассечённой брови.       Сжимая ещё один камень в руке, предшественник которого и попал острой гранью по морде мужчины, Леви поднимается на ноги, пуская молнии в его сторону.       — Ну ты сейчас у меня получишь!       — Только тронь его.       Стоящая в нескольких метрах от него Кушель сжимает в руке нож, лезвие которого в отличии от рук Леви вовсе не дрожит.       — Крысёныша бы манерам научить. Чтобы предметами не кидался. И старших уважал.       — Не тебе учить его манерам, грязь, — рычит она, продолжая угрожать наставленным ножом. — Так что иди куда шёл и оставь нас в покое.       Продолжая стоять в воде, Леви едва удерживает в горле всхлип. Рука сжимает камень настолько сильно, что острая грань царапает руку. И всё же он молчит, стискивая зубы.       — Не горячись ты так, — пуская оценивающий взгляд в сторону Кушель, заявляет мужчина. — Я его пальцем не тронул. Он сам упал.       Подхватив вёдра, он неспешно шагает к ней, приподнимая руку. На мгновение остановившись, он молча всматривается в её лицо, после чего проходит мимо в сторону родника.       — Ты бы полегче реагировала, — на ходу бросает мужчина. — Видать, одна воспитываешь сорванца. Вот и озверела.       Не выпуская его из виду, пока он не скрылся за горной породой, Кушель наконец-то опускает нож, быстро пряча его в специальном чехле на поясе.       — Мама, — на лицо Леви накатывают слёзы, после чего он даёт волю эмоциям.       — Тш-ш, всё хорошо, — прижимая промёрзшего насквозь сына, Кушель внимательно осматривает его, замечая порезанную руку, из которой выпадает камень. Сорвав со своей рубашки ткань, она обвязывает его ладонь, после чего быстро берёт на руки. — Скоро мы будем дома.       — Я испугался его. И упал, — рыдая навзрыд, тараторит Леви, не в силах успокоить накатившие эмоции. — Мне очень холодно, — его ледяные руки обхватывают её плечи.       — Ты вёл себя очень смело, — растирая его спину, пытается успокоить его Кушель. — Я горжусь тобой.       Не замечая тяжести склянок с водой и боли в ногах, Кушель несётся вдоль улиц, тихо шепча слова его любимой песни. Это работало каждый раз, и спустя недолгое время рыдания сменились редкими всхлипами, а затем и вовсе утихли.       Мастерская Николоса Тревье показалась на горизонте довольно быстро. Суетливо стягивая с Леви рубашку и штаны, Кушель не забывала обдувать его тёплым дыханием, приглаживая гусиную кожу. Рыскающие под кроватью пальцы спустя томительное мгновение нащупывают шерстяной плед.       — Колется, — хмурится Леви, пока она обнимает его сзади, сильнее укутывая.       — Зато тёплый, — поцеловав его в макушку, шепчет Кушель.       Они сидели на исхудавшем матраце прямо в мастерской рядом с дверью в их комнату. Заставленное мебелью и картинами помещение с дымкой из лака и деревянной стружки, обладает неоспоримым шармом. Здесь сухо, тепло и даже уютно, особенно когда в воздухе появляется мятный аромат заваренного чая. Образы, выполненные грифелем карандаша, отдалённо напоминают курчавые пряди Кушель и тонкие линии её спины. Николос не раз просил её позировать ему, часто даже обнажённой, что позволяя ещё больше снизить цену за комнату. Однако ни разу она не улавливала грязного намёка или похотливой реплики с его стороны. За что она была ему благодарна вдвойне.       Скрежет повёрнутого замка тотчас привлекает её взгляд. Тихо захлопнув дверь, Николос молча рассматривает их, фиксируя взгляд на сопящем мальчике.       — Тяжёлый день?       На его полушёпот Кушель лишь кивает, продолжая гладить голову спящего сына на своих коленях.       Молча подхватив мольберт с прикованным листом и истрескавшийся карандаш, Николос присаживается на табурет напротив них. Тонкости штрихов, отличающихся лишь при лёгком изменении угла наклона грифеля или силы нажима, за годы практики он изучил в совершенстве, питая страсть к зарисовкам натюрмортов и людей. Силуэты вырисовываются из-под грифеля карандаша под тихое шуршание, быстро заполняя пожелтевший лист.       Предложив Николосу заваренный чай, Кушель рассказала об всём. Согревшийся Леви проснулся спустя час, куда в более приподнятом настроении.       — Дорогой, посиди пока здесь. Я скоро приду.       — Я присмотрю за ним, не беспокойся, — положив в руки Леви деревянную лошадку, выструганную им накануне, уверяет её Николос.       Кушель прикрывала дверь мастерской под забавное фырчание в исполнении Николоса, вероятно, пародирующее лошадей. Спешно добравшись до рыночной площади, она осматривает опустевшие прилавки в надежде найти необходимое. На глаза попадается коробка с засушенными грушами. Кушель не помнит, когда ела их в последний раз. В голове всплывает лишь воспоминание, как Рик догнал её на улице, протянув свёрток с ними.       Если бы он был жив, он бы также играл с Леви?       Оказавшись дома, она протягивает сыну то самое алое яблоко, что он увидел утром. С аппетитом надкусив его, Леви радостно кивает, продолжая играть с деревянной игрушкой, изображая губами нечто похожее на ржание.       — Я наконец-то закончил ту зарисовку, — с умилением рассматривая их, Николос подзывает её к себе. Отодвигая ящик рабочего стола, он достаёт свёрток ветоши. Неспешно размотав его, Николос показывает карточку. После чего протягивает Кушель в руки.       — Очень красиво, — рассматривая выразительные глаза сына, нарисованного у неё на руках, немного растеряно произносит она. — Но у меня нет денег.       Они позировали с Леви с неделю назад. Но из-за заказов, Николос всё никак не мог доделать работу, отчего она не сильно рассчитывала на результат, понимая, что заплатить ему она всё равно не сможет.       — Это подарок. Материнство красит женщину. Кто бы что не говорил, — с выражением лица философа произносит Николос, приглаживая чуть закруглённый кверху ус. — Ты и вправду наставила на того мужчину нож?       — Леви перепугался не на шутку, — она отложила картину в сторону, после чего пожала плечами. — А я ещё сильнее.       — Будь осторожна, Кушель. Агрессия может порождать лишь ещё большую агрессию. Ты должна подавать достойный пример своему сыну.       Продолжая рассматривать играющего на кровати Леви через открытую дверь их комнатки, она приглаживает край карточки.       — Я тебя не осуждаю, — Николос делает глоток из деревянной чаши, которую сделал сам. — Ты очень стараешься.       — Он всё, что у меня есть, — она вновь рассматривает их портрет, улавливая в серьёзном выражении лица знакомые черты, пусть и более округлые.       Быть может, она и вправду перешла черту. Среагировала чересчур агрессивно, не до конца разобравшись в произошедшем. Норма ли носить с собой оружие, размахивая им перед носом первого встречного? Жизнь научила её лишь одному. Жестокий мир требует жестоких мер. Но что если сам Леви впитает этот яд также, как и все остальные жители этого проклятого места? Она не может допустить, чтобы гнилой росток дал всход и в его сердце.       — Ты не могла бы заварить мне ещё одну чашечку чая? — с упоением сделав последний глоток, Николос протягивает ей свою чашу.       — Конечно.       Нарезанное яблоко в пухлых руках Леви по долькам скрывается за щеками, всё ещё надувающимися в попытке изобразить ржание лошади. Бесценные минуты беззаботного детства, омрачённого жестокостью этого мира. После долгих месяцев скитаний, они наконец-то нашли тёплый уголок, наслаждаясь чувством безопасности.       Грохот со стороны входной двери вынуждает сердце вовсе замереть в груди. После чего напряжённая мышца ускоряет свой темп раза в два. Треск разломанной древесины сопровождается звуком разбившегося стекла и неким гулом.       — Эй, что происходит?!       Приглушённый голос Николоса сменяется ядовитым смешком и оборванным всхлипом. Кушель удерживает ручку двери, не сразу решаясь повернуть её. Схватив нож из кожаного чехла, она аккуратно открывает дверь, упираясь взглядом в старый буфет, притащенный в мастерскую на реставрацию.       — Ники, Ники, Ники. Мы ждали слишком долго.       Осторожно выглянув из-за антикварной мебели, Кушель видит прижатого лицом к столу Николоса, руки которого скрутили двое мужчин за его спиной.       — У меня нет денег, — испуганно тараторит Николос, судя по натянутому нерву в голосе, испытывая боль. — Работы немного, да и картины плохо продаются!       — Слышали, пару дней назад ты снова поставил хорошую сумму. И проиграл, — в руке третьего мужчины, изучающе рассматривающего картины в мастерской, оказывается шило, стянутое со стола рядом с лицом Николоса. — Нехорошо так. Особенно, когда договор был о другом.       Одним резким движением шило вставляется в ухо вздрогнувшего Николоса, издавшего подобие глухого писка. После чего его тело обмякло прямо на глазах Кушель, не способной развидеть струйку крови, текущую по краю стола вниз. Рефлекторно зажав рот, стараясь сдержать крик, Кушель забегает за буфет, случайно задевая балку.       — Что там за шум?       Быстро подорвавшись к двери, она залетает в комнату, с треском захлопывая её. Дыхание застывает, не давая ей пошевелиться.       — Здесь кто-то есть! — слышится прямо за спиной грубый голос.       Дёрнувшись вперёд, Кушель ощущает резкую боль на затылке. Суетливо потянувшись к голове, она чувствует давление в натянутых волосах, зажатых дверью. Несколько попыток вытянуть их оказываются безуспешными, вгоняя её в оковы ужаса окончательно. Пустив фраппированный взгляд перед собой, она сталкивается с перепуганными глазами Леви, всё ещё сидящим на кровати. Застывшая влага вот-вот сорвётся с прикрывающихся век, вместе с криком ужаса из его приоткрытого рта. Из последних сил сдерживая эмоции, Кушель тотчас подносит дрожащий указательный палец к губам, стараясь его успокоить.       — Не надо. Пожалуйста, — тихо шепчет она, мотая головой из стороны в сторону в попытке сдержать истерику сына, способную выдать их с потрохами.       Она не может сдержать слёз, снова и снова представляя перед собой момент вхождения шила в голову Николоса. Она должна взять себя в руки.       Суетно осмотрев комнату, Кушель замечает выпавший из её рук нож в полуметре от стопы. Потянувшись пальцами ног к лезвию, она пододвигает его, несколько раз подпрыгнув прямо на трясущейся двери, что настойчиво таранят снаружи. Опустившись вниз в попытке нащупать рукоять ножа, стараясь не замечать невыносимую боль от натяжения волос, она вновь поднимается на ноги. Рука тянется к затылку, суетливо срезая пряди на глазах застывшего Леви. Быстро отскочив от двери, она машинально двигает комод, блокируя проход.       Счёт идёт на секунды, когда Кушель закидывает карточку с их изображением в льняную сумку. Плачущий Леви уже едва сдерживает крик, когда она берёт его на руки, накидывая сверху широкую шаль. Загнившая фрамуга поддаётся не с первой попытки, застревая на середине окна под её молящий взгляд. Треск за дверью становится всё более навязчивым. Несколько раз хорошенько ударив ногой по окну, Кушель искренне удивляется действенности подобного метода. После чего, прижимая сына к себе, спрыгивает вниз, радуясь лишь тому, что сняла комнату на втором этаже, а не выше. Боль в разбитом колене и вывихнутой руке она попросту игнорирует, проверяя, всё ли в порядке с затихшим сыном, всё ещё не способным издать и звука. Накрыв Леви на своих руках и собственную голову шалью, она бежит по улице без оглядки, не держа в голове более никакой мысли, кроме как уйти от злополучной мастерской как можно дальше.