Если сможешь, прости

В этом году осень началась необычно рано. Низкое свинцовое небо то извергало проливные дожди, то семенило моросью, а сегодня утром, впервые за две недели, утренняя мгла рассеялась, и где-то там вверху в серо-голубой выси стали пробиваться лучи солнца. В саду пахло прелой листвой и пьяняще-терпким ароматом хризантем. Под полувековым великаном распластались упавшие во время вчерашней грозы сотни набухших, влажных орехов. Солнце поднималось все выше и выше, высушивая своими золотистыми пальчиками зацепившуюся за ветку рябины паутину, которую теребил легкий сентябрьский ветерок… На кустах барбариса задорно чирикали скоморохи-воробушки, до блеска вычищая свои перышки. Как ни старалась Анна идти тихо, чтобы не спугнуть их, но предательский шорох подола платья из тафты, волочившегося по шуршащим опавшим листьям, заставил стайку грациозно вспорхнуть и перелететь вглубь сада. Девушка остановилась. Напоенную пряными ароматами тишину разрезал крик журавлей. Длинные белые стаи, громко курлыча, плавно продвигались на юг. Анна подняла голову руки вверх, к небу, и встала на цыпочки… - Анна! Аннушка, ну что же это такое?! – послышался за спиной нервический голос. - О боже, ну что я снова натворила? – дочь повернулась к матери, ощущая, как вся безмятежность и красота минуты упорхнула, как несколько минут назад воробьиная стайка. - Ну что мам, что мам? – слегка понизив тон, продолжала Марья Тимофеевна. – Вот только вчера… - Мама, пожалуйста, я знаю, что ты за меня волнуешься, но ничего ведь страшного не произошло. - Правильно, потому что я вовремя тебя остановила. - Прасковья сказала... - Нет, ну вы только подумайте, ей Прасковья сказала, - всплеснув руками, перебила дочку Марья Тимофеевна и хотела было прочесть лекцию на эту тему, но, завидев приближающегося Антона Андреевича, расплылась в улыбке. - Анна Викторовна, мое почтение, - скромно улыбнулся Коробейников, подходя к Мироновым. - Здравствуйте, Антон Андреевич, давненько-давненько, как ваши дела? - затараторила Марья Тимофеевна. – А мы тут чай собирались пить, правда, Аннушка? Не присоединитесь к нам? - Я бы, конечно, с величайшим удовольствием, Марья Тимофеевна, если это вам не в тягость. - Полноте, голубчик, ваши визиты для нас всегда в радость, правда, Аннушка? – вопросительно заглянула дочери в глаза мать. – Пойду-ка я прикажу чай подать. - Как вы себя чувствуете, Анна Викторовна? – поинтересовался Коробейников слегка смущенно. - Замечательно, - легкая улыбка коснулась уголков губ девушки. - Может быть, прогуляемся немного? - А как же… - Чай? А мы его позже попьем, - заговорщически подмигнула Анна. …Шли неторопливо. Анна наслаждалась каждым движением и внимательно слушала своего собеседника. Антон Андреевич рассказывал о делах в полиции, о своем недавнем повышении, цитировал начальство, а затем как будто невзначай перешел к философским темам судьбы и выбора, и, наконец, остановившись возле лавочки, предложил Анне Викторовне присесть. - Знаете, я ни капельки не устала. Наоборот, очень хорошо себя чувствую. И правда, лицо Анны Викторовны порозовело, она вся прямо светилась каким-то неземным светом. Коробейников любовался ею, едва сдерживая желание поправить непослушный завиток, выбившийся из-под шляпки. - Я, собственно, не просто так пришел, - прокашлявшись, начал он. – Понимаете… - Антон Андреевич… - Вы только не перебивайте меня, я и сам собьюсь, - юноша густо покраснел, но все же продолжил. - Дело в том, что я… в общем, я… Безо всякого перехода Коробейников встал на колено. - Выходите за меня замуж, Анна Викторовна. - Антон Андреевич… - растерялась девушка и оглянулась по сторонам. – Встаньте, пожалуйста, право, неловко… - Вы только не отказывайте сразу, подумайте, Анна Викторовна, - Коробейников поднялся, повинуясь ее просьбе. – Я ведь не просто так. Я… - Антон Андреевич, вы, наверное… - Дайте же мне сказать наконец – сердито сказал юноша и тут же сам испугался своей смелости. – Я люблю вас, Анна Викторовна, давно люблю. С тех самых пор, как увидел. И я знаю, что вы меня не любите. Но это неважно. Я просто хочу быть рядом с вами, любить вас, заботиться о вас и о... - Антон Андреевич, вы не понимаете… - Да понимаю я все. Знаю, что вы любите… другого. Но… не сочтите за жестокость, но… если бы… был хотя бы один шанс, что он жив… Простите, ради бога, - Коробейников опустил голову, но тут же снова ее поднял и глянул прямо в глаза Анне. Она совсем не осерчала, чего он очень боялся, напротив, смотрела приветливо, с легкой грустинкой в глазах. - Антон Андреевич, я очень ценю ваше предложение. Правда. При других обстоятельствах я, возможно, была бы счастлива принять его, но… - Но что может стать помехой? - Нам не дано знать, что уготовила для нас судьба. Видите ли, даже мой дар, благословенье он или проклятье – исчез внезапно. Остались только сны. - И ваши сны вам о чем-то говорят? - Скорее, сбивают с толку, запутывают. - Вы верите, что Яков Платоныч жив? Анна вздохнула. - Во что бы я ни верила… - девушка замерла, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. – Кажется, это не имеет никакого значения… - Что с вами, Анна Викторовна? – переполошился Коробейников, глядя, как на лице Мироновой разливается мертвенная бледность. - Антон Андреевич, мне нужна ваша помощь, - только и успела сказать она. ****** Боль была невыносимой, но Анна не кричала, лишь закусывала губы и терпела, сколько могла, а затем отключалась. Медленно приходя в себя, видела тени, прыгающие по потолку, они то сливались друг с другом, то рассеивались… Часы стали бить полночь. Боль усиливалась и усиливалась, и Анна застонала... Боль и крик сплетались воедино и кружились в медленном вальсе. Танец этот был красив и жесток, уносил в какой-то неведомый мир. И вдруг все прекратилось. В комнате стало очень светло, как будто засияло солнце. На лице Анны появилась слабая улыбка. Она на мгновенье открыла глаза и увидела встревоженное лицо доктора Мильца, склонившееся над ее головой. «Я иду к тебе…» - прошептала Анна и закрыла глаза.