Пациент №13

      Никто…       

В самом деле?..

      Врешь…       

Знаю тебя!..

      

      Да, скучным этот сеанс не назовешь.       Наблюдай их диалог со стороны без звука, и он вполне сойдет за нормальную беседу — светловолосый доктор методично задает вопросы, записывает что-то на планшет и выжидающе смотрит на своего пациента, пока та нехотя отвечает, всем своим видом выражая одолевающую ее скуку. Добавляем звук, слышим реплики — и разговор двух женщин превращается в жесткую тактическую игру, в минное поле, неосторожный шаг по которому может повлечь множество бед.       Именно такой была вторая встреча с Вдовой. Она длилась всего пять минут, но уж точно была содержательнее первой. Ангеле удалось сдвинуться с мертвой точки и поговорить с пациентом, заложить базу для следующих сеансов, что не могло не радовать. Отличный результат, но даже эта заслуга меркла в свете главного достижения доктора Циглер.       В свете удачного финта с правдой и ложью.       Перед сеансом Ангела билась в догадках, пытаясь решить извечную проблему психологии — проблему контакта с пациентом. Любая психологическая работа нуждается в отдаче, в базовом доверии с противоположной стороны, но откуда взяться доверию, если пациент уверен, что со всех сторон окружен врагами? Ситуация усугублялась тем, что Вдова была привязана к кровати, как дикий зверь, и находилась в постоянной изоляции, что вряд ли могло способствовать сближению.       Словом, у пациента №13 не было ни единого основания доверять доктору Циглер.       В попытках найти способ Ангела довела свой мозг до изнеможения, а потому в какой-то момент просто махнула рукой и положилась на ситуацию. Видимо, удача была к ней благосклонна — Вдова сказала, что ее нельзя обмануть. Она сама протянула своему доктору оружие, и Ангела тут же придумала, как этим можно воспользоваться.       Она придумала, как нарушить сценарий, который сознание Вдовы принимало за истину. Она подкинула пару вопросов, с которыми пациент не смог справиться, а затем намеренно прервала общение, что должно было усилить психологический контраст. Слова Ангелы поставили Вдову перед интересной дилеммой — опираясь на указания своих господ, Вдова была уверена, что доктор ничего о ней не знает, но… Вдова так же уверена и в своих способностях чувствовать ложь и сразу поняла, что фраза «я тебя знаю» правдива от начала и до конца. Неожиданно резкий уход доктора Циглер с сеанса (и она на это рассчитывала) только раззадорил пациента, вывел его из пассивного ожидания, укрепил в его сознании семя сомнения. Как только за Ангелой закрылась дверь палаты, пациент №13 остался один на один с очевидным противоречием.       Вдове говорили, что ее с агентами Overwatch не связывает ничего хорошего, только месть, но при этом и Ангела говорила правду. Как такое возможно?       В двух случаях.       Ангела могла действительно сказать правду. Или же она могла соврать так искусно, что Вдова не засекла.       Если Ангела соврала, значит, Вдова может чувствовать ложь не всегда, в чем была уверена. Это заставит ее сомневаться в себе. Заставит сомневаться в той своей личности, которую создали прихвостни «Когтя». Еще это позволит задать вопрос — если Вдова не может чувствовать ложь наверняка, то откуда ей знать, что ей не врали ее же командиры? Так можно подорвать верность Вдовы своим хозяевам, что было бы очень хорошо.       Если же Ангела сказала правду, то все сводится к простой истине — командиры Вдовы врали ей, ложью превратили ее в послушный инструмент ликвидации и убийства. Осознание этого факта Вдовой станет лучшим инструментом Ангелы, потому что со временем она сможет разрубить им все нити, связывающие Вдову и проклятый «Коготь», помочь убийце поневоле бросить винтовку и снова вспомнить, кто такая Амели Лакруа. И это было бы просто идеально.       Но какой бы вариант ни выбрала сейчас Вдова, доктор Циглер все же могла удовлетворенно вздохнуть. Она это заслужила. Ангела приготовила для своего пациента отличную психологическую ловушку, и она сработала прекрасно.       Правда, за нее пришлось уплатить свою цену.       Этой ценой стало душевное спокойствие доктора Циглер. Весь следующий день после сеанса она то и дело возвращалась к аудиозаписи их разговора, слушала ее так часто, что уже успела выучить все реплики наизусть. Разумеется, у нее был повод — нужно было сопоставить ответы пациента и его сердечный ритм, чтобы скорректировать вопросы на следующие сеансы, но… Ангела ничего не могла собой сделать. Ее руки самостоятельно перематывали запись на те секунды, на которых Вдова говорит замораживающее «ты для меня никто».       Поразительная фраза. Убийственная.       Обрадоваться таким словам могут две категории людей: ищущие вдохновение драматурги и попросту сумасшедшие мазохисты, которых хлебом не корми, дай послушать отказы красивых девушек. Ангела не могла отнести себя ни к одной из категорий, а потому радости не испытывала. Даже наоборот: желваки на скулах и нервное мельтешение ее пальцев, которыми она терзала уголок листа для заметок, наводили мысли о совсем иных эмоциях — об эмоциях противоположного толка, что дают несравнимое ощущение вновь открывшейся старой раны.       Хуже всего было осознавать равнодушие пациента — звучащий в ее голосе холод был тяжелее любого крика. Вдова могла бы кричать, могла бы гневно скалить зубы или хотя бы злобно смотреть на своего доктора — неприятно, но это все равно показатель, что ее хоть как-то волнует происходящее. Вместо этого Ангела с пугающей ясностью видела, как пациент адресует свой жуткий ответ потолку больничной палаты, в то время как частота ее пульса не превышает ненавистные 30 ударов в минуту, и причина тому была до боли проста.       Вдова ее не помнит.       Вернее, почти не помнит — ее редкие и язвительные ответы красноречиво сообщали, что полной амнезией пациент №13 не страдает. На третьем сеансе Вдова решила напомнить миру, что она злая и бесчувственная, а потому посоветовала своему доктору «не зазнаваться», потому что «ангельские крылья в этом деле ей не помогут». Можно было подумать, что это просто метафора, но нет — Вдова говорила о боевом костюме «Валькирия», хотя за все время работы с пациентом №13 Ангела ни разу о нем не упоминала. Вдова знала о нем изначально, а значит, сам образ Ангелы не был полностью стерт из ее памяти. Это ведь хорошо, правда?       Нет, все гораздо хуже. Из Амели создавали оружие, нацеленное против своих бывших друзей, и все воспоминания, что связаны с миротворческой организацией, были искалечены изуверскими орудиями «Когтя», смяты, подавлены в недрах сознания новоиспеченного агента, но «Когтю» и не требовалось лишать ее всей памяти. Авторы нейронной модификации избавились лишь от тех воспоминаний Амели, что могли хоть как-то сохранить в ней сострадание, при этом оставив и исказив прочие. Углубляя ее психический разлом. Увеличивая ее гнев и укрепляя злобу.       Разумеется, Ангелы рядом не было, деталей процедуры модификации и точный текст внушений она не знала, но живое воображение доктора Циглер и без этого справлялось на ура.       «…тебе больно, правда? Боль не прекратится и станет только сильнее, пока ты не признаешь, что они виноваты во всем этом… не спасли тебя, бросили умирать, пожертвовали тобой, словно пешкой в шахматной партии… мы поможем. Дадим шанс остановить боль, шанс отомстить. Только покорись моей воле…»       Поворот рубильника снова и снова пускает ток. Изящное тело бьется в конвульсивном припадке, не в силах противостоять постоянным издевательствам. В точно подобранный момент истерзанная пленница слышит голос, сообщающий ей откровенную ложь; она это знает, но голос нашептывает на ухо неправдоподобные слова раз за разом, подкрепляя их электрической пыткой, принуждая к повиновению. В конце концов ложь, повторенная тысячи раз, воспринимается стоящим на грани безумия сознанием как правда — и миролюбивая балерина с добрым сердцем превращается в хладнокровного киллера, готового исполнить любой приказ, лишь бы расквитаться с теми, кого назвали «виновными» в ее мучениях.       Вуаля. Аккуратная, хирургически точная работа. Незачем проводить полную зачистку, всего-то достаточно чуть подкорректировать старые образы, чтобы друг стал врагом — и таковыми стали все агенты Overwatch, включая и Ангелу Циглер.Утверждение «Вдова ее не помнит» не совсем верное. Она помнит, но как врага. Теперь в копне светлых волос, в мягком голосе, в небесных глазах и теплой улыбке Вдова видит не дорогого ей человека, чье внимание она когда-то искала, но лишь еще одну приоритетную цель.       Цель, достойную выстрела.       И Ангеле уже довелось испытать новое мироощущение Вдовы на себе. Два года назад, Каир, зона военных действий — в ходе операции Ангела вместе с Райнхардтом прикрывала отступление гражданских на безопасную территорию. Повинуясь врачебному долгу, доктор Циглер вышла за пределы щита крестоносца и на третьем шаге к пострадавшему внезапно ощутила сильный толчок.       Крупнокалиберная вестница смерти пробила нагрудный кевлар «Валькирии» и застряла в левой лопатке, не зацепив сердце по чистой случайности. От гибели Ангелу спас протокол экстренного восстановления — боевое облачение мигом перераспределило всю энергию на исцеление хозяйки, а от других выстрелов ее надежно закрыл щит разъяренного Вильгельма Райнхардта.       Снайпера не поймали. Даже не увидели. Долгое время пуля хранилась на складе как неопознанная, пока на тот же склад не попала винтовка Роковой Вдовы. Ангела вспомнила об этом после их встречи с Уинстоном — уже двигаясь на выход, она вдруг круто развернулась и углубилась в оружейный отдел, где запросила у компьютера результаты последних баллистических экспертиз. Появившиеся на экране файлы подтвердили внутренний шепот мрачного предчувствия — в тот жаркий день под египетским солнцем Ангелу едва не убила пуля, выпущенная винтовкой Вдовы.       И теперь, два года спустя, Ангела пытается исцелить того, кто ее едва не прикончил. Какая ирония.       Нужно держаться от нее подальше. Об этом в один голос говорили здравый смысл, инстинкт самосохранения и богатый жизненный опыт Ангелы Циглер, который бережно хранил в памяти доктора воспоминания о не совсем спокойных пациентах, от которых иногда приходилось чуть ли не отбиваться. В отличие от толпы психически неуравновешенных, вспыльчивых и буйных подопечных из практики Ангелы, Вдова стала примером другой крайности — смеси нечеловеческого спокойствия, ясного кровожадного ума и ледяного взгляда, что в своем единстве воспринимаются любым человеком как «убью тебя и глазом не моргну».       Вдова внушала чувство опасности. Пожалуй, смертельной. Но еще она вызывала сострадание. После второго сеанса был третий, четвертый, седьмой, десятый, но каждый раз, вступая с Вдовой в диалог или словесную перепалку, Ангела никак не могла отделаться от навязчивого образа красивой женщины, чье лицо украшено дорожками слез и искажено маской страдания. Короткие, но яркие импульсы жалости тонкой иглой проникали в самое сердце и на одном из сеансов заставили Ангелу потерять осторожность.       — Scheiße…       Дверь кабинета главы медицинской службы Overwatch распахнулась, позволяя этой самой главе войти. Отправленный в полет планшет с дребезжанием упал на стол, а в воздух тем временем поколебался еще одним нехорошим словом — будучи умнейшим человеком и зная три языка, Ангела предпочитала ругаться исключительно по-немецки.       — Verda-a-ammt…       Ангела направилась к шкафу, с преувеличенной аккуратностью поддерживая свою левую ладонь, три пальца на которой были сломаны, правой. Тихая команда сквозь стиснутые зубы — и шкаф раскрылся, открывая на всеобщее обозрение боевой костюм Ангелы. Просунув правую руку в рукав и активировав модуль исцеления, она поднесла светящуюся правую ладонь к сломанным пальцам, и лишь тогда в кабинете доктора Циглер раздался вздох облегчения.       Вот так, Ангела. Вряд ли стоит повторять произошедшее. На нарушение личного пространства пациент №13 реагирует весьма агрессивно, так что не пытайся снова взять ее за руку, как бы тебе ни хотелось. Сейчас это исключено.       Исключено…       Сведенные на переносице брови и насупленный вид с лихвой выдавали настроение доктора Циглер, которая спрашивала себя — а когда будет иначе? И будет ли? Результаты последнего сеанса навевают только мрачные мысли. Все ответы Вдовы от первого и до последнего слова были зафиксированы на планшете, зафиксированы без недомолвок, четко и безапелляционно; можно сколько угодно бросать его на стол, можно хоть о колено переломить (иногда очень хотелось), но правды это не изменит — Вдова очень активно сопротивляется попыткам ей помочь, так что результаты даже после двух недель их общения с Ангелой остаются скудными. Психологические трюки наподобие правды-лжи дали Ангеле преимущество, но сомнение Вдовы росло постепенно. И долго. Так долго, что ждать становилось невыносимо.       Ты не можешь решить эту проблему быстрее, Ангела. Не нужно корить себя. Вместо бессмысленных сожалений лучше потрать время на что-то более полезное — на воспоминания. Вдова забыла свое прошлое, забыла саму себя, но ты намерена ее вернуть, а потому должна помнить. Помнить Амели во всех деталях, помнить всё, что делало ее хорошим человеком, помнить начало вашей обоюдной симпатии — это просто, ведь эти воспоминания всегда были при тебе.       Воззови к ним. Стряхни с них пыль прошедших лет. Вспомни…              * * *              Долго существует Overwatch. В истории этой организации можно найти как светлые, так и темные эпизоды, можно увидеть поводы как для гордости, так и для разочарованного выдоха. Выдающиеся боевые победы, серьезные поражения, спасение гражданских, ссоры руководителей организации, научные прорывы — в истории существования Overwatch отпечаталось множество моментов, различных по своему знаку, но одним из лучших по праву стал день, когда Джек Моррисон с официальным приглашением в руке вошел в ведущую больницу Цюриха и постучался в дверь с табличкой «Ангела Циглер».       Ангела ни разу не пожалела о принятом ею решении. Организация не просто помогала ей заниматься своим любимым делом, она расширила возможности доктора Циглер, потому что помимо главенства в медицинской службе она получила статус главы медицинских разработок и целую лабораторию всевозможных игрушек в придачу. Общение с Торбьорном Линдхольмом и Уинстоном не прошло для Ангелы даром — вскорости после ее принятия в организацию в рядах авантюристов уже виднелись ангельские крылья, а каждый теряющий кровь солдат слышал за спиной успокаивающее «я рядом с тобой».       Ангела не жалела. Конечно, оборотная сторона у этой сверкающей медали тоже была — став агентом международной миротворческой организации, Ангела очень редко возвращалась в Цюрих и почти не виделась со своими друзьями. Как и сама Ангела, ее друзья были лицами чрезвычайно занятыми, так что их переписки со временем становились все реже и реже, пусть и не теряли своей былой теплоты. Особенно страдать доктору Циглер не пришлось — в Overwatch ее приняли как свою, она завела множество друзей, но как-то вечером, стоя у окна с чашкой чая в руках, Ангела вдруг поняла, что никого среди своих новообретенных товарищей она не может назвать лучшим другом.       Фарра? С ней легко говорить о долге и чести, но не об увлечениях или мужчинах.       Мэй? Ее природная интроверсия не позволяла построить диалог дольше десяти минут, если только он не касался исследовательской работы.       Маккри? При всем уважении к самоуверенному ковбою в его присутствии Ангелу так и подмывало проверить, не пропал ли ее кошелек.       Уинстон? Гениальный интеллект делал его незаменимым партнером в научной работе, но чтобы разделить с ним чашечку кофе в уголке кафе после трудового дня… как-то сложно представить.       Райнхардт? Торбьорн? Джек, Ана?..        Ангела уважала их. Уважала каждого коллегу, будь то исследователь, солдат или простая медсестра. Все вместе они встретили сотни испытаний, ровным строем проходили крещение огнем, множество раз спасали друг другу жизни, справили вместе тысячи праздников и вместе горевали на тысячах похорон. При всем этом Ангела просто не могла не привязаться к ним, но долгое время среди этих достойных людей не было того, с кем можно было бы просто поговорить.       Ни об исследованиях. Ни о смертях, ни о дальнейших планах, ни о мировой политике и грядущих операциях, но о поэзии, об искусстве, о любимом цвете, да и, в конце концов, о последних сплетнях внутри организации, которые не грех и обсудить на ночь глядя. Временами Ангеле нужен был кто-то для обычных бесед — бесед простых и пустых, но заряжающих новой энергией и заставляющих подчас глупо улыбаться. Ангеле нужен был такой друг, но его не было.       До той поры, пока Жерар Лакруа, глава департамента по борьбе с «Когтем», не представил коллегам даму своего сердца. Амели Гийяр.       «Ух ты, какая красивая. Эх, повезло Жерару!»       Незнакомка действительно была красива — великолепное красное платье подчеркивало стройность фигуры, темный водопад ее роскошных волос, изящные линии ключицы и золото глаз притягивали внимание лучше любого магнита, а толика застенчивости, с которой женщина держала в руках клатч и смущенно улыбалась окружающим ее людям, располагала к себе просто до невозможности. Ангела не помнила, как представил ее Жерар и представил ли — в памяти сохранилась лишь яркий образ того, как солнечные глаза незнакомки обошли всех присутствующих и остановились на лице доктора Циглер, заставляя вдруг ту слегка покраснеть.       Взгляд. Улыбка. Приветственный кивок. Тихая беседа, разбавленная легкими комплиментами и взаимным осознанием того, что человек напротив — весьма и весьма приятная личность.       Так они познакомились. Так и подружились. Развитию их симпатии друг к другу способствовал обычай всех агентов справлять праздники вместе, в комнате отдыха на главной базе Overwatch: собравшись большой компанией старых друзей, агенты оккупировали барную стойку, несколько широких столов и удобных диванчиков рядом, где предавались групповому ничегонеделанию, резались в карты, просто общались и потребляли крепкие напитки в колоссальных количествах. Взяв любимый чай с перечной мятой, Ангела почти всегда устраивалась на подоконнике, откуда можно было видеть и взлетающие бутылки спиртного, которыми за стойкой жонглировал Маккри, и карточные фокусы Лусио за соседним столом, а также участвовать в разговоре друзей, развалившихся на диване справа от подоконника. Да уж, лучше места не придумаешь — Ангела одновременно была вместе со всеми, но при этом отстранялась от эпицентра веселья, предпочитая отдыхать в более спокойном темпе.       Впрочем, не всегда она сидела сама по себе. Начиная с одного радостного дня, компанию Ангеле на том самом подоконнике всегда составляла Амели Гийяр.       Как объяснила сама Амели, на общих вечеринках ее любимый Жерар слишком быстро скатывался в ностальгические настроения, посвященные его работе в Overwatch, а Амели при всем уважении к его заслугам не считала такие разговоры слишком уж интересными. Поскольку одного-единственного стакана шотландского виски было достаточно, чтобы Жерар и Джек начинали хлопать друг друга по плечам и вспоминать, «как они тогда победили» и «какое важное дело они делают», Амели оставляла их наедине с воспоминаниями, а сама отправлялась блуждать по комнате отдыха в поиске приятной компании. Таковой в ее понимании и оказалась блондинка в белом шерстяном свитере, скромная и тихая, сидящая чуть в отдалении от общего веселья и баюкающая в ладонях чашку чая.       Они проговорили весь тот вечер. Даже большую часть ночи. На следующей вечеринке агентов Overwatchони встретились снова, затем снова. Вскоре на любом совместном празднестве Ангела могла быть уверена — нужно только чуть-чуть подождать, и рядом с ней окажется черноволосая красавица, что заглянет в душу своими солнечными глазами и разделит с ней душевную беседу на двоих.       От нее исходила потрясающая энергетика. Ей хотелось рассказать все, доверить любые секреты, поделиться самыми сокровенными тайнами собственной личности. Видимо, Амели думала об Ангеле так же, потому что в какой-то момент они стали видеться и вне праздников — француженка то и дело прилетала на базу вместе с Жераром и, ожидая своего любимого, заходила на огонек в кабинет главы медицинской службы и разработок, и часто в руках Амели, чье появление на пороге ускоряло сердечный ритм Ангелы, были два стакана с чем-нибудь очень вкусным. Со временем их беседы становились все более откровенными, дурашливыми, а порой под влиянием нескольких бокалов шампанского скатывались в бессмысленное кокетство, от которого Ангела неизменно розовела, а Амели — умилялась смущению своей подруги.       Своей лучшей подруги.       — Как же все-таки хорошо, что ты здесь работаешь, — вполголоса сказала однажды Амели, с улыбкой отпив немного вина. — Моя жизнь была бы гораздо менее интересной, если бы мы не встретились.       — Ой, ну перестань.       — Нет, я вполне серьезно. Кто еще смог бы научить меня любить «Фауста» от Гёте?       — Райнхардт смог бы, — ответила Ангела, старательно избегая взгляда подруги. — Это одно из любимых его произведений.       — Знаешь, трудно сказать. За три года общения с ним я поняла, что любимой его историей является приключение четверки героев в Адлерсбрунне. Гляди, он опять ее рассказывает. В который раз? В семидесятый?       Вильгельм Райнхардт, под стать Хэллоуину одетый в мрачный костюм, который в совокупности с широким шрамом на лице делал его похожим на бандита, действительно рассказывал всем знакомую страшилку; большинство агентов уже разошлись спать, оставшийся десяток расположился вокруг одного стола, слушая добродушного громилу затаив дыхание.       — Это уже стало традицией, — ответила Ангела. — Хэллоуин без истории от Райнхардта — все равно что Рождество без елки. Мы уже привыкли. А Вильгельм только рад, ведь каждый год ему все аплодируют.       — Тебе бы аплодировали громче. Гёте повезло, что его произведение рассказывают такие, как ты. Твой мелодичный голос заставил бы меня полюбить что угодно.       В этом вся Амели. Произнести подобную фразу, балансируя на тонкой грани между откровением и интимностью, а потом с довольным видом смотреть на заливающуюся краской подругу — о да, это Амели любила и умела делать в совершенстве. Взглянув на нее и увидев поблескивающее золото хитрых глаз, Ангела непроизвольно отвернулась, надеясь, что Амели не заметит ее смущения.       — Ты надо мной смеешься!       — Вовсе нет, — нетвердым голосом ответила Амели, но потом, не сдержавшись, тихо рассмеялась. — Ладно, извини. Ты такая милая, когда стесняешься, что я просто не могу удержаться.       И она накрыла своей ладонью ладонь Ангелы, которой та держалась за край подоконника. Слабо улыбнулась, почувствовав, как пальцы доктора едва заметно дрогнули.       — Давай на секунду отвлечемся от смущений. Дам тебе передохнуть, — заявила француженка. — Праздник на Хэллоуин — твой любимый?       — Больше всего мне нравится все-таки Рождество, но по части костюмов Хэллоуин не сравнится ни с чем. Все наряжаются так, что случайный посетитель, зайдя в эту комнату, может и поседеть от страха. Чего стоит только костюм Габриеля… Он ведь до сих пор бы щеголял с тыквой на голове, если бы не перебрал.       Ангела мотнула головой в сторону бара — из-за стойки выглядывали ноги человека, вне всякого сомнения валяющегося без сознания.       — А какой праздник больше по душе тебе? — спросила доктор.       — Все-таки Хэллоуин. Где же еще я могу попробовать это замечательное печенье?       С этими словами Амели достала из черного мешочка, расшитого серебряными звездочками и подаренного ей в начале вечера, еще одно печенье в виде маленькой ведьмы. Нахально посмотрела в небесные глаза и откусила миниатюрной фигурке голову.       — Эй, так нечестно, — воскликнула Ангела. — Мы же договорились без смущений!       — Прости, соврала, — без тени раскаяния в голосе ответила Амели. — Ммм, как вкусно. Просто волшебно. Ты ведь делала эти печенюшки по своему образу, верно? Потому что наряжаешься ведьмой?       — Ja. Злой и страшной ведьмой, которая заколдует тебя, если ты не перестанешь над ней издеваться.       — Я согласна на любые заклинания, если ты скажешь еще что-нибудь по-немецки.       — Verdammt.       — Только не ругайся, mon amour, — промурлыкала Амели, разглядывая следующее пока что целое печенье и не замечая, что при звуке французских слов сердце Ангелы выполнило двойное сальто. — Я не могу понять… если ты испекла их по своему образу, то где же твои крылья?       — В кабинете. Я не могу носить их здесь постоянно, вечно кого-нибудь задеваю.       — Уж не хочешь ли ты сказать, — в притворном возмущении начала Амели, — что пришла на праздник и оставила образ незавершенным?       — Получается, что так. А что?       — Ты еще спрашиваешь! Главное правило любого выступления, любого похода на вечеринку или в ресторан — образ нельзя оставлять незавершенным!       — Это кто еще такое правило придумал?       — Его придумала Амели Гийяр!       — А, тогда все понятно.       — Так, ну всё. Допивай свой чай — и бегом за крыльями!       — Амели, ты в своем уме? — спросила Ангела. Подруги встретились взглядами, после чего неожиданно прыснули. — Зачем? Вильгельм уже перешел к заключительной части рассказа, праздник заканчивается…       — Это совершенно не важно. Я хочу увидеть тебя в полном облачении и точка. Не хочешь идти — не беда, сама принесу. Только учти, что если я заблужусь в коридорах вашей базы или потрачу час в попытках пробраться в твой кабинет, это будет твоя вина!       — Амели, подожди…       Но златоглазая уже решительно двинулась на выход. Поборов секундное желание рассмеяться, Ангела увязалась следом.       — Тебе кто-нибудь говорил, — проговорила она, когда женщины вошли в пустые коридоры, — что ты очень странно себя ведешь, когда выпьешь?       — Не вижу в этом ничего плохого, mon amour. Здесь же налево?       — Нет. Нам сюда, — ответила Ангела, увлекая француженку за локоть в правильном направлении.       Недолог был их путь; надо было всего-то найти лифт и прокатиться на нижний этаж, при этом поддержав Амели, которая посчитала, что металлическая коробка на тросах с играющей в ней классической музыкой — лучшее место для нескольких балетных вращений. В конце концов подруги оказались перед дверью кабинета главы медицинской службы Overwatch.       — Интересно, — протянула Амели, — насколько ты мне доверяешь? Расскажешь код от своего суперсекретного логова или попросишь отвернуться, пока вводишь цифры? Ладно, я просто заигрываю. Жерар как-то говорил мне, что вам запрещено разглашать…       Амели умолкла. Теплая рука подхватила ее ладонь и прижала к сенсорной панели, а над ухом раздался отчетливый шепот:       — Ноль. Восемь. Пять. Два. Четыре. Шесть. Два.       Дверь отъехала в сторону. Через секунду то же действие повторила и дверь шкафа. Привычным движением выхватив крылья, Ангела накинула их на спину и закрепила, а затем с интригующим «гляди!» развернулась к Амели и встала в характерную позицию Валькирии — выпрямилась, подняла голову, развела руки чуть в стороны и с тихим шелестом раскрыла крылья, озаряя стены кабинета бликами теплого света. Она выглядела так эффектно, что Амели не смогла сдержать восхищенного возгласа и вроде даже как немного пришла в себя.       — Вот о чем я говорила, — удовлетворенно выдохнула француженка. — Вот что я называю законченным образом. Только не снимай, ладно? Дай мне хотя бы пару минут на еще одну порцию эстетического наслаждения…       — Все время забываю, насколько ты зависима от чувства прекрасного.       — Зависима? Дорогая, я жить без него не могу. А теперь приподними подбородок, сделай чуть грозный вид… да-да, вот так…       — Знаешь, что? Если тебе так хочется увидеть нечто прекрасное, то у меня есть предложение. Говорю наверняка, тебе понравится.       — Что за предложение? — Амели приподняла брови.       — Сначала скажи, что ты согласна.       — Я согласна.       — Тогда идем. Пойдем!       Где-то далеко подходила к концу сказка про героев из Адлерсбрунна; отзвучала последняя реплика Райнхардта, которую он до вечеринки репетировал перед зеркалом, отгремел нестройный ряд аплодисментов, Джек уже дал команду ложиться отдыхать, но для двух женщин, бегущих по коридорам первого этажа и чувствующих себя необычайно весело, праздник только-только набирал силу.       Толкнув ворота, сквозь которые на базу въезжали кареты «скорой помощи», Ангела вывела подругу на воздух — свежий и очень теплый для осени. Повернувшись к Амели, доктор скомандовала:       — Теперь обними меня.       Если Амели и была удивлена, то ничем этого не выдала. Медленно сделав шаг навстречу подруге, она обвила ее шею руками и со слабой плутоватой улыбкой посмотрела в небесные глаза.       — Ты мне доверяешь?       — De tout mon cœur (1).       — Тогда держись!       Сотканные из солнечных лучей крылья «Валькирии» раскрылись вновь — и сгустившиеся тени расступились, бежали прочь, позволяя двум фигурам золотистым облаком взлететь в ночное небо. Удивленный вскрик Амели медленно сошел на нет, но ужесточившаяся хватка на шее доктора Циглер не ослабевала — француженка по-прежнему прижималась к ней всем телом. Ангеле редко доводилось летать с кем-то на руках, но Амели, профессиональная балерина, была легка, как перышко. Прекрасное, белоснежное, очень испуганное перышко.       — Не бойся, — прошептала Ангела ей на ухо. — Я не дам тебе упасть…       Ответом были объятия, ставшие только теснее. Заложив вираж, Ангела по широкой дуге облетела базу и осторожно спланировала на одну из открытых наблюдательных площадок, где плавно приземлилась. Крылья деактивировались, но Амели не торопилась отстраняться — ее широко раскрытые глаза и учащенное дыхание вдруг заставили Ангелу почувствовать вину.       — Прости меня, — потупившись, она успокаивающе погладила подругу по спине. — Я давно перестала бояться и совсем не подумала, что ты можешь…       Ангелу прервал поцелуй в щеку.       — Это было невероятно! Да, я немного испугалась от неожиданности, но полет… он того стоил. Ты была права, мне понравилось. Спасибо!       — Эм… да не за что.       — А что это за место? — спросила Амели, подходя к перилам.       — Просто одна из наблюдательных площадок на верхних этажах базы. Если мне хочется подумать или просто посидеть в одиночестве, я надеваю крылья и лечу сюда. Площадка ночью закрыта, так что меня никто здесь не тревожит. А еще здесь очень красиво.       Но Амели уже смогла оценить открывающийся вид по достоинству. На последних словах Ангелы редкие облака развеялись, и взору двух наблюдателей предстала растущая луна в окружении серебристой россыпи звезд. Разливающийся в тишине пораженный вздох француженки показался Ангеле самым приятным звуком и самой лучшей наградой.       — Ну как? Я сумела угодить твоему чувству прекрасного?       Амели не ответила. Подойдя к перилам и взглянув на подругу в профиль, Ангела увидела довольную улыбку, что с лихвой избавляла их от необходимости что-либо говорить. Какое-то время комфортное молчание оставалось нерушимым, пока Амели очень тихо не произнесла:       — Спасибо тебе.       — Всегда пожалуйста.       — Нет-нет, я благодарила тебя не просто для соблюдения этикета. Для меня это действительно важно — стремиться к прекрасному. Это стремление всегда жило во мне и когда-то давно определило мое будущее, ведь именно из-за тяги к прекрасному я и пошла в балетную школу. Не подумай, я не фанатичка и не перфекционист… просто я люблю находить в мире вещи или явления, которые в правильный момент могут вызвать в человеке высшую степень восторга и даже счастья.       — Например?       — Солнце. Оно может беспощадно слепить тебя, даже лишать сознания, но в правильно подобранный момент — на закате — оно расцвечивает небо такими цветами, что поэты, лишь раз взглянув вверх, заполняют свои записные книжки стихами до отказа… Или балет. Если балетные элементы выстроить в правильном порядке, наступают мгновения, когда мне кажется, что я могу взлететь в воздух без всякой поддержки, потому что просто лучусь радостью… Ну и, конечно, луна и звезды, — произнесла Амели, изящным жестом объяв чернеющее небо. — Они всегда вращаются вокруг нас, но только сегодня ночью, стоя здесь с тобой, я вижу, до чего они прекрасны. В качестве последнего примера могу привести тебе крылья. Множество существ обладает крыльями, но лишь в твоем образе они воспринимаются столь совершенными.       Ангела не нашла, что ответить. Выждав немного, Амели повернулась к подруге и с игривой улыбкой спросила:       — В чем дело? Неужели я опять тебя смутила?       — Не в этот раз.       — Тогда почему твои щеки покрылись этим восхитительным румянцем, который ты всячески стараешься скрыть?       — Ну хватит!       — Ты же понимаешь, почему я это делаю, mon amour? — Амели пододвинулась к Ангеле вплотную и загадочно понизила голос.       — Могу только догадываться.       — Ты очень добрая, — внезапно сказала Амели, и так неожиданно прозвучали те слова, что Ангела удивленно посмотрела на француженку. — Без преувеличения ты самый добрый человек из всех, кого я знаю. И даже не потому, что спасала Жерару жизнь больше десяти раз. Просто ты заставляешь людей вокруг себя чувствовать себя хорошо. Думать о приятном. Ты любую ситуацию разворачиваешь в положительном направлении. Я помню наш первый разговор, Ангела, — улыбнулась балерина. — Ты сказала, что мне очень идет красное платье, что оно делает меня ослепительной и величественной, и пусть в голосе твоем я слышала волнение, сам комплимент мне очень понравился. Очень. Это было так мило… Потом ты сказала что-то еще, столь же приятное, и я поняла — я должна отблагодарить тебя тем же теплом. Вот я и пытаюсь. Может, не всегда получается… Если тебя это заставляет чувствовать неловкость или как-то задевает, пожалуйста, скажи мне…       — Не задевает.       — Что-что?       — Меня это не задевает, — тихо ответила Ангела, с повышенным интересом рассматривая свои пальцы и тщетно пытаясь не улыбаться.       — Ага, — торжествующе протянула Амели. — Так я и знала! Тебе это и самой нравится, просто ты слишком скромная, чтобы сказать об этом прямо. Может, мне продолжить?       — Ни в коем случае!       — «Прямых речей от женщины не жди: в ее „уйди“ звучит „не уходи“», так, кажется, говорил Уильям Шекспир? Значит, ты не против, и я продолжаю.       Ангела вдруг почувствовала прикосновение ее пальцев на своей ладони.       — Ты очень красива. Восхитительные голубые глаза, вихрь светлых волос, мягкая нежная кожа… — сказала Амели, а затем вдруг сделала то, чего Ангела от нее никак не ожидала: подняла ладонь доктора к своему лицу и провела по внутренней стороне запястья сомкнутыми губами.       Ангела вздрогнула.       — Так, ну хватит. Шампанское слишком сильно на тебя влияет, подруга.       — Вовсе нет.       — Уж поверь дипломированному доктору! Еще десять минут назад в кабинете ты была в состоянии «подшофе», заигрывала, вела себя чуть развязно, что, впрочем, ничуть тебя не портит, но сейчас, видимо, эффект удвоился. Именно так алкоголь и действует на организм человека.       — Предположим. Только попрошу заметить — всё это я говорю искренне, от всей души. Ты очень дорога мне, и я хочу, чтобы ты это знала. А что до алкоголя — признаю, может быть, последний фужер и был лишним. Но как бы то ни было, он дал мне смелость рассказать тебе о своих мотивах, которые заставляют меня говорить тебе комплименты. Без этого эффекта смелости я бы вряд ли решилась объяснить тебе это. Сегодня шампанское в некотором смысле позволило тебе увидеть настоящую Амели Гийяр.       — Но я и так знаю настоящую Амели, — лукаво заявила Ангела.       Француженка повернулась.       — В самом деле?       — Да.       — И какая же, по твоему мнению, настоящая Амели?       Даже в ночное время ее золотые глаза сияли так же ярко. Провокационная улыбка внезапно заставила Ангелу запнуться, в горле внезапно пересохло. Почему?..       — Умная. Рассудительная. Добрая. Заботливая. Настоящая Амели с полуслова разрушает стереотипы о том, что красота и интеллект несовместимы. Настоящая Амели, — Ангелу внезапно бросило в жар от собственной искренности, но словесный поток было уже не остановить, — притягивает к себе и заставляет ценить каждую проведенную вместе с ней секунду. Настоящая Амели даже на скучные философские темы думает так красиво, что ей совсем не хочется мешать. Проведя с ней столько времени, я могу точно сказать, что ей совершенно не нужно красное платье, чтобы… чтобы быть ослепительной и величественной.       Так и наступил переломный момент. Для Ангелы, во всяком случае. Как только растроганная Амели обняла ее и в порыве благодарности снова поцеловала в щеку, в сознание доктора Циглер вихрем влетело озарение, что своим пробивным эффектом с легкостью переиграло пулю, выпущенную револьвером Маккри. Автоматически обняв Амели в ответ, Ангела невидящим взглядом уставилась в пространство, пытаясь понять, что с ней только что произошло.       Ангела пыталась найти причину той слабости, что внезапно сковала ее ноги. Того странного явления, что менее образованные люди называют «бабочками в животе». Той будоражащей волны сладкого тепла, растекающейся по телу и бывшей предвестником грандиозного пожара, что вот-вот вспыхнет с одной-единственной искры. Ангела пыталась определить причину внутреннего трепета, что охватил всю ее без остатка, подскочившего пульса, той поразительной ясности, с которой она ощущала каждый сантиметр прижимающегося к ней тела Амели и навязчивого, почти неодолимого желания наклонить голову и коснуться губами ее шеи.       И пусть сознание Ангелы в тот момент работало с перебоями, всё же она, дипломированный доктор, не могла проигнорировать эти признаки. Более чем очевидные признаки.       Она влюбилась в Амели.              * * *              Тогда простая истина обрушилась на бедного доктора с мощью ракетного молота Райнхардта, ударила с такой силой, что около трех минут Ангела не могла вымолвить и слова. Разомлевшая от воздействия шампанского Амели продолжала что-то тихо говорить ей на ухо, но Ангела не слышала; ее сознание оказалось критически перегружено как минимум на несколько дней, в течение которых она пыталась свыкнуться с реальностью и понять, какие дилеммы это ей сулит…       Настоящий день показывал, что в решении своих дилемм Ангела не преуспела. Ни тогда, ни сейчас.       Она всё так же сидела за столом в своем кабинете, машинально потирая только что исцеленную руку. Перед ней так же лежал планшет, на котором был набросан список вопросов — Ангела исправно следовала тактике оказания психологической помощи, хотя подсознательно и считала это почти полной бессмыслицей.       Пусть так. Дело идет медленно, Ангела вряд ли могла как-то ускорить процесс, но одно было ясно наверняка — сдаваться она не собирается. Она добьется своего. Ворох горько-сладких воспоминаний проявил на ее лице решительное выражение, какое когда-то давно виднелось и на лице древнегреческого героя Геракла в ту секунду, когда он взвалил на свои плечи небесный свод.       И словно в награду за столь страстное желание победы в сознании Ангелы эхом проносится…       Ноль. Восемь. Пять. Два. Четыре. Шесть. Два.       Голубые глаза на секунду стекленеют, чтобы затем тут же проясниться, а рука сама собой активирует коммуникатор.       — Джек, как меня слышишь? У меня появилась идея. Нужна твоя помощь.