The script of your life

      Если бы наша жизнь была простой музыкальной постановкой, зрелищным мюзиклом, собирающим в своих залах десятки и даже сотни тысяч зрителей – всех тех, кого мы повстречали или еще только повстречаем за долгие годы? Друзей, просто знакомых и даже мимолетных прохожих – тех, кто могли бы насладиться красивым представлением, затаив дыхание ждать нового действия, во время антрактов оживленно обсуждать следующий поступок героя, делать ставки, устраивать споры, а после срывать огромный куш, если смог предугадать, какой же она станет – жизнь того самого героя, что с таким упорством играл со своей судьбой на сцене? А если можно было бы даже повлиять на исход того или иного события? Хочешь стать счастливым? Никаких проблем. Нужно всего лишь взять и переписать сценарий, переиграть последний акт, переделать последнюю сказанную фразу. Или же просто не раздумывая убрать, удалить ненужные действия, совершенные по глупости, по неосторожности, которые так или иначе повлияли на течение нашей жизни, направив ее бег в самые темные воды океана Вселенной. Все переиграть. Поменять. Просто все исправить, лишь бы избежать того, что последует за незначительной ошибкой.       Как же порой хочется, чтобы все было именно так…       Жаль, что в настоящей жизни, в жестокой реальности все кардинально отличается от утопических мечтаний. И каждая промашка, каждая оплошность, даже простое сказанное невовремя слово могут перевернуть привычный устой, сломать все планы, разрушить всё и всех, превратив жизнь в сплошные руины, усыпанные черным тлеющим пеплом из всех надежд и ожиданий.       Ошибки могут убить и сделать убийцей.

***

      Легкий ветер неспешно гулял меж деревьев небольшого леса, что расположился на окраине большого города. Когда-то это место вероятно было очень известным среди здешних жителей. Может быть это даже был парк, в котором родители вместе со своими малышами в колясках медленно прогуливались по солнечным аллейкам; рядом с ними под руку шли женатые пары, ожидающие пополнения в семье – девушки шли небыстро, инстинктивно придерживая большой, или же только начавший расти животик, а мужчины, не скрывая счастья, поддерживали их. Тут же можно было увидеть маленьких ребятишек, что только-только начинали открывать для себя причудливый новый мир; а были и дети постарше – улыбчивые, немного нескладные подростки с пока еще угловатой фигурой, но в которой уже проглядываются взрослые черты прекрасных словно лебеди юных леди и молодых статных юношей. Везде можно было увидеть людей, пришедших сюда отдохнуть душой, почитать давно купленную книгу или же просто подышать чистым свежим воздухом и запастись энергией для покорения новых вершин. Все они были частью той или иной семьи, не боялись оступиться на пути к новым открытиям, зная, что позади них всегда буду те, для которых они важнее всех денег мира.       Да, наверняка именно так все и было, и в этом месте располагался большой уютный парковый уголок. Однако сейчас от этого остались лишь поросшие мхом деревья, заросшие травой дорожки, которые даже разглядеть-то можно было с большим трудом, всматриваясь в покрытую зеркальным инеем зелень, и много лет назад опустевший бассейн прямо посреди высоко взметнувшихся ветвей. Все скамейки, на которых раньше скорее всего сидели гордые родители, присматривавшие за своими маленькими чемпионами, уже давно были сданы в металлолом, в надежде получить лишние пару долларов, или же были растащены бездомными, как материал для постройки временных убежищ.       Бурная жизнь уже давно оставила это место – город вознесся высоко над уровнем моря, небоскребы становились все выше и выше, торговые центры, офисы, да и те же заводы требовали все больше и больше рабочей силы, и так столица стала вмещать в себя все большее количество жителей; и теперь все те, кто когда-то проводил ясные вечера в просторном парке, переехали в бетонное царство, в погоне за своей мечтой о богатстве и благополучии.       Сейчас же это место служило пристанищем для нескольких молодых людей, что так отчаянно боролись за право жить, существовать в это огромном мире. Семеро ребят, которые с детства были предоставлены сами себе, но даже так они продолжали сражаться, делать все от них зависящее и быть по-настоящему счастливыми, как бы их не било о камни суровой правды жизни.       Здесь они могли стать собой. В этом Богом забытом месте их не ограничивают рамки общепринятых правил приличия, им не нужно следить за тем что и как они говорят, что делают, как проявляют свои эмоции. В этом опустевшем бассейне им не нужно было быть сильными, непробиваемыми воинами или же скрываться за масками фальшивых улыбок. Здесь можно все. Ведь тут есть они и только они. Семеро друзей, которые готовы пойти друг за другом и в огонь, и в воду. Ради своих они могли как стая диких собак разорвать врага, не задумываясь с головой броситься в омут, выжечь этот мир дотла – лишь бы спасти друг друга.       Ведь у них есть только они. И никто в этом мире больше не заботиться об их судьбах.       Старшие всегда пекутся о малышне, всеми возможными способами стараясь им помогать и не важно в чем именно: решить сложный пример из осточертевшего школьного учебника математики или же предоставить ночлег, если кто-то из их малышей в очередной раз попал в сложное положение. Хёны учили своих ребят простой истине – в этом мире не бывает безвыходных ситуаций, даже если кажется, что мир рушится, а его осколки впиваются в кожу, не давая нормально дышать, нужно продолжать идти, продолжать бороться и каждый день повторять себе одно и то же: «Ты должен продолжать жить. Во что бы то ни стало».       И младшие всегда им верили, во всем слушались, беспрекословно следовали советам своих старших братьев, пусть иногда и зубоскалили с ними, не соглашались, бунтовали и негодовали. Но глубоко в душе они чувствовали – хёны прекрасно их понимают и таким образом не пытаются их ограничить или же вразумить. Все что они хотят – это сберечь своих детей, оградить их от тех ошибок, что сделали сами, убрать с их пути все грабли, по которым в своё время неоднократно прогуливались туда и обратно.       Самый старший из них – молодой парень Ким СокДжин, потерял всю семью еще в далеком детстве. Просто в один злополучный вечер, по обыкновению сидя в школьной библиотеке и готовясь к очередной проверочной работе, он услышал хаотичный цокот каблуков директрисы, что так отчетливо остались в памяти каждого ученика этой школы. Как принято, он встал при виде женщины, ненадолго склонившись в уважительном поклоне. И только он собрался вернуться к своим учебникам, как раздался тихий голос директора Ли:       - СокДжин, подойди, пожалуйста, сюда. И возьми с собой все свои вещи.       Вызов к директору сам по себе вещь, заставляющая понервничать. Однако он был одним из лучших учеников, не допускал больших промахов, да и вел себя прилично. Так что поводов для переживаний у него не должно было бы быть, но что-то в голосе пожилой женщины заставило сердце сжаться в груди, а то, что таилось на дне её глаз и вовсе на миг остановило этот орган, что после забился, словно птица в клетке.       Тогда он узнал, что в центре города произошла трагедия: несколько машин столкнулись из-за автобуса, потерявшего управление и выехавшего на встречную полосу. В тот вечер он смотрел на тела своей семьи – отца и матери с младшей сестрой, которой едва исполнилось четыре – мать так крепко обнимала девочку, что даже парамедики не смогли их разделить, - и не мог поверить в происходящее. Ему хотелось просто закрыть глаза и оказаться в той же опостылевшей библиотеке, перед теми же ненавистными учебниками. Он корил себя за то, что снова спорил с матерью этим утром по поводу, который сейчас казался таким мелочным; что, торопясь на занятия, не успел толком попрощаться с отцом.       А в его портфеле так и осталась лежать яркая фотография с дня рождения сестренки, сделанная всего пару дней назад и заботливо уложенная в самом толстом учебнике, где вся его семья вместе, они счастливы, а сестренка трепетно сжимает в руках первый подаренный ей братом цветок – нежно-белую лилию.       С тех пор он практически никогда не выпускал фотоаппарат из рук, а в объемном портфеле всегда была припрятана видеокамера с несколькими запасными картами памяти. Ведь в тот день он понял, что все воспоминания, которые у него остались – это фотографии и короткая видеозапись со свадьбы родителей. А все остальное медленно исчезало, оставляя за собой холод и темноту.

***

      Следующим по старшинству был высветленный блондин, которого все называли Шугой, хоть его имя и было Мин Юнги. Невысокий щуплый молодой парень, с забавной улыбкой и слегка хрипловатым голосом. В детстве, как и в подростковом возрасте ему пришлось пережить многое – и голод, и издевательства сверстников, насмешки и подначивания. Он, вместе с другим парнем – Чон ЧонГуком – одним из самых младших ребят, был родом из старого детского дома. Того самого дома, с которым ассоциируются лучшие традиции фильмов ужасов – полузаброшенное здание с обшарпанной штукатуркой на невзрачных серых стенах, куда зимой холодный воздух залетал сквозь огромные щели в окнах и где летом было жарко как в аду от быстро нагревающихся камней.       Именно там и встретились эти двое в самый первый раз. Юнги, успевший обрасти длинными иголками дикобраза в стремлении избежать побоев, ответить на надоевшие насмешки и дать сдачи, помог новому мелкому, который словно дикий щенок отбивался от уличных котов, в которых превратились за последние годы обитатели этого детдома. И с того времени диковатый Гук стал увиваться за страшим хёном, который в свою очередь был на удивление не против, и спокойно, хоть и несколько меланхолично вводил нового жителя в местные правила и устои. Так и началась их дружба длиною во многие годы.       Сейчас Мин работал в местном кафе, изредка выступая на сценах клубов – он был талантливым рэпером, его тексты были жесткими, агрессивными, но до боли честными, вскрывающими глубинные шрамы в самых темных уголках души. Однако несмотря на весь свой талант, он не мог стать полноценным исполнителем и зарабатывать на жизнь исключительно своим творчеством. И объяснить это было достаточно просто – на одну запись трека, даже без учета обработки звуковой дорожки, исправление косяков, подгонку текста и прочего, уходила зарплата за три месяца работы. А ведь еще нужно было чем-то питаться, платить за аренду какого-никакого места жительства, пусть это и была потрепанная комнатка в подвале старого дома. А вот изредка выступать в клубах он мог, ведь тогда ему даже перечисляли доплату с количества слушателей – это был самый оптимальный вариант, поскольку таким образом и высказываешь все, что лежит на душе, и занимаешься любимым делом, да и деньги никогда не бывают лишними, в конце концов можно и мелким купить небольшое угощение, а то они скоро совсем на скелеты будут похожи.       К тому же, воспоминания Юнги, связанные с одним из клубов, были, пожалуй, самыми счастливыми. Ведь именно там он пересекся с еще одним популярным рэпером, которого в узких кругах так и называли – Рэп Монстром. На деле же это был высокий парень по имени Ким НамДжун, с выкрашенными в белый волосами, суровым взглядом, слегка хриплым баритоном, но очень доброй улыбкой, от которой в сердце становилось тепло, однако которую другие видели исключительно редко – ведь нельзя же было искажать имидж крутого и жесткого исполнителя.       Как и все из их компании, РэпМон был лишен простого семейного счастья, но в отличие от того же Джина или Юнги с Гуком, он сам выбрал свой путь. Всё, чего он хотел от жизни – это заниматься своим любимым делом: писать тексты, создавать свою собственную музыку, отдавать миру все, что таится у него за душой. Но будучи наследником довольно крупной торговой компании, уже с детства его ставили перед фактом, что его собственная жизнь ему не принадлежит. И тогда, спокойно дождавшись своего восемнадцатилетия, он сам поставил своих родителей перед фактом, что он больше не является частью их семьи, показал документы о смене фамилии и, собрав вещи в один большой чемодан, развернулся и навсегда покинул дом, в котором он никогда не был личностью, не был сыном, а существовал лишь как часть давно обдуманного плана. Еще долго Джун слышал в свою спину слова ненависти и проклятья от людей, которые должны были быть ему опорой и поддержкой, кто должен был давать ему тепло и уют. Но этого никогда не было и не будет. Потому сейчас, живя в небольшом домике, больше напоминающем разваливающийся на части старый контейнер, располагающийся недалеко от железнодорожной развязки, он был по-своему счастлив. Ведь у него наконец были те, на кого он мог положиться в трудную минуту, те, ради кого не жалко было пойти против всего мира. И невзирая на то, что по возрасту он располагался ровно в середине, НамДжун негласно был выбран лидером их свободолюбивой компании. И это не могло не греть что-то там, далеко за грудиной, от чего по всему телу разливалось ранее неизвестное чувство искреннего счастья.

***

      Среди последних присоединившихся к их компании был парень по имени Ким Тэхен. Он был немного странным, в какой-то степени внеземным, но от этого его любили не менее сильно. ТэТэ достаточно быстро влился в эту дружескую атмосферу. А ведь их знакомство было до ужаса банальным и при этом невероятно странным. Когда ребята в очередной раз собирались на своем секретном месте глубоко в лесу, Тэ по поразительному стечению обстоятельств тоже решил прогуляться около заброшенного бассейна. И какого же было их общее удивление, когда они встретились так далеко от привычных общественных границ.       Оказалось, что Ви, как его быстро прозвали старшие за вечный позитив и непоседливость, как и все жил без родителей, оставшись на попечении у престарелой бабушки, которая хоть и старалась о нем заботиться, но из-за возраста могла уследить далеко не за всем, а уж скорее практически ни за чем. Вот он и бродил по безлюдным местам после работы в надежде отдохнуть, не притворяясь прилежным учеником, что тратит все свободное время на штудирование учебников, и побыть самим собой – просто подростком, на плечи которого слишком рано легла забота о самом себе.       Но стоило ему только пересечься с небольшой группой ребят в заросшем парке, куда он так любил наведываться время от времени, как все встало на свои места. Он мог от души развлекаться с этими безбашенными парнями, что с такой готовностью приняли в свои ряды. Казалось бы, прошло всего ничего с их первой встречи, а он уже убегает вместе с РэпМоном от полицейского наряда, на который они нарвались в очередной раз раскрашивая цветными граффити железные опускающиеся стены магазинов одной пустующей улочки. И пусть их поймали мужчины в форме, больно прижав лицом к машине, но на лицах ребят играют по-настоящему счастливые, искренние улыбки. Ведь как можно не улыбаться, найдя такого же сумасшедшего человека, который во всем тебя понимает и поддерживает? А что уж говорить если таких людей не два или три, а целых семь?

***

      Но, пожалуй, самыми непоседливыми и энергичными в их компании были Хоуп и Чимин – два парня, которые одним своим видом поднимают настроение. Их ярко светящиеся глаза, на дне которых заключены целые вселенные, их сияющие улыбки – такие неподдельные, полные заботы и любви – от мимолетного взгляда на них лица начинают смягчаться, брови, сведенные вместе, тут же разглаживаются и даже начинает казаться, что не всё в этом мире настроено против тебя, да и люди возможно не такие отвратительные, циничные твари.       В свое время их свела одна беда – пристрастие родителей к алкоголю. Что один, что второй – ребята сбегали из своих домой, лишь бы только спрятаться от пьяных матов, драк и побоев, от которых синяки не проходят по несколько недель, и порой даже двигаться становится истинной мукой. Так, Хосок в очередной раз выбежав из дома после пьяного скандала, устроенного ему его же матерью-одиночкой, винившей во всех своих бедах сына, не взял с собой ничего, кроме куртки и полуубитого телефона, экран которого разве что не сыпался осколками, настолько он потрескался.       От безвыходности ситуации, Хоби пошел в один из близлежащих парков, планируя пробыть там несколько следующих дней, благо то было лето и спать на улице было если не сказать, что комфортно, то по крайней мере не смертельно, как оно бывает в темный зимний период. Как раз в это время там на одной из лавочек примостился Чимин, раскинув руки в стороны и вытянув ноги вперед, подставляя лицо солнечным лучам, изредка пробивающимся сквозь зелень высоких деревьев. Рядом с покосившейся скамейкой лежал внушительных размеров рюкзак, по которому создавалось впечатление, что парень собрался не просто отдохнуть на природе, а, наверное, даже переехать куда ненароком.       Следуя непонятному душевному порыву, Хосок подошел к месту, где сидел забавный парень с аккуратными пухлыми губами, что так искренне наслаждался этим ярким днем, солнечными лучами и чистым небом. Возможно, его повело влечение родной души, а может просто такой была их судьба – в конце концов всем встретиться и изменить жизни друг друга.       - Хэй. Привет. Можно здесь присесть, а то на остальных скамейках сидят либо парочки, либо мамочки с детьми? Я карапузов, конечно, люблю, но, боюсь, выглядеть со стороны это будет крайне подозрительно, - не ожидая даже от самого себя, выдал длинную фразу Хоби, понимая, что его, возможно, сейчас отправят исследовать такие глубины социального строя, о которых он раньше и не догадывался.       Но сидящий на лавочке парень лишь открыл свои глаза, на дне которых плясали искорки, и улыбнувшись во все тридцать два, а то и больше, приглашающе мотнул головой, предлагая новому знакомому опуститься рядом, и снова откинулся на спинку скамьи, прикрывая глаза.       - Меня зовут Хоби. То есть Джей-Хоуп. В смысле Хосок, Чон Хосок, - немного тараторя, представился старший.       Новый сосед тихо рассмеялся, от чего его глаза превратились в два забавных полумесяца:       - Ну привет, Джеймс Бонд. Я Чимин, будем знакомы. Что-то я тебя тут раньше не видел. Недавно сюда переехал или просто решил исследовать местную флору и фауну?       - Да я вообще-то местный, просто раньше время чаще всего проводил в других местах, подальше отсюда. Мне этот район с детства не нравился. А сейчас вдруг вздумалось прогуляться по местным достопримечательностям.       - Ага, и пьющие родители на этот внезапный порыв никак не повлияли, да? – все также заразительно улыбаясь и слегка жмурясь от ярких лучей, пронизывающих верхушки листвы.       От такого вопроса по спине Хоупа тут же побежали мурашки, а голова непроизвольно мотнулась в сторону неожиданного собеседника:       - Как ты узнал?!       - Ха, угадал. Просто у тебя на руке синяк от донышка пивной бутылки. Готов поспорить, приложили тебя со всей любовью. Ну а так, окна нашей квартиры выходят практически на ваши. Я тебя частенько видел раньше, просто сейчас нечасто там появляюсь. А, и еще, у тебя на щеке такая же царапина от стекла, как у меня на руках.       На этих словах парень поднял руку высоко вверх, ладонью как бы пытаясь схватить солнце, тем самым закрывая глаза от слепящих лучей. Вместе с этим рукав его свободной белой рубашки быстро сполз вниз, открывая кожу, испещренную мелкими царапинами, некоторые из них были уже совсем белесыми, превратившимися в тонкий шрам, другие же были розоватыми или и вовсе покрытыми корочкой. От такой картины Хоби задумавшись провел пальцами по своей щеке, чувствуя кожей шершавую корочку засохшей крови.       - Мать опять как с цепи сорвалась. Я, конечно, понимаю, что не подарок, но не швырять же в меня из-за этого бутылками, правда? – также раскинувшись на скамейке с театральным вздохом пожаловался Хоуп.       - Ну да, ну да. И из-за своего несогласия ты сбежал из дома взяв только… – Чим приоткрыл один глаз быстро сканируя нового знакомого, - ничего. Молодец! Отличная тактика, - по-доброму посмеиваясь над милым потеряшкой и в шутку поднял вверх большой палец.       - Ты так говоришь, как будто такие вещи как побег из дома решаются и обдумываются заранее, - картинно вытаращив глаза на соседа, воскликнул Хосок.       - Я так говорю, потому что странно, что у тебя за столько времени все еще нет чемоданчика на такой вот черный день. У отца стабильно случается запойный бред, так что уже пару лет у меня всегда рядом с кроватью лежит «экстренный чемоданчик». Аххах, ну это только название такое. На самом деле это просто рюкзак со всем необходимым, - буквально любовно поглаживая потрёпанный ярко-фиолетовый портфель, что лежал у ног, сказал Мин, - он мне уже как брат родной! – смеясь продолжал парень.       - Ну ты даешь! – подхихикивая в ответ, проворчал Хоби, - Ты оказывается прошаренный в этой теме.       - Пфф, а ты думал? Я в таком ЧПшном положении несколько лет уже живу. Привык, - поднимаясь с насиженного места и потягиваясь под легким ветерком, отшучивался младший, - Ладно, болезный ты мой, тебе есть куда идти?       - Нет, - немного взгрустнув ответил Чон, но тут же взметнул взгляд вверх, - Эй. Слушай, а что вот ты мне все «тыкаешь»? На вид тебе не больше восемнадцати, а значит я твой хён, ибо мне двадцать один. Давай-ка побольше уважения! – излишне преувеличенно выпятив грудь, важно проговорил Хоби, правда после пары секунд гляделок с Чимом и его саркастический взгляд с долей смешинки в глазах сделали своё дело, и вот Хоби уже смеется над самим собой, а ему вторит Пак.       - Да понял я, понял, многоуважаемый хённим. Не соизволите ли Вы в таком случае поднять свой исключительно почтенный зад с удобной горизонтальной поверхности и оказать нам честь, прошествовав в нашей компании до дома еще одного вашего холопа, хённим? – присев в шуточном реверансе, спросил Чим, расхохотавшись сразу же вслед за Хосоком, который вроде только-только успокоился, но пафосная речь Мина возымела нужный эффект.       - Хаххаха, мать моя вомбат, Чим, с тобой нельзя серьезно разговаривать!       - А с тобой так только политику разоружения стран Ближнего Востока и обсуждать! – от души веселясь, в промежутках между смехом и вдохами проговорил Пак, поднимая с земли свой многострадальный портфель, - и кстати, мне не восемнадцать, а двадцать. Я просто ростом не вышел, да и лицо детское. Это так, к сведению, на случай, если многоуважаемый хённим снова решит поставить нас на место.       - Таки всенепременно, малой. Всегда к вашим услугам! – хихикая, Хоуп подмигнул парню, поднимаясь с нагретого места, - куда ты меня там вести собрался?       - Да у меня хён есть, который всегда меня в таких ситуациях выручал. Его Джун зовут. Он живет недалеко от железнодорожки, туда добираться чуть больше часа, если на метро. Думаю, он будет не против, если в этот раз его потесню не только я, но и ты. Он у нас парень с большим и добрым сердцем. Ты только не пугайся, он вначале выглядит сурово. Тем более вы первый раз встретитесь. Но потом все будет отлично, гарантирую. Да и к тому же вы одногодки, так что проблем точно не будет. Погнали.       И снова тишину парка разрезал озорной смех двух парней, что, шуточно пихаясь и толкаясь, лавировали между удивленно поглядывающих на них мамочек с колясками. Так окончательно связались вместе семь красных ниточек, плотно соединяя собой судьбы и жизни семерых парней, которых эта самая жизнь немало потаскала по острым камням, но которые все также открыто смотрели на мир, веря в лучшее.

***

      Летний зной стоял над городом, заставляя всех жителей изнывать от жары в такой ясный день, когда на небе не было даже маленького намека на облака. Кондиционеры уже давно не спасали, а вентиляторы, казалось, распыляют вокруг еще более горячий воздух. На улицы выходили только самые отчаянные, быстрыми перебежками передвигаясь от одной тени к другой. Центр столицы буквально плавился.       Лес же в это время года становился без преувеличений раем на земле. Потому семеро ребят и спешили со всех ног с разных концов города к своему заветному сокровищу – тому самому заброшенному бассейну, ведь там не только высокая листва заслоняла их от лазероподобных, прожигающих практически насквозь лазерных лучей, но и сам опустевший резервуар источал прохладу от бетонных, покрытых мелкой голубой плиткой стен. Расслабленно развалившись на всех горизонтальных поверхностях, парни отдыхали от очередной прошедшей рабочей недели, наслаждаясь лесной прохладой, снежинками оседающей в легких. Дышать полной грудью становилось все легче, а тяжелые мысли постепенно уходили из головы.       - Как же все-таки круто здесь лежать, - жмурясь от редких солнечных зайчиков, сказал Тэ, удобно растянувшись на старом запыленном матраце.       - Не могу с этим не согласиться, - ответил Мон, подставляя лицо летящим потокам воздуха, чувствуя, как рядом плечо греет спина Джина, который также отдыхая облокотился на младшего.       У стены бассейна, удобно откинувшись на прохладную плитку, сидел Чим, пальцами зарывшись в волосы макнэ, который собственнически разместил свою голову на бедрах старшего, млея под мягкими поглаживающими движениями пальцев хёна.       - Кроль, у тебя сейчас такое лицо, будто ты мурлыкать начнешь от удовольствия, - язвительно ухмыляясь, заметил Шуга, сидящий практически над их головами на краю бассейна.       - Да ладно тебе, хён, пусть малой отдохнет. Не видишь что ли, какой кайф он там ловит, - по-доброму хихикая и лукаво смотря на младших, поддразнил их сидящий рядом с сахарным парнем Хоби, театрально толкнув того в плечо.       По щекам макнэ растекся еле заметный румянец, а сам Чон недовольно приоткрыл глаза, смотря на старших.       - Эй, не будите мне тут моего крольчонка, - оттолкнувшись от опоры и повернувшись, шикнул на расположившихся над головой ребят, Чим, ярко при этом улыбаясь, а после снова блаженно откинулся на стенку, успокаивающе поглаживая Гукки, - спи дальше. Он просто завидует. Только тсс. Это секрет.       Макнэ протяжно зевает и потягивается, как кот, после чего снова укладывается на ноги маленького хёна, надвинув бини на глаза, проваливаясь в поверхностный сон. А по небу лениво ползет первое за несколько часов облако. И ничего в этом мире не кажется страшным и неисправимым.

***

      Когда на лес нехотя опускаются предвечерние сумерки, а налетевшие мошки окончательно выводят парней из себя, выдвигается коллективное предложение переместиться к дому Нама, чтобы не только посидеть у костра и посмотреть какой-нибудь винтажный фильм, громко обмениваясь друг с другом своими комментариями, но и избавиться к чертям от этих раздражающих насекомых.       Все расселись кто куда и как успел, и тогда вместе с серым дымом от костра над домами понеслись смех, крики и оживленные восклицания молодых ребят. Разговор плавно перетекал от одной темы к другой, фильм был давно забыт и голоса актеров лишь белым фоном играли где-то на заднем плане.       Джин, словно заботливая мамочка, с упоением вкладывал в руки Хосока хрустящие рогалики, неустанно сетуя на то, что младший опять сбросил пару килограмм. Макнэ в этот раз занял почти весь диван рядом с задумчиво щелкающим зажигалкой Юнги, пытаясь уложить голову на его костлявых коленях. А Чим был окружен Моном и Тэ, которые громко спорили о том, чей напиток лучше, с каждым разом приводя все более и более странные аргументы и доводы. Сам же Чимин отрешенно смотрел в огонь, изредка скользя взглядом по вытянувшемуся Гуку и вновь возвращаясь глазами к полыхающему пламени, скользя кончиками пальцев по горлышку бутылки. За ребрами почему-то неприятно скреблось, а по мыслям медленно расползался белый туман. Казалось, дым проникал в сознание парня, вытесняя все на своем пути, оставляя за собой поразительную пустоту.       От размышлений над этим давящем чувством в груди Чима отвлек негромкий голос Джина с явно вопросительной интонацией. Пришлось оторваться от созерцания огненных всполохов, чтобы увидеть небольшую полароидную фотографию, зажатую в длинных пальцах. Не вникая толком в суть вопроса, Пак слегка кивнул головой, внутренне надеясь, что его ответ не пойдет вразрез с остальными.       Чон тоже оторвался от светловолосого хёна, смотря на фотографию, мелькавшую за загорающимся и тут же затухающим огоньком зажигалки. Поддавшись мгновенному порыву, Гук потянулся еще ближе к рукам старшего рэпера, задувая раздражающий огонь, укоризненно смотря на Юнги. И снова что-то больно заскреблось у сердца Чима.       Когда на стене замелькали финальные титры фильма, парни уже практически засыпали на ходу, потому было решено всем дружно забиться в покосившийся домик Джуна, вытащив из кучи вещей несколько одеял и использовать их в качестве матрацев. Взяв все необходимое, ребята сонными тучками поползли в комнату, но двое еще оставались на месте, смотря каждый на свой огонь: Шуга все также вертел в руках маленький железный прямоугольник, периодическая чиркая по колесику, а Чимин глядел на тлеющие угольки костра, от которых еще поднимались в небо тонкие струйки дыма.       - Ты начинаешь сильно палиться, - немного недовольно сказал старший.       - А ты не делай того, из-за чего я становлюсь таким очевидным, - вторил ему Пак, враждебно смотря на рядом сидящего.       - Пф, ты мне такое предъявляешь, что аж смешно становится. Кроль, между прочим, сам ко мне пришел, - меланхолично заметил рэпер.       С губ младшего сорвался напряженных вздох, а сам он откинулся на спинку пропитавшегося запахом костра дивана, с силой давя на глаза до цветных пятен в черноте.       - Да. Прости, хён. Завтра с утра я уже буду в порядке. Просто немного устал за эту неделю. Вот маска и потрескалась немного.       - Опять с отцом проблемы? - посмотрев на Чимина, спросил Мин, а на дне его глаз появились небольшие искры беспокойства.       - Ничего страшного. Все уляжется, - натянуто улыбнулся парень, тем самым стараясь успокоить и себя, и собеседника.        - Если опять начнется – сразу дуй ко мне, понял? Сука, как же он меня бесит, - зло рыкнул блондин.       - Без вопросов, хён. Идти-то все равно будет некуда. Не хочу снова доставлять проблемы Мон-хёну, - допивая последний глоток жгучего напитка и отставляя пустую бутылку в сторону, согласился Чим, - Только, хён… Не говори никому, ладно? Не спалюсь, честно, - затравленно смотря на старшего продолжил Пак, в ответ получив лишь слабый кивок.       Следующим утром всей большой и шумной компанией ребята отправились на пляж, изображенный на выцветшем снимке Кима. Следы от шин автомобиля старшего неровными дугами пересекали влажный песок, оставляя странный узор у самой кромки воды. Совсем скоро эта абстракция была разбавлена разными неравномерными следами обуви, оставленными совсем еще мальчишками, что так искренне сейчас радовались просторам океана, раскрывшегося перед ними.       День, проведенный на полном просторе, где не было слышно гула автотрасс, рождающегося из непрекращающихся сигналов машин, навсегда останется в памяти парней. Даже на обратном пути, поздно ночью возвращаясь домой, младшие все также оживленно обсуждали их поездку, вспоминая все забавные момент, а старшие смехом поддерживали их веселье. По рукам ходили разнообразные фотографии, на которых были запечатлены ослепительные улыбки ребят, украшающие их счастливые лица.       Тогда у каждого появилось по фотографии, на обратной стороне которых были написаны слова поддержки друг другу и общая клятва всегда идти вперед.

***

      Джип плавно затормозила у дома РэпМона, освещаемого только тусклым светом фар. Из салона и кузова все стали медленно вываливаться, потирая слипающиеся глаза. Пока Джин глушил мотор и пытался разбудить спящего рядом Джуна, Хосок с ЧонГуком поспешили разбудить двух парней, мирно спящих в кузове машины.       - Хён, - осторожно позвал макнэ, кладя руку на плечо Чимина и легонько стараясь его растормошить, - Хён, мы приехали.       Чимин медленно открыл глаза, щурясь от слишком яркого света горящих фар, отражающегося от зеркальных поверхностей. На долю секунды ему показалось, что он все еще находится в своем сне – Гукки стоял прямо перед ним, до его скул можно было дотронуться всего лишь подняв руку с колен. Чим буквально кожей почувствовал, как маска с хрустом трескается на его лице, а глаза бесстыдно выдают истинные чувства их обладателя. И только слегка хриплый ото сна голос Шуги спас Пака от полного провала.       - Малой, чего встал? Давай-ка мотай в дом и желательно в темпе вальса. Тебе завтра на подработку с самого утра. Не дай Бог опоздаешь – живьем съем.       - Я так-то хёна будил, - взбрыкнул макнэ, бросая грозный взгляд на старшего.       - Разбудил? Вот и молодец. А теперь шуруй. Чтобы когда я вернулся, ты уже спал. Я пока Мина провожу.       Взгляд младшего метался от одного к другому, и, не найдя поддержки в теплой, немного вымученной улыбке маленького хёна, резко развернувшись на пятках, зашел в дом, громко хлопнув дверью. Оставшиеся наедине парни переглянулись и направились в сторону дома Пака. Уже пройдя порядка двадцати минут, Чимин подал голос.       - Зря ты так с ним, хён. Он вроде как даже обиделся.       - А ты хотел сейчас с ним сюда идти? – издевательски протянул рэпер, - Его ж от тебя даже клещами не оторвать обычно. Я бы посмотрел, как ты с треском провалишь свою миссию «Не-спалиться-перед-всеми-кроме-блядски-наблюдательного-Юнги-что-я-по-уши-увяз-в-макнэ». Но я, наверное, слишком великодушный, раз не дал этому случиться.       И тишина вновь затянулась, оплетая своими лианами все вокруг. Еще десять минут пути зависли в молчании, и вот они уже стоят под окнами дома Чима. Старший серьезно смотрит в глаза Мину, заглядывая ими куда-то глубоко в потемки души.       - Ты уверен, что не хочешь ему ничего сказать? Все может повернуться совсем не так, как ты себе это вообразил. И я сомневаюсь, что парни все дружно от тебя отвернутся и выгонят к херам с позором, крича в спину «гей».       На лице Чимина расцвела плохо скрываемая дешевыми улыбками боль, а в глазах появилась чернеющая горечь, от которой даже на языке появлялся отвратительный фантомный привкус.       - Я не хочу ломать ни Его, ни Его жизнь, ни наши отношения. Даже если ты прав, и все отнесутся к этому с простым пониманием или же примут это как данность, я не хочу обременять крольчонка. Гук и так уже многое пережил в своей жизни. Не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным на ответные чувства или виноватым за их отсутствие. Пусть все остается так, как есть сейчас. Меня все устраивает, правда, - и снова застывшая улыбка на губах.       - Пфф, «не хочу-не хочу» - задолбал. Ты хоть мне не заливай. От одного взгляда на тебя такого, какой ты сейчас, хочется собрать манатки и пойти повыть на Луну. А я между прочим не такой ранимый как некоторые из нашей компании. Я ведь вижу, что тебе держать себя в узде все сложнее и сложнее, особенно учитывая тот факт, что Гук чуть ли не хвостом за тобой ходит. Совет: попробуй поменьше думать и прогнозировать. Подумаешь – полюбил лучшего друга, со всеми бывает. Вон, Джин так на Мона тоже влюбленными глазами смотрит. Не понимаю, почему они до сих пор не вынесли это на обзор общественности, - на этой фразе Чим понимающе кивнул, соглашаясь со старшим, - Ха. А для тебя это не новость, как я посмотрю. И для остальных, подозреваю, тоже. Короче, надеюсь ты меня слушал, и не просто слушал, а услышал. Поверь, мы все будем только счастливы, если вы с мелким сойдетесь. А то сил нет смотреть на его горящие глаза, когда кто-то из нас подходит к тебе ближе, чем, по его мнению, положено. Каждый раз думаю, что он сожрет меня нахрен с потрохами.        - Он просто маленький, - нежно улыбается Мин, в этот раз по-настоящему, искренне, - Я же всегда проявлял к нему больше внимания, чем остальные. Вот он и привязался настолько сильно. Так что это не любовь. Он просто не хочет делить «маленького хёна» с другими.       - А почему ты так уверен в исключительно дружеских началах этого «не хочу делить»? Да и называть его маленьким тоже глупо, как я считаю. Наш макнэ уже давно перестал быть тем несмышленым подростком, что сбегал из школы только потому, что не получалось решить какую-то задачку или пример. Присмотрись – он уже взрослый юноша, который поступает в соответствии со своими мыслями и чувствами, принимает обдуманные решения. Попробуй посмотреть на него с этого угла, поверь – там есть чему удивляться. И я все еще надеюсь, что мои слова дошли-таки до твоей забитой не тем головы. Давай, встретимся завтра, - и развернувшись, Юнги, шаркая ногами, поплелся в обратном направлении, внутренне уже ненавидя самого себя, за идею идти сюда пешком, а не взять у Джина машину.       А оставшийся за его спиной Чимин, смотря в небо и грустно улыбаясь своим мыслям, обронил в пустоту:       - Я уже видел его таким, хён. Я знаю, что он вырос. И все равно не хочу вешать на него такой груз.       И тут высоко над головой Пака громко закрылось окно, от чего звон стекла в расшатанной раме пронесся над всей округой.

***

      За спиной неприятно хрустит разбитое стекло, которое еще сильнее рассыпается от тяжелой поступи в армейских ботинках. Вслед за пробирающим до костей треском, в легкие врывается отвратительный запах жуткого перегара и сигаретного дыма. Чим разворачивается на пятках и видит прямо перед собой отца с недопитой бутылкой виски в одной руке и тлеющей сигаретой в другой. В глазах мужчины растекается жгучая тьма, а от выражения его лица уже сейчас хочется рвануть обратно, туда, к парням, к Мину, что должен быть еще неподалеку. Убежать, спрятаться там, где есть те, кто сможет тебя защитить, те, кому на тебя не наплевать, где есть те, кому ты не безразличен, для кого ты человек, а не просто груша для битья.       Но сделать это – значит показать себя слабаком, подставить парней, ведь отец достанет его хоть из-под земли и тогда отхватят все и повезет, если в живых останутся. Господи, да даже если он провалится в ад, тот все равно его найдет и заставит понять, что то был далеко не ад. И именно это Чимин видит в глазах человека, что растил его, что является ему отцом не просто по документам, но и по крови. Человека? Нет… Эти глаза уже давно не принадлежат человеку. Это глаза монстра, глаза демона, глаза преисподней, что обещают самые страшные пытки в геенне огненной.       - Ты, тварь плешивая, решил меня окончательно опозорить? – спокойно интересуется отец, стряхивая пепел с сигареты прямо на пол, - Мало того, что из тебя выросла неблагодарная сука, которую я должен кормить и одевать,…       Не успевает отец закончить фразу, как Чим дерзко его перебивает, смотря прямо в глаза:       - Я уже давно сам за себя плач… - но и ему не дает договорить тяжелая оплеуха, от которой голова резко дергается в сторону, а по щеке начинает капать кровь, ведь отец опять не снял увесистое кольцо с руки.       - Ты, подонок, говорить будешь только когда я разрешу! – взревел мужчина, вмиг припечатывая Пака к двери.       - С чего бы тебе такая честь? – ухмыляясь одним уголком губ, шипит Чимин и снова смотрит монстру прямо в глаза, показывая, что не сдастся просто так.       На это отец только хмыкает в ответ, берет сигарету в зубы и свободной рукой со всей силы бьет сына в живот, от чего тот сгибается пополам и начинает хватать воздух губами. Слезы непроизвольно выступают на глазах, а внутренности словно начинают гореть и всхлип уже готов сорваться с губ. Но позволить себе этого парень не может, потому уже спустя секунду выпрямляется, заталкивая боль далеко вглубь мыслей.       - С того, говнюк, что ты здесь никто и звать тебя никак. Так вот, шваль ты подзаборная, я тут услышал одну крайне интересную вещь – ты у нас оказывается в ряды небеснокрылых записался? То есть ты, сука малолетняя, решил меня опозорить и пойти по мужикам? Ты правда думаешь, что я тебе это позволю?       - Ха, а с чего ты решил, что я буду у тебя разрешения спрашивать? Я уже, слава Богу, не пятнадцатилетний малыш, который от одного твоего взгляд был готов ползать на коленях, лишь бы ты отвалил. Я чхать хотел на все твои разрешу-не разрешу.       - Ну ты и тварь… - противно растягивая последний слог, выдохнул Пак-старший.       Не раздумывая не секунды, он с разворота со всей силы швыряет Чима от дверей в центр комнаты, нарочно целясь туда, где больше осколков стекла, оставшегося от разбитых в горячечном бреду бутылок. Мин с разлету падает прямо в центр стеклянного ада, разверзшегося у него под ногами. Руки проезжаются по стеклу, раздирая кожу в кровь, а колени упираются в разлетевшиеся осколки, и парень чувствует, как в руки и ноги входят куски стекла, буквально вскрывая сосуды и капилляры, от чего на полу начинают тут же взрываться красные тяжелые капли. Яростный крик боли проносится по полупустой квартире, эхом отлетая от голых стен комнат.       - Что, обзавелся друзьями – так сразу смелым стал? Ну, удиви меня! Где же они сейчас, твои эти дружки, м? Слушай, а может они тебе не просто друзья? Может ты это, с ними? Перетрахался уже со всеми, да? Небось уже и по кругу тебя пару раз пустить успели? – издеваясь над собственным сыном, громко спрашивал Пак, все ближе подходя к сгорбившемуся на четвереньках парню.       - Чтоб ты… - задыхаясь произносит Чимин, находя в себе силы пальцами крепко обхватить самый большой кусок стекла.       - Что-что? Сыночек, я тебя не расслышал, а ну-ка повтори? По кругу, да? – присаживаясь рядом с сыном на корточки, продолжал задавать вопросы мужчина.       - Чтоб ты сдох, - выдыхает Мин и, резко повернувшись, бьет стеклом куда придется, ориентируясь на голос, и полосует прямо по щеке отца.       Тот взвыв раненным зверем хватает парня за горло и опрокидывает на спину, прикладываясь коленом прямо в грудь лежащего. По ушам вновь бьет дикий хруст, а вот боль приходит с небольшим опозданием, скручивая каждый отдельный нерв в тугой узел, не давая даже закричать. Слегка приподняв сына за горло, Пак тащит его в ванну, даже не обращая внимания на кровавые следы из крупных капель, что остаются позади него. Закидывая парня в ванну, он злобно шипит:       - Располагайся поудобнее, шлюха, это теперь твой новый дом, - и развернувшись, уходит, накрепко запирая за собой дверь.       Чимин еще долго приходит в себя. Болит, кажется, каждая клеточка его тела, каждый сантиметр кожи. Особенно сильно досталось спине, потому в голове панически стучит мысль, что стоит только двинуться, и кожа на позвоночнике лопнет, а сердце разорвется на части, так сильно оно сейчас бьется, отбивая хаотичный ритм по ноющим ребрам. Все, что сейчас хочется парню, это испариться, просто исчезнуть в воздухе, раствориться в парящем чувстве ужаса и страха.       С трудом, он берет себя в руки, аккуратно поднимаясь с пола, от которого веет тянущим холодом, и цепляется руками за бортики ванной, подтягивая себя ближе к крану, стараясь совершать как можно меньше движений корпусом. Приняв более-менее устойчивое положение, он открывает на полную вентиль с холодной водой, которая за пару секунд становится не просто холодной, а ледяной, вместе с тем еще сильнее остужая и так морозный от плиток воздух ванной комнаты. Крепко сцепив зубы, он опускает ладони под струю воду, отчего поверхность ванной окрашивается размытыми красными пятнами. От боли просто разрывает голову, хочется орать во все горло, но Мин терпит, прикусив губу, чувствуя, как осколки с водой медленно выходят из мелких ранок. Большие же приходится вытаскивать самому, цепляя скользкие края ногтями, еще больше оцарапывая кожу пальцев. И все это время, он, словно мантру, повторяет одни и те же слова: «Не бывает безвыходных ситуаций. Выход есть всегда, нужно просто его найти». И так по кругу, снова и снова, пока фраза не отпечатывается на обратной стороне век. Он повторяет про себя эти слова и когда вытаскивает стекло из поврежденных ног; а вода настолько красная, что кажется будто бы уже из крана она льется алого цвета.       Осторожно расстегивая пуговицы белой рубашки, которая уже давно превратилась в ужасающую картину абстракциониста-маньяка, аккуратно стягивает ее с себя, пытаясь оставить нетронутыми большую часть ненавистных стеклышек. На то, чтобы собраться с духом и опуститься в воду полностью, уходит несколько минут, после чего рубашка становится импровизированным кляпом, ведь закричать – значит признать свое поражение, – и он резко опускается под воду. Но вода не приносит так нужного сейчас облегчения. Выход остается один – включать душ и терпеть, пока струи не выбьют к хренам все осколки, ведь оставлять их так нельзя, а самому достать никак не получится. И вот он уже стоит, все также прижимая одной рукой ко рту рубашку, крепко вцепившись в нее зубами, а рука в нерешительности застыла над краном.       Вдох… Выдох… Вдох.. Вдох.       И на спину обрушивается ледяной, но вместе с тем обжигающий поток воды, смывая стеклянную крошку, но и сдирая едва начавшие образовываться корочки, от этого кровь хлынула с новой силой, струясь по серым шортам, а на коленях, стекая с одежды, смешивалась с новой кровью и водопадами падала на дно чугунной ванны, которая сейчас казалась самым настоящим котлом Ада. Крик застрял где-то между глоткой и зубами, так и не найдя выхода. В какой-то момент стало казаться, что сознание вот-вот ускользнет в трубу вместе со всей красной водой, но холодный ливень из капель как назло цеплял мысли, возвращал сознание, не давая Чимину отключиться прямо сейчас, здесь, под струями адской Ниагары.       Не в силах больше терпеть это терзающее спину чувство, он перекрыл воду, явственно ощущая, как ноги подгибаются, и он оседает в ванне. Хочется просто умереть, чтобы больше не было ни его самого, ни той боли, что сейчас кажется просто разорвет его на маленькие лоскутки. Хочется просто не существовать, просто перестать и всё. Но в глубине, где-то там, под тоннами ненависти, убитого энтузиазма, надежд и желаний, билась мысль, словно птица в клетке – «Ты должен продолжать жить. Во что бы то ни стало».       Перед глазами тут же всплыли лица хёнов. Ему виделось, что они смотрят на него с нескрываемой тревогой и беспокойством в глазах, будто бы они пытаются дотянуться до него, но не могут. Он практически видит перед собой лицо Хоби, зрачки которого в ужасе сужаются, на лице застывает выражение страха и паники, но он тянется, тянется изо всех сил, стараясь поймать руку того, кто стал ему заботливым младшим братом. Потом ему показалось лицо ТэТэ, чьи глаза вспыхивают яростью, а сам он будто бы весь подтянулся как перед прыжком, и вот Ви уже почти касается руки своего маленького хёна, но между ними словно бы стена – тонкая, прозрачная – как стекла, что лежат на краю ванны.       И в конце он видит Гука – их маленького макнэ, который за последние месяцы вытянулся, возмужал, стал не мальчиком, а молодым юношей. Теперь он был сильным, подтянутым молодым человеком, но все таким же теплым и ласковым со своими хёнами, которые все также старались оградить его от всего, закрыть своими спинами. Вот только он больше не позволял им этого делать, теперь он никогда не стоял за ними, ЧонГук всегда стоял плечом к плечу со своей семьей, пусть они и не были кровными. Возможно это и повлияло на чувства Чима, который привык видеть в маленьком Гукки своего младшего брата, за которым хотелось всегда приглядывать, предостерегать. Который одним своим видом вызывал умиление, желание потрепать по голове.       «Хах…», - практически ложась на край ванной, Минни улыбается своим мыслям – Гук всегда так забавно реагировал на любые проявления любви – краснел, отворачивался, злобно одергивая плечо, или же хватал за запястье, когда тянешься, чтобы растрепать ему волосы. Но в какой-то момент Чимин заметил, что хватка на его руке становилась все сильнее, но при этом не доставляла боли. Заметил, что сам все чаще тянется к малышу, даже не осознавая причин таких внезапных порывов. Заметил, что каждый раз, чувствуя прикосновение сильных пальцев, сердце заходилось в яростной пляске, делая кульбиты и чуть ли не падая в самый низ Вселенной.       А потом пришло неожиданное осознание – «Люблю». Однажды, сидя на полуразвалившихся диванчиках у дома Джуна, чувствуя тепло, исходящее от плеча макнэ, который сидел тут же рядом и увлеченно дискутировал с Шугой и РэпМоном относительно одной их последних политических новостей, пока сам Пак о чем-то негромко переговаривался с Хосоком, в его мыслях возникло одно просто слово «люблю». И после не потребовалось никаких объяснений с самим собой, принятия нового себя и прочего. Просто все встало на свои места: сердце улеглось, перестав в панике биться о ребра, пытаясь понять, что же заставляет его так истерично колотиться о кости; сознание пришло к внутренней гармонии; а в душе будто бы расцвели цветы папоротника. Ведь все было так, как и должно быть.       Нет, конечно, он не побежал тут же рассказывать об этом всему живому. И он не побежал признаваться в любви и требовать любви ответной. Зачем ему все это? Ведь они и так почти все свободное время проводят вместе - или зависая всей компанией в доме НамДжуна, или же снова всей компанией идут к заброшенному бассейну, заброшенным товарным поездам, да и много еще куда. Главное ведь это то, что «вместе». А больше Чиму и не нужно. Ему главное чувствовать тепло их макнэ, ощущать его присутствие, видеть, как он озорно улыбается, придумывая очередную забаву на пару с Тэхёном; как он забавно морщит нос, если не согласен с каким-то утверждением старших в очередном споре; или как он порой, глубоко уплыв в своих мыслях, смотрит на сверкающие звезды, лежа вместе со всеми на дне бассейна и как в его глазах в такие моменты отражается целая Вселенная. Это все, что нужно «маленькому хёну». Этого достаточно, чтобы быть счастливым.       Ведь попробуй он попросить о большем – и неизвестно чем все это обернется. Быть может все закончится хорошо, а может и закончится – ни хорошо, ни плохо, а просто закончится, перестанет существовать. А вот этого Мин уже не переживет. И как бы он ни пытался прокручивать в голове слова хёнов «Ты должен продолжать жить», он просто не мог себе представить, как это – быть без одного из них – без ТэТэ, который хоть и космичит порой, но всегда откликается на любую просьбу о помощи; или без Мона с Джином, без Шуги или Хоби – кто знает, как любой из них отреагирует на такую новость. И тем более он не мог представить, как он сможет продолжать идти вперед все также ярко улыбаясь, если рядом не будет того, кто поселился глубоко в его душе, оккупировав сердце – все это казалось ему абсолютным абсурдом. Потому нельзя сказать, что он смирился с мыслью о том, что любить он будет тихо, незаметно. Нет. Он об этом даже не задумывался. Ведь вот они, все вместе, сидят на давно оставленном здесь вагоне и смотрят далеко вперед, на железные джунгли, что раскидываются на сотни и тысячи километров. Но в этой жестокой искусственно созданной долине они есть друг у друга, они больше не одни – а значит нечего бояться.       И Чим просто будет любить – все также тихо, все также незаметно.       Эти слова вновь и вновь проносились в его мыслях, пока сознание медленно уплывало вдаль вместе в вялотекущей кровью, а глаза медленно закрывались, сохраняя перед собой лицо улыбающегося макнэ, смотрящего прямо на него. И в этот момент так искренне захотелось дотронуться до него, провести израненными пальцами по теплой коже, коснуться мягких губ, почувствовать какого это, поцеловать того, кого любишь всем сердцем.       Окружающий мир стал потихоньку сужаться, а ЧонГук, словно бы наяву, все также сидел на корточках перед белой холодной тюрьмой Мина, будто бы показывая, что он никуда не уйдет, что он останется здесь. И Чимин в это верил. Он попытался поднять правую руку, которой цеплялся за белый край, и потянулся к лицу их малыша. Ему даже показалось, что в какой-то момент он почувствовал тепло на кончиках пальцев, что он увидел, как Гуки берет его маленькую руку в свои и подносит пальцы к своим губам, стараясь согреть их своим дыханием, а на дне его глаз плескалась прожигающая боль, от того, что он ничем не может помочь.       И тогда темнота окончательно поглотила Мина, а его рука безвольной плетью повисла на краю белой темницы.

***

      Ему снилось что-то очень теплое, согревающее собой, как маленькое комнатное солнышко. Он не может вспомнить, что конкретно это было, но выплывать из владений Морфея отчаянно не хотелось. Голова гудела так, будто оркестр играет симфонию Баха где-то глубоко в подкорке, кожу на руках и спине неприятно стянуло, а позвоночник, казалось, теперь уже никогда не будет прямым.       Поскольку в ванной не было ни одного окна, узнать время было просто невозможно. Где-то в квартире громко работал телевизор, а сигаретный смог проникал сквозь кривую щель под дверью, заставляя горло неприятно сжаться. Как же он в этот момент ненавидел отца, самого себя, судьбу – все, что успевало всплывать в его памяти. Тело отказывалось слушаться, банально пошевелить пальцами рук было сложно, а ноги казались сделанными из мокрой ваты.       В это время из-за двери послышались тяжелые шаги и прокуренный кашель, от которых руки непроизвольно сжались в кулаки, преодолевая навалившуюся слабость. Дверь резко распахнулась, с громом ударившись о стену, от чего, наверное, затряслись не только несущие стены, но и само здание, и штукатурка неприятно посыпалась с потолка, крошкой оседая на еще влажном полу. Или может это все просто видения, возникшие из-за того, что Чим не могу четко сфокусироваться на объектах вокруг. «А… Хрен с ним. Не важно. Лишь бы не было больно» - ласточками проносились мысли в голове парня.       - Не подох тут еще, крысеныш? – пьяно смотря на сына, спросил старший Пак, держа между средним и указательным пальцами неизменную сигарету, от которой по комнате расходился мерзкий удушливый запах.       Сил отвечать на очередную провокацию не было, потому парень лишь поднял взгляд на отца, который с отвращением смотрел на красные разводы и разорванную в кроваво-бордовых пятнах рубашку, что валялась рядом с белой ванной.       - Ну и замечательно, тварь, ты будешь долго мучаться, как я, когда твоя сука-мать бросила меня, оставив мелкого сученыша, - губы мужчины растянулись в дьявольском оскале, который даже не ассоциировался с улыбкой, - Ты думал, что сможешь убежать, да?       Тут Мин заметил в другой руке отца свой неизменный рюкзак, который он всегда оставлял собранным, чтобы в экстренной ситуации оставить квартиру на пару дней. И сейчас эта его предусмотрительность обернулась против него. Мужчина с явной издевкой бросил сумку в центр небольшой комнатки, прекрасно понимая, что любое движение для Чимина будет одно что новый круг ада. Но ненависть, подправленная крепким алкоголем, горела ярким пламенем глубоко в мыслях Пака, а в обсидиановой душе раскрывалось удовольствие от мук парня. Еще раз глянув на практически обездвиженного мальчишку, он вышел из белой тюрьмы, вновь запирая дверь на замок.       Заставить себя подняться и хотя бы рукой дотянуться до рюкзака было сложно, корочка на порезах мешала нормально двигаться, трескаясь от резких движений или от сильного натяжения, и вот капли снова потекли по коже, еще больше раздражая нервы. Но вытерпев всего чуть больше минуты, Мин ухватился за рюкзак, опускаясь на пол рядом с ванной, опираясь на нее плечом – одним из немногих мест, которые не пострадали в борьбе с разбитым стеклом.       В сумке оказалось все то, что Чим так надеялся найти, молясь, чтобы отец не полез туда перед тем, как закинуть портфель в комнату, ведь целая бутылочка антисептика была сейчас чем-то просто жизненно необходимым. Руки тут же были обработаны. Сквозь плотно сжатые зубы просачивались болезненные вздохи, а глаза начали неприятно слезиться, оставляя соленые дорожки на бледных щеках, пропадающие где-то на губах. За руками сразу же последовали колени, которые болели уже не так сильно, как до этого. Оставалось последнее – обработать спину. Парень осознавал, что тихо с этим справиться он не сможет, потому открыл кран с холодной водой на полную – наверняка шум воды перекроет его голос. Сделав последний глубокий вдох, он завел руку за плечо и перевернул баночку, разливая все ее содержимое по располосованной коже. Задушенный крик боли сорвался в пространство, быстро потонув в плеске воды.       Сознание вновь начинает потихоньку ускользать, а руки будто бы немеют, не в силах больше удерживать склянку. Жжение в разрезах становится невыносимым, но вместе с сознанием боль медленно утекает в бесконечный водоворот. Откинувшись на ванну и запрокинув голову, Чим чувствует, как рука с пустой теперь баночкой соскальзывает в ноги, и мир в глазах сужается до полной черноты, а перед этим ему слышатся голоса ребят и Мину хочется верить, что скоро этот ад закончится и всё снова станет хорошо.       Но голоса – это только иллюзия.       Минуты неудержимо бежали вперед, складываясь в часы и сутки. Много раз Чимин приходит в себя, порой не понимая, что происходит, и каждый раз надеется, что все это просто очередной кошмар воспаленного мозга. Но холод кафельной плитки, присохшая к белой майке кровь и редкие алые капли на полу каждый раз возвращают его в настоящее. Мин уже не помнит, сколько дней здесь находится или когда он последний раз ел. Даже воспоминания прошлого как будто постепенно уходят из памяти, оставляя за собой только затягивающую пустоту, от которой белизна перед глазами медленно сереет, тускнея вместе с лицами ребят в мыслях. Дни, проводимые в полной тишине, разбавляются приходами отца и болезненными пинками в ребра, живот – куда придётся нога в очередной раз выпившего мужчины.       А в голове с упрямым постоянством вертится фраза «Ты должен продолжать жить».       Но как же уже хочется сдаться, перестать бороться за себя, за свою жизнь и свободу. И удары с каждым разом словно стирают буквы этого негласного правила. Сначала исчезает слово «продолжать», потом пропадает «ты», и в конце остается только одно единственное «жить». И каждый раз, когда сознание начинает меркнуть, последнее, за что цепляется парень – это желание «жить». Снова вернуться к хёнам, просто выбраться из этого белого плена и бежать долго-долго, стирая ноги в кровь, будто бы гнаться за уходящим поездом в счастье, так чтобы легкие горели, а горло раздирало на части. И, добежав, упасть в крепкие руки, уже не думая ни о чем, перестав бояться. Но к кому он хочет бежать? Куда? Зачем? Были ли у него вообще когда-то друзья? Существовали ли эти люди на самом деле? Мин начинал искренне в этом сомневаться, а в книге воспоминаний не осталось практически ни одного листа.       Все, что его пока держало в этой Вселенной – это небольшой кусок полароидной бумаги, на которой, ярко сверкая счастливыми улыбками, были изображены семеро парней. Там они были такими искренними, настоящими, живыми.       - Ну что, ущербная дрянь, нравится оказаться на месте, предназначенном тебе сверху? – покачиваясь, зайдя в комнату и крепко сжимая в руках горлышко бутылки из-под ликера, взрыкнул Пак, - Ха. Сука. Слушай, а сколько я тебя уже не кормил, а? Хотя, хер с ним. Не хочешь заслужить немного собачьей еды, м, плешивый? – мерзко улыбаясь, спросил отец, подозрительно цепляясь второй рукой за пряжку ремня.       - Подавись… этой едой, - опираясь спиной на кафель, Чимин поднял вверх руку, покрытую старыми и новыми шрамами, и с подлинным удовлетворением показал своему личному палачу средний палец, нагло глядя в глаза этой адской гончей.       После этого на Чимина обрушивается лавина ударов кулаками, ногами; колени автоматически подтягиваются ближе к телу, закрывая от атак живот и ребра, а руками он прикрывает голову. Но это не останавливает мужчину, который словно в бреду продолжает осыпать мальчишку ударами, наслаждаясь каждым болезненным стоном, переходящим в крик.       Последнее, что запоминает Мин – это сильный удар в висок бутылкой, от которого мир раскалывается мелкой мозаикой, сознание немедленно отключается и приходит полная темнота, в которой хочется остаться навсегда и больше не просыпаться никогда.

***

      Исчезновение Чимина сразу бросается в глаза всем – просто сразу становиться как-то пусто, звонкий смех больше не разносится по пустому бассейну, а небольшие руки больше не треплют всех подряд по головам, одаривая уютной улыбкой. Сначала парни начинают непонимающе оглядываться, сердцем чувствуя, что что-то не так. Спустя всего один день без «маленького хёна» младшие сразу начинают паниковать, порываясь броситься на поиски в любой момент, буквально застыв на низком старте. Старшие тоже начинают не на шутку волноваться, когда и на третий день Мин не появляется ни у бассейна, ни у старых вагонных составов.       В этот день Шуга приходит намного позже обычного, в необычно паршивом настроении. Он нервно кусает губы и хмурится, засунув руки глубоко в карманы.       - Я был сегодня у Чима дома, - Юнги садится на потрепанный диван у костра, рядом с Гуком, который нервно перебирает пальцами, - Его отец как обычно упился вусмерть. Наорал на меня, чтобы я больше не появлялся на пороге его дома и шел в след за его сукой-сыном, который бросил отца и смылся куда-то, вместо того, чтобы обслуживать того, кто его вырастил, - картинно обозначив в воздухе кавычки, высказался рэпер и раздраженно повел плечами, - Блять, как же он меня бесит!       В ответ все согласно мотнули головами, полностью поддерживая злые слова друга.       - Я сгонял к матери домой, пока она ходила за очередной бутылкой – окна плотно закрыты, хрен там что увидишь, - рассказал Хоби, переглядываясь со старшими, и пожимает плечами.       - Чим-хён бы так просто не ушел, не сказав нам ничего. Даю руку на отсечение – это его папаша что-то с ним сделал, - сжав руки в кулаки и сведя брови к переносице, сказал макнэ.       - Согласен, что-то эта тварь скрывает. Не зря он не дал мне пройти дальше коридора, - поддержал младшего Мин, вопросительно смотря на РэпМона.       - Врываться в дом без согласия хозяина – плохая идея, - глубоко задумавшись и подняв взгляд к звездному небу, выразил свою мысль.       - Да срать мы хотели на то хорошая это идея или плохая, хёна нет уже несколько дней! Кто знает, что этот монстр мог с ним сделать за это время! – выкрикнул Тэ, собираясь уже сейчас бежать к потрепанному дому Чима и голыми руками вытрясти правду из отца друга.       - Хмм, ну выбора у нас явно нет, - подытожил Джун, грозно хрустнув пальцами, - завтра встречаемся в парке у дома Мина. Сейчас что-то предпринимать уже поздно, так что утром сразу пойдем за Чимином.       Огонь от костра отражался в черных глазах каждого, обещая в клочья разорвать того, что мог причинить боль их личному солнцу, а макнэ в душе уже был готов отправить этого подонка в ад прямым рейсом, вырвать ему сердце, если с его хёном, с его маленьким хёном что-то случилось – ведь без него он не сможет даже просто «быть». Планета не может продолжать свой бег по орбите, если перед ней не будет Солнца – того, ради которого под ребрами бьется сердце, завставляя кровь бежать по венам.

***

      Боль была везде. Она была повсюду – снаружи, вокруг, внутри парня, во всех органах, в каждой косточке. А в голове была пустота. Всё. Дальше идти нет сил. Он был, есть и навсегда останется здесь, один, прикованный невозможностью пошевелиться к холодному дну ванной. Его всегда будут окружать тьма и страх, ужас и боль.       Чим берет в руки последнюю ниточку, что держит его здесь.       Чирк, и фотография загорается от огонька зажигалки, что с трудом удерживают усеянные синяками пальцы. Огонь медленно подбирается к тем, что до последнего были якорем в жизни парня, за который он цеплялся изо всех сил. Но и их больше не осталось. А может никогда и не было. Ни друзей, ни сил.       Из глаз одна за другой капают слезы, но он этого не понимает – он просто не чувствует ничего. Ни тепла, ни холода. Не видит ни света, ни тьмы. Не знает, что делать дальше. Но знает, что он точно сделает.       А огонь тем временем стирает из памяти ребят, что на протяжении нескольких лет были ему семьей. Плавящиеся огоньки медленно падают на пол, освещая собой весь путь вниз, на самое дно, затухая где-то в темноте. И Чиму кажется, что это очень иронично. Он также был светом, изо всех сил старался стать счастливым, а на самом деле падал все ниже и ниже. И теперь пришло его время потухнуть.       Фотография, догорая, выпадает из дрожащих пальцев.       Ледяная вода уже давно до краев наполнила его личный белый котел Ада, его праздничный гроб, его последний путь, начиная переливаться на кафельную плитку пола, смывая собой засохшие капли крови. Мин перестает трястись от холода, а значит тело перестало бороться за жизнь. Значит конец.       Он медленно опускается в воду, делая последний выдох.       Чимин представляет себе, что он идет по знакомым дорожкам заброшенного парка, вокруг со звонким щебетанием пролетают птицы, а высоко в небе все также ярко светит солнце. Он слышит, как между деревьев проносится крик – кто-то нетерпеливо зовет его идти вперед. И он идет – туда, где его друзья; туда, где его любовь; туда, где вся его жизнь.       Легкие начинают судорожно сжиматься, но сил подняться уже нет.       А перед глазами стоит давно опустевший бассейн, поросший мхом изнутри – там, весело махая ему, стоят парни – такие счастливые, какими он навсегда их запомнит. И пусть они странно одеты, а их волосы выкрашены в непривычные цвета – наверняка, это просто бред умирающего сознания.       Сердце бьется в агонии от недостатка кислорода, а в той реальности Гукки протягивает ему руку, чтобы помочь аккуратно спуститься вниз, и нежно-нежно смотрит в черные глаза напротив. И зовет с собой.       И Чимин идёт. Больше его ничего не держит в этой, кажется такой далекой жизни…

***

      Громкий стук разрывает застоявшуюся тишину квартиры, утонувшей в полумраке и затхлом воздухе. В дверь кто-то упорно ломится, начиная барабанить по ней не только кулаками, но и от души прикладываясь по ней ботинками. Замок щелкает, и на пороге появляется человек с видом заядлого пропойца – на щеке отвратительная царапина, футболка под рубашкой порвана и в некоторых местах заляпана кровью, в руке бутылка, а в зубах сигарета. И полупьяный, подернутый дымкой взгляд.       - Я что, блять, непонятно сказал в прошлый раз? – покачиваясь и тыкая Шуге пальцем прямо в грудь, рычит мужчина, - Съебались отсюда к чертям! Чё, некого, кроме моего сына трахат…?!       Договорить ему не дает кулак ЧонГука, опрокинувший его на спину с одного удара. Пак пораженно смотрит на молодого парня, в чертах которого проступает дьявольское выражение. Колено Чона опускается аккурат на грудину отца Мина, а рука обхватывает горло прямо над кадыком, не давая нормально вдохнуть. Рядом на корточки опускается Юнги, небрежно взлохматив свои волосы на затылке.       - Дядечка, ты бы поаккуратнее с выражениями, а то так можешь недосчитаться нескольких конечностей, - скучающе смотря на распластавшееся тело, говорит Мин.       - Тварь, ты мне угрожаешь?! – задушено ярится мужчина, а после начинает сипеть, так как макнэ сильнее сжимает свои пальцы на коже.       - Я-то? Пфф, - наигранно оскорбленно фыркает рэпер, все также смотря на мужчину сверху вниз, - Ни в коем случае. Я ж вообще муху не обижу. А вот он, - указывая большим пальцем правой руки на младшего, - Вполне себе, угрожает. Поэтому давай без лишних «Да ты, да я» и так далее, - Юнги склоняется ближе к лицу пьяницы, смотря тому в глаза и видя, как туман в них начинает рассеиваться от страха, - А ты говоришь нам где Чим в течении трех секунд. И не надо заливать, что он уехал. На такую хуйню мы больше не купимся. В противном случае, мы просто не сможем оттащить Гука от тебя, - снова возвращаясь к скучающему образу, произносит Мин, незнающе пожимая плечами, - Видишь ли, наш макнэ убить готов за своего хёна. Начинаю считать: раз, два…       По коридору разносится пропитый смех сумасшедшего, отражаясь от стен с потрескавшейся штукатуркой и облезшими обоями. Парни, не показывая своего удивления, внимательно смотрят на видимо обезумевшего мужчину.       - Гук? Ахахх! Так вот как выглядит тот, из-за кого мой сын превратился в педика! Аххаха.       Смех прерывает резкий кашель, а лицо отца Мина наливается кровью. Он в панике шарит по полу руками, пытаясь вырваться из крепкой хватки. На плечо младшего опускается теплая рука Джина.       - Тише, тише. Ты его так и правда убьешь, а нам еще нужно узнать, где Минни, - удивительно мягко в общей атмосфере говорит старший хён, но по глазам которого видно, что он и сам с удовольствием посмотрел бы продолжение этого увлекательного шоу.       - Так, от этого психа мы вряд ли чего-то добьемся. Расходимся по квартире, ищем Мина, - быстро отдает указание РэпМон, первым выдвигаясь в глубину жилища.       Все без лишних слов следуют за ним, и только Юнги и ЧонГук остаются в том же положении, что были до этого. Макнэ впивается короткими ногтями в горло мужчины, шипя тому прямо на ухо:       - Если я узнаю, что ты что-то сделал Чимину, я тебя убью прямо здесь. Надавлю пальцами немного сильнее и с корнем вырву твой кадык и покажу тебе его. Говори, где он. И тогда тебе, возможно, будет не так больно.       - Хахха… Надейся, малой. Мне побоку твои угрозы! А вот та сучка, о которой вы так печетесь, - жутко улыбаясь и смотря налившимися кровью глазами прямо в лицо Чона, хрипит старший, - Должен признать – ты очень даже ничего. Не зря из-за тебя он стал голубым. Я все думаю, когда бы я обо всём узнал, если бы не пошел курить в ту ночь, когда мой сын так откровенничал с кем-то: «Не хочу ломать его, его жизнь». Ахахха, Господи, как же у меня могла родиться такая тварь? - срываясь на кашель от давящих пальцев, продолжает Пак, - Ах, как же он тебя звал, когда я играл с ним в последний раз, хахха… Сначала-то он звал вас всех, каждого по очереди и всех вместе. А потом остался только ты. Он так сжимал свои зубы, когда я заставлял снова и снова повторять твоё имя… Гук-Гук-Гу…       Один точный удар мгновенно вырубает пьяницу, а Гук опять и опять заносит кулак в воздух, опуская на лицо уже бессознательного мужчины. В какой-то момент его руку перехватывают и дергают на себя. Перед ним тут же появляется лицо Юнги.       - Сначала нужно найти Чимина.       Это огоньком зажигается в кромешной тьме мыслей младшего. «Чимин. Мин. Чимин. Чим» - с каждым ударом сердца стучит в голове макнэ. С разных сторон из разных комнат доносятся крики остальных, что тут-там-здесь – Чимина нет нигде. Внезапно Мин с ЧонГуком улавливают отчетливый звук капающей воды и по полупрогнившей лестнице начинает струиться вода. И только младший успевает это осознать, как со второго этажа разносится полный ужаса и отчаяния страшный крик: «НЕЕЕЕТ!»       Земля будто бы останавливается на мгновение, так как Гук чувствует, будто твердые доски пола уходят из-под ног. Но он упрямо заставляет мышцы работать, а кровь бежать по сосудам, сломя голову несясь вперед. Мимолетно он видит, как перед ним наверх взлетает Тэ, а краем глаза замечает Мона с Джином, бегущих в направлении лестницы. Но все это остается далеко за пределами его сознания – в мыслях тревожным гонгом бьется «Мин. Мин. Мин». Птицей взвиваясь по ступенькам, он оказывается напротив открытых дверей в ванну.       Хоби-хён, белый как чистый лист, сидит в проходе, вцепившись руками в волосы и смотря вперед. Рядом, перекрывая вид белой комнаты, стоит Тэхён, так и остановившись в полушаге. Его заметно потряхивает. Терпения уже не хватает. Гук уверенно двигается вперед, чувствуя, как с каждым новым шагом его ноги словно удваивают свой вес. Грубо отталкивая Тэ в сторону, он смотрит на ванну, где все еще шумит вода, стекая по белым краям. Он подходит все ближе и ближе. И вдруг из груди словно выбивают весь оставшийся воздух, руки безвольно падают вдоль туловища.       В воде, словно заснув на дне чистейшего озера, лежит Чимин. Его руки застыли, словно в невесомости, а черные волосы плавно двигаются в такт воде.       Это было бы прекрасной сказкой о спящем принце, но вот только принц не дышал. Его сердце больше не билось, навсегда разбив волшебство.       Резко упав на колени рядом с белой гробницей, Гук опустив руки по локоть в воду, совершенно не заботясь об одежде, вытащил хёна из ванной, бережно опустив его голову на холодный кафель. Пальцы нежно касались мертвенно холодных щек, опускаясь на тонкую шею и отчаянно пытаясь нащупать пульс. Не думая ни секунды, макнэ прижимается своими губами к полным мягким губам своего маленького хёна, стараясь вдохнуть в него жизнь, отдать частичку своей собственной. Он был готов отдать всего себя, лишь бы его Мин снова открыл глаза и посмотрел на него – так, как умел только он – нежно, любяще, так, будто бы Чон – центр Вселенной.       - Ну же… Хён… Посмотри на меня. Посмотри! Пожалуйста… Открой глаза… - вновь и вновь проталкивая воздух в заполненные водой легкие, шептал парень, - Я ведь люблю тебя… Пожалуйста. Не бросай меня. Я без тебя не смогу… Я видел, как ты смотрел на меня. Прости, что никогда тебе не отвечал… Глупо. Я боялся. Боялся, что все это мне просто кажется. Черт! – сгорбившись над телом Мина, говорил Гук, сжимая в руках холодную ладонь того, кого так отчаянно любил и кто также любил его, - Прости. Прости, что не слушался. Делал по-своему. Обижал тебя. Прости. Я теперь всегда буду делать только то, что ты мне скажешь! Я даже шага в сторону не сделаю без твоего разрешения… Дышать буду, только когда ты скажешь «можно». Я стану твоим личным макнэ, твоим хвостиком. Я просто буду только твоим и не чьим больше. Только, пожалуйста… Посмотри на меня. Хён! – голос срывается на всхлипы, а по щекам непрерывно бегут слезы, - Хён. Хён… Пожалуйста…       Голос затих, а вместе с ним последние искры надежды погасли в каждой душе, что находилась в комнате.       А старая зажигалка лежала поверх обгоревшей фотографии, пока оплавившиеся обрывки бумаги вместе с водой убегали вдаль, за пределы белого ада.       Хоуп все также продолжал сидеть в дверях, вцепившись в свои волосы и смотря на того, кто однажды спас его, привел к тем, кто стал ему ближе родной матери. Юн медленно сполз по стенке, из его глаз один за другим стекали бриллианты. Взметнув взгляд к потолку, он закрыл лицо руками и громко душераздирающе закричал, и только ладони слегка глушили его крик. Джун просто стоял и смотрел, не в силах поверить, что их солнце навсегда опустилось за горизонт. Джин уткнулся в плечо рэпера, отчаянно сжимая в руках край его кофты. Прозрачные кристаллы уже давно один за другим падали на белый кафель, разбиваясь мелкими осколками, и вместе с тем жизни всех парней рушились одна за другой.       - Хён… В следующей жизни я первым полюблю тебя. И спасу. Только дождись. Там, в другой жизни, не сдавайся так быстро.       Дрожащие губы мягко опускаются на холодную кожу лба ушедшего слишком рано парня. Гук поднимается и пошатываясь выходит из комнаты. Руку Мона, который пытается его остановить, он просто сбрасывает, продолжая идти вперед. Только вперед…       Дома проплывают мимо, улицы сменяют друг друга, оставаясь позади парня, что с абсолютно пустыми глазами шел неизвестно куда. Казалось, что его душа уже далеко отсюда, она парит где-то там, высоко под звездами, стараясь догнать свое улетающее сердце, которое забрал с собой маленький хён. По дорогам же брела пустая оболочка, обложка выгоревшей изнутри книги. Толпы людей проплывали мимо, но ЧонГук даже взглядом не цеплялся за лица прохожих. Он никак не отреагировал, даже когда жестко столкнулся с кем-то плечом – ему сейчас все было безразлично. Он умер, тогда, рядом с Чимом; он вдохнул в него свою жизнь, но этого оказалось недостаточно для них двоих и теперь Чон не может продолжать жить, оставшись без центра своего притяжения.       Драка началась внезапно. Удар под ребра – и воздух уходит в никуда, а вдохнуть не получается. Еще удар – и губа взрывается болью, но это ничто по сравнению с тем, что сейчас происходит у него там, где раньше было сердце. А избивать безвольную куклу, видимо, совершенно неинтересно, поэтому приложив макнэ еще несколько раз к железной стене, неизвестные растворяются в темноте. И несмотря ни на что, держась за наверняка треснувшие ребра, Гук продолжает свой путь в пустоту.       Он не замечает, как оказывается прямо на проезжей части. Не слышит оглушающего гудящего сигнала. Но он видит машину, что несется на него с огромной скоростью. Чон мог отойти, увернуться или сделать что-то еще, чтобы избежать столкновения, но не хотел. Парень просто остановился и смотрел на яркий свет, приближающийся к нему. И последней мыслью, промелькнувшей в его сознании, было - «Хён, я тебя догоню…»       Тем же вечером, службе пожарных поступит вызов о возгорании в одной небольшой квартирке, расположенной в подвале одного из старых домов. Там они найдут молодого парня, задохнувшегося от угарного газа, а рядом будут лежать оплавившаяся зажигалка и пустая канистра из-под бензина. В его телефоне они увидят последнее сообщение групповой рассылки: «В их смерти виноват я. Мои слова стали пулей – убившей сразу двух человек. Так что я просто обязан присмотреть там за ними. Я ведь хороший хён, да?…»       А на следующий день, в небольшой столичной газетке появится статья о самоубийстве на мосту. Автор статьи будет высказывать свое негодование относительно того, что один юноша выпил большую дозу снотворного и вместо того, чтобы спокойно умереть в своей квартире, пошел в такое оживленное место, как главный мост через реку, рассекающую город на несколько частей.       Еще через неделю по местному новостному каналу будет показан репортаж о нападении двух неизвестных на бывшего офицера полиции, который недавно трагически потерял своего сына. И лишь немногие будут знать о том, что одним из них был весьма известный в UnderGround-ных кругах репер, что сейчас заперт в следственном изоляторе без возможности посещения и даже без права на один звонок; а вторым - его лучший друг, популярный фотограф, который был смертельно ранен при задержании, закрыв собой другого от пули.

***

      Солнце давно уже закатилось за линию горизонта, и на город плавно опустились сумерки. В центре города жизнь начинает кипеть, толпы работников выходят из пыльных офисов, вдыхая морозный ночной воздух. А на окраине все будто бы замирает: дороги пустеют, огни гаснут, а люди запираются в своих домах, опасаясь выходить на улицу.       В одном из таких окраинных домов, практически разрушенном под давлением времени, сидел парень, чье лицо изредка озарялось светом фар, проезжающих мимо машин. Его руки и лицо были вымазаны словно алой краской, а на некогда белоснежной футболке остались кроваво-красные пятна разных форм и размеров, создавая дьявольскую картину на одежде Тэ. Его руки отчаянно дрожали, а от одного взгляда на бордовые разводы становилось плохо. Хотелось немедленно отмыться от густой соленой влаги, но вместо этого она лишь сильнее расползалась по коже. Вода из оставленной здесь кем-то бутылки несколько помогла очистить руки, но вот в футболку кровь впиталась намертво. Но парень продолжал яростно растирать жидкость по бело-красной ткани. А в голове вновь и вновь проносились дикие глаза мужчины, который посмел забрал у Тэхёна всё и всех.       Но он смог отомстить за них, он разодрал этого монстра так же, как тот разорвал его сердце. Он оставил на нем такие же рваные порезы, которые алыми цветами распускались на плечах и руках Чимина. Тэ проник болью в тело того подонка также глубоко, как пуля в теле старшего хёна. Он заставил его страдать также, как страдали Джун, Гук – потерявшие смысл жизни вместе с теми, кого они любили больше самой жизни. Ким разорвал острыми краями бутылки черную душу и ониксовое сердце, как едкий газ и чувство вины разъедали Юнги. Тэхён вытащил все чувства этого чудовища и разбил их на мелкие осколки также, как сейчас рассыпался он сам – мелкой стеклянной крошкой о бетонный пол.       А пальцы продолжали набирать заученный и въевшийся в память до молекул ДНК номер Джуна. Но ответом были лишь монотонные гудки на другом конце провода. Соленые капли скользили по гладкой коже, смешиваясь с алым; губы отказывались слушаться, дрожа от разъедающей боли внутри, и с них слетает тихий шепот, переходящий на срывающийся голос.       - Хён… Я так хочу увидеть вас сейчас.

***

      Крик разрезает тишину комнаты. Юноша резко садится на кровати, еще больше сминая влажные простыни. Он чувствует, как бешено колотится сердце, а руки мелко трясутся словно в лихорадке. Как ярко-оранжевые волосы неприятно липнут ко лбу, дыхание сбито, а по вискам медленно скатывается холодный пот, обрываясь где-то у подбородка. Веки широко открыты, с пухлых губ будто камни падают тяжелые хрипы.       А перед глазами стоят ужасные обрывки видений – смерть каждого из них. Смерть тех, за кого парень сам был готов отдать свою жизнь. Он слышит раздирающий перепонки крик Мина, стоящего посреди полыхающих стен; видит отчаяние в глазах Хоби, что отражается в зеркале, когда тот берет горсть таблеток; слышит выстрел и то, как пуля входит в податливую плоть; чувствует стук сердца РэпМона, который оборвался в ту же секунду, как Джин начал оседать на землю, тепло улыбаясь младшему. Он словно сам смотрит в глаза макнэ и попадает в океан безнадежности, от которого хочется выть. И видит, как машина быстро приближается к его малышу, а тот лишь облегченно улыбается, поднимая взгляд к небу.       Пальцы вцепляются в апельсиновые волосы, стараясь буквально выскрести эти картины с подкорки, только бы стало не так страшно. Только бы все это не повторилось снова. В этой новой жизни. И в пустоту комнаты легким ветром опускаются слова:       - Пожалуйста… Давайте никогда не встречаться в это вселенной!..       А солнце все также поднимается над спящим городом, будто бы и не было того ужаса, навечно поселившегося в кошмарах Мина.