трансмиттер

джебом блуждает по темноте — босиком по воде — вслушивается в бесконечную тишину так отчаянно, что ему начинают казаться звуки чужих шагов. он изнуряет себя шумом пустой частоты старого радио, ходит кругами по своей маленькой и невыносимо пустой галактике без звёзд. тишина давит на уши — джебом чувствует, что сейчас вынырнет — и дёргается от руки на плече. — прекрати. ты же знаешь, что его там нет, — раздражённый голос джинёна и его пальцы, срывающие с глаз повязку. джинён просто боится, что джебом потеряется. — ты не можешь этого знать, — джебом пинает радио под кровать и выходит из комнаты. джинён сжимает зубы — каждый раз, когда злится — и переводит взгляд на марка. марк пожимает плечами в ответ, закуривая. краем глаза он видит, как джебом в прихожей вытирает рукавом кровь под носом. атмосфера в квартире — тёмными оттенками красного — цвета запёкшейся крови. когда джебом хлопает дверью, становится спокойнее. джебом — бордовые листья у обочин, открытый перелом, потрёпанный форд на свалке. дотлевающие угли. джинён ненавидит смотреть, как джебом тухнет. над кроватью джебома календарь с вычеркнутыми красным фломастером днями. квартира почти пустая — не успели обжить. мунбёль говорит, что покупать её, пусть и за эту смешную цену, было тупым решением. хёджин говорит, что двушка — это дворец спустя столько лет ночевок где попало. марк соглашается. — мы всё равно не задержимся здесь надолго, — вскользь напоминает мунбёль скорее самой себе, потому что это было понятно ещё до переезда. — зато когда-нибудь сюда можно будет вернуться. выражение на лице джинёна такое, словно он сейчас задвинет трогательную речь. но он просто улыбается краем губ. джинён всегда такой — как будто чаще в себя. в их квартире три кровати, сломанный холодильник и плотные занавески; ни телевизора, ни телефона, но зато для них всех эта квартира — их первый настоящий д о м для всех, кроме джебома, потому что спустя столько времени он не может привыкнуть называть что-либо домом, если там нет ёнджэ. х — я немного скучаю по мокпо. джинён говорит это невзначай и как бы случайно, когда девочки уже ушли к себе в комнату, а марк давно спит. он говорит это практически в джебомово ухо, потому что они как школьники теснятся у раскрытой форточки, чтобы покурить в окно. джебом переводит взгляд с серого спальника сеула на небо — гуталиновое, вязкое и грязное — самые яркие звёзды рисуются жалкими крошками. кажется, что проведёшь пальцем, и на его кончике останется чёрный след. — я тоже. сигаретный дым ползёт по крышам девятиэтажек. — небо красивое было. закаты, созвездия. тут как будто всегда серо. джебом хмыкает и затягивается. ему после мокпо всегда серо — полная десатурация, некрасивый фильтр поверх картинки — и дело даже не в городе. они объехали всю корею: пусан, кванджу, тэгу, чеджу, ульсан. сеул. джебом локтём тычет джинёна, и когда тот оборачивается, отправляет сигарету в окно. джинён смотрит на искусственное небо — россыпь звёзд, мерцающие родинки, рассыпанные осколки — вместо грустной тёмной гуаши. джинён мягко приподнимает уголки губ. — свали из моей головы, — и тоже выкидывает окурок, — уж лучше обосранный сеул, чем иллюзии. всё сияние мигом пропадает. джебом падает на кровать. в мокпо как будто самые красивые звёзды. там нет туристов и вкусная уличная еда, хорошенький сиба-ину у соседки сыльги и милая библиотека, в которой джебом впервые узнал о бредбери. мокпо — детский альбом воспоминаний в ретро-съёмке, трогательные закаты через виньетку и одолженный комбинезон. вино из одуванчиков и сердце из пластилина, протянутое на ладонях — делай, что хочешь — лето, пластилин мягкий — тёплое, тёплое солнце. мокпо — улыбки, свит сикстин; там джебому впервые не страшно. — мне его не хватает. очень. и это большее, на что способен джебом. иногда джинёну хочется, чтобы это был плохой сон — и не было бы смерти родителей, лабораторий, знакомства с мальчиком, который больше похож на несчастного героя комиксов. чтобы просто — каникулы у бабушки, друг детства джебом, нормальные шестнадцать с вечеринками и девочками — просто по-другому. джинён честно не знает, что лучше — ноющее сердце или отсутствие места, куда можно было бы вернуться. — я думал, со временем должно стать легче. джебом щёлкает кнопкой фонарика. — думал, что перестанет кровоточить. но теперь у меня такое ощущение, что всё начало гноиться. уродливые раны, необработанные и спрятанные куда подальше, дают о себе знать, когда джебома штормит. — триста пятьдесят три километра по дорогам. два с половиной часа на поезде. три сорок - на машине. иногда это невыносимо. знать, что тебе ничего не стоит сорваться. джебом скачет по частотам, перепрыгивая ночные станции и песни майкла джексона, нирваны и грин дэй. — для этого у тебя есть мы, — джинён смотрит в потолок и считает щелчки кнопок радиоприёмника, — не мне тебе рассказывать о том, почему ты ещё здесь. — не мне тебе рассказывать, что если они его тронут, я убью их всех. у джебома из всего сквада лучшая psycho киллер-смайл. джинён шумно выдыхает и поправляет: — мы. ты не один. джебом опять завязывает себе глаза. джинён засыпает под радиошум и пытается не думать о том, что у джебома опять неразбавленная минус бесконечность и чёрные дыры - неизменно пустынно-одинокие. х джебом любил читать. сейчас, конечно, тоже любит — если эскапизм не спасёт мир, то, может, хотя бы его? — но тогда всё было по-другому. библиотека с высокими потолками, здание — одновременно чуть ли не самое старое, и в то же время одно из самых красивых в городе. интерьер чем-то напоминал ему францию девятнадцатого века, которую он знает только по книгам. сейчас у него почти нет времени на книги. их жизнь похожа на забег на бесконечную дистанцию: планы-планы-планы, карты, маршруты, лежащие через оружейные лавки в глуши и длинные трассы. они сбросили с хвоста преследование. джинён говорит, что потребуется не меньше двух недель, чтобы снова разнюхать их следы. они, конечно, найдут джебома — он знает, что это единственная вещь, в которой они не проебутся. но пока. пока. джебом находит старую книгу где-то под шкафом во время уборки. он кидает её на стол в комнате парней, перед этим стирая рукой пыль с обложки — книгой оказывается американский роман 1934 года. корешок изломан, а страницы жёлтые и мятые в начале. марк зовёт его в ванную, чтобы что-то показать, и джебом отрывается от книжки. в шкафу над ванной они находят коробки с пулями. — найс подгон, — говорит марк, вытаскивая их. — надо спросить у мунбёль, от чего они, — джебом подкидывает несколько штук на ладони и смотрит, как марк без футболки протирает грязное зеркало какой-то мыльной водой. в мутном отражении видно, как марк кивает с сосредоточенным лицом. джинён возвращается из супермаркета спустя час. у него в руках два набитых пакета со всем на свете — начиная моющим средством и заканчивая носками. квартира вычищена ровно наполовину, хёджин подметает пол в прихожей, а мунбёль и джебом гремят чем-то на кухне. марка он находит лежащим в пустой ванне в одних джинсах. — устал? — спрашивает джинён, пока моет руки. — заебался, — отвечает марк и затягивается. джинён толкает марка, чтобы он подвинулся. они курят молча, сидя поперёк тесной ванны и вытянув ноги за бортик. — как думаешь, сколько мы тут ещё пробудем? — надеюсь, я не успею привыкнуть к тому, чтобы спать с тобой на кровати, — задумчиво отвечает марк. джинён смеётся и тушит сигарету. — жалко будет расставаться? — да. с кроватью. хотя я не завидую джебому, потому что отопления тут точно не будет. — просто признай, что тебе нравится спать со мной. — никогда. вечером, когда они заканчивают подчищать квартиру, а хёджин с марком пытаются приготовить что-нибудь съедобное, джебом шастает по дому без дела и докапывается до мунбёль, разбирающей оружие и рассматривающей найденные пули. — эти штуки сюда не подходят, — отвечает она, — это fmj, они подойдут для глока. джебом копается в запчастях. джебом несколько раз переставляет радиоприёмник с места на место. джебом раскидывает по комнате вещи. джебом возвращается к мунбёль. — не мельтеши, — говорит джинён с кровати, не открывая глаз, — займись уже чем-нибудь. взгляд джебома падает на найденную днём книгу. он бережно берёт её в руки и валится на свою кровать — разглядывает титульный лист и оборот. первые пять страниц не заинтересовывают его, поэтому джебом открывает рандомный момент и пытается вникнуть в текст.

только в мае франц нашёл-таки повод вбить первый клин. однажды днём дик вошёл к нему в кабинет бледный, измученный, и сказал: - всё, её больше нет - умерла? - сердце не выдержало.

он перечитывает этот момент несколько раз — мысли где-то далеко, и до мира дика со страниц книги они не доходят. мунбёль шумно собирает автомат, а с кухни слышно бытовой спор хёджин и марка. и это должно бы успокаивать после гнетущей пустоты. но на джебома это давит — от утренней тишины и умиротворённости остаётся только пыль на верхних полках. напряжение можно почувствовать, запустив пальцы. все встревожены предстоящей поездкой — марк не смог проложить маршрут безопаснее — а недовольство джинёна до сих пор звенит у джебома в голове, хотя тот молчит.

- всё, её больше нет - умерла? - сердце не выдержало.

джебом думает о субин, об отсутствии гарантий, что её ещё не накрыли (сольа бы обо всём позаботилась, но вероятность не отпускает джебома), и немного — о ёнджэ. ёнджэ как будто всегда в его голове; его может быть не видно за коробками других мыслей, но джебом всегда слышит его тихую полуулыбку. всё ли с ним в порядке? джебом высчитывает вероятность.

- умерла? - сердце не выдержало.

вероятность события — число благоприятствующих событию исходов поделить на число всех возможных исходов.

- умерла?

событие — безопасность ёнджэ. число благоприятствующих исходов —

- сердце не выдержало.

джебом яростно захлопывает книгу. он тоже — не выдерживает. на лестничной клетке жуткий сквозняк. джебому некуда идти, поэтому он курит, сидя на лестнице — джинён по традиции выйдет минут через двадцать, облокотится на дверной косяк со своим устало-заебавшимся взглядом, в котором читается «хватит. пошли обратно». они выкурят по сигарете и вернутся в квартиру — беспроигрышный вариант для раскрошившихся нервов джебома. но из квартиры напротив выходит девушка — короткие прямые волосы, чёрная куртка и серые спортивки — она коротко кивает головой джебому и вставляет ключ в скважину. замок заедает — джебом знает, потому что их замок не работал вообще. — вам помочь? — джебом поднимается с лестницы. — эта штука постоянно застревает, — девушка протягивает ключ джебому — у него получается со второго раза, когда он дергает дверь на себя. соседка смущённо его благодарит. — хорошего вечера. джебом тушит сигарету об стену. х мокпо запоминается накрапывающим дождём и кругами на морской глади. рыбацкими лодками, тёплыми ладонями и морепродуктами. мимо джебома отрывки плывут белёсыми кольцами дыма: мелкие лужи перед дверьми дома, пшеничные волосы, выкрашенные в августе, спадающий капюшон, переплетённые руки и холодные оттенки. но джебому тепло, это он помнит точно. ему где-то в районе шестнадцати: хочется любить до последней капли и быть любимым — хотя бы всё лето. ёнджэ тащит его на пристань, вырывающуюся от линии берега. линия горизонта тонет в густом тумане — сероватый хлопок или пар от рамёна. на ёнджэ яркие резиновые сапоги, и это единственный яркий цвет, который может найти джебом. всё вокруг теряет свою насыщенность в радиусе досягаемости слабой миопии джебома, когда ёнджэ светит улыбкой. чайки молча кружат над колеблющимся морем. они смотрят на туман. ёнджэ он кажется мягким и тёплым, накрывающим город от далёких верхних этажей домов до воды, качающейся у пристани. флисовое одеяло. в такие моменты он представляет мокпо средневековым рыбацким городком, в котором неподалёку обязательно должна быть шумная таверна и корабли с высокими мачтами, как в старых книгах. джебому этот туман кажется липким олицетворением его страха. туман неосязаемо расстилается по всему городу — пластами ложится на берег, ползёт по крышам домов, заползает в открытые окна. (когда он доберётся до самого сердца забудь меня) полумрак. он везде — джебому кажется, что когда его найдут, над мокпо будет посапывать молочный туман.

— что будет, если до тебя доберутся? — упекут обратно. ёнджэ смеётся. — я тебя никому не отдам. как самое очевидное в этом глупом мире. по лицу джебома текут мелкие капли дождя.

чайки молчат. джинён будит джебома около шести утра. в окна гулко стучится дождь, вода стекает по глянцевым зелёным листьям. джебом вылезает из-под одеяла, натягивает на себя капюшон толстовки и садится в кровати. ему тревожно. в квартире полумрак. на соседней кровати смяты простыни, около стены ещё спит марк – его лицо во сне становится нахмуренным и серьёзным. джебому с таким освещением его почти не видно. от осеннего холода мёрзнут пальцы на ногах. джебом выглядывает из-за спины джинёна — далеко лежит жидкий туман. джебом успокаивается. пока над ними ещё видно небо, его не найдут. когда туман доберётся до самого сердца джинён ерошит волосы джебома, кидается в него толстовкой и уходит варить кофе. джебом слабо улыбается ему вслед. забудь меня. — любое наше передвижение привлечёт внимание, потому что твои электрики ждут этого. они знают, что мы раньше не останавливались, поэтому у них нет причин полагать, что мы заляжем сейчас. хёджин сидит на стуле, поджав одну ногу под себя, и заправляет за ухо растрёпанные волосы. напротив неё сидит джинён — с кружкой кофе и такой же помятый после сна. джебом водит языком по зубам, облокотившись на спинку стула. марк выходит на кухню — у него опухшие глаза, а волосы похожи на красное гнездо — там идёт слишком громкое обсуждение плана, а из ванной доносится шум воды. — я думаю, что в этом есть смысл, — джинён запускает руку в волосы, — это было бы хорошо — пропасть на некоторое время. но скорее всего мы сможем разыграть это только один раз. джебом неверяще улыбается, переводя взгляд с хёджин на джинёна. — вы думаете, что вы самые умные, — он выдыхает с усмешкой, — и что, блять, спустя столько времени они не додумались, как нарожать ещё таких психов, как я. — ты не пс- — завали, джинён! мой порядковый номер — три, значит до меня как минимум было ещё двое таких, и если они не умерли подопытными крысами, то есть все шансы, что через них найдут меня, а там и нас всех. и это не говоря о том, что я в душе не ебу, сколько человек было после. когда джебом замолкает, на кухне становится очень тихо. в ванной выключается вода. марк замирает с пакетом кофе в руке — ему некомфортно, потому что кажется, что его вообще не должно здесь быть — у него всё прошлое джебома в голове спутано какими-то неясными отрывками, и если джебом сам не рассказывает, значит марку не стоит это знать. марк уверен, что джинён всё знает — значит, это джинён должен что-то сказать. — джебом… вопреки ожиданиям марка, тишину нарушает хёджин. — ты сам знаешь, что это всего лишь догадки, в которых мы не можем быть уверены даже наполовину. это не то, что стоит учитывать. — а что ты предлагаешь делать тогда, джебом? — джинён перебивает её, потому что она всегда слишком мягко относится к джебому, и это не поможет, — поехать нахуй в муан и спалить лабораторию? ты вообще в курсе темы разговора? марк тихо заливает шипящий кипяток в кружку. — да, мы собираемся обложиться говном и палками, а потом сидеть и ждать, пока электрики приедут забрать меня обратно и ебашить током до тех пор, пока я не стану овощем, потому что я стал для них слишком опасен. хёджин вздыхает и отводит взгляд. её всегда пугал крик, с самого детства, и хоть сейчас она знает, что никто никому не причинит вреда, а её не тронут тем более, у неё всё равно какими-то старыми рефлексами отдают трясущиеся руки. марк остаётся стоять со своим кофе, спиной прислоняясь к кухонной тумбе. — то есть по твоему нам стоит прямо сейчас выехать, наловить хвостов и притащить их всех в субин, а потом попасть в ебучее окружение и помереть между инчхоном и задворками сеула? — вы оба преувеличиваете, — хёджин трёт переносицу и ей хочется, чтобы они перестали собачиться, — любой выбор будет рискованным, собираться нам всем вместе было рискованно и жить в таком положении тоже рискованно. так что успокойтесь и давайте всё обсудим нормально? джебом встаёт со стула и облокачивается о дверной косяк. он знает, что вся эта ситуация из-за него — даже несмотря на то, что большинство из них объявлены в розыск, преследуют их именно электрики, которым изначально нужен был только джебом. (до того, как он утянул за собой остальных) — а ты что думаешь, марк? — его голос раздражённый, и марку от него очень тревожно. марк отпивает кофе из кружки. он взвешивает за и против — если их правда могут выследить с помощью людей вроде джебома, то риски равны; если не учитывать такой расклад, то маршрут получился не совсем безопасный (не помешало бы обсудить все нюансы ещё раз), так что остаться в сеуле минимум на неделю — хороший вариант. но с другой стороны сидеть на месте слишком долго, конечно, может быть не лучшей идеей. когда марк открывает рот, из ванной выходит мунбёль — чем вы тут занимаетесь? она не улыбается — выглядит вообще так, будто огребут сейчас все, даже марк. мунбёль садится на стул, с которого недавно встал джебом, и откидывает мокрые волосы за спину. хёджин качает головой и смотрит на джебома: ей жаль, что получается так, что все придерживаются точки зрения джинёна, потому что она видит, насколько отчуждённым чувствует себя джебом. но джинёна переубедить так же трудно, потому что они упрямо не хотят уступать друг другу. — и правда, что ты думаешь, марк? — мунбёль внезапно спрашивает его, и оборачивается чуть позже, — как беспристрастная сторона. джебом хмыкает. — они оба в какой-то степени правы, — пожимает плечами марк, — тянуть слишком долго нет смысла, равно как и выезжать прямо завтра. дня через четыре, в идеале — через неделю вместе доработаем этот план, и сможем выдвинуться. мунбёль удовлетворённо улыбается. — возражения? — она достаёт сигарету и щёлкает зажигалкой перед лицом. джебом безразлично наклоняет голову, дверь на кухню за ним захлопывается. у него руки чешутся разбить что-нибудь — чем красивее и дороже, тем лучше — но из бьющегося красивого только ебало джинёна, поэтому джебому приходится успокаиваться, снова завязывая глаза и включая радио. — что за привычка такая сваливать и хлопать дверью? — мунбёль оборачивается к джинёну, — ты из какого фильма его подобрал? хёджин замечает, что джинёна мелко трясет и он сжимает свою кружку до побелевших костяшек. — не переживай так сильно, — осторожно начинает хёджин и протягивает руку к джинёну, — он привык брать на себя слишком много. джинён убирает руку и поднимает на неё иронично выпученные глаза. — а я, что, блять, не знаю? что спустя всё это время он до сих пор ведёт себя так, будто он может просто взвалить всё на себя и ни с кем не делиться? — джинён резко встаёт со стула и пинает его, — мы одна команда, но он продолжает закрываться в себе! как будто мы все ему вообще не сдались! купленная несколько дней назад чашка с недопитым кофе летит в стену. ободранные наполовину обои светят коричневым пятном, а джинён хватает пальто с вешалки, по пути пиная свою сумку, и вылетает за дверь. — блять, — подводит итог марк. в его «астрале» спокойно. чтобы настроиться, он считает дыхание. вдохнуть на четыре счёта, задержать дыхание на семь счётов, выдохнуть на восемь. джебом шлёпает босыми ногами по воде и прикрывает глаза, вслушиваясь в тишину. где-то очень далеко ему слышится музыка — он не может разобрать слов или угадать, что это — похоже на звук с дешевых кассетных рекордеров. джебом пытается идти на звук. музыка становится немного громче, и к ней добавляется что-то, похожее на шаги. джебом останавливается, чтобы проверить, действительно ли он их слышит — и да, они как будто становятся ближе и быстрее. джебом ускоряет шаг; внезапно музыка обрывается (он успевает подумать, что она напоминает ему the velvet underground), а источник звука будто совсем близко. джебом распахивает глаза: вокруг всё так же темно, но шаги проносятся мимо очень отчётливо — напоминает бег — и до него доносится «минхёк, не отставай». а потом уши закладывает, и снова становится тихо. марк ожидаемо натыкается на спину джинёна, когда открывает дверь подъезда. джинён стоит под козырьком (на улице моросит), засунув руки в карманы пальто. он не оборачивается, потому что догадывается, что никто кроме марка не спустился бы — кажется, он напугал хёджин, мунбёль бы решила, что перебесится и вернётся, а джебом. просто джебом. — ты забыл сигареты, — говорит марк и протягивает их джинёну, достав себе одну. джинён усмехается, но забирает пачку. они закуривают молча; в нескольких сантиметрах от их ног разбиваются капли дождя. джинён нашёл бы эту ситуацию умиротворяющей, если бы не чувствовал это раздражение в кончиках пальцев до сих пор. он делает длинную последнюю затяжку и отправляет окурок в лужу. — прости, что я так себя повёл. я просто, — джинён поворачивается к марку и чувствует противный комок в горле. просто переживаю за этого идиота, который не может привыкнуть к тому, что о нём может заботиться кто-то, кроме марк обнимает его, притягивая к себе. — не надо. всё нормально, со мной точно. и это объятье джинён точно находит умиротворяющим. марк стоит в пижамных штанах и резиновых тапках, руками крепко держит джинёна за талию. — надеюсь, он не слышал. — нет, он… — ну конечно. х атмосфера устаканивается за один вечер. у джинёна есть марк, а у джебома есть барахлящее радио. хёджин по традиции готовит рамён на пятерых. они останавливаются на предложении марка и достают туристическую карту; там красным маркером отмечено местонахождение, пункт назначения и пунктирные линии по дорогам. — начнём собираться в девять вечера. будем на месте к половине двенадцатого, остановимся в мотеле через несколько улиц, переночуем там. потом поедем к субин, разберемся с оружием и вернёмся в мотель; следующим утром выедем обратно в сеул, чтобы около семи утра быть дома, — марк водит карандашом по карте и ещё раз обводит две яркие точки. джебом громко всасывает лапшу. — а зачем все эти извращения с мотелем? мы могли управиться за один день, — мунбёль хмурится и смотрит на марка. — вот это ты даёшь, подружка, за один день откатать чуть меньше ста километров, в нашем-то положении, — хёджин стучит мунбёль по плечу, — электрики успеют сменить друг друга, так что один и тот же патруль не заметит нас дважды. — сто километров… разве не больше тридцати пяти в одну сторону? — примерно, — уклончиво отвечает марк, — не знаю, как вы, ребята, но я не горю желанием ехать через самые людные дороги по маршруту, проложенному на каждой карте. джебом мычит что-то в знак одобрения, джинён задумчиво кивает. мунбёль поднимает руки. — ладно, сдаюсь. в этом мотеле хоть найдется три приличных номера? марк заминается. он оставался там пару раз, ещё до того, как познакомился с джебомом и джинёном, и это место оставило немного странное впечатление. и не из-за плохого состояния номеров — наоборот, это приятно удивило, учитывая стоимость и район — но что-то было в ауре, витавшей вокруг красного неона. — три? — хёджин усмехается, — что подумают люди. — что джебом довольно одинокий молодой человек? — предполагает джинён. марк смущённо улыбается на фоне общего смеха от красноречивого взгляда джинёна. — или что мы с мунбёль очень хорошие подружки. до поездки остаётся четыре дня. х — собирайтесь, — джебом швыряет в джинёна сумкой, в которую они обычно сгребают деньги, и натягивает чёрную толстовку. марк удивлённо присвистывает, пинает джинёна (случайно, но потом джебом видит довольную усмешку) и вскакивает с кровати. через окно сияет невыносимо яркое небо — слишком празднично для поздней осени. джебом бодрый и даже не похож на полежавший труп — выглядит странно. джинён вообще за любой движ, если видит его таким. просто потому что спустя столько времени вместе джинён выучил наизусть, в какие моменты и как нужно быть рядом. — какой план? — спрашивает джинён, натягивая джинсы. джебом ослепительно улыбается. — нет никакого плана. и под этим он подразумевает, что должно быть ахуенно весело. когда мунбёль, закрыв дверь в квартиру и проверив, всё ли на месте, последней спускается к машине, джебом всё-таки поясняет: — не могу же я оставить вас без подарков перед стрёмной поездкой, спланированной с помощью говна и палок? за рулём неизменно марк, потому что джебома на водительское сажать опасно, а джинёну комфортнее, когда он в зеркало следит за остальными. в машине атмосфера таким же бодрячком — по большей части, из-за джебома. мунбёль как-то сказала, что у них в компании обошлось без «вирусов счастья», а марк сказал, что им повезло, раз они не заразятся, так что главным мудмейкером всех тусовок как-то негласно выбрали джебома. джебом — не то чтобы лидер — эпицентр случайных встреч. — до сих пор в шоке, что ты угнал машину с этой ебаной магнитолой, — говорит хёджин, когда марк врубает со тэджи. — один раз живём, — марк перекрикивает музыку и качает головой в такт. джебом подпевает недавно вышедшему come back home и смеётся, когда видит лицо джинёна через зеркало. джинён улыбается ему — мягко. в этом есть что правильное — несмотря на безбожное игнорирование дорожных правил, законодательства и чужих расколотых взглядов — потому что они все вместе, как будто к этому и вело с самого начала. такое обычно звучит красиво — нити судьбы, предназначения — как будто уставшему мужику с неба есть до тебя дело. но в то же время отдаёт железными оковами — значит, всё это не в твоих руках; значит, от тебя никогда ничего не зависело. песню сменяет что-то из blue city пак джинёна, и джинёна это вытаскивает обратно. мунбёль смеётся, а марк давит на педаль сильнее, хотя казалось бы, куда ещё. — полетели, девочки!! — орёт джебом и открывает окно — из-за большой скорости ветер бьёт ему в лицо. — твой папаня, — говорит марк джинёну, выворачивая руль на повороте. хёджин пытается танцевать на пассажирском. — если бы, — орёт джинён. — нён, в другой вселенной ты сто проц выступаешь вместе с живайпи, — говорит ему джебом и долбит по сидению джинёна перед ним. солнце неожиданно слепит глаза — вероятно, последние тёплые дни этого года. марк говорит о том, что осталось мало бензина. джинён и джебом переглядываются через зеркало, марк запускает руку в выкрашенные волосы. мунбёль тянется за картой, потому что сидит посередине на заднем, но не успевает даже развернуть её — джинён показывает на дорожный знак о заправке в 800 метрах. дальше они не особо разговаривают, музыка всё ещё играет, хотя джинён убавил громкость; никакого предвкушения веселья у них уже нет — за год выверенная схема, конечно, иногда идёт не по плану, а приелась всё равно. за десяток метров до заправки джинён достаёт пистолет из бардачка, снимает его с предохранителя и впервые за поездку оборачивается назад. — как обычно, только самое нужное, — джинён кивает, и все вываливаются из машины. марк остаётся около машины, вставляет пистолет в бак и закуривает. джебом скрывается за дверью магазинчика последним. у них не больше пяти минут, а все палатки на заправках почему-то выглядят одинаково. вещи первой необходимости для всех выглядят по-разному, поэтому все рассыпаются, только зайдя внутрь. джебом тянет время у кассы, рассматривая снеки. там какие-то типичные корейские сладости, которые одинаковые и в сеуле, и в каком-нибудь пусане. мунбёль открывает холодильник, хёджин скидывает чипсы и лапшу быстрого приготовления в корзинку для продуктов. пахнет ожидаемо бензином и острым бульоном (джебом замечает пустую упаковку от рамёна за прилавком), а на фоне крутится какая-то надоедливая девчачья попса. мужчина лет сорока (больше похож на китайца) начинает подозрительно смотреть на джебома, который всё ещё задерживается у кассы. — у вас, кажется, трубу прорвало, — джебом хмурится и указывает на дверь в туалет. хёджин спрашивает у джинёна, какая гигиеничка лучше пахнет. краем глаза на джебома — искреннее беспокойство — но у него всегда было хорошо с масками. — айщ, — бормочет мужчина, глядя на растёкшуюся под дверью лужу. (никому не нужно оборачиваться, чтобы знать, что с туалетом всё нормально — насколько может быть на заправках у чёрта на куличиках) — что бы мы делали без тебя, — вздыхает хёджин, засовывая в рот чупа-чупс. джинён быстрым шагом заходит за прилавок и поворачивает ключ в кассе; джебом прижимается к нему боком и достаёт несколько блоков сигарет. денег в кассе не особо много, но лучше, чем ничего — джинён оперативно расталкивает всё по карманам. а потом дверь туалета распахивается, и мужчина говорит с явным акцентом: — какого хуя вы тут творите? у него в руках двуствольное ружьё, и выглядит это крипово, как будто они в американском боевике. хёджин отходит за спину джебома, мужик выглядит как-то хреново, ему не хватает ковбойской шляпы и шпор, и тогда он точно выстрелит, несмотря на пистолет в руках джинёна. джинён не знает, что делает джебом, но мужчина смотрит прямо за их спины, на стоянку. — я советую вам убрать оружие, — спокойно говорит джебом, смотря прямо в глаза, — вы же не хотите, чтобы иммиграционная служба увидела вас в таком виде? но это срабатывает с натяжкой — китаец делает ещё один шаг вперёд. — ты за кого меня принимаешь, щенок, — у него пульсирует вена, и лицо всё красное — стрёмно смотреть. дверь сзади неспешно открывается. джебом не разрывает зрительного контакта, а джинён бы подумал, что это марк, но по шагам слышно, что зашли несколько человек. мунбёль оборачивается, всё ещё держа ящик пива — в проёме два парня, у одного волосы высветленные, почти пепельные — пушистые очень. он бросается в глаза сразу, он как будто из клипа или какого-нибудь крутого фильма. всё происходит за пару секунд — он окидывает взглядом помещение, а потом мужчина отлетает в полки с едой, снося неразобранные коробки позади него; пачки чипсов и вафель сыплются ему на голову. джебом резко оборачивается, и врезается глазами в глаза напротив. что-то кажется смутно знакомым, лицо или вайб (джебома как будто сжимает изнутри, и он пока не может понять, почему). парень, зашедший следом, садится на прилавок, отклоняясь назад, чтобы достать несколько пачек сигарет; берёт бутылку пива из ящика мунбёль. на нём смешнявый синий берёт (кто вообще носит такое) и глаза-щёлочки — ему как будто всё абсолютно по фану. джинён убирает пистолет за спину и пихает застывшего джебома, потому что мужик начинает кряхтеть. марк свистит им из-за стекла, затушив бычок, издалека доносится характерный звук полицейских мигалок. (джебом, кажется, слышал его тысячи раз, и он выводит его из транса) парень в берете на ходу достаёт сигарету зубами. — спасибо, — джебом протягивает руку. парень с белыми волосами как будто мельком замечает что-то на его руке — так хёджин кажется, когда он поднимает свой взгляд и выглядит как-то испуганно. — минхёк, не отставай, — говорит его друг, и над дверью звенит колокольчик, когда он выходит. минхёк пропадает за дверью, так и не пожав руку джебома. теперь джебом точно уверен, что- — блять, чего ты встал, — шипит джинён, толкая джебома к выходу. за стеклом уже видно мигалки; марк стартует, как только джебом последним запрыгивает в машину. оставшийся путь джебом рассматривает свою руку, но не видит на ней ничего, кроме лабораторных цифр старого клейма. вокруг темно. играет медленная плавная музыка, которая успокаивает джебома. это что-то знакомое, вероятно, классика. и играет, наверное, ёнджэ, он раньше часто любил играть и петь, даже мечтал на сцене выступать когда-нибудь. у него бы точно получилось, думает джебом, и голос хороший, и харизма. девочкам бы точно нравилось. джебом неосознанно идёт на звук, просто чтобы идти — не любит оставаться на месте. он доходит до лучей света — как софиты, только свет тёплый, мягкий. ослепительно белый рояль. только за ним не ёнджэ — девушка в белой одежде, у неё волосы короткие и каштановые; она не поёт, и теперь джебом точно узнаёт бетховенскую «к элизе». музыка звучит плавно и нежно. джебом не видит лица, только волосы, заправленные за ухо. потом пьеса заканчивается. музыкантша не поворачивается — не двигается вообще — и её пальцы замирают над клавишами. — джебом… уже пора. джебом недоумевающе хмурится. — что? — уже пора, — говорит она, поднимаясь с табуретки. джебому наконец-то становится видно её лицо, и он уверен, что никогда не видел его, так почему- — что пора? — встретиться, — она улыбается и кладёт руку ему на плечо. — джебом, — мунбёль, сидящая между ним и хёджин, толкает его в плечо, — джебом, мы приехали, пора идти. пора вставать, джебом. марк закрывает окно в машине, джинён убирает пистолет. джебом открывает глаза и трёт лицо, у него в голове какой-то осадок и плавная фортепианная музыка. может, если бы его не растолкали, он бы понял, что это был за сон. сначала джебому кажется, что они на очередной заправке. но потом, когда его выталкивают из машины, он осматривается получше — они уже ближе к центру, вокруг сносный жилой квартал и больше машин. — мы проголодались, — тянет согласные хёджин, и обгоняет его по пути в кафе. все уходят вперёд, и только джинён не спешит ускорять шаг, поэтому идёт вместе с джебомом. он выглядит более бодрым, чем был утром, хотя всё ещё немного стрессует из-за того, что случилось на заправке. (джинён ненавидит стрелять) — когда я уснул, вы не включали бетховена? — задумчиво спрашивает джебом, не отойдя ото сна. — бетховена? чтобы ты не проснулся что ли? нет, конечно. джебом трёт лоб. в кафе они заказывают три огромных бургера, кусок пирога для хёджин и салат для джинёна, потому что он внезапно не голоден. мунбёль говорит — конечно, раз ты съел в одиночку огромную упаковку чипсов с беконом, но джинён игнорирует этот выпад. — только ему без жуков, пожалуйста, — уточняет джебом, — а то в прошлый раз ему не понравилось. он у нас не фанат. официантка забавно хихикает и обещает положить туда курицу, а кто-то пинает его под столом. — ты чего такой юморной сегодня? — хёджин пихает его под ребро. обстановка всё больше походит на америку (из-за концепта кафе с копированием штатов и плейлистом такой же поп-музыки, только на английском), сюда бы ещё мальборо и кантри или что-нибудь техасское. почему-то такой образ жизни ассоциируется только с техасом, и кажется непонятным, почему вокруг не пустыня, а вполне прохладный сеул. — надеюсь, вы оставили мне пива, — бормочет джебом, пытаясь прожевать резиновую говядину. когда джебом дожёвывает кусок мяса, он понимает, что стало как-то тихо. и почему-то все пялятся на него, мунбёль не притронулась к еде, а палочки в руках джинёна зависли над тарелкой. у джебома… сложно с такими молчаливыми предъявами. но даже марк кладёт свой бургер обратно, и становится как-то совсем не по себе. джебому так и хочется вылупиться на джинёна, и он бы правда спросил, что вообще происходит, но мунбёль не выдерживает первой — раздражённо ставит бокал с колой на стол, и этот громкий звук как будто провоцирует что-то яростное. — то есть мы не собираемся об этом говорить? хёджин поджимает губы и отводит глаза. марк трёт подбородок, а джинён — по традиции — сохраняет невозмутимое лицо. — о чём? — у джебома опять набит рот. — не знаю, о том, что какой-то рандомный парень на заправке буквально взглядом кинул человека в стену? от этой пассивной агрессии сводит скулы. — а. — джебом долго пережёвывает и делает большой глоток. — об этом. — я, конечно, не знаю, как для тебя, но для меня это было немного дико. марк втягивает воздух через зубы — ему кажется, что мунбёль немного перегибает, но он до сих пор не в курсе этой длинной истории джебома, так что не встревает. — он так пялился на твои цифры на руке. — хёджин мажет по 003 на джебомовом запястье. — узнал? джебому не хочется говорить об этом вообще. он знает не больше джинёна, которого встретил сразу после того, как сбежал, а рассказать может только что-то вроде «ну, меня с детства растили в лаборатории, окунали под воду без кислорода, чтобы я видел какие-то картинки у себя в голове и заставлял других людей видеть ужасные вещи». это не совсем то, что он хотел бы рассказывать о себе — это не совсем то, что хотела бы услышать мунбёль. — отвечая на ваши вопросы — нет, я его не знаю; нет, я не знаю, есть ли ещё люди с поехавшей крышей и нет, я не знаю, как он кинул мужика в стену. я не знаю, окей? аппетит пропадает и от говядины начинает подташнивать, газировка подступает к носу и сразу становится как-то противно. джебому хочется подышать. он жалеет, что вообще затеял всё это, потому что, кажется, всем теперь не до денег и шоппинга, которыми искренне хотел порадовать их джебом. — пойду покурю. надкусанный бургер остаётся лежать на тарелке. джебом облокачивается на капот машины и закуривает. ему всё ещё тошно, солнце лезет в глаза. он старается не оборачиваться в сторону кафе — думает, что обязательно наткнётся там на чей-нибудь взгляд, и станет ещё хуже. джебом подставляет лицо под лучи и закрывает глаза. так можно представить, что сейчас лето девяносто пятого, а он докурит и пойдёт дальше играть в сегу (они с джинёном тогда купили б/у-шную приставку с какой-то неполадкой, но вышло всё равно дороговато для них, потому что она была относительно новая). джебом чувствует, как кто-то облокачивается рядом, но не хочет открывать глаза. это марк, решает он про себя, потому что джинён не прикуривает так тихо. марк нравится ему именно этим — он умеет находиться в тишине. и ещё тем, что он старший в компании. с ним как-то спокойно. — sorry about that, — говорит марк, когда остаётся половина от сигареты. — ты о чём? — джебом открывает глаза и щурится, фокусируя взгляд. — выбрал бы другую заправку — ничего такого не было бы. джебом фыркает. — слышал бы тебя джинён. — но он не слышит, — марк коротко усмехается. джебом толкает его локтём. — не за что извиняться. да и ничего плохого не случилось. просто чувствую себя не очень, потому что не могу ничего объяснить, — джебом надеется, что марк понимает, о чём он. всё-таки косится в сторону стекла — девочки не смотрят, но джинён сидит к ним лицом. они разговаривают о чём-то, джебома это радует. — я же вроде даже не рассказал тебе, что это за хуйня, — говорит джебом, имея в виду то ли свою способность, то ли свою жизнь, то ли всё вместе. марк качает головой, пиная ногой чуть сдувшуюся шину. — всё норм. я понимаю, что такое не доверяют кому попало, и- — дело не в этом, — джебом хмурит брови и закусывает губу, — я бы доверил тебе свою жизнь, просто при знакомстве такое не вывалишь, тем более при таком, какое было у нас. а потом как-то… выглядело бы как «послушай про мою крутую фичу заставлять людей видеть потёкшие туалеты» или что-то вроде. тупо как-то. марк смеётся — просто чтобы растормошить джебома. у него спадает капюшон с затылка, а потом джебом лохматит волосы. марк думает, что они дойдут до этого когда-нибудь — и до крутой фичи, и до остального. — всё будет нормально, — совсем не в тему говорит марк, облизывая губы (обветрились из-за погоды). — ага, — джебом кивает. марку становится интересно, правда ли они в это верят. х на часах около одиннадцати, когда джинён с пистолетом в руках сгребает деньги в спортивную сумку. джебом не любит этот процесс. всё, чего хотелось бы джебому — жизнь, в которой стресс будет сведён до минимума и будет заключаться только в том, что какая-нибудь кошка не даст себя погладить или джинён опять будет пинаться, не разрешая переключить фильм. в джебоме вообще мало гуманности было несколько лет назад — несложная закономерность, когда все люди, которых ты знал, пользовались возможностями твоего мозга в течение пятнадцати лет — но после мокпо он научился сочувствовать. сочувствовать так просто, когда ты понимаешь людей. (и не понимаешь себя) джебому не то чтобы грустно — иногда кажется, что он не знает такой эмоции — просто он видит плачущую женщину в углу этого мелкого банка (у неё, наверное, муж, дети) и испуганного старичка чуть дальше стойки. хочется сказать, что их никто не будет трогать, а джебом сам всего лишь брошенный ребёнок, который боится, что тронут его. единственное, что нравится джебому в нарушении законов — их неебически крутые маски с японского фестиваля где-то в каннаме. лицо джебома было расклеено по всему сеулу, когда он сбежал из лаборатории, но теперь на объявлениях о розыске где-то в спальных районах печатают эти японские театральные маски — хёджин даже срывала эти бумажки несколько раз, чтобы показать, что «мы теперь прямо как профи». аджумма с фестиваля рассказывала им о японских демонах — джебом помнит, как качались фонарики и вокруг ходили люди в цветастых кимоно. — дэйган — в переводе золотые глаза. это маска отчаянно влюблённой женщины, — аджумма крутит в руках белую овальную маску с лицом японки и протягивает её хёджин. хёджин разглядывает позолоту на глазах. ей кажется, что эта женщина с тихим, зачаровывающим голосом с таким же успехом могла бы работать в шатре гадалки. — кицунэ, — аджумма любовно поглаживает маску с мордочкой лисы, — самые обаятельные и лживые из женщин, — отдаёт маску мунбёль и улыбается, глядя на её кукольно-вытянутое лицо. — тэнгу — это духи леса, — улыбка аджуммы смягчается, — они предпочитают не разговаривать с людьми, но всё же открываются перед теми, кто ведёт себя достойно, — она с улыбкой кладёт красную маску со злым лицом в руки марка. — наманари, в переводе — возрождённый. — аджумма протягивает выбеленную маску джинёну с печалью с голосе. — призрак покончившего с собой человека. джебом сам берёт с прилавка маску — она как будто специально для него. она выглядит, как злобное лицо духа, но под наклоном превращается в рыдающее лицо. он думает, что это символично. — ондеко, — пояснет аджумма и кивает головой. — она отлично описывает тебя. джебом не хочет запугивать людей вокруг, но ему жаль, что он не может заставить их всех видеть что-то безопасное. типа курорта в тайланде: волны, красивый закат, белый тёплый песок. джинён проносится мимо, и джебом усилием гасит свет в здании, чтобы дать им немного времени. они вдвоём запрыгивают в машину — хёджин и мунбёль уже там, а марк и не глушил двигатель. джинён выглядит убийственно спокойным, только глаза его блестят. хёджин кладёт в рот леденец, джебом видит это краем глаза в зеркале, когда рассматривает лицо джинёна. джинён пинает сумку куда-то под ноги, а потом встречается взглядом с джебомом. в глазах — взрывчатка, закипающий вулкан. он усмехается, и у джебома что-то сводит внутри. джебом знает, что джинён нравится марку особенно таким. потому что в моменты вроде этого от него правда не отвести глаз. марк специально не смотрит, на нём дорога и ненормальная скорость; от адреналина ему хочется закинуть голову назад и смеяться на грани истерики. окна опущены до предела — ветер бьёт в лицо. джебом настолько взбудоражен, что даже не понимает, есть ли за ними погоня и доносится ли звук мигалок. — made it, baby! — кричит марк, когда они уже достаточно далеко. марку в ответ прилетают радостные вопли девочек и чирканье зажигалки джинёна. останавливаются в нескольких улицах от дома, руки трясутся и сердце колотится, как бешеное. хёджин и мунбёль остаются в машине, потому что на улице холодно; мунбёль пролезает на переднее и врубает музыку. джебом садится на землю, облокотившись на дверь машины — ногам холодно в тряпичных кедах, а его самого мутит от наплыва эмоций. он, наверное, не привык испытывать столько всего. джинён с сигаретой чуть отходит от машины, свет фонаря его практически не касается. на улице уже темно, а в ближайшем доме горит не так много окон. марк подходит к нему почти вплотную — слышит, как шипит конец сигареты, когда джинён затягивается. — хорошо сработали, — улыбка в голосе марка. джебом слышит разговор слишком отчётливо, но не хочет слышать. ему кажется, что это что-то личное, интимное. джинён засовывает руки в карманы, когда докуривает. — как обычно. марк смотрит ему в глаза — кажется, задохнётся. душит чем-то разбухающим в груди. и к джинёну его тянет чем-то необъяснимо-разрушающим, от чего — объективно — лучше бежать. у джинёна какой-то прохладный вайб позднего мая, от которого марку чешет нос запах цветущих деревьев. эта ассоциация приклеена к джинёну жвачкой со вкусом баблгама — джинён совсем не сладкий, не конфетный, — но это стойкое ощущение свежего воздуха, послезакатного тёмно-синего неба, которое подсвечивается ещё немного даже без солнца, расцветает где-то внутри, пускает корни в лёгких. как можно бежать от того, что намертво въелось тебе под кожу — отпечатками пальцев, трещинками на губах, следами от подушки на щеке? марк чуть поднимает подбородок, чтобы дотянуться до джинёна. цепляет зубами его нижнюю. не кусает, не целует, просто — ты рядом, могу дотянуться. не такой уж и далёкий. джинён чуть тянет губы в полуулыбке, приоткрывает немного рот. как будто бы приглашает, ждёт ответки — с джинёном каждая секунда похожа на какую-то сложную игру, в которой нет сейв-поинтов и запасных жизней. — пошли в машину, замёрзнешь, — марк плавно отстраняется, и рука джинёна соскальзывает с его бока. у марка железный контроль над мимикой, но иногда у него на лице что-то такое мелькает, когда он не пытается спрятать, от чего джинёну сносит крышу. потому что марк в себя ещё больше джинёна, марк может быть всегда рядом, а ты всё равно не будешь знать ни одну режущую его мысль. но джинён… джинён их знает, ему нравится думать, что он как самый точный детектор лжи и самый ответственный детектив считывает это с деталей, усмешек и зажимок. что он читает всё это лучше джебома, который не знает пин-кода к душе марка; бережно ловит фразы, которые марк произносит, когда думает, что его опять никто не слушает. из машины плывёт музыка the velvet underground. джинён смотрит марку в спину — и что-то чувствует. (значит, марк всё делает правильно) х они проводят несколько дней в огнях никогда не спящего центра сеула. мёндон встречает их россыпью бутиков, торговых центров и ресторанов — они, наверное, никогда не спускали столько денег за раз. хёджин наконец-то покупает себе пушистую розовую шубу, гардероб значительно обновляют все, джинён даже шутит, что теперь все их старые вещи можно только сжечь. джебом держится в стороне, потому что он не столько заинтересован в шмотках, сколько в летающих по этажам тц счастливых девочках. джинён всё равно тащит его в примерочную, заставляет выбрать себе новый лук — аргументирует это тем, что с джебомом потом стыдно будет за продуктами выйти. шутит, конечно. но джебом улыбается. они делают фотографии в фотобудке на память. джинён усаживает марка к себе на колени, потому что впятером трудно уместиться, а джебома выгонять не хочется. хёджин громко смеётся, и мунбёль щипает её за ляжку. потом, уже получив фотографии и отойдя от торгового центра, чтобы покурить, джебом кривится, рассматривая джинёна и марка на снимках. на улице дует прохладный ветер, марк сидит на низком заборчике, положив голову на плечо джинёну. мунбёль и хёджин возвращаются от автомата с японскими напитками (хёджин просто не может пройти мимо них, особенно когда они подсвечиваются по вечерам). — это довольно по-гейски, — джебом притворно вздыхает, — хоть кто-нибудь приведёт в дом девушку? джинён переплетает пальцы с пальцами марка и затягивается, делая вид, что не услышал. — вечно всё на мне, — так же притворно вздыхает мунбёль, открывая холодный зелёный чай в красивой бутылке. хёджин давится своим чаем с малиной. — ты прекрасно знаешь, что я не гей, — джинён закатывает глаза и топчет окурок. хёджин со смешком переводит взгляд на него. — оппа, — она тянет гласные, — у тебя была девушка? джебом воет, закрывая лицо руками, а джинён широко улыбается, запрокидывая голову назад. мунбёль усмехается, получается немного неверяще. — лучшие несколько месяцев в моей жизни. чонён, — джинён весь светится от воспоминаний, — если мы ещё когда-нибудь встретимся… — вселенная не выдержит ещё одного раза, — заканчивает за него джебом. марк негромко смеётся, так и не убрав головы с плеча джинёна, хотя про чонён знает только одну историю, которую слышал от джебома сто лет назад. — почему вы расстались? — интересуется мунбёль, заправляя волосы за ухо. — разошлись, как в море корабли… нужно было уезжать, — джинён рассказывает об этом, но не выглядит грустным — мунбёль думает, что от чонён остались правда только хорошие воспоминания. джебом благодарен джинёну за то, что он не заканчивает, хотя всем и так понятно, из-за кого снова пришлось сбегать. х время течет как сквозь пальцы. в последний вечер перед отъездом джебом выходит в магазин за парой бутылок пива. на улице сухо, дождь не идёт уже несколько дней, но холодно всё равно. резкий ветер — наждачной бумагой по лицу. этот район знаком ему недолго, но джебом оглядывается немного тоскливо. будет скучать, если не получится вернуться. некрасивые серые дома, скрипучие качели на детских площадках, пасмурное небо — короткими размазанными ассоциациями. тут было спокойно. и это, наверное, важнее эстетики и погоды. у входа в магазин он встречает хёнджина — того парня, что помог им с квартирой. он, кажется, ждёт кого-то, но джебом не спрашивает. джебом не любит эти пустые беседы, к тому же ему нет никакого дела — но здоровается всё равно и даже не возмущается, когда хёнджин увязывается за ним внутрь магазина. хёнджин спрашивает, всё ли нормально у них и надолго ли они здесь, а джебом отвечает ему сухо (да и не знаю). хёнджин смотрит на то, как джебом достаёт пиво из холодильника и просит, чтобы джебом взял ему тоже. хёджину ещё не продают, а у джебома вообще не было бы паспорта, если бы не какой-то знакомый ёнджэ в мокпо, который поверил, что они просто хотят иногда сбегать в ночной клуб. ёнджэ тоже сделали поддельный, на несколько лет старше — и джебому вдруг интересно, осталась ли у ёнджэ эта подделка с фотографией, сделанной наспех в какой-то будке. ёнджэ тогда ещё ныл, что некрасиво получилось и волосы как-то слишком прилизались (джебом всё равно думал, что ёнджэ всегда получался очень мило). — как хён? — спрашивает хёнджин аккуратно, краем глаза поглядывая на джебома, когда они встают у кассы и джебом тянется в карман за деньгами. — у меня всё норм, — кряхтит джебом, чуть не рассыпав мелочь со сдачи. — не у тебя, — хёнджин неловко тычет пальцем в плечо джебома. джебом тупо останавливается в проходе и смотрит на хёнджина; хёнджин спешит отвести взгляд. — он вас гипнотизирует что ли? хёнджин непонимающе хлопает глазами. джебому становится даже совестно — ляпнул, не подумав. потерянным мальчикам всегда нравился джинён — сказочный мальчик из неверленда, рядом с которым можно не думать о взрослении и жизни где-то помимо. джебом открывает рот, чтобы сказать что-то типа «прости», но не успевает — хёнджин говорит первым. — просто… скажи ему, что я передавал привет. и уходит, забрав своё пиво. джебом некоторое время смотрит на его спину в сером пальто, обещая себе стать хотя бы немного более тактичным. на обратном пути за ним увязывается какая-то дворовая кошка — чёрная, с белыми пятнами на лапках. джебому немного щемит, ему всегда нравились такие, но в лабораториях не разрешали играть с ними слишком долго. ему не говорили, куда их забирают, но даже сейчас джебому как-то не хочется думать об этом. и он до сих пор чувствует себя виноватым. джебом присаживается на корточки и проводит ладонью где-то за ухом. он слышит, как кошка мурлычет; улыбается — неосознанно. мимо проходят две девушки: когда джебом поднимает глаза, замечает, как у одной из кармана выпадают деньги, когда она достаёт телефон. — извините, у вас упало, — джебом берёт в руки бумажки и поднимается, протягивая их девушке. они обе поворачиваются — джебома как будто прошибает. очень знакомое лицо, точно видел где-то, но не может вспомнить, уцепиться за обрывки в голове. короткие тёмные волосы, глаза без подводки — что-то навязчивым роем крутится в голове. белое/чёрное/белое, разноцветные стекляшки под классическую музыку, вода. джебом вспоминает бетховенскую «к элизе» и, кажется, не может дышать. — спасибо большое! — говорит девушка рядом, забирая у джебома деньги. она смотрит на его лицо (джебому сейчас вообще мимо), а потом неуверенно произносит: — мы нигде не встречались? джебому даже не до ироний. он с трудом отводит глаза — узнал, точно узнал, руки на клавишах и тот сон перед кафе — её подружка почему-то тоже выглядит обеспокоенной. — нет? не думаю, — отвечает джебом. и ему точно нужно сказать что-то ещё, как-то завязать разговор, хотя бы поинтересоваться: «пора» — что? и зачем? девушка с розовыми волосами хмурится и незаметно заводит подругу за спину. джебом не понимает. — и всё-таки я помню ваше лицо. вы же в розыске, да? — она сжимает в руках телефон. джебом моргает несколько раз. кошка трётся около его ног, как будто толкает в сторону дворов. джебом пытается прочитать, что это — испуг? недоверие? — думаю, вы меня с кем-то путаете, — джебом тянет улыбку и подхватывает кошку на руки. снова задувает ветер — под воротник, под рёбра. — нет, я уверена, что- позади девушек что-то с грохотом падает. они резко оборачиваются, и джебому хватает этих секунд, чтобы завернуть в ближайший переулок. с кошкой на руках бежать неудобно, она всё пытается выпрыгнуть, но джебому сейчас не до этого — он пытается на ходу вытереть кровь из носа (поддерживать иллюзию на расстоянии без зрительного контакта слишком сложно, когда пытаешься бежать). отдышаться получается только около своего подъезда, джебом стоит спиной к стене и пытается восстановить дыхание. тыльная часть ладони и пальцы в крови, размазанной под носом. когда он набирает код домофона, на кнопках остаются едва заметные красные следы. — сходил за пивом, да? — говорит он кошке, и та качает головой в ответ. бутылки в глубоких карманах куртки чудом остаются целыми. — ты совсем ненормальный? первое, что спрашивает джинён, когда видит его на пороге квартиры со следами крови на лице, двумя бутылками пива в одной руке и чёрной кошкой в другой. — я позвоню в полицию, — говорит ёнсон, когда оборачивается и не видит джебома. хвиин прикрывает рот рукой и хмурит брови. он казался каким-то странным, и она, конечно, вспомнила эти две родинки под бровью, которыми был обклеен весь сеул, но… хвиин снова оборачивается назад — рухнувшее здание снова целое, нетронутое. она дёргает ёнсон за локоть. — может, чуть позже? — и показывает туда, откуда слышен был этот грохот. ёнсон смотрит на неё испуганно, с примесью шока. но в полицию не звонит. ни сейчас, ни потом. х — назову её нора, — говорит джебом. он сидит на полу комнаты по-турецки, а джинён кладёт голову на его коленку и разваливается рядом. за окном светает, скоро проснётся марк и они начнут собираться, а пока — всё ещё последний день, всё ещё тихая квартира в богом забытом районе сеула. пока — всё хорошо. — всё равно мы не можем её оставить, — тихо говорит джинён, поглаживая кошку, распластавшуюся около них. — знаю, — так же негромко отвечает джебом и почёсывает нору за ухом. будильник начинает трещать, когда джинён дремлет в той же позе, а джебом, прислонившись спиной к кровати, продолжает гладить чёрную шерсть кошки. со своего места протяжно воет марк, пряча голову под подушкой. — джебом, выруби его, я ещё буквально пять минут, — его слова доносятся приглушённо. — я немного не могу, — откликается джебом с пола и показывает ему на голову джинёна, когда марк высовывается и щурит опухшие глаза. марк разочарованно падает обратно на подушку, но потом поднимается, потому что звук раздражает и хочется ещё хоть немного сохранить атмосферу сонной дымки. свет никто не включает, джинён просыпается всё равно. трётся носом о джебома, зевает и уходит на кухню — марк кипятит чайник и гремит дверцами шкафчика, доставая кофе и сахар. джебом валится на кровать. ночью поспать так и не смог — чувствовал себя не очень хорошо и боялся провалиться в «астрал», пока будет во сне. это бы сорвало все планы. джинён не спал за компанию, сказал, что как-то не хочется, но на самом деле не хотел, чтобы джебому было одиноко. «давно мы с тобой не сидели так вдвоём» — неяркий свет лампы и плохо приготовленный рамён. нора запрыгивает на кровать около джебома и устраивается под боком. на кухне джинён подходит к марку со спины и кладёт подбородок ему на плечо, тянется, чтобы выключить лампу, которая горела всю ночь. марк аккуратно разливает кипячёную воду по кружкам. — доброе утро, — шёпотом говорит джинён ему прямо в ухо. вдоль позвонков марка пробегает волна мурашек. — доброе, — отвечает марк хрипло и ставит чайник на место. джинён поворачивает голову и тычется губами куда-то в шею. марк запоздало вспоминает, что в квартире все ещё/уже спят. ему не то чтобы не по себе наедине с джинёном, только это случается так редко, что марку кажется — ещё немного, и кого-нибудь из них сорвёт. но марк — марк — такой голодный до ласки (джинёна) джинён сцепляет руки в замок на животе марка. намертво — кажется марку — как будто опутывает цепями. сбегать не хочется джинён кусает его за загривок и сильнее сжимает в руках; марку ужасно хочется, чтобы джинён его поцеловал, чтобы джинён опустил руки чуть ниже, чтобы джинён- за стеной кто-то кашляет, и марк слышит усмешку джинёна. джинён разворачивает марка к себе — кофе остаётся дымиться позади него. марк мажет взглядом по его лицу (знает же, что) и от одного короткого взгляда мажет его самого — окончательно. марк тянется к губам джинёна почти вслепую, перед глазами темнеет, когда джинён сжимает его бока пальцами и сминает губы, как будто торопясь. у марка ноги уже практически ватные, по всему телу — тягучее, тёплое. он запускает обе руки в волосы джинёна. — но джебом- джинён целует его ещё раз. медленнее, нежнее. отрывается и смотрит прямо в глаза: — думай сейчас только обо мне. и медленно опускается на колени, не разрывая взгляда. джебом спит неглубоко, просыпается минут через сорок и чувствует себя как-то разбито, лучше бы не ложился вообще. нора всё ещё сопит рядом, он аккуратно слезает с кровати, чтобы её не разбудить. марк и джинён на кухне допивают свой кофе. их выдают только красные губы и румянец на щеках марка — джебом пропускает всё это. он садится рядом с марком, вытаскивает сигарету из пачки на столе, затягивается. джинён облизывает губы. хёджин чистит зубы в ванной, а мунбёль кричит из комнаты, чтобы они поставили чайник. — вы уже поели? марк делает несколько глотков кофе. — я — да, — говорит джинён и встаёт, чтобы поставить кружку в раковину. марк надеется, что джебом не замечает, как он прикусывает губу, когда джинён подмигивает ему, прежде чем уйти в душ. хёджин с мокрой головой заливает хлопья молоком. — вы уже придумали, куда денете кошечку? — она улыбается, когда нора медленно заходит на кухню. джинён поднимает кошку на руки и направляется в сторону двери. — а я говорю тебе, что это плохая идея! — джебом повторяет ему с кухни, хватая корм и подрываясь за ним. нора спокойно наблюдает за происходящим — даже не вырывается. джинён влезает ногами в кеды, прижимая задники. — это ты её не вовремя притащил, так что скажи мне спасибо. и вообще, если у тебя есть предложение получше, то самое время сказать, — отвечает джинён и вопросительно выпучивает глаза на него. джебом молчит, а потом разворачивается обратно, чтобы прихватить совсем новый кошачий лоток. он собирает всё в пакет и искренне надеется, что это не зафейлится. джебом слышит, как джинён разговаривает с кем-то на лестничной клетке; берёт последнюю кошачью игрушку в зубы, вылетает из квартиры- и тут же спотыкается об увиденное. джинён разговаривает с девушкой из квартиры напротив — короткие чёрные волосы, серые спортивки, лицо без макияжа. джебому это кажется каким-то несмешным приколом — до тех пор, пока она не переводит взгляд на него. джинён наблюдает эту немую сцену с небольшой иронией. — вы знакомы? — нет, — в один голос (у джебома из зуб выпадает игрушка — нора спрыгивает с рук джинёна и бежит за ней). джебом думает: долбоёб джебом думает: как я мог не вспомнить джебом думает: теперь точно вызовет копов хвиин говорит: — просто пересеклись один раз на лестничной клетке, когда у меня замочная скважина заела. джебом выдыхает. — о, у нас тоже такое было, вообще дверь не могли закрыть, — джинён улыбается и берёт ситуацию в свои руки. у джинёна супер-способность лучше, чем у джебома: он умеет располагать к себе людей. — и всё-таки, вам не сложно будет присмотреть за кошкой? мы буквально на пару дней уедем из города, а альтернатива совсем неудобная, — джинён немного морщится, но уголками губ всё равно улыбается. — могу угостить вас кофе, когда вернусь. хвиин смеётся — мягко-мягко. — я бы с радостью, но у моей соседки аллергия на кошек. — она трёт лицо и смотрит в сторону опустившего взгляд джебома, — хотя я могла бы прийти покормить её, если вы оставите мне ключи. джебом резко поднимает глаза на джинёна, а тот закусывает губу, встречаясь с ним взглядом. — вы можете не переживать по этому поводу, — она заправляет волосы за ухо, — я просто была бы рада помочь! вы можете обсудить это и написать мне позже, если хотите. джебома прошибает от её улыбки, похожей на улыбку ёнджэ. её аура как будто такая же солнечная — джебом не то чтобы разбирается, но точно чувствует. джебом впервые подаёт голос: говорит, что это отличная идея и они обязательно подумают. джебом и джинён кивают ей головой, когда она оставляет номер джебому и закрывает дверь, а потом — ты совсем что ли ебанулся, — шипит джинён ему в ухо на пороге их квартиры. коробки с пулями, заначки в ванной плюс то, что хвиин знает о джебоме — стартер пак импульсивных и глупых решений им джебома. джебом пишет: спасибо, что согласилась! когда тебе будет удобно зайти, чтобы я показал, где что? хвиин отвечает, что успеет забежать перед работой. после того, как она уходит, а джебом уже стоит около машины, ему на телефон прилетает «будь осторожен, им джебом» и он не может понять, почему.