За что ты так со мной, жизнь?..

В нашем мире все просто. У каждого есть вторая половинка, истинная по духу и телу. Найти ее тоже не так уж и сложно, а вот привыкнуть к поворотам судьбы довольно трудно. Иногда может оказаться, что ваша судьба полная противоположность ваших мечтаний и представлений. Какое там иногда? Всегда. Да, именно всегда так и случается. Возьмем к примеру, меня. Вот я отличный тому пример, как жизнь порой предоставляет вместо торта с вишенками огромную дулю даже без намека на маковые крохи. Начну я сначала. Моя история не длинная, но, на собственный скромный взгляд, имеет место быть. У меня довольно большая семья: две сестры и брат. Мама у меня несостоявшаяся художница. Картины пишет красивые, но отчего-то люди совершенно не горят желанием их приобретать. Отец также личность творческая и непредсказуемая — писатель, тоже не сказать, чтобы состоявшийся. Выпустил несколько книг и сейчас пишет статейки для захудалой газетенки. Сколько себя помню, денег всегда у нас было мало. Родители сводили концы с концами, совершенно не пытаясь изменить род своей деятельности. Еще в подростковом возрасте меня это всегда раздражало. Я смотрел на семьи своих одноклассников, у которых предки из кожи вон лезли, вкалывая на нескольких работах, чтобы оплатить престижный институт или купить своим отпрыскам модную шмотку, в то время как мои даже сласти нам покупали с завидным непостоянством. Отец всегда говаривал, как только мы заикались об обновках: «Руки-ноги на месте, вы уже не дети, идите работайте и покупайте, что хотите». Это выводило из себя еще больше, но юношеский максимализм и желание выпендриться брали верх над всем остальным, и мы шли работать. С возрастом я стал обращать внимание и на другие вещи в нашей семье, которые объясняли поведение моих родителей лучше любого психолога. Я стал замечать, что все написанное моим отцом, мама читает с интересом и радостью, после чего долго комментирует и целует горе-писателя в нос. Папа же всегда рассматривает картины мамы с таким вниманием, словно пытается отыскать там золото Колчака, после чего делает лицо, как будто нашел то самое сокровище, в поисках которого он простоял над картиной полтора часа. Они всегда поддерживали и оберегали друг друга в своих начинаниях и на протяжении всей жизни. Даже когда ничего не получалось, они не ругались, а оказывали друг другу ту самую, так нужную нам в такие моменты, поддержку. Я понял, что любовь моих предков к искусству и друг к другу - это нечто сакральное, необъяснимое, и перестал на них сердиться. Появилось некое чувство, желание иметь такую же чистую и прекрасную любовь. Мы все ее обретем, вот только далеко не факт, что сможем смириться с предоставленным нам без вариантов возлюбленным. Так порой случается. Встречая своего суженого, люди иногда не способны сопоставить свои иллюзии с реальностью. Кто-то пускается во все тяжкие, заливая «горе» алкоголем и случайными встречами, отказываясь от истинной любви. В таком случае метка с руки пропадает, и человек уже никогда не сможет испытать этого глубинного, высокого, необъяснимого чувства. Странно, но некоторые делают именно такой выбор, осознанно приходят к нему своим серым веществом. Отходя от моих нравоучений по этому поводу, поведаю о ситуации в моей семье на данный момент. Старший брат, Стефан, всегда горел желанием стать химиком. Понимая, что денег на последующее после школы обучение у родителей, даже при самых тщательных поисках, не наблюдается, он еще со средней школы стал подрабатывать и откладывать. Поступил в институт и блестяще его окончил, однако, в процессе обучения загорелся созданием ароматов. После окончания института он подался в парфюмерную школу в Грассе (Франция), на которую копил со второго курса, там же и встретил свою судьбу. Джулия, моя старшая сестра, показывавшая свои танцевальные способности еще в школе, начала свою карьеру в хореографическом клубе. Младшая сестра, Михаэла, только оканчивает школу, но уже встретила своего истинного из музыкальной группы, присоединилась к ним и солирует, собираясь в дальнейшем связать свою жизнь с музыкой. А я, окончив старшую школу, после недолгих раздумий продолжил заниматься тем, чем и занимался в период обучения. Я работал натурщиком в художественных школах, университетах и с отдельными художниками, однако, никогда не обнажал свое тело ниже пояса. Этому правилу я свято следовал. Родители горели от счастья праведным светом, что все их чада ступили на тяжкое поприще искусства, всячески пытаясь нас поддержать, даже в самых нелепых ситуациях. И вот теперь, когда я, как мне кажется, коротенько ввел Вас в курс дел в своей семье, начну повествовать по сути дела. Мне шел двадцать второй год. На улице стояло жаркое, по всем параметрам я бы сказал, адское лето. Асфальт, машины, бетонные коробки домов - все плавилось под ужасающей силой солнца. Ярко-зеленые краски лета стали тускнеть, казалось, они тоже плавились под сорокоградусной жарой. В обеденное время на улице ни души, ищи свищи, никого не найдешь, да и сам не пойдешь, ибо закипишь и утопнешь в жидком асфальте. Но, как только небо подкрашивает лиловый оттенок, город как по щелчку оживает. Асфальт медленно, но уверенно снова превращается в твердую поверхность, деревья покачиваются на слабом, но таком долгожданном ветру, полуголые люди с наслаждением сидят у фонтанов, мечтательно глядя в уже совсем темно-синее небо на котором вспыхивают первые звезды. Я заработал неплохой стаж на работе натурщиком и теперь уже позирую для состоятельных, порою популярных художников. Но сколько бы мне не платили, я тоже, как и все, отказываюсь покидать обитель моих предков в разгар палящего солнца. Причина на это довольно проста, я у матушки рыжее чудо, рожденное солнечным, сентябрьским днем. И да, я безумно люблю свою внешность. Не совсем свойственное для мужчины мальчишеское лицо в обрамлении медно-рыжих волос украшено россыпью веснушек, теплые зеленые глаза, пухлые губы и аккуратный нос. Вот только бледная кожа слишком чувствительна к солнцу, поэтому летом приходится начинать работу позже остальных. В тот день, подернутое синевой небо уже украшали звезды. Городская растительность приобрела к вечеру более свежий вид и приветственно покачивала листвой. Перед подъездом нужного мне дома, как впрочем и перед любым другим в летнем сезоне, местное собрание бабушек обсуждало темы моральных ценностей этого общества. Расписывая в «лучших» красках разложившиеся и деградировавшие умы современной молодежи. Я с интересом послушал повествующую соседку бабу Зою. Баба Зоя поведала, как нахальная девица каждое божье утро норовит отправить на тот свет старушку и ее семнадцать кошек, включая завывания некой современной «балалайки». Так же, по заверениям все той же бабы Зои, в квартире у этой особы часто околачиваются мужики, что естественным образом без суда и следствия, как божьего так и государственного, местный департамент старушек окрестил соседку «девушкой легкого поведения». Не рискуя собственным здоровьем, ибо кто знает, как этот орган подъездной власти отнесется к моему присутствию, я зашел в подъезд и направился в квартиру к своему клиенту Кириллу Ходнику. Художник приветливо распахнул передо мной дверь своей, не в меру огромной, жилплощади. Я как напыщенный индюк, гордый работой с известным человеком, прошествовал в комнату и тут же сдулся как надувной шарик накачанный гелием под пристальным взглядом синих, словно ночное небо, глаз, которые намеревались испепелить меня прямо на месте.  — Кристоф, переодевайся пока, а я закончу разговор и мы начнем, — пропел Кирилл и сел возле обладателя синих глаз. Мужчина на диване продолжал на меня смотреть, пока я не скрылся за дверью ванной комнаты. Хотя, я предполагаю, что и после он буравил дверь своим угрюмым взглядом, ибо переодевался я с неловкими ощущениями. Когда я вышел в военной форме французов времен Первой мировой войны, мужчина уже обувался в одиночестве огромной прихожей. Завершив начатое, он протянул мне руку и представился.  — Драго. Моё имя Драго Валенсис, — я слегка помедлил, удивленный неожиданным жестом, но руку протянул.  — Меня зовут Кристоф. Рад зна… — остаток фразы затерялся в моем крике. Как только наши пальцы соприкоснулись, запястье обожгло так сильно, что удержаться не было сил, мужчина лишь шикнул, по видимому испытав ту же боль, что и я.  — Ну, вот и встретились… Мой мозг медленно начинает соображать. Импульс… Боль… Знак, горящий черным на моем запястье…  — Ну, нахер, я сваливаю… Произнеся это так тихо, что сам еле расслышал, вылетел из квартиры так резво как сайгак по полю. Несясь по лестничным пролетам, минуя департамент бабушек на улице, давая им новое дело для определения энной фигуры в костюме военного, гасающего по улице как припадочный, с глазами блюдцами, попутно уверяя их веру в Господа, ибо креститься начали все поголовно. Напрочь позабыл о вещах, брошенных в квартире Кирилла, самого художника, и что сам одет как пленный француз. Не до того, ой, не до того мне было… Остановился я лишь тогда, когда нога моя, налетев на булыжник, отправила меня в свободное падение пахать носом земельный участок у речки. Изрядно потрудившись в процессе разрыхления почвы, я потер орудие труда, обещающее мне опухлость и безработицу. Я принял более удобное положение на зеленой травке и снова посмотрел на чернеющую метку.  — Как же так?.. — причитал я, пытаясь затереть ее черноту. — Зачем же так со мной? Что же я сделал? После тщетных попыток отмыть свою судьбу с руки, я уткнулся носом в колени, посылая ругательства в сторону злодейки жизни. Проходящий мимо лысый мужик с плотным брюшком, услышав мою брань трехэтажного мата, покраснел и как-то быстро ретировался в область кустов. Я закрыл глаза руками, уже ощущая, как к ним подступает влага. Ну, все. Жизнь рухнула. Мечты о счастливой семье, пышногрудой блондинке жене, дочке, похожей на маму, и золотистом ретривере утонули в пучине злорадства высших сил.  — Знаешь, если бы в свое время военные бегали так же резво, как ты, пленных французов просто бы не существовало, — раздалось у меня над ухом, и рядом на травку приземлилась моя забытая у Кирилла сумка. — Куда ж ты так ломанулся от меня, Комиссар Подсолнух? Мужчина присел рядом, а я, в попытке отодвинуться, чуть не свалился в реку. Прикрывая распухающий нос ладонью и стараясь не разреветься на глазах у мужчины, я сидел как запуганный заяц, зыркая глазами в сторону Драго. Тот, в ожидании ответа, достал сигарету, предварительно осмотрев фильтр, и закурил. Тянуть дальше было нельзя, а сбежать опять не очень вежливо, а вероятнее всего безрезультатно, он гораздо крупнее меня и если захочет остановить, то сделает это без малейших усилий. А вот мне опять осуществлять земляные работы по улучшению почвы в городе не очень хотелось.  — Решил посидеть у речки и подумать о жизни, — сарказм в голосе я не скрывал, думаю, он и сам догадывался о причине моего побега.  — А я то думал ты вынашиваешь военные планы по захвату цветочных полей, — Драго выпустил облако дыма, которое полетело вверх и медленно рассеялось в темном небе.  — Очень смешно… Тебя что вообще не волнует сложившаяся ситуация?  — Да, как сказать… — он снова сделал глубокую затяжку и заговорил, выпуская носом струи дыма. — С возрастом начинаешь принимать некоторые вещи без лишних эмоций. Я ведь не могу повлиять на решение судьбы.  — Это… Да, как же так?.. — я отчаянно перебирал мысли, чтобы оспорить сей факт, но так ничего и не подобрав, уткнулся в коленки.  — В любом случае, — он поднялся, бросив на меня все такой же испепеляющий взгляд, и произнес. — Тебе не обязательно принимать выбор судьбы. Люди живут и без вторых половинок. Так что не вешай свои лепестки. Он развернулся и направился по дорожке в ту сторону, откуда пришел. Оставшись один на один с собственными думами, я лишь убедился, что судьба не просто издевалась, она мне определенно за что-то мстила…