Если сможешь, прости

Шум волн, разбивающихся о скалы, становился все слышнее, чем ниже спускалась Анна по выдолбленным ступеням. Медово-пряный аромат горных трав сменился солоноватым запахом моря, который она вдыхала жадно и шумно полной грудью. Ноги как будто не чувствовали усталости и несли ее вперед и вниз, к каменистому берегу. Наконец последний пролет был преодолен и перед ней открылся морской берег – такой, как на полотнах Айвазовского в Эрмитаже. Море слегка штормило. Анна замерла, плененная стихией, обвеваемая резковатым, но теплым бризом. Волны с шумом разбивались об огромные прибрежные валуны, со змеиным шипением волоча вслед за собой в море густой белесый пузырящийся шлейф. В легкой вечерней дымке менее, чем в ста саженях от берега возвышалась скала с тем самым крестом… - Анна, вы были с детьми в Крыму? - воскликнул князь, взглянув на рисунок Софи. - Нет, Алексей Владимирович, мы с Софи всего лишь посещали Эрмитаж этой зимой, - улыбнулась Анна, рассматривая морской пейзаж. - Да нет же, маменька, я видела это сегодня во сне, - встряла Соня. – Мам, мы ведь поедем на море? Ты обещала! - Да-да, конечно, поедем, Сонечка, - слегка растерянно тихим голосом произнесла Анна. – Как подрастете немного, так и поедем. Это ведь очень далеко. - Да, действительно, Софи, это очень далеко, но Крым, и в особенности мыс Фиолент – это нечто потрясающее и чудесное. Но…это невозможно…право же, - бормотал Разумовский, одновременно и удивляясь, и восхищаясь. - Как совершенно точно передан пейзаж и эта скала... Князь Разумовский стал с упоением рассказывать о своем путешествии в Крым, о его красотах и об истории Свято-Георгиевского монастыря. - Ой, мамочка, - вдруг воскликнула Сонечка. - Я совсем забыла, мне нужно кое-что дорисовать. Анна вполуха слушала Разумовского, внимательно следя за ловкими изящными движениями руки дочери: штрих за штрихом, и вскоре на бумаге вырисовалась мужская фигура, в плаще и шляпе, от чего Анну бросило в жар. Она забрала рисунок и опустила вниз. - Алексей Владимирович, спасибо огромное за рассказ, очень интересно, но мы, пожалуй, пойдем, у меня что-то разболелась голова. - Конечно, мне очень жаль, что вы так рано уходите, Анна Викторовна, но не смею вас задерживать. Я проведу вас. - Не стоит так утруждаться, право, здесь два шага до нашего дома. - Мамочка, а можно мы ещё немножко побудем, ну пожалуйста? – наперебой стали просить Соня и Дмитрий, подошедший в эту минуту. - Разрешите им остаться, Анна Викторовна, будет торт и чай. -- Мамочка, торт и чай! - Тем более Марья Тимофеевна и Виктор Иванович здесь. - Ну, хорошо, уговорили, - сдалась Анна. В ту ночь ей не спалось и она сидела в детской, любуясь на мирно посапывающих в своих кроватях детей. Митя спал на левом боку, по своему обыкновению подложив руки под голову. Глядя на него, легко было представить, каким был маленький Яков. Дочь же, причудливым образом вобравшая в себя ее черты и капельку отцовских, лежала с разметавшимися по подушке волосами. Дети являли собой живое воплощение того, кого она любила больше жизни, за кем была готова пройти через любые испытания… Стихия дразнила ее, манила, звала за собой. Анна сняла обувь и осторожно вошла в воду. Несколько минут она смотрела на скалу и возвышающийся на ней крест, а затем направилась к ней. Платье уже давно промокло до колен, но ей было все равно. Она карабкалась по крутой тропинке, хватаясь время от времени за траву, пока, наконец, не очутилась возле креста. Повинуясь какой-то неведомой силе, Анна упала на колени и стала молиться. И столько было в той молитве отчаяния и надежды, что если бы кто-то ее слышал, то слезы бы полились у него из глаз. **** Всего за две недели не только сошел весь снег, но и вылезла трава, а после вчерашнего дождя все разом все вокруг зазеленело и распустилось. Марья Тимофеевна и Виктор Иванович чаевничали на крыльце, а внуки резвились на лужайке перед домом. - Софья, Софья, не иди туда, - кричала бабушка внучке. – Ты запачкаешь платье. Митя, не бросай в сестру грязью… - Маша, это же дети. Разве ты не помнишь, какой непоседой была Аннушка в этом возрасте? – благодушно улыбался Виктор Иванович. - Они хотя бы играют во дворе, а Аннушку мы искали по всем окрестностям. - Ты прав, Витя, я стала какой-то слишком нервной, наверное, старею, - вздохнула жена. - А счастливые мы с тобой все-таки, Маша, - задумчиво улыбаясь, заметил Виктор Иванович. - Ммм… - Счастливые мы с тобой, Маша, говорю, - повторил Виктор Иванович. – Ты никак в облаках снова витаешь. А потом удивляешься, в кого дочь пошла. - Дочь… вот она меня как раз и беспокоит, - тон голоса жены стал встревоженным. - Мааааш, - протянул Виктор Иванович. – Ну что ты как маленькая. Аннушка уже давно выросла, мать двоих детей. - Вот и я об этом, Витя, мать двоих детей. Уехала, и ни слуху, ни духу. Чует мое сердце, что-то случилось. - Нет, ну погоди, мы ее на поезд посадили? - Посадили. - Телеграмму Антон Андреевич дал, что встретил? - Дал. - Что же ты беспокоишься? - Не поймешь ты меня, Витенька. У матери с дочерью особая связь, дочери плохо – мать чувствует, - произнося эти слова, Марья Тимофеевна приложила ладонь к груди. - Ну, хорошо, давай рассуждать логически. Если бы что-то случилось, нам бы Антон Андреевич уже сообщил. - А вдруг не хочет тревожить? - Знаешь, я доверяю ему как самому себе. Он нашу Аннушку, можно сказать, с того света вытащил, возился с ней, как с малым дитем. Неужели ты считаешь, он не может о ней позаботиться? - Я не спорю, Витя, но если нашей дочери что-то в голову втемяшится, никто ее не остановит, ты ведь знаешь. Вот, например, почему она так рано уехала? Должна же была побыть до конца мая. - Ну, ты же знаешь, она преподаватель, ей нельзя надолго отлучаться, у детей экзамены. - Вот что-то не так, не могу понять что. И знаешь, она вела себя так странно, с тех пор как у князя в гостях мы были. - А по-моему, было очень весело. Князь человек очень приятный, обходительный, и к детишками так хорошо отнесся. А как Аннушка играла! Чудесный был вечер. - Только вот после этого чудесного вечера ходила наша дочь все время задумчивая. - Положим, Аннушка хохотушкой никогда и не была, а учитывая ее особенности.. - Ой, молчи, - шикнула Марья Тимофеевна. – Какое же все-таки счастье, что она избавилась от этого дара. Услышал господь мои молитвы, – воздела руки к небу Марья Тимофеевна. Разговор прервался, так как подбежали Софья и Митя, увлекая бабушку в словесную перепалку по поводу испачканной обуви и одежды. Они удалились в дом, а Виктор Иванович раскрыл газету, но, бегло просмотрев первую страницу, сложил ее. Страхи жены заползли в его мысли и он раздраженно мотнул головой. Вот всегда так, выговорится и успокоится, а ему теперь ночь не спи и думай, материнская ли это интуиция или обычное беспокойство. **** Алтай прыгал вокруг, хватая хозяина за штанину и увлекая за собой. - Ну и куда на сей раз, друг мой? – усмехнулся тот, поражаясь настырности пса. Алтай, понятное дело, ответить не мог, но продолжал звать в сторону моря. Пес был очень привязан к хозяину, который два года назад спас ему жизнь. Он чуть не замерз в ту зиму с ее слишком сильными для этих мест морозами. Алтай был готов клыками вгрызться в любого, кто посмел бы напасть на такого важного человека? - Ну уж нет, - притворно возмутился хозяин, поняв, куда направляется пес. – Я лучше тебя во дворе из ведра полью. Но Алтай не сдавался и, скуля, тащил к морю. - Сердобольный какой, - недовольно ворчал хозяин, спускаясь по лестнице. – Мыслимо ли, 800 ступеней. И все ради чего? Вот если бы ты так преступников находил! Примерно на середине лестницы хозяин остановился. - Нет там никого, видишь? Алтай протяжно и жалобно завыл, и устремился вниз. - Ладно. Через несколько пролетов стало видно море. Хозяин присмотрелся: немного правее, по скале Святого Явления спускалась женская фигурка. - Сумасшедшая, - пробормотал мужчина. – И что ей там понадобилось? Он снова взглянул вниз и… застыл: фигурки нигде не было видно. Сердце заколотилось в груди и он ринулся вниз, перепрыгивая через ступени… **** Последнее время Антон Андреевич в буквальном смысле слова потерял покой и сон. Днем его хоть как-то отвлекала работа, а вот ночью… Он подолгу крутился в кровати, переворачиваясь то на левый, то на правый бок, пил молоко, считал звезды, но все тщетно. Неожиданная встреча совершенно выбила его из колеи. Он раздваивался, с одной стороны понимая, что любит Анну, но и Катерина не выходила у него из головы. Он повторял себе каждый день, что она замужем, и что, скорее всего, давно помирилась с мужем, но ничего не помогало: с каждым днем он страстно желал встречи с ней. Как будто вновь превратился в того юношу, сохнущего по прекрасной соседке, которая приехала на лето к своей бабушке. Первые нежные слова, первый поцелуй, первая близость. Он готов была идти за ней на край света. Они даже договорились бежать вместе, но Катерина в ту ночь не пришла. Бабушка сказала, что она уехала заграницу, к отцу, и будет учиться в Лондоне. Коробейников затосковал настолько, что перестал готовиться ко вступительным экзаменам в университет и провалил их. Каждое лето он надеялся, что Катя приедет к бабушке, но тщетно. Постепенно в памяти стерлась ее улыбка, шелковистые волосы, нежная кожа, осталось лишь смутное воспоминание о сладком мгновении, которое волей судьбы было предано забвению. **** Положив девушку на спину, он убрал с ее лица мокрые, запутанные пряди и застыл. - Матерь божья, - только и смог прошептать. Алтай тихо скулил рядом, пока хозяин оказывал девушке помощь. Каждая секунда казалась вечностью. Наконец она вздохнула, закашлялась, вода вышла из легких, и она открыла глаза. Только сейчас он заметил, что с ее левого виска идет кровь. - Я умерла? – слабой рукой Анна прикоснулась к лицу Штольмана, склонившегося над ней. – Я и правда умерла? - Нет, родная, слава богу, ты жива, - только и успел сказать Яков, прежде чем Анна снова отключилась.