Пациент №13

      — Как ты себя чувствуешь?       — …       — Есть ли болевые ощущения? Холод, онемение, покалывание кожи, головокружение?       — …       Ставя очередной прочерк на планшете, Ангела продолжила:       — Есть чувство беспокойства? Тревога, страх?       — …       — Что бы тебе хотелось сделать прямо сейчас?       — Выбраться отсюда.       Ангела нажала на ручку так, что прорвала бумагу насквозь. Ее пациент этого не заметил — казалось, Вдова вообще не обращает внимания на происходящее. Золотые глаза буравили немигающим взглядом потолок, руки спокойно лежали вдоль тела, прикованные к поручням кровати.       Ни сопротивления, ни криков, ни метаний. Вдова оставалась неестественно спокойна и вела себя так, словно всё вокруг совершается по заранее отработанному плану, который отводит ей роль пассивного наблюдателя. Она напрочь игнорировала вопросы доктора Циглер и за полчаса одностороннего диалога сказала всего лишь два слова.       Но не сам ответ удивил Ангелу (хоть она его и не ждала). Удивлением было слышать этот голос — хриплый от долгого молчания, лишенный всякого сострадания, пропитанный насмешливым презрением. Не было сомнений, что под «выбраться отсюда» пациент №13 понимает бегство, сопряженное с уничтожением максимального числа ее пленителей, и не важно, чем — своей любимой винтовкой или голыми руками.       Вот так на тридцатой минуте их общения Ангела услышала голос убийцы.       — Твое желание понятно, — ровно проговорила доктор Циглер. — Мне самой не нравится видеть тебя привязанной к кровати. Мы бы хотели избежать таких варварских мер, но нам нужно знать, что ты не причинишь кому-нибудь вреда. Ты можешь это гарантировать?       — Нет.       — Тогда у нас нет выбора. Пока что. Ты знаешь, где находишься?       — …       — Ты узнаешь это место? Эту комнату? Ты бывала здесь прежде?       — …       — Какое твое самое раннее воспоминание?       И вновь нет ответа. Ангела уже не следила за порядком вопросов, двигалась вслепую, надеясь хоть как-нибудь пробиться сквозь безразличие Вдовы, но тщетно. Единственным ответом на все прочие вопросы Ангелы, равно как и на ее прощальную реплику в конце «диалога», был звук размеренного дыхания снайперши. Можно было подумать, что она спит, но нет — солнечные глаза всё также изучали потолок палаты, пока их обладательница неподвижно лежала на кушетке.       Холодная. Неприступная. Равнодушная.       Неживая.       Сравнение неприятное, но уж очень подходящее. Природная стройность тела Вдовы в свете люминесцентных ламп казалась худобой и истощением. Иссиня-черные волосы мрачным веером украшали голову снайперши, замедленный пульс обесцвечивал кожу так, что она по оттенку едва отличалась от белой больничной рубахи. Если этого было мало для сравнения с мертвецом, то на помощь приходило поведение пациента — глухая молчаливость и прямо-таки змеиное спокойствие.       Да уж, достойные финальные штрихи жутковатой картины. Даже через час после сеанса, когда доктор Циглер уединилась в своем кабинете и сидела за столом, подперев голову руками, из ее головы не выходил образ Вдовы — образ болезненности, диссонанса, яркое воплощение чего-то неправильного. Неправильным было само существование пациента №13, само словосочетание «Роковая Вдова». Ее образ дезориентировал, сбивал с толку, он…       Зажмурившись, Ангела решительно тряхнула головой и заставила себя подумать о чем-то более радостном. Изображение больничной палаты в ее голове развеялось, уступая место другому воспоминанию: она стоит в окружении празднующих людей, а улыбающаяся Амели Лакруа протягивает ей бокал. Глядя прямо в глаза, желает Ангеле веселого Рождества, а затем, доверительно подступив ближе, нежно целует подругу в щеку.       Растягивая чудесное мгновение на секунду дольше положенного.       Ну вот, Ангела, другое дело! Нужно было всего лишь подумать о хорошем, и ты уже перевела дух, выпрямила спину и наполнилась готовностью решить все поставленные проблемы. Отлично. А теперь сделай то, что делала всегда — подведи итоги сеанса и обозначь дальнейшую стратегию. Ну же, что у нас с итогами?       Первое. Подавляющее большинство вопросов, записанных в столбик на медицинском планшете, улетело в пустоту. Дело даже не в их бессистемности — складывается впечатление, что Вдова ждала их и заранее на них наплевала. Ее молчание следует расценить как нежелание тратить время на пустую болтовню. Тем не менее, для тебя, доктор Циглер, эти вопросы все равно ценны — ими ты прощупываешь почву. Ищешь верное направление. В каждой сети есть дыра, в каждой стене найдется рассыпающийся камень. Путем слепого поиска ты его найдешь… если уже не нашла.       Второе. Заметная реакция Вдовы наступила при вопросе «что бы тебе хотелось сделать прямо сейчас?». Единственная живая реакция за весь часовой сеанс. Возможно, именно в этом скрыт ключ к взаимодействию с пациентом — Вдову могли готовить к вопросам о ее прошлом, о планах «Когтя», о конкретных личностях, местоположении баз и так далее, но вряд ли готовили к таким простецким репликам, как «что тебе хочется сейчас». В следующих сеансах надо задать пару непредсказуемых, может, даже странных вопросов. Посмотрим, как фиолетовая выкрутится.       Третье. В следующий раз следует фиксировать ее сердечный ритм. По итогу сравнить показания приборов с порядком вопросов — реакция пациента будет определена точнее, это позволит скорректировать дальнейшие планы.       Четвертое. Вдова, несомненно, готова к долгим допросам. Ее хорошо натаскали. Выбить из нее информацию кнутом не получится, так что, Ангела, ты уж приготовь хороший пряник. Послаще, как ты умеешь. От твоего печенья в виде маленьких ведьмочек на Хэллоуин ведь вся команда в восторге. Интересно, какой будет реакция Вдовы, если на следующий сеанс принести такие?..       Так, не отвлекаемся. Пятое. На складе лежит шлем нейронной модификации, его необходимо изучить. Узнаем, как этот пыточный инструмент работает — узнаем больше про текущее состояние пациента. Только тебе потребуется помощь…       Схватив мобильник, Ангела открыла список контактов и нашла знакомый номер.       — Уинстон, как жизнь?       — Все прекрасно, ангелочек, — со смешком отозвался Уинстон. Он всегда звал ее ангелочком, что доктор Циглер считала довольно милым проявлением симпатии. — Возвращаемся на базу после небольшой прогулки, уже подъезжаем. Я могу чем-то помочь?       — Вообще-то можешь. Нужно разобраться с одним устройством. Я бы хотела встретиться с тобой на складе, если ты не против.       — Через час тебя устроит?       — Идеально, — слабо улыбнулась Ангела.       — Тогда до встречи.       Отлично. Часа ожидания как раз хватит, чтобы завершить текущие дела, а потом навестить Джека — он просил рассказать ему о результатах первого разговора с Вдовой. Ну и, разумеется, нужно успеть прикинуть примерную стратегию следующего сеанса с пациентом №13.       Кабинет доктора Циглер всегда утопал в тишине, но сейчас ее нарушил ритмичный звук — то была авторучка, которой Ангела постукивала по корешку планшета. Взгляд доктора невидяще уставился в пространство, в ее сознании мелькали различные варианты решения проблемы, которая, надо признать, была очень сложной. Недостаточно просто составить список вопросов. Нужно быть готовым к любому развитию диалога, к любой его альтернативе, нужно тщательно формулировать свои мысли, чтобы случайно не сообщить Вдове лишнюю информацию. А еще нужно каким-то образом выяснить, как много знает она…       Стук прекратился. Ручка щелкнула. Затем коснулась кончиком листа бумаги и пустилась в пляс.       Круговыми движениями она раскрашивала белую поверхность, покрывая ее чернильной вязью слов и предложений. Ручка танцевала, перепрыгивала между строчек, металась от одного пункта к другому, оставляя следы в виде стрелок или примечаний. Резкие броски зачеркиваний, аккуратная поступь заметок между строк или равномерный бег впечатанных в бумагу вопросов — листы на планшете медленно, но верно заполнялись изящным почерком доктора Циглер. Фиксируя вопросы, она не отрывалась от письма, пока на ее столе не оказалось пять полностью исписанных листов.       Удовлетворенно кивнув своим мыслям, Ангела бросила взгляд на часы и вышла из кабинета.       — Келли! — окликнула она дежурную, которая стояла за стойкой на перекрестке коридоров. — Я отойду примерно на час. При надобности сразу звони мне. Кстати, как там пациент №13?       — Никак. С вашего ухода ничего не поменялось. Лежит на кровати и не двигается. Как манекен.       Еще одно отторгающее, но меткое сравнение в твою копилку, Ангела. Труп, манекен…       — Она спит?       — Нет, доктор Циглер. Замерла и смотрит в потолок, только моргает. Примерно раз в минуту.       — Ладно, наблюдай за ней. Я пошла.       И доктор Циглер углубилась в пересечение коридоров.       В полной тишине раздавался стук каблуков. Повороты один за другим исчезали за спиной женщины, как вдруг совершенно неожиданно для проблем, которые преследовали доктора Циглер, на ее лице показалась легкая улыбка. Что ни говори, а все-таки приятно снова работать в родной штаб-квартире Overwatch! Пусть с восстановления организации прошел почти год, Ангела до сих пор ощущала ностальгическую радость. Нет, наблюдательный пост Гибралтара, конечно, тоже хорош, но там негде развернуться. Здесь же в распоряжении доктора Циглер были лаборатории, огромный личный кабинет, палаты, отличные сотрудники и общество друзей, но самым ценным подарком этого места были воспоминания прошлых лет. Отдых с коллегами в ординаторской, совместные праздничные вечеринки в комнате отдыха с другими агентами… Штаб-квартира Overwatch была свидетелем сотен счастливых минут Ангелы, и поэтому даже такая мелочь, как прогулка по коридору, заставляла доктора изредка улыбаться.       Впрочем, свет радости быстро померк, стоило Ангеле вспомнить, что самые счастливые минуты здесь она провела с человеком, который сейчас безжизненной статуей лежит в единственной занятой палате медицинского отсека.       Дальше по коридору доктор шла уже без улыбки.       Направо, налево, потом — до конца коридора, где видны серебристые двери лифта. Прокатившись на нем вверх под классическую музыку и выйдя на четвертом этаже, Ангела пересекла просторный холл и нырнула в один из боковых коридоров, где легко отыскала кабинет главы Overwatch.       Ангела встала перед дверью, позволяя настенной камере сфокусироваться на ее лице; в этот самый момент бездушный компьютерный голос в кабинете сообщал Джеку: «Сэр, к вам Ангела Циглер». Судя по тому, что красный огонек на двери сменился зеленым, а сама дверь плавно отъехала в сторону, командир ответил что-то вроде «пусть войдет».       Как и вся штаб-квартира, кабинет мало изменился. Левую стену по-прежнему занимал большой темный шкаф с множеством секций, правую — широкий экран, выводящий на всеобщее обозрение внутреннюю информацию Overwatch и новостные сводки из различных стран мира. Задняя стена полностью состояла из пуленепробиваемого стекла, с внешней стороны оснащенного маскирующим покрытием (Джек видел весь двор, а весь двор пялился в «стену»). В центре кабинета все так же стоял стол неправильной формы, доверху напичканный технологиями, а потому готовый по первому щелчку соединить командира с любым агентом или же организовать ему кофе.       За командирским столом, в самом центре футуристичного минимализма, на обтянутом темной кожей кресле восседал Джек Жан Клод Ван Моррисон (просто Джек Моррисон, разумеется, но в такой обстановке ему просто необходимо было добавить пару-тройку имен для антуража). Действительно, всё как всегда. Единственным нововведением был незнакомец, стоящий у окна. Видимо, он только что закончил что-то говорить.       Оценив обстановку, Ангела проговорила:       — Я не вовремя?       — Нет-нет, — ответил Джек. — Напротив, ты появилась очень кстати. Позволь представить тебе мистера Генри Нолдрейта.       Он вряд ли был старше сорока. Короткие черные волосы с идеальным пробором, нос с небольшой горбинкой, высокие скулы. Интересным был его взгляд — карие глаза смотрели проницательно и уверенно, создавая отчетливое впечатление, что их обладатель наделен живым умом, подвижным и изворотливым словно ртуть. Изогнув тонкие губы в улыбке, мужчина приветственно кивнул.       — Мистер Нолдрейт — преемник директора Петраса, наш официальный канал связи с ООН. Директор Нолдрейт, представляю вам доктора Ангелу Циглер, главу медицинской службы Overwatch.       — Наслышан, — вкрадчиво промолвил мистер Нолдрейт. — Знаменитая доктор Циглер! Как вас только ни называют: Защитница, Серафим, Валькирия… Я уверен, эти прозвища вполне заслуженны, ведь каждое ваше присутствие на поле боя снижает смертность союзников как минимум вполовину. Эх, была бы у меня шляпа, — Генри вздохнул в притворном сожалении, — отсалютовал бы.       От необходимости произносить ответный комплимент Ангелу избавил Джек.       — Предлагаю вам обменяться светскими любезностями в коридоре после встречи. Сосредоточимся на текущих вопросах.       — Прости, Джек, — сказал директор, подмигнув Ангеле, — вечно забываю, что ты не переносишь светские беседы.       — Работа у меня такая. Приходится говорить четко, внятно и по делу. Если тебе так нравится общаться с доктором Циглер, то расскажи ей причину твоего появления в нашей штаб-квартире.       — Причина проста, — директор Нолдрейт перешел на деловой тон, — я заглянул поздравить вас с успешной операцией в Квебеке. Профессионально сработано. При минимальных потерях еще один склад террористов разгромлен, найденные улики позволят накрыть целую сеть поставок оружия в Северной Америке… если постараться, конечно. Вдобавок к этому я уже сообщил Джеку, что его информация оказалась верной — компания EngineTech действительно спонсировала «Коготь», но теперь уже не сможет. Этот источник финансирования террористов мы закрыли. Еще раз спасибо за наводку, Джек.       — Обращайся.       — Иными словами, — подытожил директор, — «Коготь» слабеет. Мы наступаем ему на пятки, захватываем его оперативные базы, перекрываем финансирование, и это радует. Но расслабляться рано. Даже загнанный зверь защищается. Нужно добить его окончательно, и это второй повод моего визита к вам.       — Я уже рассказал директору Нолдрейту, что мы задержали Роковую Вдову, — продолжил Джек. — Агента «Когтя», который потенциально владеет важной информацией. И рассказал, что сегодня ты вступила с ней в первый контакт. Надеюсь, у тебя хорошие новости, Ангела.       Доктор вздохнула.       — Вряд ли это так, командир. Мои подозрения подтвердились — из-за нейронной модификации ее психика изменена. На вопросы она практически не реагирует, процедурам не сопротивляется. Результаты первого сеанса с ней почти нулевые.       — Ожидаемо, — проговорил Джек.       — Было бы странно, если бы одного из лучших агентов «Когтя» не подготовили к допросам, — подхватил директор Нолдрейт, скрестив руки на груди. — Но, полагаю, у вас есть решение этой проблемы?       — Думаю, да. Я изменила стратегию наших следующих встреч так, что почти наверняка смогу узнать о ней больше. К сожалению, ничего конкретного пока сказать не могу.       Джек задумчиво хмыкнул.       — Хорошо, работай. Если узнаешь что-то важное, сообщай немедленно. В любом случае через неделю жду с отчетом. Мы сильно прижали «Коготь», хорошенько врезали прямо по его наглой террористической морде, но этого мало. Пока мы пробиваем другие зацепки, постарайся выудить из Вдовы столько информации, сколько сможешь.       — Поняла.       — Тогда на этом все. И, Ангела…       В шаге от двери доктор обернулась.       — Да?       — Ты так и не сказала, являются ли последствия нейронной модификации необратимыми.       Печально посмотрев на командира, доктор Циглер открыла было рот, но Джек не дал ей начать:       — Я и не хочу знать. Просто что бы ты ни задумала… желаю тебе удачи.               * * *              Путь на склад и встреча с Уинстоном пролетели как молния — не успела Ангела оглянуться, как настало время ее вечернего сеанса с Вдовой.       — Здравствуй, пациент №13. Как самочувствие?       Молчание.       — Чего бы тебе хотелось сделать прямо сейчас?       — То же, что и утром. Я хочу выбраться отсюда.       Ого, целых девять слов за раз. Отлично, Ангела, начало положено. Теперь аккуратно продолжаем…       — Я помогу тебе выбраться отсюда.       — Сомневаюсь.       — Помогу, но по-своему. Разумеется, я не стану организовывать тебе побег, но ведь получить свободу можно иначе. Для этого нужно всего лишь поговорить со мной.       -…       — Почему ты не хочешь говорить со мной?       -…       — Может, я тебе нравлюсь, а ты не хочешь случайно это показать?       — Я не говорю с тобой потому, — глухо ответила снайперша, — что ты обо мне ничего не знаешь.       — Я тебя не знаю?       — Именно.       — А кто тогда тебя знает? Твои коллеги из «Когтя»?       — Предположим. Но не ты. Ты для меня никто, помочь ты мне не сможешь, поэтому я буду молчать.       Остается только радоваться, что Вдова смотрела вверх. Она не заметила ни изменившееся лицо доктора Циглер, ни дрожащую авторучку, зажатую в ее побелевших пальцах. Ответ пациента бил точно в цель, словно пуля ее снайперской винтовки; Ангела предвидела нечто подобное, когда задавала провокационный вопрос, но все равно не ожидала, что слышать насмешку во фразе «ты для меня никто» будет так больно.       Внезапно Ангела почувствовала прилив злости. Никто, значит?..       — В самом деле? Только из-за этого? Получается, что я тебе просто не нравлюсь?       — Ты раздражаешь.       — Но я ведь предлагаю тебе поговорить не ради меня, а ради себя. А что, если я скажу тебе, что только что пришла с совещания, на котором командование позволило мне освободить тебя, если я захочу?       — Врешь.       Холодный резкий ответ походил на удар хлыста; казалось, произнеси Вдова это слово перед зеркалом с той же злобой в голосе — и зеркало треснет.       — С чего ты взяла?       — Почувствовать ложь в твоем голосе… пустяк. Мне даже не нужно было видеть твое лицо, — проговорила Вдова, подчеркнуто смотря только в потолок. — Не пытайся обмануть меня.       — Вот оно что. То есть ты чувствуешь, что тебе лгут?       — Именно. Поэтому не пытайся…       — И чувствуешь всегда? Всегда безошибочно? — перебила Ангела.       Бросив взгляд на монитор слева, она увидела то, что давно хотела заметить. Небольшой подъем пульса пациента.       — Всегда, — равнодушно ответила Вдова. — Меня учили лучшие из лучших. Врать мне бесполезно. Если ты думаешь, что уже смогла мне соврать, а я не заметила, то ты ошибаешься. Я заметила. Просто не сочла нужным отвечать.       — О чем ты?       — Сегодня утром ты сказала, что тебе не нравится видеть меня привязанной к кровати. Ты соврала. Не знаю причины, но на самом деле тебе это нравится.       Теперь пульс подскочил уже у доктора Циглер. Усилием воли стараясь заставить себя сконцентрироваться, Ангела сделала следующий шаг — ведь Вдова, несмотря на удачный ход со своей стороны, только что попалась в расставленный доктором капкан.       — Да, ты права. Я сказала неправду, ты меня раскусила. И, знаешь, это отлично. Просто отлично. Ты можешь чувствовать, говорю я правду или ложь. Это ведь то, что нам нужно.       — Что ты имеешь в виду? — с толикой недоумения произнесла снайперша.       — Ты не можешь доверять мне, это понятно. Но ты можешь доверять себе. Поэтому я предлагаю тебе пари: я буду говорить утверждения, а ты будешь проверять, лгу я или нет. Если буду говорить только правду — мы поговорим. Если совру хотя бы один раз — выйду отсюда и больше никогда не стану тебя раздражать. Ну как, по рукам?       В палате повисла секундная тишина.       — По рукам.       — Отлично, — повторила Ангела. — Утверждение первое: меня зовут Ангела Циглер.       — Правда.       Сухая и лаконичная констатация истины. Ни единого намека на узнавание. Ни малейшего. Ладно, идем дальше.       — Я обожаю чай с перечной мятой и терпеть не могу эспрессо.       — Правда.       — Вчера вечером на мне были бежевые туфли на высоком каблуке.       — Правда.       Так-так-так. Она никак не могла знать про туфли, поскольку весь вчерашний вечер лежала без сознания под мощными транквилизаторами. Вдова, видно, действительно чувствует искренность своего собеседника.       А это значит, что пора подбираться ближе.       — Ты агент «Когтя» с позывным «Роковая Вдова».       — Правда.       — Ты лежишь на кровати в медицинском отсеке в штабе Overwatch.       — Правда.       — Ты уверена, что я о тебе ничего не знаю.       — Правда, — в голосе пациента слышалась показная усталость.       Авторучка доктора замерла над планшетом, не решаясь двинуться, пока Ангела говорила следующее утверждение. Утверждение, ради которого и разыграла весь фарс со враньем.       — Но я знаю тебя.       Звенящая тишина.       — Я знаю тебя, — настойчиво повторила Ангела. — Почему ты молчишь? Если вдруг стала сомневаться в своих способностях улавливать ложь, то вот она я, взгляни повнимательнее!       Отброшенный в сторону планшет с грохотом упал на стол, подготовленные вопросы горели синим пламенем. Встав во весь свой рост, Ангела решительно подошла к кровати и без всякого страха посмотрела в золотистые глаза.       — Ну что? Не можешь определиться? Давай, найди во мне хоть один признак лжи! Посмотри на мое лицо, в мои глаза, читай по губам, — Ангела наклонилась к Вдове и звучным шепотом произнесла: — Я знаю тебя.       Шокирующая стертую память фраза повисла в воздухе и медленно растворилась, так и не дождавшись ответа. Лица женщин разделяло полметра расстояния — солнечные глаза буквально впились в доктора Циглер, пытаясь — надеясь — обнаружить следы лжи, но не находили ничего, кроме обезоруживающей правды. В кои-то веки Вдова молчала не потому, что не хотела говорить, а потому, что ей нечего было сказать.       Она лишь беспомощно смотрела на лицо раздражающего ее доктора. Видя напряжение снайперши, Ангела вдруг полностью растеряла боевой пыл.       — Я знаю тебя, — тихо и печально повторила она. — И мне больно видеть тебя такой, ведь я помню, какой ты была раньше. Ты так много улыбалась, смеялась…       Не закончив, Ангела лишь покачала головой.       Разорвала зрительный контакт. Отступила назад, взяла планшет со стола.       Не говоря ни слова, направилась к двери.       Вслед ей в полной тишине смотрел пациент №13. Смотрел на удаляющийся белый халат, старался справиться с сомнением и отделаться от мысли, что голубые глаза доктора Циглер оказались немного интереснее потолка над головой.