Ночные капризы

Лунный свет за окном неприятно резанул по лицу, заставляя повара раскрыть глаза, периодически хмурясь и поёживаясь от холодящего кожу сквозняка. Он натянул мягкое одеяло на голову, пытаясь спрятаться от назойливых бликов, и горестно вздохнул. Появилось отчаянное желание съесть авокадо. Нет, само по себе это нормально. Санджи был на седьмом месяце беременности, и прихоти его на протяжении этого нелёгкого, но, несомненно, счастливого периода жизни были как минимум в порядке вещей. – Зоро, – прошептал он, осторожно выглядывая из-под одеяла. Пытаясь не потревожить чуткий сон малыша, он аккуратно повернулся лицом к любовнику, упираясь своим выступающим животиком в его сложенные под одеялом руки. Резкие движения заставляли их будущего сына пинаться, проявляя чрезмерную активность, и это, конечно, радовало блондина, но то, что силу своих пинков малыш явно унаследовал от него, заметно его угнетало. – Зоро! – повторил он громче, заметив, что шёпот его не возымел должного действия. Ророноа в ответ лишь всхрапнул громче, обдавая кожу блондина горячим дыханием, и нагло сграбастал его в объятия, не преминув даже во сне погладить его скрытый свободной футболкой живот. Санджи чуть заметно покраснел. На его лице расцвела донельзя счастливая улыбка, и возникло желание немного поиздеваться над любовником. – Зоро, чёрт возьми, я рожаю! От неожиданного шёпота прямо в ухо зеленоволосый подскочил на постели, неловко роняя на пол свою немного пожёванную подушку, и ошарашенным взглядом уставился в разбудившего его блондина. – Какого? Только седьмой ведь… Но увидев улыбку на губах блондина, лишь горестно вздохнул, осознавая. Санджи в ответ довольно хмыкнул, заодно полностью сцапав тёплое, пропахшее его любимым одеяло себе, и произнёс умоляюще: – Я авокадо хочу… Зоро уставился на него удивлённо, не поняв спросонья намёка, и взъерошил спутавшиеся волосы на затылке. – Чего? – Авокадо хочу, говорю тебе, – прошипел уже недовольно, кутаясь в одеяло ещё сильнее, от чего голос его звучал приглушённо. Зеленоволосый ошалело уставился на блондина. – В четыре утра? – Именно. Зоро устало зевнул, чуть не завалившись на пол к подушке. Но тут же он поднял её, проклиная про себя тот день, когда предложил этому чёртовому Завитушке завести ребёнка. Нет, детей от блондина он, конечно, хотел, но вот исполнять почти каждую ночь его капризы уже порядком достало. – И откуда я, милый мой, достану тебе в четыре утра авокадо? – насупился, в отместку кидая в него многострадальную подушку, от которой блондина с хохотом увернулся, и резко содрал с Санджи тёплое укрытие, от чего его футболка задралась, и глазам мечника предстал выступающий животик. В груди Ророноа тут же что-то перевернулось, заставляя сладко щемить сердце, и он, не удержавшись, погладил горячими ладонями обнажённую кожу. Санджи под ним шумно задышал, пряча заалевшие вмиг щёки в подушку. – В холодильнике, где же ещё… Зоро, забыв уже, что собирался разразиться гневной тирадой, аккуратно прильнул губами к животу. В ответ ему в щёку прилетел нехилый такой удар маленькой пяточкой от его же будущего сына. Ророноа чуть слышно охнул. – Проснулся, – прошептал он, потирая ушибленное место и даже не пытаясь прятать нежную улыбку. В темноте комнаты не было видно, как Санджи покраснел ещё сильнее. Лишь тонкие, чуть подрагивающие пальцы, накрывшие руку Зоро, свидетельствовали о его смятении. Оторвавшись от поглаживаний, зеленоволосый потянулся ближе к лицу блондина, носом зарываясь в его пушистые волосы и понимая в очередной раз, почему предложил этому несносному блондину завести ребёнка… – Эй, пузатый… – Санджи ещё смутился, и малыш вновь ударил будущего папашу, словно в отместку. Зоро вновь счастливо охнул. – Хочешь ещё это своё авокадо? Блондин лишь покачал головой и сжал в крепких объятиях любовника, прижимаясь к нему настолько, насколько это было возможно. Лишь бы эти руки продолжали обнимать его… и их будущего сына. – Не хочу… – Тогда спи, – прошептал еле слышно, пропуская пряди волос сквозь пальцы и касаясь оголённого живота. Малыш быстро успокоился, почувствовав мягкие поглаживания отца. И Санджи послушался, понимая, что все его ночные причуды сводятся к одному: мягкому шёпоту на ухо и широким ладоням, ласково поглаживающим его живот. Таким образом, капризничать он никогда не перестанет.