The script of your life

      За окном медленно загорается рассвет. Лучи лениво ползут по серым стенам домов. Они перетекают по бетонным панелям также неохотно, как люди, что выходят из своих уютных квартир, вынужденные спешить на работу. Парень с кислотно-оранжевыми волосами на ходу надевая белоснежную бини, одновременно с этим натягивая не до конца надетые белые кроссовки и закидывая за спину ярко-фиолетовый рюкзак - не понятно, как у него это получалось делать всё сразу - спускался вниз по небольшой лестнице с крыльца своего дома. Оказавшись внизу, он сделал глубокий вдох, наслаждаясь утренней свежестью, и направился к калитке. Слегка вытянув руку вперед, он привычно надавил на мягкую кнопку ключей от машины и поплёлся к припаркованному рядом с невысоким забором автомобилю. Закинув рюкзак на задние сиденья, Чим быстро сел за руль, с громким усталым вздохом откидываясь на спинку, пальцами одной руки стараясь размять напряженные плечи, другой рефлекторно заводя практически бесшумный двигатель.       Он снова проснулся в четыре утра при том, что уснуть получилось не раньше часа ночи. Как и всегда — после таких кошмаров, от которых хотелось впасть в глубокое забытье и никогда больше не вспоминать ни о чём, повторно провалиться в сон так и не получалось. Всё, что оставалось парню, это буквально за уши вытянуть себя из постели и встать под холодный, хоть сколько-то освежающий душ. И только когда губы уже начинали трястись от холода, Чимин более-менее пришёл в себя и стал чуть больше походить на обычного, нормального человека. Правда синяки под глазами и некрасивые красные лопнувшие капилляры на белках всё ещё делали Мина больше похожим на что-то среднее между зомби и жертвой страшного вируса, но «Это всего лишь маленькие минусы жизни!» — каждый раз повторял себе Пак.       Ведь в конце концов, с таким режимом сна он стал успевать практически всё — написать несколько внеочередных статей для интернет-журнала, в котором он работает; выложить несколько рецензий на книги и на недавно вышедший в прокат фильм на своей личной страничке; сходить прогуляться в утренний парк, что располагался совсем недалеко от его дома, и сделать несколько снимков — «Свежих, как роса на листьях клевера, и безлюдных, как поверхность луны», как он потом написал всё в том же блоге. Там же он написал, что до сих пор не понимает, почему ему так нравится здесь находиться — деревья пробивались высоко к облакам, их кроны застилали практически весь небосвод, а зелёная трава, на которой были морозные капли, неприятно холодила щиколотки, что выглядывали над кромкой кроссовок. Что-то вновь и вновь тянуло его сюда — в это тихое место, где можно было отдохнуть от суеты сует и привести путающиеся мысли в порядок.       Вероятно, весь бардак и сумбур последних дней можно было бы свалить на кошмары, что мучали парня на протяжении вот уже нескольких недель. Нет, конечно, они и раньше появлялись в жизни Чимина, заставляя того задыхаться от переполняющих эмоций — он как сейчас помнит первый такой сон, и этот самый сон в его сознании настолько отчетливый, будто бы все события из него произошли буквально вчера. Ему в тот год было всего четырнадцать и лето, как было заведено в их семье, он проводил вдалеке от шумного города, практически на все каникулы уезжая к бабушке, что жила недалеко в пригороде. Тогда, с разрешения старших, будучи ещё совсем мальчишкой, он взял спальный мешок и побольше домашней еды в контейнерах, старенький альбом с парой карандашей и ушёл в близлежащий пролесок, который сам всегда почему-то называл парком.       В то время взрослые совершенно не боялись отпускать его одного на такие вот внедомашние ночёвки — а чего было бояться-то? В пригороде все друг друга знали и старались поддерживать добрососедские отношения. Да и к тому же все соседи знали, что Чим иногда любит сидеть в одиночестве и рисовать живописные картины, что словно настоящие фотографии оживали на простом листе бумаги.       И в те моменты, сидя на мягком покрывале, что заботливо вручала ему с собой бабушка, на пыльном матраце, что Пак сам как-то притащил и положил в центре просторной поляны, мальчик вдыхал грудью чистый воздух, а руки летали над бумагой, отчего между деревьев, словно шёпот, проносился легкий скрип грифеля. А когда рисовать становилось уже просто физически невозможно — когда последние тёплые лучи скрылись за горизонтом, а света ручного фонарика явно не хватало — Чимин забирался в мешок, вглядываясь в потемневшую от отсутствия солнца листву, стараясь разглядеть в небольших просветах мерцающие звезды. Зачастую не проходило и нескольких десятков минут, как усталость от целого дня, проведённого на открытом воздухе, и укутывающая тишина окончательно охватывали его, мягко убаюкивая и утягивая в уютные объятия сна. Он тогда и подумать не мог, что в один день его жизнь резко разделится на «до» и «после».       Одной ночью, когда до летнего солнцестояния оставалось несколько лун, тишина, разливавшаяся океаном между высокими деревьями, была вмиг разбита громким криком мальчишки. Крик тот спугнул птиц на милю вокруг, что мирно спали на ветках деревьев. Судорожно пытаясь выбраться из сковывающего его спального мешка, Чим дикими глазами осматривал всё вокруг, словно не мог понять кто он и где находится. А в мыслях, как заевшая плёнка в старой киноленте, мелькали кадры из чьей-то чужой — далекой жизни. Он никак не мог узнать тех людей, чьи лица словно клеймом выжгло на обратной стороне век и на сердце. Он не понимал, почему видя то, как они страдают, душа, казалось, разрывалась на мелкие лоскутки.       А потом голова словно бы взорвалась. Было ощущение, что дверцу, которая была накрепко закрыта в его подсознании, резко выбили с ноги, и все воспоминания, что были спрятаны глубоко-глубоко в подкорке, непрерывной вязью начали вставать на свои места. По вискам будто бы текла раскалённая лава, застывая прямо в венах, от чего кожа была готова лопнуть, а он всё вспоминал-вспоминал-вспоминал. Мин понял, что одним из парней был он сам — только более взрослая его версия, а остальные — были его лучшими друзьями, которые в той Вселенной были для него всем. Он знал их — всех их — в лицо, поимённо. Он мог даже по отдельной части тела с точностью идентифицировать каждого. Забавная улыбка — Шуга; заботливый, слегка прищуренный взгляд — Джин; слегка отсутствующее выражение лица — ТэТэ; длинные тонкие пальцы с парой шрамиков — Хоби-хён, хитрый прищур — Джун; любящие глаза — Гук.       Тогда Чим в первый раз всерьёз решил, что сходит с ума. Ну откуда он мог знать всех этих людей, как их зову и где они обычно проводят свободное время?! С чего вдруг он взял, что парень невысоко роста с кирпично-рыжеватыми волосами хорош в рэпе и что они в тандеме с другим высоким парнем могли вытащить душу из тела своими текстами, а забавный парень с высокими скулами любил самозабвенно танцевать под громкую музыку любого жанра? Почему он решил, что парень с милой кроличьей улыбкой и чёлкой, вечно падающей на словно бы изнутри светящиеся обожанием глаза, любил спать на его, чиминовых, коленях?!       Как он мог вдруг ни с того ни с сего, после какого-то сна, полюбить всех их так сильно, что от боли щемило в груди? Почему он вдруг решил, что готов сделать всё, лишь бы незнакомый парень, вдруг поселившийся в его мыслях, всегда улыбался и никогда не опускал рук? Почему от одного взгляда на опустошенное лицо, освещаемое ярким светом фар, хотелось вырвать сердце прямо из-под ребер?       У Пака не было ответа ни на один из миллиона вопросов.       А тем временем сны стали приходить всё чаще и чаще, каждый раз заставляя вскакивать с постели и отчаянно вцепляться в волосы, чтобы не сорваться в истерику, ведь паника и страх накрывали с головой. Кошмары медленно, но верно рушили его изнутри, заставляя и родителей сходить с ума от волнения, когда их сын стабильно каждую ночь рвал связки от крика.       Правда потом в какой-то момент эти сны вдруг стали всплывать в голове всё реже, в один день оставив его воспалённое сознание в покое. Да вот только Мин всё равно чувствовал, знал — всё, что он увидел раньше, произошло с ним когда-то очень давно, за сотни тысяч звёзд и галактик, разделяющих ту Вселенную и эту.       Когда Пак немного пришёл в себя и свыкся с мыслью о том, что всё увиденное им правда, первым его порывом было немедленно зарисовать портреты ребят, чьи образы никогда не выходили у него из головы — просто в какой-то момент он вдруг понял, что может нарисовать каждого из них даже с закрытыми глазами — а после, уже готовые наброски отдать в разные журналы, газеты и прочие средства массовой информации — лишь бы найти остальных и окончательно убедиться в том, что он не спятил, что у него действительно были все эти люди. А ещё — чтобы они снова были рядом, потому как их отсутствие каждым новым утром проходилось словно острым клинком с зазубринами по исцарапанному сердцу. Вот только когда рисунки были готовы, рациональное мышление вдруг взяло верх — даже если это не лихорадочный бред его воспалённого мозга и эти люди действительно существуют, то как он им объяснит откуда знает их всех, а главное — то, как они буду выглядеть через пару лет? Нет, он не мог позволить себе выставить самого себя каким-то ненормальным маньяком.       Кроме того, где-то далеко-далеко в груди, за рёбрами, скреблось отвратительное чувство вины, безжалостно проходясь по легким своими кривыми когтями. Ведь он знал, чувствовал, что во всём, что произошло тогда в Той далёкой Вселенной, во всём этом был виноват только он. ***       Безусловно, садиться за руль после нескольких недель недосыпа — явно было не самой блестящей из его идей. Но выбора у парня всё равно не было — сегодня было необходимо окончательно доработать разоблачающую статью, над которой Пак горбатился не один месяц. Суть статьи заключалась в том, что один полицейский, воспользовавшись своим служебным положением и убив члена одной из мелких банд с целью устрашения остальных, избежал справедливого наказания суда, который был вынужден отпустить подозреваемого за неимением достаточно веских улик, доказывающих его вину. А вчера Чимин наконец-то смог добыть то, чего не хватало стороне обвинения — карта памяти видеорегистратора из машины, которая стояла рядом с местом убийства и на которой было то самое видео, где во всех подробностях было запечатлено преступление офицера полиции. И, пожалуй, это единственная мысль, которая заставляла его двигаться дальше, а не бросить всё из-за преследующих его кошмаров.       В его мыслях ярким пламенем горело лишь одно желание — защитить тех, кого он подвёл в другом мире. И отомстить тому, к которому он испытывал жгучую, изъедающую ненависть. Он прекрасно помнил, как в той, другой Вселенной, его отец, которого в своих мыслях он называл не иначе, как монстром, издевался над ним в течение всей сознательной жизни парня. От одних лишь воспоминаний, как этот урод смог избежать наказания, потопив всех их — заставив страдать каждого, внутри словно начинался ураган. Ведь пусть и не своими руками, но всё же — он убил каждого из них! Оставив Тэ последним, вынудил его стать убийцей. От мелькавших перед глазами картинок желание самолично избавиться от этого оборотня со звездочками на плечах, утопить его в его же яде загоралось в десятки раз сильнее, давая так необходимый сейчас стимул двигаться к своей цели. А всё потому, что этот человек был точной копией его отца. Того монстра. Чудовища.       От тяжелых мыслей парня отвлек неприятно мигающий индикатор бензобака — лампочка словно подмигивала Чиму ярко-красным огоньком, оповещая что горючего просто непростительно мало и что необходимость заехать на ближайшую заправку стоит как никогда остро. Устало вздохнув, Чимин огляделся вокруг, про себя тихо радуясь, увидев совсем рядом требуемый пункт назначения. Впереди него ехал иссиня-черный автомобиль, который приветливо мигал поворотником, как бы говоря, что журналисту придется постоять за ними в очереди, а сам Мин обреченно простонал, ставя галочку напротив пункта «Поспать несмотря ни на что», сетуя, что с ним начали общаться не только лампочки собственной машины, но и фары чужой, что само по себе уже является первым звоночком для переезда в белое здание с мягкими стенами, обитыми губкой.       Приглушая музыку в салоне, парень не включая поворотников резковато повернул руль, сворачивая за едущей впереди машиной, как вдруг в бампер со всего хода влетел малогабаритный грузовик, заставляя машину Пака развернуться на несколько сотен градусов. Чим почувствовал только сильный толчок, а потом резкий удар ребрами об руль машины. Перед глазами в вальсе затанцевали разноцветные пятна, не давая рассмотреть что-либо перед собой. По щеке — от виска и прямо к подбородку — текло что-то неприятно скользкое и горячее, попадая на губы, отчего по всему рту растекался мерзкий металлический привкус. Машину ещё раз тряхнуло, и она покорно остановилась, прислушиваясь, наконец, к остервенело давящей на педаль тормоза ноге своего владельца       — Ну просто замечательно, — просипел Чимин, укладывая как колокол звенящую голову на руль, не понимая, почему не сработала подушка безопасности, чувствуя, как постепенно начинает тянуть рёбра — Только этого мне сейчас и не хватало… Ну просто предел всех мечтаний, твою мать..!       В окошко кто-то громко начал долбиться и Пак было подумал, что это вероятно те, кто не задавил его насмерть, пришли закончить начатое.       — Да чтобы вас всех по кругу пус… — поднимая злые, краснеющие от напряжения глаза на парня, стучащего по стеклу и, судя по пухлым губам, явно что-то говорящего.       Но что он говорил было уже абсолютно не важно — Чимин завис, сильно и бесповоротно. Прямо перед ним, обеспокоенно глядя сквозь полупрозрачную поверхность, стоял Мон — тот самый хён, который был для него настоящей крепостью, защищающей от пьяных нападок отца. Сердце как-то боязливо ударилось о рёбра. И этого хватило, чтобы со стоном вновь повалиться на руку, сжимающую руль — по костям словно огнем полоснуло, перехватывая воздух.       — Эй, парень, — все-таки разобрал Мин голос давнего друга, — Если ты сейчас не откроешь окно или дверь, я пойду за битой, что лежит в багажнике моей машины, и выбью к херам все стёкла, чтобы достать тебя оттуда. Решай сам.       Длинные пальцы скользили по стеклу, пока другой рукой Джун, словно в подтверждение своих же слов, махал в направлении чёрной машины, которая заехала на заправку прямо перед столкновением. Ослабевшими от выброса адреналина пальцами, Чимин нажал на ручку двери, слыша тихий щелчок. Железная стена тут же открылась, впуская за собой свежий воздух, смешанный с запахом горелой резины.       — Так, что и где болит? И от одного до десяти — насколько сильно? — серьезно вглядываясь в ярко-оранжевый волосы, выбивающиеся из-под белой бини, надеясь поймать взгляд парня, уткнувшегося сейчас в сгиб локтя лежащей на руле руки, спросил Нам.       — Даю голову на отсечение, что я остался без пары-тройки рёбер, — раздражённо прохрипели в ответ.       — Так, ладно, ответ не по схеме, но хоть по существу. Значит так, я уже вызвал полицию, они скоро приедут. Скорую вызывать не стал — сейчас час пик, они приедут минимум через час и повезут в какую-нибудь задрипанную муниципальную больницу. Тут недалеко есть одна частная клиника, там работает мой парень — он хоть и не травматолог, а хирург, тем не менее в такой ситуации тоже может помочь, так что на данный момент он — самый оптимальный вариант. Если сможем дойти до моего авто, я тебя быстро доставлю к специалисту.       — А как же моя? — попытался вставить хоть слово младший.       — Я уже вызвонил друга, точнее мы как раз по телефону говорили, когда с тобой решили поиграть в "Догони меня грузовик", он скоро приедет и со всем разберётся. По этому поводу можешь не паниковать — твоя малышка вернётся к тебе в еще более классном состоянии, чем она была до того, как какие-то придурки решили сыгрануть с тобой в карриду, — возмущался Джун, осторожно прощупывая шею парня на наличие серьезных повреждений, на что младший лишь раздраженно отмахнулся.       — Я в порядке. Голова гудит и рёбра трещат, но в остальном порядок, — огрызнулся парень, окончательно выбитый из колеи несколькими неделями без сна, аварией и непредвиденной встречей с человеком из прошлой жизни, которых он так старательно старался избегать.       Собрав мысли в кулак, дабы не дать настоящим эмоциям вылиться на этого странного парня, для которого он по сути просто пострадавший незнакомец, Чим осторожно повернулся на сидении, свешивая ноги вниз и жмурясь от тянущей боли.       — Так, ну-ка, малой, не геройствуй. Не справишься же один, давай помогу, — подхватывая рыжеволосого под локоть, позволяя тому перенести вес с травмированной стороны тела, заботливо сказал Мон, а у Чима перед глазами проносится картина из прошлого «Малой, не геройствуй!», когда старший буквально силком затаскивал его к себе в полуразрушенный дом, пока Мин пытался улизнуть и доказать, что сможет прожить сам по себе: без отца и на улице.       По щеке от этого скользнула одна слезинка, а губа была зло закушена, чтобы всхлипы позорно не сорвались в пространство.       — Ну ты чего? — успокаивающе начал РэпМон, усаживая апельсинового парня на переднее сиденье своей машины, — Сильно болит? Вот черт. Ты себе ещё и бровь расквасил, — парень достал из нагрудного кармана свободной рубашки платок, забавно розовый, под цвет его волосам, и аккуратно стер кровь, что капала с подбородка, пачкая белоснежную худи.       Втолкнув платок в миниатюрные пальцы Пака, Джун обошёл машину и сел за руль, быстро заводя автомобиль и вдевая специальный наушник, пока набирался заученный номер.       — Джин-а, я тебе сейчас посетителя привезу. Похоже сломаны ребра, еще бровь до виска рассечена. Авария. Что? Нет! Я к этому не имею никакого отношения. Йа! Когда это я…? Ладно, с тобой бесполезно спорить. Мы сейчас приедем — сам всё увидишь.       Дорога и правда занимает всего несколько минут. Парень даже не успевает толком начать жалеть себя несчастного, как колеса плавно тормозят по хрустящему гравию у больницы, всем своим видом говорящей о том, что владелец сего заведения явно не бедствует. На пороге их уже ждал обеспокоенный мужчина в белом халате, которого достаточно сложно было назвать врачом — он был скорее похож на актера, или в крайнем случае на модель. Глаза пораженно раскрылись, а пальцы нервно задрожали — сидя в машине, Чим даже не подумал о том, что Джином может оказаться его старший хён из Той Вселенной, повторения событий которой он изо всех сил старался избежать.       СокДжин распахнул дверь у пассажирского сиденья и начал повторять все действия Мона, ощупывая своими теплыми подушечками пальцев шейные позвонки младшего.       — Джин-и, я уже все это сделал. Предлагаю тебе перейти к более активным действиям, а то наш новый знакомый тебя покусает, слово даю, — вклинился Джун, тут же получая от старшего недовольный взгляд.       — Привет, я доктор Ким, — вежливо представился Джин, вновь обращая взор к пациенту, — Я не смогу качественно провести осмотр здесь. Давай пройдем внутрь и там всё закончим. Из очевидного пока могу сказать, что висок явно придётся зашивать.       — Пак Чимин, приятно познакомиться.       — И мне, — доброжелательно улыбнулся Джин, пошире открывая дверь автомобиля.       Чимин расстроенно вздохнул, выбираясь из машины НамДжуна и, прихрамывая, пошёл к зданию. За его спиной СокДжин болезненно щёлкнул по носу своего парня, перегнувшегося через панель передач.       — Во-первых, ты мне всё должен объяснить и привести весомые доводы, по которым я не должен тебя калечить. Во-вторых, не пугай мне тут ребенка, он и так настрадался, тоже мне, нашелся, пример мудрости и здравомыслия, — строго сказал Джин, после чего удалился вслед за своим новым неожиданным пациентом.       Тот уже сидел в приёмной палате, куда его проводила симпатичная медсестра. Мин разместился на высокой кушетке и слегка качал ногами, при этом кусая губы, о чем-то глубоко задумавшись. Невольно этому улыбнувшись, словно родитель, смотревший на своего ребенка, который вдруг начал постигать новые, непонятные ему законы жизни, Ким осторожно прикрыл дверь, всё также недовольно смотря на проскользнувшего внутрь Мона.       — Чимин, мне нужно, чтобы ты снял толстовку и если что-то есть под ней тоже – я должен посмотреть, насколько сильно повреждены кости, — мягко, но убедительно потребовал доктор.       — Да, СокДжин-хён, сейчас, — по инерции отвечая старшему, Чим потянул толстовку за капюшон, стягивая её с себя, стараясь не тревожить пострадавшую левую сторону, вместе с кофтой снимая и белую майку — единственную белую вещь, на которой не осталось «вишнёвых» капель.       Старшие в это время пораженно смотрели на парня, недоуменно переглядываясь между собой.       — Эм… Чимин-а, а откуда ты знаешь, как меня зовут?       Сердце Пака рухнуло в самый низ, а мысли начали хаотично метаться по черепной коробке.       — …я видел имя на твоем бейдже, — соврал парень, в конце уверенно кивнув, хваля себя за сообразительность, не забывая при этом дать себе фантомный подзатыльник за рассеянность.       — Ах да, конечно, — искренне улыбнулся хён, прикасаясь тёплыми подушечками к коже Чима, — Я и не подумал о нём. Скажи, если я надавлю здесь, тебе будет больно или неприятно?       Парень отрицательно помотал головой, тогда пальцы врача ещё несколько раз переместились, проходясь по выступающим косточкам Пака, пока тот, наконец, не скривился от стрельнувшей боли.       — Так, с этим разобрались. Теперь повернись, пожалуйста, спиной, хочу проверить позвоночник, — попросил СокДжин, что-то быстро записывая на своем планшете.       Пак послушно повернулся, открывая обзор старшим на подкачанные мышцы спины. Сзади Джун как-то резко стал кашлять, будто бы подавился воздухом, потому что больше нечем — отворачиваясь секундой ранее, Чим не видел ничего поблизости от РэпМона, что могло бы привести к этому. И тепло от рук Джина на время исчезло.       — Малой, — прокашлявшись, подал голос НамДжун, — Что у тебя за татушка такая интересная, расскажешь, а?       Пак почти до крови прокусил нижнюю губу. Он до последнего надеялся, что всё будет не так. Что Вселенная хоть в этот раз даст ему частичку удачи. Но судя по застывшим за плечами молодым людям, всё было прямо перпендикулярно его надеждам. По лопаткам Чимина от позвоночника и к правому плечу струилась ажурная надпись: «Ты должен продолжать жить». И прямо под ней продолжение: «Во что бы то ни стало».       Мин хотел верить, что сможет избежать встречи с остальными в этой жизни. Он так не хотел и в этой Галактике стать причиной их общего конца. А в том, что если они все снова пересекутся — именно он станет причиной всех бед, он даже не сомневался. И парни, что стояли позади него, были тому слишком веским аргументом — в этой Вселенной он вновь встретил их двоих. Это снова произошло на заправке. И они снова ему помогают. Всё будто бы идёт по одному и тому же написанному задолго до них самих сценарию. А они, словно послушные глиняные куклы, выполняют все требования автора. Но парень не мог этого допустить. Не мог повторить ту же ошибку — быть началом конца.       Потому он резко выдохнул, схватил свои вещи и быстро зашагал к двери, молясь всем Богам, чтобы его оставили в покое. Но либо Боги были слишком заняты, либо он просил слишком тихо — перекрыв все пути к отступлению, перед ним встал Нам, поднявшись со стула и скрестив руки на груди, опираясь спиной на единственный выход. Стараясь не делать резких движений, Мин огляделся вокруг, затравленно ища возможности сбежать. И то ли выглядел он настолько загнанным в угол, то ли старшие просто не хотели, чтобы этот странный парень сигал на улицу из окна второго этажа, но стоявший всё на том же месте у кушетки Джин поднял руки в примиряющем жесте, подавая знаки Джуну, чтобы тот отступил:       — Давай так: мы тебя ни о чем не спрашиваем, а ты спокойно даёшь мне перевязать тебя и зашить висок? Переломов как таковых нет, есть только несколько трещин — поэтому хватит тугой повязки. А бегать по городу с потрескавшимися ребрами так себе идея, согласен?       Прекрасно помня характеры своих хёнов из прошлого, Чим решил обойтись малой кровью — учитывая, что он и так уже успел найти проблем на свою голову — и вернулся на прежнее место, всё также держа вещи в крепко сжатых кулаках.       — Вот и замечательно, — улыбнулся Джин, подходя к большому жемчужно-голубому шкафу, вынимая оттуда всё необходимое, — Разведи руки немного в сторону и слегка вдохни, но не переусердствуй, от чрезмерно сильного дыхания ребра могут ещё больше потрескаться.       Пока ловкие пальцы Кима бережно обматывали тугой белый бинт вокруг груди и талии Чима, тот все вспоминал, как тогда СокДжин-хён обрабатывал все их мелкие ранки, которые они цепляли с младшими, носясь по заброшенным вагонам, залезая на самый верх или проползая под ними. Или как все тот же Джин аккуратно зашивал кожу на плече, которая кровоточила от размашистого удара отца разбитой бутылкой. И как хён забавно дул на больное место, приговаривая, что скоро все пройдет. Это он делал и сейчас, пока Чим морщился от не до конца начавшей действовать анестезии, когда доктор специальной иглой зашивал тонкую кожу у виска, а после заботливо приклеивал защитный пластырь.       — Приедешь через полторы недели, мне нужно будет обработать швы, сменить повязку и по новой осмотреть твои рёбра, договорились? — потрепав ярко-оранжевые волосы, сказал Ким.       Пак ответил на это неуклюжим от тугих бинтов поклоном и скорее сбежал вниз по лестнице, стараясь также быстро исчезнуть и из воспоминаний оставшихся в кабинете парней. Те так и продолжали сидеть на своих местах — Мон у самых дверей, Джин — в своем рабочем кресле.       — Знаешь, у меня такое чувство, что мы уже раньше с ним встречались, — задумчиво смотря в окно, произнес рэпер.       — У меня тоже.       — Откуда он мог узнать наше с вами обещание? Я точно знаю, что кроме нас его больше никто не знает. Там даже черты в иероглифах те же, что мы использовали, чтобы сделать его уникальным. И выделение то же самое.       — Не знаю, Мон. Правда не знаю. Но я не мог дать ему сбежать. Не могу понять почему, но я очень не хочу, чтобы этот паренек страдал и уж тем более, чтобы боялся нас. Он мне кажется таким же родным, как Тэ или Гук. Хотя я могу с уверенностью сказать, что его я никогда не видел раньше. Надеюсь, он не проигнорирует мои слова и вернется на повторный осмотр, — протянул Ким, смотря в потолок и закручиваясь на кресле, которое сейчас развернулось спинкой к дверям.       В поле зрения врача внезапно появился Мон, чьи волосы переливались от солнечных лучей, пробирающихся в комнату сквозь закрытые жалюзи:       — Конечно, он вернется. Его машина сейчас у Юнги, — улыбнулся Джун, разворачивая кресло обратно к себе и опираясь прямыми руками на подлокотники, — И я не говорил, что хочу навредить мелкому. Просто всё это на грани фантастики. Парень, появившийся неизвестно откуда, знает тебя и меня, при этом на его спине выгравирована чернилами наша клятва. Всё это как-то чересчур для первого знакомства, которое по ощущениям далеко не первое.       — Согласен. Всё это крайне необычно. Но мы со всем разберёмся. Не переживай, — поправляя воротник на рубашке своего парня, подбодрил его старший.       — А я и не переживаю. Переживать меня заставляешь только ты.       Полные губы опустились вперёд, оставляя на других мягкий поцелуй, долгий и тягучий. Джин довольно улыбнулся, притягивая младшего к себе за всё тот же ворот рубашки.       Они справятся. Безусловно. Не зря же они всегда повторяют, что нет безвыходных ситуаций. Что выход есть всегда. ***       От неожиданной встречи в душе парня прорастает непонятное давящее чувство, будто его грудь затянули в железные цепи, которые своими ледяными кольцами напрочь перекрыли приток воздуха. Вот только обвинять в этом тугую повязку, что не давала раскрошиться потрескавшимся ребрам, почему-то не получалось. Да, дышать было не удобно и непрерывное ощущение бинтов — достаточно непривычное положение дел. Вот только сердце пыталось прорвать легкие не из-за небольшого дискомфорта. Оно то замирало на мгновение, то вновь начинало остервенело колотиться об кости из-за двух парней, чьи образы застыли перед глазами.       Душа сквозь оболочку кожи рвалась обратно к ним, к отголоскам прошлой жизни. В ней то и дело распускались цветы надежды — что всё не так плохо, что, если они снова встретились, значит так и должно быть, что в этой Вселенной они могут быть счастливы. И каждый раз эти крохотные бутоны парню приходилось вырывать вместе с корнями, заставляя нервы болезненно сжиматься.       Нет. Повторять ту же ошибку он не будет. И больше не стоит даже мыслями возвращаться к двум фигурам, каменными изваяниями застывшим в белоснежном кабинете. Но непослушный орган, что разгонял по телу кровь вместе с ядовитым счастьем от встречи, никак не хотел успокаиваться, ускоряя свой бег.       Оставшись без средства передвижения, Чим был вынужден пользоваться такси, потому что трястись с хоть и не самыми серьезными, но всё же повреждениями, казалось не самой лучшей идеей. На работе всё также стояла атмосфера, которую можно было скромно назвать — «Апокалипсис местного разлива» — именно так обычно выглядел их офис накануне выпуска очередного номера журнала. В этот период месяца все сотрудники буквально стояли на ушах, стараясь подтянуть и устранить все хвосты, что образовались за две недели неспешного существования. Эти «крысиные» хвостики тянулись на километры по всему рабочему пространству, переплетаясь между собой, неразрывно связывая между собой всех людей, работавших здесь: редакторов, корректоров, журналистов и даже простой стафф, от чего суматохи в помещении становилось только больше.       В очередной раз приехав на работу и увидев весь этот переполох, парень решил, что времени на жалость к самому себе не остаётся совершенно, поэтому последний раз устало вздохнув, Пак прошёл к своему письменному столу, на котором были установлены два больших монитора, попутно подзывая к себе мелких помощников, чтобы те выполнили небольшие поручения, так как бегать по этажам и кабинетам самому было нецелесообразно. Карта памяти, заветно хранимая в заднем кармане белых, в некоторых местах запачканных джинсов, немедленно перекочевала в слот компьютера, а пальцы затанцевали по красиво подсвечивающейся клавиатуре. Пару раз вскользь ответив на вопросы о своём опоздании и «не сказать чтобы идеальном состоянии», Чим полностью погрузился в работу, отпуская волнующие его мысли.       В таком авральном состоянии день очень быстро сменился вечерними сумерками, а после и вовсе уступил свои владения ночной тишине, которая, в прочем, быстро была разбавлена открывшимися забегаловками, небольшими ресторанчиками и магазинчиками, где все несчастные офисные работники, составляющие основную категорию жителей столицы, могли спокойно передохнуть после тяжелого рабочего дня и хотя бы немного перекусить.       До финальной вычитки номера дни пролетали с практически космической скоростью, лица людей — коллег, прочих сотрудников, гостей интервью, их менеджеров — всё это слилось в один сплошной, бесконечный поток секунд, минут и часов. Времени не хватало не только на то, чтобы заниматься самокопанием или рассуждением на тему злого рока своей судьбы и встречи с прошлым, банально перекусить удавалось от силы пару раз в день, воспользовавшись стареньким аппаратом с кофе и в спешке схватив пару кусочков печенья, что лежало на столе в их уютном обеденном уголке. Мысли о повторном посещении врача были отметены сразу же после первого визита, а встреча с главным редактором только утвердила его решение — один из журналистов напрочь запорол свою статью, из-за чего опустевшее место в журнале требовалось срочно заменить чем-то другим, и это «что-то» всенепременно должен был искать Пак.       Пара дней внезапно превратились в неделю, а неделя также незаметно обернулась двумя. Со спокойной душой все журналисты, корректоры и даже главный редактор выпустили новый номер многострадального издания интернет-журнала и наконец-то могли вдохнуть полной грудью. А у Мина в душе будто бы щелкнул переключатель, отрубая режим автопилота, на котором парень существовал последние пару дней — недостаток сна и излишек кофеина в организме плохо сказывался на работе мозга вне рабочих вопросов.       Выходя из офисного здания — впервые именно «выходя», а не «вылетая» или «выползая» в спешке или от усталости — Чимин щурился от кажущегося сейчас таким ярким солнца, что освещало утренние улицы столицы, по которым сновали спешащие кто-куда люди. Хотелось потянуться навстречу небу так, чтобы позвоночник приятно захрустел, а мышцы заныли от натяжения, но даже это сейчас было делать слишком сложно — лень и сонливость растекались по венам вместо крови, а желание прилечь прямо на лестнице редакции уже не казалось таким уж бредовым.       Внезапно в общем пейзаже, расстилающемся перед Мином, появилось что-то, что упорно кололо глаза, но уставший мозг с трудом воспринимал информацию, и только выплывший из непонятно откуда здесь взявшейся чиминовой машины парень наконец привлек внимание Чима.       — Хей, апельсиновый, иди-ка сюда, будем тебе волшебных пиздюлей выписывать, — громко прошепелявил мятноволосый парень, стягивая с лица большие солнечный очки.       А мысли Чимина упорно расплывались по сторонам, пока он пытался понять в какой именно момент все-таки согласился на уговоры подсознания лечь на бетон, который сейчас выглядел удобнее любой кровати, и уснуть, потому что сам Пак был уверен на все триста пятьдесят один процент, что он спит — а как иначе объяснить появление Юнги-хёна, который в своей излюбленной манере материл младшего на чём свет стоит, при этом вызывая улыбку.       — Да ебись же оно всё полосатым кальмаром, — ругался старший, подходя к зависнувшему парню, у которого разве что синий «экран смерти» не мелькал в глазах, — Какого хуя именно я должен переть через весь грёбанный город, чтобы найти какого-то мелкого идиота, который положил огромный болт и на поход к блядскому Джину, и на свою машину, — рассыпался в негодовании Мин, хватая парня за капюшон бежевой худи и таща его за собой в автомобиль, — Да чтобы я ещё хоть один, сука, раз повёлся на его «Хён, без тебя никак». В пизду все эти его «никаки», — продолжал яриться Шуга, впихивая младшего на пассажирское сиденье и громко захлопывая дверь.       После этого краткого, но невероятно ёмкого и содержательного монолога, парень в изумрудной кожанке садится за руль и заводит двигатель, поправляя зеркало заднего вида, стараясь не отвлекаться на широко распахнутые глаза рыжеволосого мальца, которые заглядывали будто бы в душу, но при этом проскальзывали куда-то мимо него, будто бы он смотрел вовсе и не на него даже, а на кого-то, скрытого за фасадом его тела, под его кожей, от чего становилось как-то не по себе.       Юнги уже был наслышан об этом непонятном парнишке, который поставил в ступор их обожаемую парочку НамДжинов тем, что появившись из ниоткуда был словно бы частью их общей семьи, что не могло не напрягать, особенно учитывая тот факт, что он ещё и имена их знает — мало ли он сталкер какой ненормальный, охотящийся за их компанией, взламывающий их личные странички (правда о таком никто не упоминал, но кто же остановит разбушевавшуюся не на шутку фантазию) и тайком ставящий жучки в их домах. Всё это, конечно, было излишне преувеличено и, что уж скрывать, обосновалось где-то на грани реальности, но тем не менее — беспокоиться было о чем. Правда, этот апельсиновый, появления которого все ждали словно малолетние дети Санта Клауса, не пришёл ни через семь дней, ни через девять, ни через тринадцать. А это вызывало искренне непонимание и откровенное раздражение — как можно было так просто забить на машину? И тут как бы речь уже даже не о том, что обещания принято сдерживать — особенно врачам, особенно таким врачам, которым за пару минут знакомства ты успел переворотить мозги; а о том, что предписания этих самых врачей нужно выполнять неукоснительно, а то они начинают поднимать панику, что с их пациентом что-то случилось и нужно срочно ехать на выручку.       Поэтому, когда на четырнадцатый день Мон, в очередной раз безвылазно залипавший в студии, позвонил Мину, у которого был первый заслуженный кровью и потом выходной, с искренними просьбами поехать по адресу одного журнала и найти там парня с «ну бля, ищи того, кто похож волосами на мандарин», старшему ничего не оставалось, кроме как поднять свое бренное тело с мягкой постели и потащиться в самую рань непонятно куда. А уж когда этот самый «мандарин» завис на полушаге и смотрел на Шугу, как на привидение, Бога или хер знает кого ещё, мысленно устанавливая связь с внеземными цивилизациями, старшего прорвало окончательно, и всё его накопленное за эти пару дней раздражение полилось на источник проблем нескончаемым потоком. Но основной запал спал и сейчас стало даже как-то обидно, что он тут так искренне бесится, выкладывает весь свой запас родного матерного, а причина его злости просто сидит и во все глаза смотрит на него.       — Слушай, я, конечно, знаю, что красавчик, но, если ты сейчас же не прекратишь дырявить меня своими пялилками, я выкину тебя на ближайшей остановке и попиздуешь до больницы сам.       Оцепенение резко схлынуло, оставив вместо себя только грубость и длинные защитные иголки. Однако здравый смысл и какое-никакое уважение к старшему остановили Чимина от длинной гневной тирады на тему куда и как надолго может идти Шуга, потому что никто его вообще-то не звал. Всё, что оставалось младшему, это пройтись пальцами по вискам, в которых начинала стучать просыпающаяся головная боль, и, пристегнувшись, отвести взгляд и смотреть на дорогу, только обронив в тишину «Да, хён».       От тихого спокойного голоса, произносящего такое привычное «Хён», внутри что-то странно кольнуло, где-то под пятым ребром, отозвавшись неприятным щекочущим чувством. Ведь это «Хён» словно сложило огромный сложный паззл, который Юнги собирал всю жизнь до этого момента. Оно было настолько органично, не вызывало возмущения или негатива, а мелодичный звук голоса казался обыденным, будто он слушал его дни напролет. И всё это было более чем странно.       Дорога до здания больницы заняла не больше часа, за который Юнги успел проклясть всех и всё за то, что согласился ехать с этим парнем в одной машине. Всё было таким правильным и обычным, что аж тошно было. Но в душе неприятно ворочался червячок с чувством вины, которое Мин не смог бы объяснить не то что другим, самому себе он всё никак не мог ответить почему вдруг чувствует себя виноватым перед незнакомцем — да он материл всех и всегда, и никогда его это не смущало. Да и сейчас это гложущее «не понятно что» возникло явно не от того, что он с легкой руки обложил этого человека. А поскольку всё это в целом было очень непонятным, нелогичным, нерациональным — Шуга злился, и злился довольно сильно.       Показавшаяся парковка стала каким-то райским пунктом назначения, словно оазис в пустыне. Влетев на парковочное место, старший вышел из машины, даже не вынув ключи из зажигания, быстро направляясь вперед и хватая по пути розоволосого Монстра, стоявшего у входа, утягивая к находящейся рядом кофейне.       — И только, блять, попробуй что-то сказать — ебану с ноги.       Вот и всё, что сказал мятный младшему Киму, оставив Чимина в легком недоумении. Хотя, он ещё в той жизни привык к такого рода закидонам старшего рэпера, потому спокойно вытащил ключи и пошел наверх, в приёмный кабинет — в конце концов, он теперь их должник и надо как минимум ради приличия выразить благодарность. А с паникой, поднимающейся из-за легких после очередной встречи с другой Вселенной, он сможет и попозже разобраться.       Кабинет, как ни странно, за две недели нисколько не изменился, а парень, сидевший за большим удобным креслом перед письменным столом и внимательно заполнявший какие-то бумаги, не перестал быть Джином из Того мира. Всё осталось на своих местах. Коротко постучав по открытой двери, тем самым привлекая внимание хозяина помещения, Мин зашел внутрь, тормозя близ стола. Слегка поклонившись, Пак выпрямился и сказал сидящему напротив Киму:       — Я бы хотел сказать спасибо. Вы мне тогда сильно помогли, а я поступил как неблагодарный придурок.       — Ничего страшного, — по-доброму хихикнув, ответил СокДжин, — Ты тогда был несколько шокирован всем происходящим, так что ни я, ни Джун не в обиде, не переживай. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Рёбра все еще тянет?       — Нет, всё уже прошло. Вам не о чем беспокоиться. Ещё раз спасибо за помощь, так сколько я Вам теперь должен? — доставая из глубокого кармана кофты кошелек, спросил журналист.       — Господи, да ничего ты не должен. Мы ничего такого не сделали, просто помогли, — улыбнулся Джин, отрицательно мотая головой.       — Вы ошибаетесь. Вы отремонтировали машину и меня. Не хочу оставаться в долгу, поэтому скажите, пожалуйста, сколько мне нужно заплатить Вам и Вашему парню, и мы спокойно разойдемся, — смотря поверх головы шатена на улицу, сквозь открытые жалюзи, возразил Чимин.       — Тебе настолько неприятна мысль, что мы можем встретиться снова? — глядя на младшего с лёгким прищуром, спрашивает Ким.       — Я просто не думаю об этом, ибо вероятность того, что мы встретимся когда-нибудь ещё раз очень низкая. В конце концов, Сеул — большой город, здесь люди редко пересекаются просто так, — пожимает плечами Пак, — Вы мне так и не озвучили стоимость.       Видя, что с его «внеплановым» пациентом спорить бесполезно, старший тянется к стопке бумаг и вынимает оттуда два чека — почему-то он был уверен, что младший откажется от безвозмездной помощи, пусть и надеялся на обратное. Задержавшись на них взглядом на пару секунд, он передает бумажки стоящему напротив парню.       — Ремонт машины вышел слишком дешевым, — подмечает рыжий, поднимая на доктора вопросительный взгляд.       — Наш друг работает в одной автомастерской, где и занимались починкой твоей машины. И поскольку её туда передали мы, Хоуп не выискивал какие-то сверхъестественные поломки и недостатки, чтобы накрутить цену, как это делают во многих автоцентрах. Потому и цена не заоблачная.       — Ясно. Ещё раз спасибо за помощь, чеки оплачу в ближайшее время. До свидания.       — До встречи, Чимин-и.       У самых дверей парень на мгновение теряется, слыша те самые слова, что всегда произносил хён на прощание. Желание повернуться, с разбегу влететь в теплые объятия и рассказать всё, что скрыто за душой, поделиться всем, что огнём полыхает внутри, пробивается через маску безразличия. Приходится ногтями впиваться в ладони и топить все порывы глубоко в сердце, пресекать их на корню. Мин степенно выходит из кабинета, потому что ноги становятся неподъёмными, изо всех сил стараясь остановить хозяина, заставить его сделать то, чего хочется всем естеством.       Но вместо этого Чимин спускается вниз по широким ступеням, придерживаясь за перила, и мысленно считает до бесконечности, уверяя себя, что главное уйти, а потом станет легче. И когда за ним закрываются главные двери здания, в самом деле становится немного проще, как будто часть себя, рвавшуюся к прошлой жизни, он оставил за теми дверьми. На стоянке он привычно садится за руль своей машины, неторопливо вынимаю ключ из кармана худи. И уже трогаясь с места в боковом зеркале, он замечает знакомые разноцветные макушки парней, которые о чем-то активно спорят, выходя из кафе. Бросая последний взгляд на хёнов, парень жмет на педаль газа и уносится по автомагистрали в своё настоящее, обещая себе никогда больше не встречаться с давно забытым миром. ***       В просторной комнате мягко потрескивал электрический камин, в котором словно языки пламени танцевали подсвеченные жаркими фонарями струи пара, распространяя по всей гостиной приятный аромат ванили, смешанный с мягкими древесными нотками. Большой свет не горел, оставляя люстру бездельно покачиваться под потолком. Зажжены были лишь два торшера, что стояли по углам, освещая своим немного тускловатым светом широкий диван и несколько кресел, что окружали низкий дубовый столик. На столе лежали какие-то бумаги, отчёты, выписки, чеки и несколько фотографий, на каждой из которых мелькал яркий парень, с волосами цвета солнечного летнего заката. В помещении находились четверо парней, каждый из которых выглядел более чем серьёзно. Тот, что был с черными, слегка вьющимися волосами вертел в руках отчёт, вновь и вновь просматривая его от первого слова и до последнего.       — Хоби, ты точно уверен? — задал вопрос СокДжин, задумчиво теребя в руках одну из фотографий, вглядываясь в парнишку, изображённого на ней, к которому он привязался за первые три минуты знакомства и который вот уже несколько недель не покидал головы всех находившихся здесь парней, пусть и знакомы с ним лично были лишь три из четырёх.       — Я долго над этим думал. В целом могло показаться, что он просто перетёрся. Но это было слишком странно для такого качественного автомобиля, — ответил механик, передавая отчёт Юнги, что стоял недалеко и опирался на искусственный камин, — Вот, посмотри. Год выпуска прописан в третьей строчке. Машине всего несколько лет. За это время тормозной трос даже в теории и при учёте всех форс-мажоров не мог так повредиться. Да даже если бы Пак каждую ночь дрифтовал по улицам столицы такого бы не произошло. Поэтому я и проверил всё более тщательно и по всему выходит, что кто-то очень старательно перепиливал трос, чтобы создавалось впечатление, что это механическая неисправность. Мелкому очень повезло, что в него въехали раньше, чем тормоза успели окончательно отказать. К тому же много вопросов возникает и в отношении подушки безопасности, которая по непонятным причинам не сработала как нужно. В общем есть над чем задуматься.       — Да это бред какой-то, — ругается мятноволосый, садясь в пустое кресло и прикуривая сигарету, — Зачем кому-то стараться грохнуть обычного журналистишку? Нет, у него, конечно, было пару скандальных статей, но насколько я знаю, те, про кого он писал, не способны просто ради мести нанять киллера. Они либо слишком трусливы, либо им на эти статьи вообще глубоко насрать. Да и вообще, мы в кино что ли?! Какие киллеры? Какие, блять, заказные убийства?!       — Ну, бред-не бред, а с той аварией явно что-то не так. Складывается ощущение, что, если бы он не свернул резко за мной на заправку, тот грузовик просто бы протаранил его. Сам посуди, та посудина задела его только по касательной, а его развернуло на пару сотен градусов. Это ты прикинь с какой скоростью грузовик примерно ехал. Явно не 40 км/ч, как предписано правилами, — заключил Джун, складывая руки в замок и внимательно окидывая взглядом всех присутствующих.       Напряжённую тишину разбил звук открывающейся двери, вместе с тем запуская в комнату прохладный воздух. Из коридора раздалось тэхёновское громогласное:       — Джин-хён, мы пришли! — и в комнату ввалились двое младших, протискиваясь через слишком маленькую для них двоих одностворчатую дверь.       — И принесли еды, — добавляет Гук, откидывая отросшие волосы с глаз и вытягивая вперёд руку с кучей пакетов из разных ресторанчиков.       Наличие вкусной еды, запахи от которой мгновенно окутывают всех ребят, несколько сглаживают напряжённую атмосферу, царящую в комнате. Пока Джин с Хосоком взяли на себя обязанности хозяев и начали расставлять еду, младшим было дано задание аккуратно убрать со стола все бумаги. ТэТэ мигом полез собирать фотографии, ведь работая фотографом на полставки он был как никто заинтересован в этих картинках. Но каково же было его разочарование, когда вместо эстетических композиций он увидел полушпионскую, совершенно геометрически непродуманную съёмку какого-то парня.       Секунда. Две. Три. Младший внимательно вглядывался в пухлое лицо, скрытое за большими темными очками. Рассматривал ярко-рыжие волосы, выбивающиеся из-под разных головных уборов. Смотрела на парня, чья фигура то тут, то там мелькала на фотографиях, проскальзывая между людей. Вот он забегает в редакцию какого-то журнала, неся в руках кучу бумаг. Вот он садится в машину, устало поправляя волосы. А тут на фотографии, где он садится за стол в каком-то кафе, его запечатлели именно в тот момент, когда на лицо рыжеволосого набежала тень дискомфорта, а рука будто бы потянулась к левому боку. Казалось ещё секунда и фигура на фотографии начнёт двигаться, словно картины из давнего фильма про волшебного мальчика. Секунда. Две. Три.       И в воздухе оседает:       — А Чимини-хён опять где-то поранился, да?       Эта фраза становиться шокирующей не только для всех вокруг, но и для самого Ви, который произнёс её раньше, чем успел хоть что-нибудь сообразить. В висках начало тяжело постукивать, а глаза ни с того ни с сего вдруг стали слегка влажными. Откуда-то пришло осознание того, что этот парень должен стоять рядом с ними, здесь, в этой квартире, а не где-то там за десятки километров сидеть в какой-то кофейне и быть не в состоянии нормально сесть из-за тянущей боли в рёбрах. И понимание этого вдруг стало таким громким и оглушающим, что показалось, будто всё остальное затянуло в вакуум, оставив только Тэ с десятком фотографий в руках, дрожащими пальцами и колокольным набатом в ушах.       — …и? Ви! Тэхён, мать твою, очнись! — дурман в голове немного рассеялся от рук Шуги, что крепко сжали его плечи, силой усадив на диван между НамДжинами, — Ты знаешь этого парня?       — ...нет, — слегка заторможено бросил парень в ответ.       — Тогда откуда ты знаешь, как его зовут? И к чему было это «опять»? — продолжает наседать на младшего рэпер.       — Да откуда мне знать, как я это узнал?! Просто знаю и всё. Не доставай меня, пожалуйста. У меня и так сейчас голова лопнет.       — Нет, ну ты себя слышишь вообще? "Откуда знать откуда"? Ну бред же. Гук, ты знаешь этого парня? — шипит старший, впихивая в руки Чонгука пару фотографий, выдернутых из пальцев Ви.       Самый младший из них пару секунд смотрит на уставшее лицо, отраженное на фотографиях, и отрицательно мотает головой.       — Тогда вопрос, откуда Вишня его знает, всё ещё актуален.       — Тэ, — мягко обращается к младшему Хосок, — Может вы раньше где-то встречались? В школе вместе учились? Или может быть просто как-то пересеклись в клубе?       — Да нет же. Я точно знаю, что я его раньше никогда не видел. Но ещё мне кажется, что я его точно знаю. Я знаю, что он жил где-то недалеко от нас. Или не от нас. Или не жил. Господи, голова сейчас расколется как орех, — с губ срывается болезненный стон, а пальцы изо всех сил давят на виски, — У меня такое чувство, что я его знаю с детства. Что мы все с ним знакомы и что он часть нашей компании. Сука. Перед глазами картинки, как мы все вместе зависаем в каком-то заброшенном лесу или… Блять, не знаю откуда, но в том лесу походу какой-то бассейн что ли. Только без воды. Весь мхом зарос. И мы там с вами тусим. Все семеро. Ссссс. Я сейчас сдохну походу…       Старшие обеспокоенно смотрят на шатена, понимая, что он сейчас совершенно не притворяется. Пара капель пота, скатившихся по сморщенному лбу, служат тому самым лучшим подтверждением. Джин спешно уходит на кухню за стаканом воды и таблетками от головной боли, от давления и ещё от пары симптомов, которые могут привести к стучащим барабанам в голове.       — Так, спокойно, малой, — словно стараясь успокоить и ТэТэ, и самого себя, говорит Юнги, опускаясь на корточки перед младшим, болезненно закусившего нижнюю губу, — Сейчас Джин принесёт тебе таблетки и тебе станет лучше.       — Какое, блять, лучше. Я сейчас Богу душу отдам, — шипит их инопланетянин, который совершенно некстати установил внеземную связь с космосом, что порой, конечно, и раньше случалось, но никогда в такой сильной форме, — Ему было очень плохо. И больно. Отец его бил. Бьёт. Постоянно. До шрамов. А Джун его спасал. Спасает. Сука, как же больно… У него шрам над бровью. И руки тоже все в… белых полосках. Он будто бы плавал в озере из битого стекла, ей Богу. А… ещё они с Хоби были похожи. У Хоби мать. Мать, а у… него отец, — с каждым сказанным словом речь становилась всё менее связной, всё начинало походить на какой-то дикий ужастик, когда экстрасенсы ловили транс и вместо них начинали вещать призраки, — Они часто ночевали у Джуна. А там был вагон… Вагоны. Были. Нет, есть… Или были. Я запутался. И кроль. Он… всегда был с Чими-хёном. Они вместе. Им хорошо. А потом… плохо. Плохо всем. Чим пропал. Его заберёт отец… И запер. Запрёт. Убьёт. Доведёт до смерти. Спина вся в крови. Ему больно. Очень… Он долго терпит. Но нас нет. Мы где-то далеко. Я не могу понять. Что-то не так. Долго. Слишком долго. Медленно… Медленно-медленно-медленно..! — из-под зажмуренных век проступает вода, а из носа вдруг стекает тонкая струйка крови, неприятно щекоча кожу и оставляя мерзкий привкус на губах.       — Так, блять, вот теперь это точно не нормально. Тэ? Тэхён! Смотри на меня! Что, блять, происходит? Приди в себя! — тормошит того Шуга, обхватывая бледное лицо ладонями, стараясь заглянуть младшему в глаза.       Но тот лишь приоткрывает их, и все видят затянутый взгляд, смотрящий сквозь пространство. Состояние всех близится к отметке паники. Такого ещё ни разу не было, чтобы всё стало настолько серьезно. А кровь всё продолжала скатываться по губам и подбородку, перетекая на белые ладони старшего рэпера.       — Сука! Что происходит-то?! — не выдерживает старший.       — Тэ, выпей, пожалуйста, лекарства, — просит Джин, присаживаясь на своё прежнее место рядом с Ви, поднося к испачканным губам белую таблетку, но тот никак не реагирует, продолжая почти беззвучно повторять, как заведённый «медленно-медленно-медленно…»       Хосок стоит рядом, уже набирая цифры скорой помощи, почему-то напрочь забывая о том, что СокДжин - вполне себе самостоятельный знающий врач. Хотя это понятно - всё из-за того, что бледное лицо Тэ-Тэ скоро станет похожим по цвету на лист бумаги. Гукки стоит рядом, заламывая пальцы, потому что даже для него — любителя адреналина, ужастиков и хорроров — это слишком. Это переходит последнюю грань. Уже перешло. Вдруг глаза Тэхёна фокусируются на Юнги. Он смотрит как-то очень серьёзно. И отчаянно.       — Медленно… Мы были слишком медленными. И мы опоздали. И он ушёл. И проиграл. Мы все проиграли, — последние слова выходят слишком странными, непонятными и страшными, а шёпот пробирает до самой глубины, заставляя сердца пропускать удары.       Глаза их пришельца резко закатываются, и он падает на плечи сидящего перед ним Шуги. Тот подхватывает младшего, стараясь не свалить назад от внезапного груза. В груди стучит так, что кажется все вокруг должны слышать этот грохот.       На правах врача Джин помогает уложить ТэТэ на диван, сгоняя с него всех, кто успел там пристроиться. Он быстро осматривает младшего, высчитывает пульс и вымеряет давление. Проверяет реакцию зрачков. Придя к выводу, что состояние больного не смертельно и вполне стабильно, он сообщает это всем остальным.       — Знаете что?! — взрывается Шуга, — Я уже от души заебался со всей этой хуйнёй! Меня бесит эта ситуация и мне надоело ждать «чего-то», что поможет нам понять, что в конце концов происходит в этом грёбаном мире, — рычит рэпер и, соскакивая с корточек, размашистыми шагами выходит в коридор, хватая с вешалки свою кожанку, — Я прямо сейчас найду этого журналиста и вытрясу из него всю правду, и мне будет глубоко посрать на то, хочет он что-то говорить или нет!       НамДжун порывается пойти за ним, но его останавливает макнэ, успокаивая старшего:       — Хён, не переживай. Я догоню его и не дам натворить дел. Но вот поговорить с Чимини-хёном всё-таки нужно, вы и сами видите, что как-то со всем этим он связан. Да и не как-то, а, судя по всему, напрямую.       Вместе с этим он выскальзывает из дома вслед за старшим, пресекая любые возражения оставшихся внутри хёнов.       — Ну что за моторчики в них вмонтированы, скажите на милость, — устало вздыхает Джин, потирая переносицу, и слегка наклоняя голову из стороны в сторону, стараясь размять затёкшие мышцы, — Итак, с Тэ всё более менее в порядке, но я бы лучше свозил его в клинику и поставил капельницу с витаминами, всё-таки потеря крови хоть и незначительная, но и этого вполне достаточно. Джун-и, помоги, пожалуйста, донести его до машины, я пока соберу все документы и пропуск. Хопи, а ты будь добр, напиши этим двум балбесам, что мы будем в клинике, так что как всё решат — пусть едут туда, — отправив всех заниматься своими делами, СокДжин остановился на минуту, глубоко вздохнув и сказав в никуда — Боже, дай мне сил справиться со всеми этими детьми… ***       Дорога по засыпающей столице занимает совсем немного времени, когда черный Volvo подъехал к небольшому светлому двухэтажному дому, обнесённому невысоким забором. Фонарь над входной дверью тускло поблёскивал, а луна, зависнув ярким диском над землёй, освещала маленький двор. Юнги выскочил из машины, от души хлопнув дверью и направившись прямиком к входной двери. Чонгук, идущий вслед за хёном, в душе искренне порадовался тому, что калитка оказалась открытой, а то после предстоящего им разговора, и так по ощущениям не особо спокойного, объясняться с хозяином дома по поводу сломанного забора уже заочно ну совершенно не хотелось.       Взбежав на крыльцо двухэтажки, Юнги со всей силы заколотил по входной двери, выплёскивая часть эмоций на ни в чём не повинное дерево, чувствуя, как кулаки начинают чесаться от желания зарядить как минимум подзатыльник этому парню за то, что зная обо всём (а Шуга был уверен в том, что Пак всё знает, у него до сих пор вызывал мурашки тот взгляд младшего, которым Чим наградил его при их первой встрече. На совершенно незнакомых людей так не смотрят, это Мин знал на все сто процентов), тот строил из себя партизана на допросе и молчал. А мог уже в конце концов объясниться, что за хрень происходит. Из-за всего этого где-то глубоко в сознании рэпера уже начали формироваться теории заговора, в которых выходило, что все они подверглись каким-то экспериментам, заменившим их реальные воспоминания, иначе как ещё можно было объяснить то, что слова ТэТэ, произнесённые словно в бреду, запустили в сердце какой-то моторчик, вырабатывающий непонятные странные эмоции, сродни чувству вины, ужаса и отчаяния. И откуда в мозгу поселилось ощущение, что всё сказанное младшим — правда.       — Хён, ты такими темпами сейчас всю округу разбудишь и они вызовут полицию, оно тебе надо? — словно старшим тут был он, тихо спросил макнэ, надеясь добиться от Мина ответа.       — Да плевать я хотел на то, что кто-то проснётся. Я хочу, чтобы этот парень всё в конце концов нам объяс… — тот резко запинается, так и не договорив, когда в порыве эмоций дёргает за ручку двери, а та оказывается не запертой.       Нехорошее предчувствие поселяется прямо за лёгкими, неприятно скребя по лопаткам, заставляя неприятно поёжиться.       — Малой, стоишь за мной и не высовываешься, понял? — дождавшись уверенного кивка, старший осторожно заходит внутрь, оглядываясь по сторонам.       В душе он понимает, что, действуя таким образом, они поступают очень глупо и необдуманно. Что соваться сюда, в открытый дом какого-то странного парня — самая дебильная идея из всех, которые посещали его голову за все годы его короткой жизни. Но что-то вновь и вновь подталкивало его вперёд. Да и макнэ, что тихой поступью следовал за ним, тоже даже мысли не допускал о том, чтобы прямо сейчас развернуться и уйти. Он должен быть здесь. Он должен идти вперёд. Должен найти того парня с фотографий и посмотреть ему в глаза, которые на всех изображениях были закрыты темными очками. Он не знал, зачем ему это. Откуда взялось это странное желание или что оно вообще значит? Ему просто было это нужно. Прямо здесь и прямо сейчас.       В доме горел свет, мягко окутывая теплыми лучами всё пространство первого этажа. Домик был небольшим, но очень уютным. По стенам были развешаны картины, выполненные карандашом, маслом, пастелью. На них были изображены разные места, парки, лес. На одной был какой-то странный бассейн, расположенный будто бы в каком-то лесу.       Вдруг со второго этажа послышался какой-то шум, заставив двух парней резко дернуться на звук. Было похоже на то, что на пол посыпалось огромное количество маленьких вещей, заставив грохот прокатиться по всему дому, отскакивая от стен. Сразу за этим раздался звук торопливых тяжёлых шагов, и в считанные секунды на лестнице на второй этаж показался силуэт какого-то человека.       — Сука, а эти тут откуда..? — прошипел тот, посильнее надвигая кепку на глаза.       Но парням было уже совершенно плевать на то, что этот человек скрывает лицо. Ни по росту, ни по габаритам он не был похож на парня с фотографий, на того, кого Шуга не далее, чем пару дней назад отвозил в клинику. И оттого в груди разлилось дикое волнение за мелкого мандаринчика, да и вся злость, которая копилась по отношению к нему, за долю секунды преобразовалась в ярость к человеку в черной куртке, маске, кепке, в толстых кожаных перчатках и тяжёлых армейских ботинках. В ушах всё ещё стоял грохот, разлившийся по дому пару минут назад.       — Свалите нахрен с дороги или хуже будет, — прохрипел чужак, медленно спускаясь по лестнице, — Журналистишке вам уже всё равно не помочь, а вот себе вы помочь явно можете. Валите отсюда.       — Завали хлебало, мудак. Что ты тут делаешь? — рыкнул Шуга, сжимая руки в кулаки так, что костяшки превратились в острые углы.       — Не вашего ума дело. Повторяю, свалите, пока я не отправил вас туда же, куда и этого выблядка.       Мгновение и на скулу, скрытую черной тканевой маской, опускается тяжёлый кулак. На секунду это выбивает того из колеи, но уже через два удара сердца он отвечает крепким ударом под дых. Но не успевает преступник насладиться своим превосходством, как прямо в живот ему прилетает жуткий удар ноги от макнэ, заставляя его отлететь к стене и сильно приложиться затылком, от чего перед глазами всё затягивается яркими кругами. Не теряя времени Юнги скручивает мужчину, а Гук вытягивает ремень из шлеек джинсов, и туго затягивает ему руки. На заднем фоне наконец-то слышится вой полицейской сирены.       — Вот теперь мы и посмотрим, кому придётся хуже, — шипит Шуга, оставляя очередной удар на лице мужчины.       Тот заходится хриплым, сумасшедшим смехом.       — А знаешь? - тяжело дыша сквозь так и не слетевшую маску, говорит чужой, — Мне уже плевать, тот ублюдок всё равно больше не жилец, так что можно сказать справедливость восторжествовала!       — Гук,.. – но Юнги не успевает даже договорить, младший срывается с места, буквально взлетая наверх.       На втором этаже освещение почти отсутствует, и только одно яркое пятно выделяется на фоне черноты – яркий белый свет, что льется из ванной комнаты. Ноги сами несут младшего к двери, на всей скорости влетая внутрь. И сердце его вдруг резко останавливается. А в ушах словно тонна ваты – все звуки просто исчезают, даже собственный пульс, который обычно от паники начинает стучать где-то в висках, будто бы затихает. Тот самый парень с яркими, солнечными волосами, что так по-особенному смотрелись на всех фотографиях, сидел на полу, выложенном белыми плитками. Он был таким красивым, домашним, уютным в своём растянутом бежевом свитере, открывавшем вид на острые ключицы, в широких светлых домашних штанах. Он казался удивительно родным и своим… И только ярко-алое пятно, расплывавшееся на боку, и кровь, медленно просачивающаяся между пальцами, что судорожно прижимались к ране, превращали с первого взгляда казалось бы прекрасную картину в ужасающий кадр из какого-то хоррор-фильма. А рядом, словно в подтверждение мыслей Чона, лежит кухонный нож, лезвие которого покрыто разводами красных капель.       Макнэ тут же опускается на колени перед Чимином, поверх его руки укладывая свою, изо всех сил давя на рану, чтобы хоть немного остановить кровотечение. Гук в панике оглядывает помещение, в надежде найти хоть что-то, что могло бы помочь. Его взгляд падает на белоснежное полотенце, лежащее на тумбе рядом с ванной. Он быстро хватает его и всматривается в зажмуренные от боли глаза.       — Чимини-хён, - тихо, но настойчиво зовёт он, чувствуя рукой, как пальцы старшего начинают дрожать, сдаваясь под натиском кровопотери, — Чимини-хён, нужно приложить полотенце к ране. Это должно замедлить кровь. Пожалуйста, посмотри на меня. Мне нужно знать, что ты в сознании.       Шоколадные глаза напротив медленно раскрываются. На абсолютно белоснежном лице они смотрятся неестественно и даже устрашающе. Чернеющие круги под ними и лопнувшие капилляры на белках делают его и вовсе похожим на оживший труп. Зло встряхнув головой, чтобы отогнать такие мысли подальше, ЧонГук одной рукой осторожно отодвигает окровавленную руку хёна, тут же опуская на место колотой раны полотенце, на котором уже через несколько секунд начинают проступать разводы красной жидкости, и со всей силы продолжает давить на неё.       Внизу слышится грохот, крики полицейских, сигнальные сирены, топот ног. В дверях появляется Шуга, также, как и Гук пару минут назад, пораженно застывая на пороге ванной комнаты. Замершую вязкую тишину разрезает будто бы ножом тихий хрип, а пальца слабеющей руки вдруг с неожиданной силой впиваются в предплечье макнэ. Чим пытается сказать что-то похожее на "Я буду в порядке", но с губ по большей части срываются только хрип и стоны, ногти другой руки скребут по плитке, а голова откидывается назад, когда парень вновь зажмуривает глаза, переживая очередную волну жгучей боли, что разливается уже по всему телу.       — Чимини-хён, тише-тише, мы сейчас что-нибудь придумаем… — шепчет младший, прижимая раненого к себе одной рукой, чувствуя, как по пальцам другой руки начинают скатываться капли крови.       — Его нужно в больницу, к Джину, срочно. Они сейчас как раз там. На машине выйдет минут 10, — быстро проговаривает рэпер, стягивая с бёдер клетчатую рубашку, что часто там висит, и подходит к двум младшим, обращаясь к обоим сразу, — Сейчас будет больно, — и крепко затягивает её на животе Чимина, прижимая тем самым полотенце и перевязывая рану, — А теперь быстро вниз.       Чон в то же мгновение подхватывает Чима, попытавшегося было подняться самому, но в итоге лишь больше побледневшего от резких движений, на руки, сильно, но бережно прижимая к себе, пытаясь причинить тому как можно меньше дискомфорта. Голова того опускается куда-то в изгиб шеи младшего, и тот кожей чувствует, холодный пот, что медленно стекает по вискам его маленького хёна. Эта мысль прошивает насквозь, но задумываться сейчас, откуда взялась эта формулировка, времени нет совсем, потому он откидывает эту мысль подальше от себя, быстрым шагом спускаясь по лестнице, лишь краем уха слыша «Есть раненые, вызывайте скорую». Уже выходя из дома, он улавливает, как Юнги говорит что-то на подобие «Сами быстрее довезём. Будем в частной больнице Ёнду».       На то, чтобы осторожно уложить Мина на заднем сиденье, опустив его голову себе на колени, уходит от силы секунд тридцать. Гук снова прижимает руку к кровоточащему порезу, пальцами другой руки осторожно перебирая яркие пряди волос, стараясь успокоить человека, с которым по факту он встречается впервые, а по ощущениям знает которого уже миллионы лет. А машина уже летит по ночному городу, стрелой разрывая тишину дорог.       — Крольчонок… — тихо срывается в давящую темноту машины.       Макнэ почти дёргается от такого обращения, но вовремя останавливает себя, не позволяя себе потревожить старшего. Чим открывает краснеющие глаза и вдруг нежно улыбается сквозь боль, смотря на такое родное лицо. Как же давно он мечтал увидеть его, хоть одним глазком. Хоть издалека. Но каждый раз он пресекал это желание на корню, лишь изредка позволяя себе рисовать знакомые черты на обрывках холстов.       — Ты опять… вырос таким замечательным, — голос хрипит, неприятно бьёт по ушам своей неправильностью, но вместе с тем те звенящие нотки, что изредка прорезаются, кажутся самой желанной музыкой, — Как же я рад встретить тебя… Вас, — повернуть голову сложно, но оно того стоит, чтобы увидеть отражение глаз хёна, что когда-то давно, в другой Вселенной доказал ему, что бояться своих чувств тогда было очень-очень глупо.       — Так, отставить прощальные речи, — за злостью стараясь скрыть чистый страх, рычит Шуга, резко входя в очередной поворот, заставляя Чима взвыть раненым волком от боли, прострелившей правый бок, — Блять..! Прости! Вот видишь, не отвлекай, так вероятность того, что ты доедешь до больницы, увеличивается в геометрической прогрессии.       А у Чимина от такой запальной речи только слабая улыбка на губах. Ведь такой Юнги – шипастый от искренних переживаний – выглядит таким родным:       — Не стоит переживать, не то, чтобы я совершенно не стремлюсь доехать до Джин-хёна, но я здраво оцениваю свои шансы, — и снова мягкая улыбка, обращённая к младшему, — Я просто очень рад увидеть вас всех ещё раз, пусть и издалека.       — Хён, — несмело обращается к старшему Гук, всматриваясь в теплые, ласковые глаза, — Откуда ты нас знаешь? И почему мы не помним тебя?       Вопрос мечом зависает над каждым из них. Чимин так не хотел на него отвечать, он изо всех сил стремился избежать именно его, именно этот прожигающий фитильной нитью сердечную мышцу…       — Я вас знал… — уклончиво начинает тот, — Когда-то очень давно. Мы были семьёй, а я вас подвёл, — слова помимо воли срываются с губ, когда в голове начинает появляться окутывающий мысли туман, — Подставил под удар того, кто… уничтожил всех нас. Но в этой Вселенной я первым нашёл его и растоптал, раскрошил его жизнь… на мелкие… кусочки.       Слова становятся всё более обрывистыми, а дыхание редким и тяжёлым. И у Гука, и у Юнги возникает чувство дежавю, ведь буквально часа два назад что-то похожее происходило с ТэТэ, но здесь всё сильно усугубляет глубокая рана, продолжающая по капле раскрашивать кожаные сиденья машины.       — Хён, хён! Хватит. Я понял. Мы поняли. Ты нам потом всё расскажешь, договорились? — тараторит младший, кончиками пальцев поглаживая мягкую, прохладную кожу щеки, — Только давай мы сначала довезём тебя до больницы и вылечим, хорошо? — Чон с надеждой вглядывается в уставшие, больные глаза. — Гукки, я рад, что в этот раз ты меня не знаешь, — неожиданно тихо шепчет Чимин, — В этот раз тебе не будет так больно, как тогда. В этот раз если я вдруг всё же уйду, я не заберу тебя и твоего сердца с собой. Это такое облегчение…       — Заберёшь, - твёрдо и уверенно говорит младший, — Я не знаю тебя, или не помню. Я всё ещё не понимаю, как это работает, но я точно знаю, что ты – часть меня, а я – часть тебя. Что ты часть нашей большой семьи. И без тебя мне, да нам всем будет плохо. И совершенно не важно, знаем мы тебя или нет. Раньше всегда было такое чувство, будто бы одного кусочка в наших паззлах не хватало. Вроде бы всё хорошо, есть картинка, но она неполная и своими пустыми краями неприятно колет тех, кто вокруг. Стоило нам увидеть тебя, банально взглянуть на несколько фотографий, что сделали хёны, пытаясь понять, кто охотиться на журналиста вроде тебе… — увидев слегка расширившиеся от удивления глаза старшего, Гук запнулся, — Сейчас не это важно, позже всё тебе расскажу. Так вот, нам стоило только взглянуть на фотографии, как мы поняли, что вот она, та самая частичка, которой нам не хватало. Так что давай без этих фраз, что нам не будет плохо и так далее. Нам будет. Поэтому я не дам тебе вот так вот уйти, ничего не объяснив.       Чимин вдруг понял, что и тогда, и сейчас – он всегда считал Гукки маленьким мальчиком, который ещё не может принимать взрослых продуманных решений, что он легко ведётся на поводу, что ответственность за него лежит на нём и что он точно знает, что для него лучше, а что хуже. Именно сейчас Чим понял, насколько слепым он был в Том мире, принимая решение за них двоих. От этого грусть медленно разливалась под рёбрами. Возможно, будь он тогда более честным с самим собой, всё бы закончилось совсем по-другому. Не было бы всей той боли и страха. Ведь перед ним и тогда, и теперь был не просто мальчишка, над ним сейчас возвышается молодой мужчина, прекрасно осознающий себя и тех, кто рядом с ним.       — Я и не заметил, как ты повзрослел…       Машина плавно затормозила у главного входа в клинику, где их уже ждал Джун с каталкой, поскольку Юнги ещё на пути к машине успел записать короткое, но ёмкое голосовое сообщение. Потому теперь обязанности распределились следующим образом – Хоби остался с Тэхёном, который уже пришёл в себя и теперь недовольно сидел на кушетке в ожидании, когда закончится капельница, сетуя на то, что его не отпускают домой. Им пока было решено не говорить, почему Джин поспешно ушёл заполнять какие-то бумаги, а Джун вызвался ему помогать, тогда как на самом деле Джин, вызвав несколько медсестёр, ушёл готовить операционную, а Джуна отправил в качестве медбрата доставить Чима ко входу в операционную. Весь персонал, дежуривший ночью, был в боевой готовности.       — Чимини-хён, ты должен выкарабкаться и вернуться, ты понял? — торопливо шептал Гук, помогая РэпМону с каталкой, но ответа так и не последовало, когда перед их носом двери операционной плавно закрылись.       Время той ночью тянулось, казалось, иррационально неправильно. То оно бежало слишком быстро, то тянулось медленно, как улитка. Каждый из ребят, даже Хоби с ТэТэ, которым всё же пришлось рассказать правду, когда они увидели кровавые пятна на одежде двоих новоприбывших, один или несколько раз подходили к месту проведения операции, каждый раз возвращаясь обратно ни с чем. Как-то постепенно все они стали базировать в кабинете главного хирурга – СокДжина. Когда минутная стрелка часов проделала ещё один полный круг, говоря о том, что теперь прошло уже четыре часа с момента начала операции, дверь в кабинет плавно открылась, впуская внутрь явно уставшего Джина, уже успевшего переодеться в обычную одежду и медицинский халат. Увидев, как тут же подскочил макнэ, старший успокоил его и усадил обратно, сказав:       — Всё хорошо, вы успели вовремя. Больше его жизни ничего не угрожает. Но сейчас к нему нельзя, он лежит в послеоперационном отделении, и тебя я туда пущу только после того, как ты съездишь домой, поспишь, умоешься, переоденешься в чистое и с новыми силами вернешься сюда. Ты посмотри на себя, ты же как персонаж фильма ужасов.       Гук расстроенно кивнул, понимая, что хёна ему не переспорить, особенно на его территории, как вдруг всеобщее внимание привлёк внеочередной выпуск новостей, прервавший какую-то утреннюю передачу. Диктор под аккомпанемент какой-то нагнетающей музыки говорил о том, что наконец-то произведено задержание преступника, которого отпустили из суда полтора месяца назад и который скрывался вот уже несколько дней, с момента как была опубликована статья, содержащая отрывки видео, целиком и полностью подтверждающая вину офицера П. Отдельно было сказано, что задержали бывшего полицейского при покушении на убийство журналиста П., оказавшего невероятную помощь следственному комитету, расследовавшему это дело. После пары слов благодарности журналисту и пожеланий скорейшего выздоровления, были показаны кадры того, как этого самого бывшего офицера ведут к зданию изолятора, где он проведёт всё оставшееся время до повторного суда. Внезапно в кадр влез какой-то мужчина, прорвавшись через оцепление полицейских и сорвав с преступника маску, начал что-то гневно выкрикивать ему в лицо. Но что конкретно он кричал никого в этой комнате уже не волновало. Все как один смотрели на лицо преступника, чувствуя, как в груди начинают лихорадочно колотиться сердца. Они ещё не вспомнили ничего, но уже сейчас они понимали, что это ужасный человек, уже сейчас каждый из них всей душой ненавидел его.       Пройдёт ещё несколько дней, прежде чем первым из всех всё окончательно вспомнит Джун. Просто в один момент он проснётся в своей кровати, в панике шаря руками вокруг, пока картинки его прошлой жизни будут мелькать перед его глазами, заставляя грудь разрываться от сдерживаемых рыданий. А потом он будет сидеть на кухне пока Джин, которого он всю ночь не будет отпускать от себя дальше, чем на расстояние вытянутой руки, будет поить его успокоительным, пытаясь хоть слово вытянуть из младшего, в ответ получая лишь лихорадочно блестящие глаза и бесконечные невнятные «я не дам тебе уйти».       Вторым память вернётся к Тэхёну. Это произойдёт через день после ночного кошмара Джуна, который практически доведёт своего парня до паники тем, что его любимый будет буквально задыхаться от чувства беспомощности, вспоминая серые стены изолятора, а тот не только будет не в состоянии ничего понять, но даже будучи врачом он будет не в состоянии помочь хоть чем-то. Следующей ночью Тэхён разбудит двух своих хёнов, что спали по бокам от него, своим диким криком, переполненным истинным ужасом. Он будет изо всех сил цепляться за плечи Юнги, заходясь в плаче, оставляя красные полосы на бледной коже рэпера, пока старшие будут непонимающе переглядываться между собой. А потом он словно что-то вспомнит, взглянув безумными глазами на Хосока, и сорвётся с места, до ужаса напугав парней, которые, побежав в след за ним, увидят его, высыпающего все попавшиеся под руку таблетки в раковину, туда же швыряя спички и схваченную по пути сюда зажигалку и заливая всё это кубометрами воды. А когда им наконец удастся скрутить его, когда Юнги будет крепко держать его руки за спиной, а Хосок будет держать его лицо в своих руках, заставляя смотреть на себя, они только услышат «Я не хочу, чтобы вы умерли, как и тогда..!», отчаянно выкрикнутое им в лицо. И только настойчивый поцелуй поможет немного привести младшего в себя.       И каждый из них будет молчать о произошедшем. Тот, кто увидел, по началу будет держать всю правду в себе, медленно утопая в своих мыслях. По очереди Джун и Тэхён будут приходить в палату пока так и не пришедшего в себя Чимина, просто сидя рядом и смотря в непривычно бледное, серьёзное до боли лицо, вспоминая улыбчивого мальчика, который всегда так беззаботно веселился даже тогда, когда хотелось плакать.       Это будет продолжаться до тех пор, пока через три дня память не вернётся сразу к трём из них. Джин просто откроет полные слез глаза, до крови закусывая губу, прижимаясь к широкой спине Джуна. Тот проснётся от влаги на шее, слыша тихое «Я всегда буду прикрывать тебя». Он развернётся, крепко прижимая к себе своё Сердце, успокаивая того одним лишь своим присутствием. Он помнит, что тогда, проснувшись после того кошмара, единственное, что ему хотелось – это убедиться в том, что тот, кто в Той Вселенной умер у него на руках, в Этой Вселенной жив и здоров. В это же время в другой квартире происходило практически то же самое. Проснувшись первым, Хосок изо всех сил обнял ТэТэ, тихо глотая слёзы, дрожь охватила, казалось, всё его тело. Проснувшийся, а может и не спавший вовсе ТэТэ, сжал в своих руках ладони рук, что обвивали его сзади, молчаливым спокойствием поддерживая старшего. Не прошло и десяти минут, как с кровати подорвался Шуга, который старался держать себя в руках даже после всего увиденного. Бросив взгляд на свою Жизнь, равно разделённую между двумя людьми, что лежали перед ним, убедившись, что им ничего не грозит, он поднялся с кровати и, взяв с собой пачку сигарет, вышел на балкон, совершенно не обращая внимание на ночной холод. Выкуривая третью сигарету, он почувствовал тёплый плед, который мягко опустился на плечи, теплую руку Тэ, что переплела свои длинные идеальные пальцы с его, и приятную тяжесть на плече, куда положил свою голову Джей-Хоуп. Так они простояли около часа, тихо переговариваясь между собой, собирая паззлы их общей прошлой жизни.       В этот момент каждый из них понимал, что следующим будет их макнэ. И что ему будет тяжелее всех.       ЧонГук лежал в гостиной на диване, про себя немного удивляясь такой настойчивости Джун-хёна, который чуть ли не в приказном порядке собрал их всех сегодня у себя для проведения ночёвки. Хотя о каких ночёвках может идти речь, когда Чимини-хён всё ещё не пришёл в себя, хотя операция была пять дней назад. Да и у всех хёнов явно было не радужное настроение, все они были словно в своих мыслях, хоть и старались всё своё внимание отдавать макнэ. И всё это – непонимание происходящего, волнение за Чимина и за всех хёнов злило и раздражало даже такого здравомыслящего человека, как ЧонГук.       Все хёны уже давно разошлись по своим комнатам и уснули, ну или сделали вид, что уснули. Рассуждать на эту тему сейчас совсем не получалось. Все мысли крутились только вокруг этого непонятного, но слишком родного человека. Вдруг по всем нервам будто бы пробежал разряд тока, что заставило младшего резко сесть на кровать. В висках застучали военные барабаны, а перед глазами заплясали картинки. В голове всё смешалось, а эмоции стали перебивать одна другую. Новый разряд тока, и сил терпеть этот калейдоскоп отрывочных воспоминаний становится всё сложнее. Болезненное шипение срывается в тишину, и уже секунд через тридцать слышится хлопок дверью и рядом с Гуком оказывается Джун, мягко обхватывая его плечи и поднося к губам стакан с холодной водой.       — Пей, пей. Тебе сейчас как никогда понадобиться мыслить здраво.       Каждый из старших понимал, что стоит только ЧонГуку всё вспомнить, как его не остановят ни полиция, ни стены тюрьмы, ни сам Господь Бог — он пойдёт голыми руками убивать того, кто в прошлой жизни отнял у него всё и всех. Самых дорогих людей. Единственного любимого человека. Именно поэтому было решено всем собраться здесь, в конце концов всем вместе вразумить младшего у них шансов больше, чем делать это по одному или чем вообще оставить его самого по себе.       Гук выпивает залпом весь стакан и на несколько минут замирает. Кажется, даже кровь в его венах на время остановилась. Но стоит ему вновь поднять глаза, как все понимают – нет, всё далеко не так, кровь и не думала застывать, она начала бурлить как магма в жерле вулкана, охватывая яростным жаром каждую клеточку, каждую косточку. В таком состоянии Гук был способен не просто убивать, он мог стереть человека с лица Земли, уничтожить его до основания, самолично открыть ему дорогу в Ад. За мгновение до того, как он воплотил этот план в жизнь, перед ним оказался Юнги, вплетая пальцы младшему в волосы и слегка дёргая его, заставляя поднять взгляд и смотреть в глаза.       — В прошлый раз я был причиной того, что всё разрушилось. В этот раз я не дам тебе сломать всё, что у вас, у нас есть. Пойми, то, что было тогда – уже прошло. Та Вселенная взорвалась, погребая под собой всё, что случилось в прошлый раз. В этот раз мы снова здесь, мы снова все вместе, и если ты сделаешь то, что крутится у тебя в голове, ты сломаешь Чиму ещё одну жизнь. И далеко не факт, что в следующие всё сложится так же удачно, как в этой. Так почему бы тебе не оставить того, кому Минни отплатил сторицей за каждого из нас, и не вернуться к нему, не вернуть его себе, нам?       Эмоции несколько улеглись на дне души, когда до младшего дошёл смысл сказанных Шугой слов. Как и во многом – он был прав. Месть – это цель, но она никогда не станет выше Чимини, который был смыслом. Макнэ покорно сложил голову, показывая своё согласие со словами старшего. В коридоре показались полностью одетые НамДжины.       — Кажется теперь самое время навестить нашего ребёнка, так, Джун-и? — по-доброму улыбаясь и смотря на ЧонГука спросил Джин.       — Исключительно верно, — подтвердил главный в их компании, — Гук, если ты собираешься с нами, тебе стоит поторопиться.       Накинув толстовку поверх спальной футболки и для верности натянув куртку, младший птицей метнулся за хёнами, на бегу надевая кроссовки. Путь до больницы занял от силы полчаса, и вот большое здание клиники вырастает прямо перед ними. Несмотря на желание пуститься в бег, чтобы как можно скорее увидеть любимого, обнять его, сказать, что он больше никогда его не оставит, Гук шёл рядом со старшими, прекрасно понимая, что без разрешения ведущего хирурга его никто не пустит в палату к Мину.       — Мы к мистеру Паку из 302 палаты, — на ходу сказал СокДжин, проходя пункт медсестёр.       — Но, доктор Ким..! — крикнули ему в след, что заставило их всех развернуться и пойти на встречу бегущей к ним медсестре, — Дело в том, что мистер Пак выписался без согласия врачей.       — То есть как это без согласия врачей..? — вмиг охрипшим голосом спросил Гук, чувствуя, как ноги прирастают к полу.       — Мы сами не поняли… — виновато посмотрела женщина на старшего врача, — Он пришёл в себя сегодня утром. После утреннего обхода он видимо спустился в бухгалтерию, где ему выдали счёт за лечение, он его тут же оплатил. Мы это узнали только когда не нашли его на вечернем обходе…       — А почему об этом никто не сообщил мне? — Джин не кричал, но его голос был просто оглушающим.       — Ну просто Вы впервые за много месяцев взяли выходной, и мы решили Вас не тревожить…       — Премного благодарен. А теперь постарайтесь найти моего сбежавшего пациента, — приказал старший, направляясь к выходу из больницы.       Джун пошёл за своим парнем, утягивая и Гука, который, кажется, совершенно выпал из реальности, поняв, что Чим опять ушёл. Поездка к дому старшего оказалась также бесполезна, как и визит на работу. Дом пустовал, а на работе сказали, что Пак взял длительный неоплачиваемый отпуск.       Казалось, что он обрубил все концы, исчезнув в ночной тишине. ***       Жизнь вновь начинала размеренно струиться по выверенному пути. Сценарий жизни снова строго контролируется – квартира, работа в магазине, работа в магазине, квартира. Изредка удавалось выбраться в уютные кофейни, расположенные на торговой улочке недалеко от книжного. Там, сидя в небольшом помещении, обставленном мебелью в винтажном стиле, где по стенам красиво расстилались лианы зеленых растений, обвивающие небольшие книжные шкафы, стоящие около стен, Чимин как прежде начинал свободно дышать, окунаясь в теплую семейную атмосферу. На заднем фоне частенько играла приятная музыка, изредка прерываемая небольшими сообщениями радио-диджея. Ладони грела большая чашка горячего шоколада с мятой, а аромат выпечки разносился даже за пределы кафе. За окном шумела жизнь – люди сновали туда-сюда, группы студентов сидели на лавочках с раскрытыми учебниками, что-то живо обсуждая, а невдалеке собралась небольшая толпа, образуя подобие полукруга – уличные музыканты, догадывался Чим, вновь возвращая все внимание ноутбуку, что лежал рядом на столе с открытой недописанной статьей, которые он пару раз в неделю отправлял дистанционно в редакцию, и парень вновь погрузился в написание.       Время медленно шло вперед, а в кафе всё будто бы застыло в теплом тумане, и уходить оттуда не хотелось совершенно. Но настойчиво вибрирующие смарт-часы говорили о том, что кто-то упорно хочет найти Чимина, и скорее всего это опять офис пытается вызвонить его, чтобы вернуть на постоянную работу. Доставая из кармана бежевого кардигана телефон, парень глубоко вздыхает, открывая сообщения от главного редактора, требующего немедленно вернуться в офис, потому что у них там опять какой-то форс-мажор. Выбора Чиму практически не оставляют, пригрозив лишением премии и отменой договорённости о дистанционной работе, потому он скоро допивает оставшийся, уже немного остывший шоколад и, собрав листы с наработками и ноутбук в рюкзак, выходит из кафе, искренне поблагодарив работников за приятное времяпрепровождение.       В конце улицы всё ещё толпятся зрители, в основном молодые студентки, что немного удивляет рыжего, ведь с момента, как они начали здесь кучковаться прошло по меньшей мере часа два, а значит там выступает какая-то более-менее популярная группа, но его это не очень-то интересует, более того угроза начальника не особо способствовала желанию послушать местных знаменитостей. Потому Пак поспешил пройти мимо этих излишне активных ребят, как вдруг его сердце пропустила удар, потом еще один…       А над небольшой пешеходной улочкой разносился до боли знакомый голос, разбавляемый легкой мелодией акустической гитары. Ступни будто бы приросли к шероховатой поверхности, а руки невольно опустились вдоль тела. Слегка повернув голову, Мин увидел знакомую до дрожи в коленях неровную кроличью улыбку, длинные пальцы, оплетающие стойку микрофона и сверкающие светом миллиона Вселенных глаза, что медленно скользили по толпе. По спине мгновенно побежали мурашки, а сердце зашлось в диком танце, порываясь пробиться сквозь ребра в стремлении к родному, любимому человеку.       Гук плавно переводил взгляд с одного человека, на другого, вкладывая душу в неспешную мелодию, что трелью проносилась между слушателями, проникая глубоко в самую кровь рыжеволосого парня. Он не мог перестать смотреть на того, ради кого был готов вырвать свое собственное сердце и вручить тому его, пока оно еще бьется. В голове с невероятной скоростью проносились их совместные воспоминания, на кончиках пальцев будто бы загоралось тепло чужой кожи и лилась мягкость шелковистых волос. А перед глазами стоял образ макнэ, смотрящего высоко в небо, и шепчущего те роковые слова: «Хён, я догоню тебя…»       Песня подходила к своему логическому завершению, когда младший внезапно посмотрел прямо в глаза Чимину, отчего дышать стало трудно, а горло словно стянуло железом. По щеке скользнула одна незаметная слезинка, потерявшись где-то в уголке губ. Пришлось крепко зажмуриться, заставляя себя отвернуться и практически вылететь с улицы, плывущим взглядом ища знакомый белый автомобиль. Пальцы судорожно сжимали ключи от машины, пока другой рукой Мин вцепился в ткань футболки, прямо напротив сердца, отвлекая себя небольшой болью от ногтей, впивающихся в кожу сквозь хлопок – лишь бы только не вернуться, не обернуться, не сбежать туда, где осталось его сердце.       Звук сигнализации показался Чиму громом, но это помогло немного собрать себя в кучу и быстро забраться в машину, пока далеко позади раздавались грустные стоны толпы, требующие продолжить концерт. Пальцы все также лихорадочно дрожали, но вставить ключи в зажигание получилось с первого раза. Звучание пульса отдавалось в каждой клеточке тела, а сердце колотилось прямо в горле, из-за чего дышать получалось через раз. Только Пак собрался выехать со стоянки, на капот опустились чьи-то ладони, не давая Мину сбежать за сотни миль отсюда. Прямо перед его машиной, стоял Чон ЧонГук, смотря в упор на рыжего парня.       — Нам нужно поговорить, — сказал младший, внимательно вглядываясь в такие знакомые глаза, где сейчас отражался страх загнанного зверя, — Нам правда нужно. Чимини-хён, нам очень нужно поговорить.       Сердце замерло, а затем ухнуло на самую глубину. Мир начал сыпаться мелкими осколками. Пальцы судорожно вцепились в руль, пока сам Чим искал в себе силы оттолкнуть парня, что непоколебимой горой возвышался над капотом автомобиля.       — Я Вас не знаю, и говорить нам не о чем, — резко ответил старший, до треска искусственной кожи сжимая твердую поверхность.       — Хён, я видел, что ты смотрел на меня. И я по глазам вижу, что ты ничего не забыл о том дне, когда мы с Юнги-хёном пришли к тебе. Просто открой машину. Пожалуйста, — низким голосом попросил Чон, сжимая руки, что лежали на железе, в кулаки и хмурясь от бурлящих в душе эмоций.       — Повторяю, я Вас вижу первый раз. Дайте мне проехать, — голос жесткий, просачивается через приоткрытое окно, а за маской безразличия в глубине Чима рушатся империи.       — Хён! — громко рыкнул макнэ, привлекая внимание остолбеневших фанаток, — Хватит. В этот раз я тебя не отпущу, — на секунду зажмуриваясь от нахлынувших картинок, Гук вновь искренне, отчаянно посмотрел в глаза старшего, — Я же обещал, что найду тебя…       Это конец. Все заслонки и баррикады мигом сметает ураган страха, любви и боли, и по коже начинают ливнем катиться соленые капли. Хочется кричать до сорванных связок, до хрипоты в голосе. Или прыгнуть с самой высокой скалы в ледяную пучину, лишь бы не видеть ужаса в любимых глазах, не слышать этот тусклый голос, в котором вопреки всему по-прежнему растекается теплота. В тишине, прерываемой тихим прерывистым дыханием, раздается тихий щелчок разблокировки дверей, и Гуку хватает доли секунды, чтобы распахнуть дверь с водительской стороны и прижаться к тому, кого искал столько недель, до боли сжимая в руках талию Мина, утыкаясь в теплую шею, и в этой Вселенной пахнущую горячим шоколадом.       — Я думал, что никогда не смогу найти тебя, - с губ срывается надрывный шепот, и Чимин чувствует горечь и отчаяние младшего как свои собственные, пока чувства начинали покрываться ледяной коркой от осознания происходящего.       Плечи Чона слегка подрагивают, но он всё также крепко обнимает старшего, неудобно упираясь коленом в сиденье. Это всё ему кажется сном, ведь он столько времени искал того, которого упустил тогда. И вот он наконец-то держит в руках своё Счастье. Но вот только сам Чимин почему-то так и остаётся неподвижным, даже не стараясь прильнуть к теплу чужого тела.       — А я молился всем Богам, которых знал, чтобы ты никогда этого и не сделал... - хрипло отзывается Пак, закусывая нижнюю губу, возвращая себе способность мыслить более-менее трезво.       На это макнэ отрывается от рыжеволосого хёна и поражённо смотрит в глаза напротив.       — Что..?       — Садись в машину, Гук. Ты прав, нам нужно поговорить.       Голос опять становится холодным, а глаза он упорно отводит, смотря на загорающуюся панель автомобиля, когда мотор начинает приятно рокотать. Пусть лучше так. Главное, чтобы младший не увидел руины во взгляде Мина, что остались от его самолично раздавленного сердца. Ведь для себя он все уже давно решил – в этой Вселенной всё будет по-другому. ***       Двери лифта тихо открылись, выпуская двоих парней на небольшую лестничную площадку, со всех сторон окруженную дверями – с трёх сторон были входы в квартиру, с четвёртой – только что закрывшийся за ними лифт. Дверь в квартиру Чима была такой же непримечательной, как и две другие. Прокрутив пару раз ключ в замке, юноша открыл железного монстра, впуская нежданного гостя внутрь. Гук сразу отметил, что эта квартирка не идёт ни в какое сравнение с тем домом, в котором раньше жил Минни, и который вот уже как второй месяц пустует без хозяина. Здесь обои были страшно обшарпаны, мебели хоть и было много, но вся она казалась не столько винтажной, сколько по-простому старой и разваливающейся. Да и сам парень как-то внутренне изменился, вдруг понял макнэ. Даже тогда, опираясь на ванну спиной, зажимая глубокую рану рукой, он выглядел более живым. Сейчас же казалось, что от того яркого человека осталась одна оболочка, которая будто потеряла все краски. Даже ярко-мандариновые волосы казались непонятно тусклыми.       — Хён, почему ты не вернулся в свой дом? — спрашивает младший, проходя вслед за Чимином в гостиную.       — Потому что я знал, что вы скорее всего будете меня искать. И мне это было совершенно не нужно, — окинув парня холодным взглядом сказал Пак, чувствуя, как внутри все обрушенные руины начинают покрываться хрустящим льдом, — Садись на диван, я сейчас принесу чай.       — Нет, хён. Это потом, — поспешно сказал Чон, аккуратно захватывая руку старшего и пытаясь заглянуть тому в глаза, — Давай сначала поговорим. Пожалуйста.       Журналист вытянул руку из захвата, проходя вперёд и садясь в кресло, что стояло по правую сторону от дивана. Опустившись, парень скрестил руки на груди и со скучающим видом уставился на поверхность древнего стола, закинув ногу на ногу:       — Я тебя внимательно слушаю.       — Ты нужен мне, — всего три слова падают в тишину комнаты, а Мину чудится, что гром от урагана, убивающего его изнутри, становится слышен в комнате.       — А ты мне не особенно, — также тихо, но резко отвечает старший.       — Не верю, — тут же отзывается макнэ, и кажется, что сама природа не сможет переубедить его в этом.       — Да какая мне в сущности разница, во что ты веришь, а во что нет. Я просто говорю то, что чувствую. Я устал. Устал от того, что прошлое преследует меня по пятам, - выдыхает парень, выпрямляя ноги и опираясь на колени локтями, скрещивая свисающие ладони, вглядываясь в чернильные глаза юноши, которого он просто не может позволить себе вновь утащить за собой на самое дно, - Я ужасно устал, понимаешь? Я с четырнадцати лет из ночи в ночь видел, как моя ошибка убивает каждого из вас. Как из-за моей слабости все вы снова и снова умираете в отчаянии и боли. Как вы страдаете. Каждую чёртову ночь, — голос остаётся тихим и спокойным, а в груди Чона всё постепенно трескается от тяжести, — Я с четырнадцати лет душил в себе порывы найти вас, избегал всеми возможными способами! Но судьба всё равно нашла возможность свести нас. И тогда я начал каждый день молится, чтобы никто из вас и этот монстр никогда не встретились лицом к лицу, чтобы вы никогда не знали о существовании друг друга. Но опять и снова вы встретились из-за меня! Я… Я. Я! Каждый раз всё происходит из-за меня! Я не хочу больше ломать голову, как бы сбежать от вас, чтобы вы не пострадали и в Этом мире..!       — Ты не прав, — твёрдо и уверенно, перерубая все аргументы старшего, — В этот раз ты смог нас спасти. Ты сам чуть не умер – опять – но ты спас нас. И опять ты был практически мёртвым у меня на руках. Неужели ты думаешь, что вытащив тебя в этот раз, я просто так дам тебе уйти и похоронить себя в чувстве вины и злости на самого себя? — ЧонГук подходит к парню и опускается перед ним на колени, но не смеет дотронутся до хёна, что с парализующим кровь холодом смотрит ему прямо в душу, — Ты мне нужен. Я же говорил, даже тогда, не помня всей правды о том, что нас связывало в другой Вселенной, уже тогда я чувствовал, что ты – часть меня, а я – часть тебя. Ты можешь пытаться сбежать, убеждая себя тем, что так ты делаешь мир лучше и безопаснее для меня, но на самом деле это не так. И я буду находить тебя и доказывать обратное сотни, тысячи раз. Ведь я просто не смогу без тебя, понимаешь?       И вновь Чимин не понимает, как же он тогда пропустил момент, когда его маленький Гукки вдруг стал взрослым молодым мужчиной. Перед глазами всё расплывается от солёной воды, а горло словно перетягивает колючей проволокой. Но он снова и снова напоминает себе, чем в прошлой жизни для них всё закончилось. И картины, застывшие перед глазами, те самые, где отражается конец каждого из них, являются слишком веским аргументом в споре сердца и разума.       — Хочешь сказать, ты ни в чём меня не винишь? — горько усмехается Пак, расслабленно откидываясь обратно на спинку кресла, устраивая руки на подлокотниках.       Младшего отчего-то пугает резкая перемена в поведении старшего, на его лице словно бы застывает ужасная маска безразличия, а в глазах будто бы можно увидеть тёмные воды реки Стикс. Это неправильно, его хён никогда не должен смотреть на мир таким взглядом, с таким выражение лица. Это неправильнонеправильнонеправильно.       — Нет, не виню, ты ни в чём не виноват, — всё также уверенно и твёрдо, но чуть тише говорит ЧонГук, надеясь, что может быть хоть так он сможет донести до своего хёна свои чувства.       Но в ответ ему вдруг разливается тихий, даже истеричный смех старшего, который даже глаза зажмуривает от сокращений диафрагмы. От этого становится ещё хуже, ещё больнее.       — А ты знаешь, что говорят психологи? За каждой частицей "нет", за каждым "не" кроются истинные мысли говорящего. Говоря "не" мы лишь прячемся за фасадом разумных доводов, которые сами себе стараемся привести. Так что за каждым твоим "Ты не виновен", "Это не твоя вина" - видны лишь твои тщетные попытки убедить самого себя в обратном. Хотя ты уже давно понял что к чему, — Мин склоняет голову набок, вновь перекидывая ногу на ногу, а в это время у него внутри многотонный астероид разбивает остатки чувств, — А хочешь я тебе докажу, что на самом деле ты, да и все вы меня ненавидите? — слова, противоречащие собственным мыслям, всё - только бы оттолкнуть Кролика, только бы он ушёл, стерев от омерзения к нему, к Паку, даже воспоминания о пути в эту Богом забытую квартиру, — Ты же сдался и ушёл сразу за мной, так? Ты же не знаешь, что я сделал с остальными. Ты лишь знаешь, что все погибли. Даже Мон - оставшись в одиночке, он просто не выжил. Его сердце в какой-то момент просто выключилось и отказалось работать дальше. А знаешь, почему? Потому что он похоронил всех. Джин умер у него на руках, когда закрыл его от пули в перестрелке с полицией, ведь именно их обвинили в убийстве Того Человека. А знаешь, кто убил его на самом деле? Это был Тэ. Он разбил очередную бутылку из под пива, что валялась в доме моего отца и просто вспорол ему живот. И тогда же умер сам. Нет, не физически. Он просто на частички мельче песка раздробил свою душу и сердце. Ведь именно этого человека я сделал, хоть и косвенно, своим убийцей, так как сам был слишком слаб для того, чтобы бороться, — в глазах напротив разливается тьмой ужас, а от лица медленно отливает кровь, — Хочешь расскажу, почему ТэТэ на это решился? Потому что буквально за несколько дней до этого Хосок покончил с собой, проглотив упаковку снотворного. Он умер на мосту, как бездомная собака, пытаясь дойти до ТэХёна, который ушел к НамДжинам. Думаешь, на этом клубок смертей кончился? Не забывай, есть ещё Юнги-хён. О, его смерть мне особо запомнилась. Я видел её сотни раз в своих кошмарах! Решив, что он виноват во всём, он просто разлил канистру горючего в своей комнате и чиркнул зажигалкой!       Гук подорвался с колен, отшатываясь от старшего, спокойно сидящего в кресле и рассказывающего, как каждый из них погиб в Той Вселенной. Глаза щипало от подступающей соли, а в голове пролетали одна за другой замершие фотографии.       — Ты, Юнги, Хосок, Джин, ТэХён, НамДжун, — загибая на каждое имя по пальцу перечислял Чимин, пока перед глазами уже плясали белые пятна от эмоционального напряжения и ненависти к себе, — Видишь, мне даже пальцев на одной руке не хватает, чтобы перечислить людей, для которых я послужил просто отменной причиной смерти. Представляешь, я убил всех вас меньше, чем за месяц, мне кажется даже меньше, чем за неделю...       — Хватит... — надтреснутый голос, на негнущихся ногах ЧонГук быстро подошёл к двери, и взявшись за руку, он услышал слова старшего.       — Вот поэтому и не нужно говорить, что ты меня не винишь. Не говори, что ты не сможешь без меня. Я тебе не нужен, поверь. Так будет лучше. Для всех. И главное - не забывай. Не забывай того чувства, что сейчас разрывает вены изнутри. Это ненависть. И она, я верю, не пройдёт никогда.       Смотреть прямо на опускающееся за горизонт высоток солнце сложно, яркие лучи режут глаза, но нож, что вырезает прямо из сердца, из остатков души любимого человека и дорогих людей, куда более беспощадный, по сравнению с какой-то солнечной свечкой. Чим даже не смотрит в сторону младшего, просто ждёт, когда наконец хлопнет эта и входная дверь. А пока лишь ногти входят глубоко в кожу на ладонях, разрывая её до крови. Белые круги уже перекрывают большую часть картинки перед глазами, а дышать вдруг становится практически незачем, отчего приходится заставлять самого себя втягивать воздух в горящие лёгкие и просто ждать дверного хлопка, ждать-ждать-ждать...       — Ты думаешь, я тебя ненавижу, хён? — вместо простого дверного хлопка вдруг раздается щелчок дверной защёлки, — Ты ведь и правда искренне в это веришь, да? — звук приближающихся шагов, тёплые ладони и серьёзный взгляд макнэ, что вновь опустился на корточки перед креслом, которое Чимин уже окрестил своим гробом, — Я виню себя, что позволил тебе всё это время справляться со всем одному, что позволил тебе самому поверить в весь этот бред, что не нашёл тебя раньше.       Нервы на пределе, Мин вцепляется в плечи то ли ребёнка, то ли мужчины, что упорно возвращается к нему и не может понять, что...       — Оставь меня, прошу! — голос срывается на каждом слове, — Пойми же ты уже наконец, что я убью вас всех, опять, и буду это делать снова и снова в каждой новой жизни!!! Уходи, убегай как можно дальше и как можно быстрее!!! Забудь меня, эту Вселенную, Ту, заставь и всех остальных забыть! Прошу, я не могу снова стать началом конца, умоляю!!! Убирайся! Немедленно уходи!, — сильный толчок в плечи, за которые Пак буквально секунду назад цеплялся, оставляя капли крови от полумесяцев на ладонях, но Гук почему-то не только не падает, он хватает миниатюрные по сравнению с его запястья, удерживая в надёжном захвате, но не оставляя на бледной коже синяков.       — Я тебя люблю. И я никуда не уйду. Услышь уже меня, пожалуйста, — длинные волосы выбились из высокого хвоста и парой прядок упали на искренние яркие глаза.       — Мне так страшно быть рядом с тобой... Я так боюсь разрушить и Эту твою жизнь... - из груди хриплое дыхание, перед глазами всё плывёт и Гук замечает, что с его хёном что-то не так, что он очень бледный, даже для своей кожи, а глаза смотрят словно сквозь пространство.       — Забудь. Просто забудь о том, что было тогда, — Гук немедленно поднимается с колен, вытянув старшего из кресла, сам садится туда и притягивает к себе Мина, вынуждая того сесть к нему на колени, и притягивает к себе, чувствуя под пальцами на шее старшего, как бешено бьётся у того сердце, — Тшшш... Хён, это был просто страшный сон, приснившийся маленькому мальчику. Прошу тебя, успокойся. У тебя сейчас сердце остановится, если ты не прекратишь загонять себя, — тёплые, нежные, сильные руки мягко окутывают рыжеволосого, принося с собой так необходимое сейчас спокойствие, — Я рядом. И я никуда тебя не отпущу, — Чимин утыкается куда-то в шею своему крольчонку, чувствуя, как шторм в душе будто бы становится тише.       — Мне так вас не хватало все эти годы… - и по коже наконец катятся тёплые слезы, тонущие где-то в вороте светлой футболки, а пальцы судорожно сжимают бока макнэ, словно старший боится, что тот вдруг исчезнет, как по мановению волшебной палочки, всё ещё судорожно втягивая воздух через зубы.       — Шшш, — успокаивает младший, — Ну же, посмотри на меня, я здесь и никуда исчезать не собираюсь, — пальцами одной руки он приподнимает подбородок Мина и мягко касается алеющих, искусанных до крови губ.       Солёные ручейки так и не перестают катиться из зажмуренных глаз, но старший отвечает на поцелуй, буквально ловя губами выдохи младшего. Он так долго этого хотел - две прожитые жизни - и в каждой он до последнего отказывался верить в то, что эта любовь имеет право на существование. Что этот прекрасный молодой мужчина с сильными, нежными руками, с по-детски открытой кроличьей улыбкой, с яркими, кофейными глазами может быть его и только его. Может дарить такие ласковые поцелуи, трепетно обнимать, прижимая к себе, отдавая своё тепло. Всё происходящее казалось каким-то неправдоподобным сном, жестокой иллюзией:       — Если это всё окажется просто очередным сном, проснувшись – я просто умру. Я не смогу дальше жить, зная какого это – быть твоим, зная какого это, когда ты весь мой, — тихо шепчет Чим, не в силах сказать это громче.       — Это не сон, — серьёзные глаза напротив и горячий поцелуй, разгоняющий кровь в венах до скорости света, отчего дыхание становится равномерным и утяжеляется, а жар, зародившийся где-то в сердце начинает медленно опускаться ниже, — Смотри на меня. Я не сон, не мираж. Я не исчезну, не рассыплюсь, не испарюсь, я всегда буду рядом.       Он аккуратно приподнимает своего маленького хёна, заставляя того переставить ноги по бокам от его и опереться руками на его плечи, продолжая сидеть на его коленях. Сам же он медленно спускается поцелуями на чувствительную кожу шеи, оставляет цепочку ярких засосов на ней, и легонько прикусывает нежное местечко за мочкой, чувствуя, как по телу старшего пробегает дрожь. Руками он нежно оглаживает лопатки, проходится вдоль позвоночника, одной рукой перебираясь вперёд, ныряя под бежевый кардиган и легкую футболку, кончиками пальцев ощущая, как живот поджимается от лёгких, ласковых прикосновений. Вглядываясь в лицо Мина, макнэ с внутренним довольством отмечает, что у старшего очень мило покраснели щёки, а губы раскраснелись от долгих поцелуев. Но ему этого кажется непозволительно мало, потому он вновь прижимается к ним, лаская чужой язык своим, пробегаясь по ровным рядам зубов, изредка покусывая пухлые губы, заставляя любимого тихо стонать.       Пальцы, что цепляются за его плечи, всё чаще судорожно сжимаются, ноги всё время подрагивают, будто бы Чимин старается их свести, но Гук, что расположился между ними, не позволяет ему этого сделать. Пальцы дразняще проходятся по кромке узких джинсов, а развернутой ладонью младший, даже не прикасаясь, чувствует, как жар охватывает его Сердце. Когда от очередного прикосновения с губ Пака срывается стон, больше похожий на хныканье, ЧонГук понимает, что больше не может заставлять своего хёна ждать. Он расстёгивает пуговку и чиркает молнией, губами собирая вздохи облегчения, срывающиеся с пухлых губ. Но вслед за этим с этих прекрасных губ старшего срывается долгий чувственный стон, когда пальцами макнэ забирается под нижнее бельё Чима и уверенно обхватывает налившийся член, ощутимо проходясь по всей длине. Ему безумно нравится чувствовать, как плавится в его руках старший, как он дрожит в нетерпении, как старается свести ноги, как пальцы вцепляются в плечи, а при особо резком движении пальцы одной руки вплетаются в волосы на затылке, принося чувство приятного натяжения. Чем быстрее макнэ водит пальцами по стоящему члену, тем сильнее старший подаётся вперед, сильнее сжимая ногами бёдра Гука.       — Стой… Остановись, Гукки, — срывается лихорадочный шёпот в губы младшему, — Пожалуйста, я… сейчас кончу. Стой же..! — но крепкий поцелуй, выбивающий все мысли из головы не даёт продолжить умолять Чона, а по телу раз за разом пробегают электрические разряды, заставляя спину выгибаться дугой, задыхаясь от удовольствия.       Пара движений и тело прошивает резкое, слишком сильное для измотанного тела удовольствие. Ноги больше не в силах держать его, а руки непослушными ветками цепляются за одежду младшего. Выровнять дыхание не получается совершенно.       — Ну вот… - слегка расстроенно произносит Чимин, пряча покрасневшее лицо в изгибе сильной шеи, — А как же ты?       Теплые руки слегка отодвигают от себя Мина, когда Гук стягивает с себя футболку. Кровь ещё сильнее приливает к щекам журналиста, когда тот видит на одежде, что уже улетела куда-то за кресло, капли собственной спермы.       — Прости, — неловко жмурится тот, — Я тебя запачкал… Я потом всё постираю.       Крольчонок заходится в тихом искреннем смехе, прижимая к себе старшего и поднимаясь, поддерживая того под бёдра, заставляя маленького хёна вскрикнуть от неожиданности и крепче схватиться за шею.       — Знаешь, ты хоть и хён, но порой бываешь таким глупым, — и он чмокает Чимина в забавно сморщенный от наигранной обиды нос, — Плевать я хотел на какую-то там футболку, когда я смог доставить тебе удовольствие.       Он осторожно опрокидывает старшего на диван, нависая над ним сверху и смотрит-смотрит-смотрит, будто тот самое прекрасное в мире произведение искусства, чем лишь ещё больше вгоняет Мина в краску.       — Я тебя безумно люблю, — говорит ЧонГук вдруг совершенно неожиданно, а в глазах напротив снова блестят слёзы.       — Я тоже. Я любил, люблю и буду тебя любить сквозь все жизни, которые нам предстоит ещё прожить, — миниатюрные ладошки притягивают лицо младшего и Пак впивается в губы макнэ, пытаясь передать все те чувства, что жили в нём в Той и этой Вселенных.       Гук отвечает на этот поцелуй, с головой уходя в чувства, в движения пухлых губ, поэтому, когда он чувствует теплые прикосновения пальцев, которые обводят кубики пресса, это становится для него приятной неожиданностью. Он открывает глаза и видит перед собой хитрый прищур, после чего проходит всего мгновение, как эти самые ловкие миниатюрные пальцы ныряют под пуговку черных зауженных брюк, расстёгивая её, и опуская молнию, в то время как сам Мин продолжает также хитро заглядывать в самые любимые во всех Вселенных глаза. Приятное напряжение сковывает каждую клеточку тела, а удовольствие от нежных движений ввинчивается прямо в центр удовольствия. Дыхание слегка перехватывает, стоит только Чиму провести языком по своим припухшим губам и аккуратно прокрутить ладошку на самой головке, от чего глаза Чона как-то сами ускользают за веки. Ещё одно усилие воли, чтобы не дать самому себе просто набросится на старшего; пробирающий до самого нутра хриплый голос:       — Ты же понимаешь, что если мы продолжим, тебе будет хорошо? И возможно даже слишком хорошо. Но я всё равно не смогу остановиться. Ты же в самом деле это понимаешь, хён? — искренние слова прошивают словно насквозь, заставляя от предвкушения поджать пальца на ногах.       Ответом ему служит мягкий поцелуй в краешек губ и тёплая улыбка на лице старшего. И снова губы к губам, рука к руке. Неожиданно младший отстраняется от таких желанных губ, горой возвышаясь над Чимином.       — У меня нет с собой смазки, так что будем справляться подручными средствами, — хитрые чёртики в глазах и внезапно мир перевернулся, когда младший резко перевернул журналиста на живот, подтягивая того вверх, заставляя прогнувшись обратной радугой в спине встать на колени. Младший перекидывает мешающий кардиган на один бок, стягивая джинсы Чимина до колен, не снимая их до конца, чтобы Пак не мог распластаться на диване на разъезжающихся ногах.       — ЧонГук, нет, не смей, немедленно прекр..! - слова тонут в громком возмущенном стоне наслаждения, когда макнэ упрямо припадает губами к колечку мышц, обводя его языком, пока не пытаясь проникнуть внутрь, он раз за разом обводит каждую складочку, дразня кончиком языка напряжённую мышцу, — Пожалуйста, — умоляет Чим, — Это так странно..! Прошу, хватит. Я не выдержу, ну же, Крольчонок, хвааааа..! — наперекор словам Гук мелко толкается в дырочку языком, заставляя мышцы хаотично сжиматься от незнакомых ощущений, потом вновь проходится пару раз по кругу и снова толкается внутрь, преодолевая сопротивление, поддевая сокращающиеся стеночки изнутри, доводя старшего до жалобных стонов, когда руки и ноги его окончательно отказываются слушаться хозяина, едва поддерживая вес собственного тела, — ...хватит-хватит-хватит! Это странно, очень-очень странно. Гукки, я сейчас с ума сойду, пожалуйстаааа...       Но ЧонГук отказывается слушать старшего, доводя того до полуобморочного состояния своими губами. Язык уже беспрепятственно проникает в расслабившуюся и слегка раскрывшуюся дырочку, а от слез разрывающего удовольствия, что катятся по алым щекам Мина, у макнэ и вовсе сносит крышу. Он начинает выводить языком восьмёрки по внутренним стеночкам, чувствуя, как они судорожно сжимаются. Подушечками пальцев он слегка касается налившейся вновь, слишком чувствительной головки, отчего Пак вскрикивает и дёргается вперёд, пытаясь уйти от такого сильного разряда удовольствия, но младший удерживает его сильной рукой, не давая напряжённому от излишка странного удовольствия телу отодвинуться. Пак снова падает на собственные руки, не в силах терпеть эту пытку и заходится в заполошном искреннем крике, когда Чон втягивает чувствительную кожу чуть выше колечка и обхватывает горячей ладонью головку, постоянно прокручивая кулак, а двумя пальцами другой руки проталкивается вглубь стеночек, разводя пальцы на манер ножниц. На секунду Чиму кажется, что он сейчас точно отключится, когда ноги начинают судорожно трястись, в глазах пляшут чёрные точки, а на диван выплескивается очередная порция спермы. Сердце бьётся со скоростью света, но от этого только удовольствие растекается по всему телу. Сил хватает только на то, чтобы слегка повернуть лежащую на руках голову и посмотреть на хитрого засранца, заставляющего его медленно плавится на этом проклятом диване. Но младший вдруг стягивает свои джинсы, приставляя головку к открытому, еле сокращающемуся колечку:       —Надеюсь, ты достаточно расслабился, Чимини-хён, потому что я больше не смогу сдерживаться, — и головка тут же проникает в горячую дырочку, а с губ обоих слетают громкие стоны.       Макнэ проталкивается внутрь, находясь где-то за седьмым небом от того, как плотно и тесно обхватывают его горячие стеночки, он делает несколько неглубоких толчков, вырывая из старшего громкий крик, когда он попадает прямо по простате. Тогда он начинает двигаться медленно, но глубоко, заставляя любимого терять голову под ним от удовольствия, когда он снова и снова проезжался головкой по чувствительному бугорку. Глаза у Мина непрерывно слезились от прошивающего всё тело чрезмерного удовольствия.       — Гукки, я сейчас умру..! Правда... Пожалуйста, вынь его, это... слишком хорошо, Боже..! — сильные, быстрые толчки, ощущение, будто бы ещё чуть-чуть глубже и головку можно будет почувствовать сквозь кожу на животе, так глубоко казалось входил Гук, доводя старшего до третьего взрыва, изливаясь внутри столь желанного хёна, видя как у того глаза закатываются от разрядов невыносимого удовольствия, что бегут по нервным окончаниям, когда несколько белёсых капель снова падают на диван.       В себя Пак приходит лёжа в своей постели, в своём доме и на секунду горло перехватывает от мысли, что всё это всё-таки было сном, иллюзией, жестокой как мираж озера в пустыне. Глаза мгновенно наполняются солёной влагой, а всхлип застревает где-то в горле, сдерживаемый лишь на инстинктах - нельзя дать другим понять, как тебе плохо. Но всё это длилось буквально секунду, после чего его резко переворачивает на спину рука, лежащая у него на талии и которую спросонья он просто не почувствовал, а к виску прижимаются горячие губы, сцеловывая солёный ручеёк, что скатился из-под ресниц зажмуренных глаз.       — Я тебе говорил, что это не сон и не мираж. Я здесь и всегда буду с тобой, Чимини-хён, мой маленький, самый любимый хён.