Двенадцать звеньев цепи

«А какой смысл покупать машину, чтобы разъезжать по асфальту? Там, где асфальт, ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта». © Аркадий и Борис Стругацкие. Понедельник начинается в субботу

Кролик останавливается на окраине Москвы, шевелит чувствительными усами, прядет длинными ушами. Я оглядываюсь назад. Точно оторвались? Разгорающееся утро, машины, спешащие на работу прохожие. Никаких демонов поблизости, если не считать того, которого я оседлала. Хлоп. Уже не сижу. Лепус-человек подхватывает меня, падающую с двухметровой высоты исчезнувшего Кролика-гиганта. Красный шелк платья задирается, скользит по бедрам вверх, почти открывая нижнее белье. — Мне нужна моя одежда! — тяну подол к коленям, оглядываясь на стоящего сзади Лепуса. — Да, пожалуй, нужна, — отрешенно отвечает демон, смотря куда-то вниз. Вот же шь! Не «куда-то», а в декольте, ставшее еще более глубоким оттого, что я слишком сильно потянула ткань. Обхватываю плечи руками, чувствуя себя неуместно голой. Все, полночь миновала, и платье Золушки превратилось в вульгарную тыкву. Переодеваюсь в джинсы и футболку в кабинке туалета кофейни. По счастью, мои вещи были у Лепуса. Хорошо, что демоны — это не оборотни, они превращаются вместе с одеждой и даже сумками. Удобно. А то пришлось бы постоянно их голые зады наблюдать. Хм… Может, это было бы не так уж и плохо. Вспоминаю о первых явлениях демонов в пентаграммах: красивое же было зрелище! Пенные струи воды, текущие по… Стоп! Не о том думаю сейчас. Лепус сидит за столиком с чашкой гляссе в руках и болтает с раскрасневшейся официанткой. На мгновение я вижу эту сценку непредвзято: девушка откровенно флиртует с парнем. И этого умопомрачительно красивого молодого мужчину я до сих пор воспринимаю как несносного подростка?! — Сладкая булочка, я заказал тебе капучино. Но можешь попросить у Алисы что-нибудь другое. — Лепус улыбается и салютует мне чашкой кофе. А я впервые совершенно не против «сладкой булочки», потому как при этом обращении лицо официантки огорченно вытягивается. Вот так вот, Алиса, это не твой кролик! — Капучино — это отлично! Спасибо, зай! «Ослица моя, ты в курсе, что зайцы и кролики — это разные виды и они даже не скрещиваются?» «Не говори мне сейчас о скрещивании!» Лепус смеется и придвигает ко мне ближе чашку капучино. Ничего смешного, это не его какой-то демон-козел собирается селекционировать. Вот же шь, Козел! — Мне нужно срочно на Камчатку! Вспоминаю, что деньги за «дело с пыльцой» Двенадцатый мне так и не отдал. — Ангус, — шепчу имя демона. Только имя, чтобы у него был выбор, когда, где и в каком виде появиться рядом со мной. Проходит несколько минут, ангела-хранителя нет. — У него есть важное дело в хранилище Незримой Библиотеки. — Вы можете вообще не приходить, если звать только по имени?! — Конечно. Мы просто слышим, что ты нас зовешь, и все. Мне нужно покупать билеты, а этот Змей книжки читает! Размышляю о том, чтобы пойти в какое-нибудь укромное место и вызвать демона принудительно. Но Ангус появляется самостоятельно. Маленькая пятнистая зеленая змейка обвивается вокруг чашки и смотрит на меня немигающими глазами с вертикальными зрачками. Упругое вытянутое тельце скользит, извиваясь, и перетекает на мою руку. Змей устраивается на плече, выгибается, заглядывая в лицо. Раздвоенный язык трепещет, почти касаясь моей кожи. — Из-с-с-бранная, что тебе нужно? — От шипящего шепота меня пробирает дрожь. Генетическая память тысяч поколений моих предков вопит: этот звук означает смерть! Звериная ипостась Ангуса завораживает своей убийственной красотой. Трепещущий язык рептилии касается моей щеки, губ. Это щекотно и неожиданно приятно. Вертикальные зрачки напротив расширяются, гипнотизируя, затягивая в глубину змеиных глаз. — Ангус, денег дай. — Рука Лепуса перехватывает змея, убирая его от моего лица. Хлоп. На ладони Десятого вместо рептилии лежит золотая карточка. Ангус даже не стал дожидаться, пока я его отошлю! Что такого интересного он читает?

* * *

Самолет летит на восток. Я сижу в хвосте салона и смотрю в иллюминатор на ярко-голубое небо и белоснежное крыло «Боинга», парящее над облаками. А что это там темнеет? Птица? Так высоко? Нечто черное сидит на краю крыла, а потом разворачивается и смотрит на меня пылающими красными глазами. Зажимаю ладонью рот, чтобы не закричать. «Лепус! Что это?!» «Гремлин». «Мифическое существо, ненавидящее технику?!» «Ну не такое уж мифическое, вполне реальное, но технику гремлины действительно не любят. Особенно колеса». «И ты так спокойно об этом говоришь?! Ты знал про гремлина в нашем самолете?!» А! Мы все умрем! Не зря я так боюсь летать на самолетах! Страх захлестывает меня, заставляя вжаться в спинку кресла и крепче прижимать к себе маленького пушистого зверька. «Сладкая булочка, не паникуй! Он тут один, а чтобы сломать самолет, нужна целая стая». — Кролик на моих коленях успокаивающе тычется мордочкой в руку. Отворачиваюсь от иллюминатора. Закрываю шторку. Если я не вижу гремлина, значит, его и нет. — Простите, а у вас это кот или кошка? — с улыбкой спрашивает остановившийся рядом со мной парень. — А по ушам не видно? — отвечаю не слишком любезно. — О, не знал, что пол животного можно так определить! — Попутчик продолжает улыбаться и тянет руку к кролику. — По ушам видно, что это заяц! «Я Кролик! Булочка моя, ты зоологию в школе совсем не учила? У кроликов уши короче и более округлые, тело миниатюрнее, и они не линяют на зиму». «Какая приятная новость — ты не будешь по осени свою шерсть всюду разбрасывать! Лапус, какая разница! Этот тип тебя вообще с кошкой спутал». — А-ха-ха! У вас отличное чувство юмора! В первый раз летите на Камчатку? — Несмотря на мое недружелюбное общение, попутчик явно желает продолжить разговор. Что ему вообще от меня нужно? «Лепус, он человек или нечисть какая-то?» «Человек. Кроме нас с тобой и гремлина нечисти в самолете больше нет». «Я не нечисть!» «Ты Избранная, а значит, тоже принадлежишь к тонкому миру». — Я вот первый раз лечу. А вы знаете, что вон там у стюардесс можно взять снеки? А если попросить, то и вина нальют. — Парень, заинтересовавшийся живностью на моих коленях, не спешит уходить, задает еще вопросы. Почему он ко мне пристал?! — Спасибо, мне не интересно, — обрываю я попытки попутчика продолжить общение и отворачиваюсь. Слышу, как парень, потоптавшись пару секунд рядом, уходит к своему месту. «Хм… Занятно… Не читал я такого об Избранных… Интересное свойство. Так вот что привлекло этого самца». «Лепус, что со мной не так?! Хватит говорить загадками!» — испытываю искушение поднять Кролика за уши и вытрясти из него всю информацию. Он как будто специально меня дразнит. «У тебя тоже появилась харизма. Намного слабее, чем у демонов, но очень похоже. Очень странно, что нигде не упоминается об этих свойствах Избранных». «И в чем это выражается?» «Ну… Это похоже на щедрость. У тебя сейчас аура как у очень богатой женщины, что, безусловно, обладает притягательным эффектом». Кажется, я все-таки какая-то нечисть. Богатая. Жаль, что только с виду.

* * *

Дорога уже давно превратилась в направление. Еще несколько часов назад наш внедорожник проехал мимо знака, на котором крупными красными буквами было написано «Опасность. Дальше пути нет». — Солнце садится. Мы успеем добраться до Отшельника? — спрашиваю у Лепуса, уверенно ведущего машину по бездорожью. — Вряд ли. Скоро будет ручей, там и заночуем. Лагерь мы разбиваем на плато, рядом с заводью стекающего с гор ручья. После целого дня, проведенного в дороге, хочется помыться, и я осторожно трогаю воду в маленьком озерце. — Бр-р! Ледяная! — Пальцы тут же немеют, и идея искупаться уже не кажется такой заманчивой. — Этот ручей образовался вследствие таяния ледников, температура воды десять градусов по Цельсию. — Лепус с умным видом изображает из себя градусник, тоже опуская руку в заводь. Он стряхивает капли с кисти и выглядит кроликом, впервые обнаружившим, что вода мокрая. — Я, пожалуй, отойду на полчаса, приму душ и приведу себя в порядок, — деловито выдает демон, неодобрительно косясь на озерцо. — Нет. — Нет?! — Значит, я должна терпеть тяготы походной жизни, а ты хочешь вернуться в цивилизацию, принять ванну и все такое? Это нечестно! — Сладкая булочка, ты же понимаешь, что я и без твоего разрешения могу исчезнуть. — А я принудительно позову обратно. Не хочу оставаться здесь одна! — Сладкая моя, еще раз хочешь застать меня голым? Я же говорил, тебе стоит только намекнуть. — Лепус подмигивает мне и стягивает с себя футболку. — Ты опять начинаешь? — скептично приподнимаю бровь. Надеюсь, это выглядит именно как скепсис, а не полное обалдение от открывшегося зрелища. Я же еще не видела повзрослевшего Лепуса без одежды. А посмотреть там есть на что, уж поверьте мне. Так, надо срочно думать об искусстве. Мраморные-мраморные статуи. Эстетика. Красота. Искусство, чтоб его! — Ты идешь? Сама же настаивала на аскезе и ледяной воде. — Лепус прыгает в воду, подняв тучу брызг. — Отвернись и следи за периметром. Ай! Холодно как! Ледяная вода обжигает тело. Купание занимает рекордно малое время. Стою на берегу заводи, кутаясь в большое махровое полотенце. Тело дрожит, но мне жарко. Лепус сидит на камне в виде кролика, он даже вытираться не стал, а превратился в зверька и встряхнулся. Сейчас демон больше всего похож на меховой шар. — Арина, не смотри на воду, иди к машине. Конечно же, мой взгляд тут же прикипает к фигуре, что вынырнула посреди заводи. Небольшое существо напоминает одновременно лягушку и черепаху. Кожа у него зеленоватая, пупырчатая, пальцы соединены белесыми перепонками, на голове короткий щетинистый ежик волос, а спину закрывает панцирь. На макушке существа стоит небольшое блюдце, наполненное водой. Я судорожно перебираю в уме виды и подвиды водяных. Откуда эта нечисть вылезла и как с ней бороться? Осторожно отступаю, Лепус тоже пятится от озера. Вода. Блюдце. Пазл в моей голове складывается. Это каппа — японская разновидность водяных. Есть поверье, что каппы — это утонувшие дети, которые воровали на улицах. Мне почему-то становится жаль лягушкоподобное существо, забравшееся так далеко от родных японских островов. — Лапус, у нас есть фрукты? Или огурцы? Вспоминаю, что каппы очень любят этот овощ, которые обычно приносят в дар Божествам Воды. Существо, услышав мои слова, облизывается и подплывает ближе к берегу. «Булочка, для информации, оно сильнее меня», — приходит мысль от Лепуса. А я вспоминаю не только о гастрономических предпочтениях этого водяного, но и то, что есть много историй о том, как каппа затягивали людей в воду и топили их. «Ты смыла духи Эквы, он просто так не уйдет, даже если мы ему скормим все свои запасы. Позови Ангуса, мы тогда сможем добраться до машины». Но мне приходит в голову идея, как справиться с водяным без помощи всяких там Змеев. Я решительно поправляю полотенце, чтобы оно в самый ответственный момент не соскочило. Смотрю прямо в глаза каппе. — Коннитива*, — кланяюсь лягушке-черепахе в пояс, и существо отвечает на мой поклон. Вода из мисочки у него на голове выплескивается, а само существо, разочарованно взвыв, превращается в маленького лягушонка. По поверьям, именно в блюдце заключена сила каппы, и самый простой способ лишить его мощи — поклониться. Я же говорила: вежливость и еще раз вежливость! Наблюдать удивление на лице демона — бесценно. Для всего остального есть золотая карточка, оставленная Ангусом. — Булочка моя, ну вот что ты так сразу… Может, он просто дорогу спросить хотел. — А что такого? Я просто поздоровалась! Мы отъезжаем подальше от заводи. Хоть Лепус говорит, что каппе понадобится не один день, чтобы вновь набрать воду-силу в блюдце на голове, но мало ли что еще соберется из озера вылезти. — Лапус, ты же видишь в темноте? — начинаю намекать издалека, что кому-то с демоническим ночным зрением придется ставить палатку. В ответ на меня сверкают желтыми глазами, но не спешат доставать снаряжение с заднего сидения. Лепус мерцает, раздаваясь в высь и ширь. Гигантский кролик сворачивается клубком и закрывает глаза. Он что, спит? А как же я? Я не могу ночевать на голых камнях. Пытаюсь устроиться на сидении джипа. Неудобно. Еще и холодно. Вздыхаю, иду к Лепусу, тот с готовностью вытягивается, позволяя мне устроиться на нем. Засыпаю, накрывшись ухом демона-кролика. Завтра, уже завтра я смогу узнать у Отшельника, как мне избавиться от своего проклятого дара.

* * *

Капра стоял на пороге маленькой хижины, сложенной из ноздреватых темных камней. Отшельника внутри не было, и демон присел на плоский камень, служивший крыльцом жилища. Он знал, рано или поздно Отшельник вернется к своему дому. А еще он был почти на сто процентов уверен, что путь Избранной лежит именно сюда. Зачем еще ей стремиться на Камчатку? — Ты не похож на паломника, — произнес крепкий коренастый мужчина, спускавшийся с горного склона. Он был почти черный от загара и шел, опираясь на длинный посох. — А ты похож на отшельника, — усмехнулся Капра, вставая и приветствуя хозяина хижины кивком головы. — Что тебе от меня нужно, демон? — Мужчина смотрел на Второго без страха, даже с какой-то надеждой. — Ничего. Только чтобы тебя не было. — Я знал, что ты придешь. Только ждал тебя еще месяц назад. Делай, что собирался. — Пытаешься мне приказывать, человек? — Демон оскалился в резко побледневшее лицо Отшельника. — Прошу… Пожалуйста, сделай это быстрее! Оно опять начинается… Начинается… — Человек уже не говорил, шептал, схватившись за голову и вырывая клочья волос из своей и так уже редкой шевелюры. Его била крупная дрожь. Отшельник осел на землю, а потом начал кататься, тихо подвывая. Его накрыли видения тонкого мира: будущего, прошлого, настоящего. Искаженные и слишком резкие, эти картины ворвались в его мозг, погребая под собой разум. Он захлебывался в этом потоке, сходил с ума, растворялся. В горах, вдали от людей видения возникали реже, но Отшельник не мог найти места на земле, где они бы его не посещали. — Избранные, их нельзя убивать. Они… — шептали побелевшие губы Отшельника. — Знаю, — произнес Капра, вытягивая вперед руку и забирая энергию джары*. Валявшийся на земле мужчина вмиг постарел, его лицо избороздили глубокие морщины, а волосы поседели, вылиняв до белизны. Последним демон поглотил марану*-смерть. Оставив высохшую мумию лежать на тропинке около хижины, Капра поднялся вверх по склону — туда, где под ногами лежали желтые слитки самородной серы, а из дыр в земле поднимался зловонный белесый пар. В таких местах, где раскаленное нутро планеты вырывалось на поверхность, нити тонкого мира искажались, затрудняя отслеживание потусторонних существ.

* * *

Южная Америка. Уэйтосостли, четвертый месяц по календарю ацтеков. Три тысячи лет назад Это была хорошая война. Воины возвращались с богатой добычей: золото и пленные враги. Нескольких захваченных юношей привели в ритуальный зал, привязали к столбам и оставили до рассвета. Все знали, что с восходом солнца жив останется только один, ему предстояло прожить месяц в довольстве и неге до праздника Тошкатль. Остальные юноши, чем-то не угодившие богам, превращались в иссохшие мумии. — Здравствуй. Как тебя зовут? — Голос прекрасной черноволосой женщины был чарующ, и если бы Куетлачтли* своими глазами не видел, как его соплеменники умирали от ее прикосновения, он сразу же воспылал бы к ней желанием. Но сейчас молодым воином владело только одно чувство — страх. Он не боялся умереть, был в первых рядах во время битвы, но эта красивая женщина (нет, не просто женщина, богиня!) пугала его настолько, что Куетлачтли обмочился. Женщина рассмеялась, убрала с лица Куетлачтли упавшие на лоб пряди волос. — Не бойся, мальчик, я тебя не убью… пока. Покачивая бедрами, она удалилась из ритуального зала. Канис, одна из Двенадцати, проживала смертную жизнь в роли жрицы-богини племени ацтеков, славящихся кровавыми ритуалами. Многие традиции были заложены демоницей еще несколько веков назад. Сука гордилась тем, как ей удалось все провернуть, чтобы не вызвать подозрения Совета. И теперь она изображала, что просто использует то, что придумали сами люди, получая от каждого празднества и жертвоприношения очень много энергии-мараны. На следующий день отмытого и нарядно одетого Куетлачтли привели во дворец, его мозг был затуманен наркотическими благовониями, так что он уже и сам верил, что видения посетившей его Богини-Смерти были всего лишь галлюцинациями. — Мальчик мой, ты особенный, ты и сам не знаешь, насколько особенный. Ты Избранный, волчонок. — Жрица в золотой маске гладила его по лицу, груди, ластилась, как самка ягуара в период гона. Куетлачтли не выдержал, схватил женщину, задирая подол жреческого платья, подмял ее под себя. Золотые украшения мягко и ритмично позвякивали в такт разгоряченному дыханию. Месяц Куетлачтли жил во дворце как король. Лучшие одежды, яства, развлечения были в его распоряжении, но юный воин с трудом дожидался ночи, чтобы вновь окунуться в страстный морок, который дарила ему женщина в золотой маске. В праздник Тошкатль у подножья пирамиды собралось все племя. На самом верху на алтаре лежал распятый обнаженный Куетлачтли, связанный по рукам и ногам. Он знал, что сегодня умрет, и только жалел, что так и не смог уговорить свою жрицу снять маску. — Здравствуй, волчонок. — Она возникла неожиданно, оседлала его, сев на бедра, и начала рисовать кисточкой ритуальные узоры. Естество Куетлачтли тут же отозвалось на такую желанную близость женского тела. — Хороший мальчик. — Жрица повела бедрами, насаживаясь на мужскую плоть. Вместо кисточки в ее руках возник кинжал. Она легонько касалась острием кожи пленника, повторяя ножом узоры, нанесенные кистью. Выступила кровь. Сняв золотую маску, Канис слизнула красные капельки с тела Куетлачтли. — Ты?! Ты Богиня? — Я твоя Смерть. — Канис последний раз сжала бедра, выгибаясь в экстазе и чувствуя, что юноша под ней тоже достиг пика. Острый нож вспорол грудную клетку Куетлачтли, и жрица погрузила руки в его тело, доставая еще трепещущее сердце. Канис, известная как земное воплощение Богини, перерезала путы распятого на алтаре, а потом без сожалений столкнула мертвое тело с пирамиды. ------------------ Немного мифологии Информация о каппах. По мне, это немного дико, но как есть :) Считается, что каппа любит шалости, но не наносит человеку вреда. Однако есть и истории о том, что проходящих возле воды или купающихся людей каппа затягивает в воду, топит и вытаскивает из ануса человека шарик (яп. 尻子玉), который съедает или отдаёт Королю Драконов в качестве налога. Этот мифический шарик представлялся особым органом в заднем проходе, при вынимании которого человек становился дураком (яп. 腑抜け — досл. «без внутренностей»). Основанием к появлению такой легенды могло послужить то, что у утопленника расслабляется мышца заднего прохода и кажется, что оттуда вытащили шарик. Также есть гипотеза о том, что этот шарик символизирует внутренности в целом. Праздник Тошкатль (от слова toxcahuia — засуха) в честь бога Тескатлипоки проводился в пятом месяце ацтекского календаря в честь собранного урожая и был призван обеспечить хороший урожай в будущем. За год до праздника выбирали молодого красивого юношу, обычно из числа пленных воинов, которого надлежало весь следующий год почитать почти как бога. Избранник жил во дворце, учился пению, игре на флейте, ораторскому искусству. А в день праздника на вершине пирамиды совершался ритуальный обряд — на длинном жертвенном камне жрецы вскрывали несчастному грудную клетку, вырывали бьющееся сердце, а тело сбрасывали вниз толпе, где его обезглавливали. И начиналось празднество, сопровождавшееся поеданием мяса жертвы и танцами.