Если сможешь, прости

Суровая затяжная зима сыпнула напоследок сорок лопат снега и, недовольно ворча, убралась, наконец, восвояси. Братец-март тут же вовсю захлюпал носом: длинные сосульки, свисающие с козырьков и крыш, запели дивной капелью, по глубоким колеям потекли ручейки мутной, желтоватой воды, а сугробы над дорогой, еще недавно величественно возвышавшиеся вдоль дорог, скукожились и почернели. С раннего утра в поместье Мироновых царили оживленность и суматоха. На кухне хлопотала Прасковья вместе с нанятой в подмогу специально для этого дня Татьяной - скромной и проворной девицей лет двадцати отроду. Горничные домывали полы в закутках, а Марья Тимофеевна курсировала по всему дому, придирчиво заглядывая в каждую щель, и время от времени проверяя, как идут дела на кухне. Сторонний наблюдатель был бы уверен, что Марья Тимофеевна с Виктором Ивановичем ожидают, по меньшей мере, особу царской крови. Сам Виктор Иванович отсутствовал по причине своей поездки в Ярославль для представления интересов одного из своих давних клиентов, откуда должен был возвратиться сегодня вечерним поездом, и посему во всеобщей подготовке не участвовал. Когда Марья Тимофеевна в очередной раз появилась на кухне, обычно спокойная Прасковья занервничала и стала бормотать себе под нос, что лучше бы барыня прогулялись или чаю попили. ******* Лес в окне сменился, наконец, городскими пейзажами, и поезд замедлил ход. Хотя, по сравнению с Петербургом, Затонск трудно было назвать городом. Анна была рада наконец выйти из вагона, все-таки утомительно путешествовать на такое дальнее расстояние, да еще самой с двумя детьми. Впрочем, близнецы были в восторге. Это было их первое путешествие в более-менее сознательном возрасте: они увлеченно разглядывали все вокруг и, перебивая друг друга, задавали массу вопросов. Возле вокзала, как обычно, дежурили несколько пролеток, в одну из которых путешественники и погрузились вместе со своим немаленьким багажом. … Впереди показалось знакомое здание полицейской управы. Анна вздохнула. Где-то там, глубоко внутри, что-то шевельнулось, как будто заныла давно зажившая рана. Но погрузиться в тягостные воспоминания, к счастью, ей не дали дети, которые ни с того, ни с сего вдруг захотели поменяться местами. *********** Марья Тимофеевна вышла на крыльцо как раз, когда подъехала карета. Она кинулась к ней, помогая детям сойти. - Как вы, мои маленькие? – попыталась обнять обоих сразу. - Мы не маленькие, - хором ответили Софья и Дмитрий, уклоняясь от бабушкиных поцелуев и вырываясь из объятий. - Надо же, как выросли, как же я соскучилась! - Здравствуй, мама! - Здравствуй, Аннушка, здравствуй, моя дорогая, - с мокрыми от слез глазами Марья Тимофеевна обняла дочь. - Мам, ты так плачешь, как будто мы десять лет не виделись, - улыбнулась дочь. - Так целый год ведь прошел! Да и то, что я там побыла, месяц всего лишь. Вот поживешь с мое, будут у тебя внуки, тогда и поговорим. Ну, что же мы стоим, идемте, - вытирая глаза платочком, промолвила Марья Тимофеевна. - А папа где, что не встречает? – проходя в дом, спросила Анна. - Так он по делам в Ярославле, к вечеру будет. ******* Бабушка не прекращала попыток плотно накормить внуков. Дмитрия уговаривать не нужно было, он уплетал за обе щеки, как настоящий мужчина. А вот Сонечка, как истинная леди, ела совсем немножко. Давно так не было за обедом шумно и весело, думала Марья Тимофеевна, любуясь внуками. Вскоре те вышли из-за стола и, опережая друг друга, выбежали из гостиной. - Ну как вы там, как ты, как муж? Рассказывай, - нетерпеливо попросила мать. - Да что рассказывать, все по-старому, Антон Андреевич в полиции служит, я с детьми занимаюсь. - А в театр, в театр ходите? - Иногда, у Антона Андреевича не так много свободного времени. В гостиную снова вбежали дети, таща за собой смущенную прислугу. - Мам, можно мы в саду погуляем с Татьяной? - Это кухарка наша, помогает Прасковье, – представила Марья Тимофеевна. - И когда только успели познакомиться? - Ну хорошо, только смотрите, ноги не промочите. - Я присмотрю за ними, Анна Викторовна, - услужливо произнесла Татьяна, и была утащена детьми. - Знаешь, я смотрю на Сонечку – ну вылитая ты в детстве, - с умилением произнесла Марья Тимофеевна. – И, наверное, такая же егоза? - Тебе виднее, я-то себя в таком возрасте мало помню, - улыбнулась дочь. – Разве что ты меня ругала, когда я про бабушку рассказывала. - Прости меня, но… ты же сама сейчас мать и понимаешь, как это трудно. А когда у твоего ребенка еще и… - Понимаю, мама, я не сержусь. - А Дмитрий на отца как похож, такие же кудряшки, - улыбнулась Марья Тимофеевна и тут же, поняв, что не стоило напоминать о прошлом, добавила тихо. – Прости. - Ничего, мам, все хорошо. - Ты уверена? Анна твердо кивнула головой, подливая себе еще ароматного травяного чая. - А как Антон… как он… к детям? – осторожно спросила. - Как всегда, любит и балует. - А знаешь, я ни на минуту не сомневалась, что из него выйдешь прекрасный муж и отец. - Да, грех жаловаться. Знаешь… я, пожалуй, пойду в свою комнату, что-то голова разболелась, наверное, с дороги. - Я провожу тебя в твою комнату. - Не надо, ты тоже отдохни, небось, сама измоталась, пока к нашему приезду готовилась, - Анна подошла к матери и, склонившись, поцеловала в волосы, пахнущие знакомым ароматом лаванды. – Я люблю тебя. - И я тебя, дочка, - взяв руку дочери в свою, мать на мгновение приложила ее к своей щеке. – Иди, иди, отдыхай. Марья Тимофеевна встала из-за стола и подошла к окну. Там, в саду, с Татьяной резвились дети. Как же быстро летит время…. Кажется, будто еще вчера там бегала ее Аннушка… За последние годы дочь очень изменилась, стала сдержанной, осмотрительной, всю себя посвятила детям. Похудела, но выглядела бодрой и даже какой-то счастливой, особенно когда была рядом с детьми. Уж что ей довелось пережить, трудно и представить. ******* Анна зашла в свою комнату и остановилась на пороге: здесь все было так, как и до отъезда. Правда, занавески другие, да скатерть на столике, отметила про себя. Неспешно подошла к столику и, наклонившись, понюхала букет из сухоцвета - лаванды, хризантем и чабреца. Затем прошлась по комнате, прикасаясь рукой к предметам, таким родным и уже немного чужим. Задержалась возле пианино, и, поколебавшись несколько секунд, присела на стульчик… Импровизировала… Пальцы извлекали из старинных клавиш чудесную мелодию, такую нежную и хрупкую, немножко тревожную и грустную… Закончив играть, Анна подошла к комоду, выдвинула нижний ящик и достала из-под книг толстую тетрадку. Раскрыла... Согнутый вдвое лист, лежавший внутри, как будто обжег пальцы.. «Драгоценная моя Анна! Если эти документы у вас, значит, у меня возникли трудности. Прошу вас сохранить эти документы до тех пор, пока я сам не приду за ними. Простите, что вовлекаю вас, но никому больше я эти бумаги доверить не могу. Не показывайте их никому, а лучше сами их не смотрите. Я люблю Вас». Слезы хлынули из глаз. «Милый Яков, прости меня… прости меня, пожалуйста… Если бы я только знала…» Анна будто снова вернулась в тот страшный день…. - Здравствуйте, меня зовут Анна Викторовна. Мы с вами встречались в Затонске месяц назад… - Я помню вас, Анна Викторовна, конечно, помню. Присаживайтесь. - Я по поводу Якова Платоновича, дело в том, что… - Анна осеклась, глядя, как изменился в лице Варфоломеев. – Вы… вы не знаете, где он? - Анна Викторовна, голубушка, - Варфоломеев встал из-за стола. - Я даже не знаю, как вам сказать. - Говорите как есть, - бледнея, произнесла девушка. - Яков Платонович был обвинен в государственном преступлении… - Как же это? – Анна в сильнейшем волнении вскочила со стула. - Где он? В тюрьме? Скажите мне, где он. - Анна Викторовна… - Варфоломеев подошел к девушке и наконец собрался с духом. - Яков Платонович был приговорен к высшей мере наказания. Анна замерла, казалось, сердце остановилось навсегда, не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. - Когда? – спросила сдушенным голосом. - …Сегодня. - Вот, возьмите, - как во сне, Анна отдала Варфоломееву папку, которую ей оставил Яков. - Что это? - Я не знаю. Яков Платонович… - слова застряли у Анны в горле, – обещал за ними прийти сам... Варфоломеев открыл папку. - Анна Викторовна, почему же… почему же вы не привезли эти документы раньше? - Яков Платонович просил не смотреть их. Обещал прийти за ними. - Анна Викторовна, вам плохо? Анна Викторовна! Анна прижала письмо к груди. Снаружи послышался шум и голоса ссорящихся детей. Они ворвались в ее комнату и с порога начали: - Мама, мама, а Сонька врет! - Дмитрий, так нехорошо говорить, - сделала замечание Анна. - А врать тоже нехорошо! - Я не вру! – в глазах Софья стояли слезы, но она стояла на своем. - Так, дети, объясните мне, что произошло, по очереди. - Она сказала, что там стоит тетя, а никакой тети не было. - Была! - Не было! - Так, прекратите. Софья, какая тетя? - За забором, когда мы играли в саду, там стояла тетя. - Как она выглядела? - Да не было там никого! - Дмитрий, а тебя я попрошу помолчать. - Вот так всегда, маменька, вы Соньку защищаете, а меня – никогда. Вы меня не любите! Дмитрий, когда сердился на мать, начинал называть ее на вы. - Сынок, ну что ты такое говоришь? Мотнув головой, Дмитрий выбежал из комнаты. Анна знала, что он не скоро будет настроен на разговор, поэтому не стала за ним идти, а попросила дочку присесть. - Сонечка, расскажи мне, пожалуйста, что там в саду произошло, - попросила, вытирая дочери слезы. - Мы играли с Дмитрием, Татьяну позвала та старенькая бабушка… - Прасковья? - Ага, она. - А потом? - А потом я повернулась к калитке, гляжу, а там тетя стоит и подзывает меня. Я и подошла ближе. - Что за тетя? - Ну, она такая… - дочка задумалась. – Странная немного. - А что странного? - Лицо у нее благородное такое, а одета непонятно, совсем немодно, пальто такое черное, и шляпка тоже. - И что она хотела? - Она посмотрела на меня, а потом говорит «Скажи маме, что он жив»». - Как-как? - Он жив, - громче повторила дочь. - Кто жив? - Не знаю, она не сказала. - А почему Дмитрий говорит, что никого не было? - Так он мастерил кораблик, и стоял спиной, а когда повернулся, ее уже не было. - Сонечка, а ты раньше эту тетю видела? - Нет, мам, не видела. Мам, можно я уже пойду играть? - Конечно-конечно, иди. Софья скрылась за дверью, но уже через минуту снова появилась в дверях. - Мамочка! - Да, дорогая. - Я совсем забыла, тетя еще сказала, что пыталась поговорить с тобой, но ты почему-то ее не слышишь. Не слышишь, не слышишь... Он жив, жив... не слышишь... жив... В изнеможении Анна опустилась на пол. В дверь постучали.