Двенадцать звеньев цепи

«Вернуться невозможно — вместо нас всегда возвращается кто-то другой…» © Макс Фрай. Простые волшебные вещи

Включаю телефон, когда показываются признаки цивилизации: линии электропередач, накатанные дороги. Смартфон разрывает от посыпавшихся уведомлений о пропущенных звонках. Мама. Папа. Сестра. Брат. Вся семья меня разыскивает, не раз и не два пытаясь дозвониться. Когда я последний раз с ними говорила? Кажется, перед тем, как сесть в самолет, летящий в Петропавловск-Камчатский. Что я соврала? Что еду с друзьями на четыре дня на рыбалку и шашлыки и связи может не быть. А сколько прошло? Больше недели?! Сразу же раздается звонок. Мама. Ей же тоже пришло уведомление о том, что я в сети. — Арина! Жива?! Ты где?! — Мама, привет, я в порядке. Прости! Мы задержались… Родной голос в трубке ругается, начинает клясть меня на все лады. Да, я бестолковая дочь, а у папы давление. Они с ума посходили, беспокоясь обо мне. Мои друзья не знают, где я, их всех обзвонили. С кем я вообще шляюсь?! Я безответственная, только о себе и думаю. Как я могла так пропасть?! Но за всем этим я слышу явное облегчение в голосе мамы. Блудная дочь нашлась! Живая и даже вполне здоровая, ее теперь можно чихвостить, радостно слушая неуверенные оправдания. — На, с отцом поговори. Это он тебе всегда все позволял. Избаловалась вконец! — Ма… — не успеваю возразить, как в трубке слышится голос папы. — Дочь, ты предупреждай в следующий раз… Все в порядке? Тебя клещи не покусали? Я читал, они в этом сезоне… — Пап, прости… — только и могу прошептать. Клещи! Уж лучше бы он тоже ругался, как мама. — Дома когда будешь? Приезжай скорее. Мать я успокою, не бойся. Хотя она вон ворчит, что возьмет крапивы, самой жгучей… Тут Свят рвется поговорить, передаю ему. — Я завтра буду! Постараюсь! Тут еще доехать надо… — Сеструха, ну ты отожгла! Теперь не я самый большой оболтус в нашей семье. — Голос папы сменяется голосом брата. Святозар на два года меня младше, учится в ординатуре, собирается стать детским хирургом. У наших родителей страсть к старославянским именам и изобретательность по части выбора имен для отпрысков. Мне еще повезло! Младшую сестру зовут Прасковья, но мы все сокращаем ее до Паши. — Аря, скажи, что это какой-то красавчик! Вскружил тебе голову, и ты забыла обо всем?! — звучит в трубке радостный звонкий голос Пашки. Ей восемнадцать, она окончила первый курс юридического и верит в великую любовь со всем пылом юности. — Эм… Не выдумывай, никого я не встретила. Два демона оборачиваются и пристально смотрят на меня. Очень синхронно. — Паш, у меня опять связь пропадает, но я буду самое позднее завтра вечером. Обнимаю всех. До скорого! Смотрю на погасший экран смартфона. В голове тысячи мыслей. Мне-то будет все равно. Я умру. А моей семье с этим жить дальше. Хоронить меня в закрытом гробу. Если от меня вообще что-нибудь останется…

* * *

В самолете лечу вместе с чуром в виде милого пушистого котика. Причем домовой со мной официально: с переноской и справкой от ветеринара, правда, поддельной. Я так и не поняла всех объяснений, почему он не может стать невидимым для людей, что-то там с оторванностью от земли для существ его типа. Так что мне пришлось заплатить за нечисть по тарифу «перевозка мелких животных». Демоны сказали, что у них дела, проверили самолет, заверили в отсутствии на борту гремлинов и обещали встретить в аэропорту Москвы. В отличие от них, ни я, ни домовой даром мгновенного перемещения не обладаем и поэтому проводим девять часов в небе. Хорошо, что самолет полупустой и у меня отсутствуют соседи — можно с комфортом расположиться и вытянуть ноги. Почти весь полет я сплю, черный, как уголь, кот дремлет на моих коленях. Теперь, когда я видела, каким он может быть, мне как-то неудобно его гладить. Сразу представляю, как чешу пузо тому голому мужику. — Тихон, а сколько вам лет? — осторожно интересуюсь у домового. Кот потягивается и зевает, показывая милый розовый язычок. Я надеюсь, наш тихий разговор не слышно никому за гулом турбин. Вроде никто внимания не обращает. Да и вообще, могу я поговорить со своим котом? Все так делают. Но только мне кот отвечает… — Уважение у нее к пращуру проснулось! Или это «вы» — дабы показать, что чужие? Осуждаешь за водяницу? Не знаешь, не суди! Я-то ее лобызал, но не с тем зачином, что тебя демоны облизывали… Раскрыв рот, слушаю отповедь домового. Сама не поняла, почему к чуру на «вы» обратилась. Может, потому, что тыкать тому серьезному взрослому мужику, каким он стал, как-то неудобно. После слов про облизывания чувствую, как щеки загораются. Стыд, замешанный на желании повторить. Вот же шь! — Дедушка чур, расскажи, в чем там дело было? С каппой… Да и вообще. Как ты домовым стал? — увожу тему немного в сторону.

* * *

Россия. Двести пятьдесят лет назад Дом Тихон сам строил. Ну, как сам… Всем миром помогали. Так было принято в те времена — сообща большие дела вершить. Добротный, хороший дом вышел. Для всей семьи хватало. А семья у него была дружная. Жена-лебедушка, с нежным именем Любовь, высокая, сильная — могла она грациозной поступью, не пролив ни капли, два больших ведра на коромысле от колодца принести. По молодости он ее Любавушкой звал, а как ребятишки пошли, матушкой кликать начал. Деток бог дал ни много ни мало — троих. Дочку-красавицу, Забаву, с соболиными бровями и кротким нравом, и двоих пацанят-пострелят, отцу помощников в поле. Деревенька Александровка была богатая, крестьяне хоть платили оброк, но барщину не выполняли, жили зажиточно и помещика своего, посчитай, никогда не видели. Только и напоминаний о хозяине — обоз по осени снарядить. Но тут помер старый барин, а новый решил проведать все свои владения. Забаве в тот год тринадцать минуло, стало в ней женское просыпаться, а все детское куда-то делось. Угловатость пропала, стан стройный стал, как у Любавушки перед свадьбой, грудь налилась и сарафан топорщила. Как будто вместе с цветением вишни распустилась и Забавушка. Деревенские женихи все как один головы сворачивали, когда она по дороге шла. А сама Забава по нраву еще чистый ребенок была: цветочки и травинки собирала да куколок плела, хотя по хозяйству матери много помогала: и курам зерна задать, и репу посеять, и корову подоить. А уж пела-то как! Заслушаться можно. Голосок далеко над полем разносился, нежный и проникновенный, аж душа разворачивалась. В июне земляника пошла, душистая, все полянки лесные усыпала. Много ее в тот год было. Увлекалась Забавушка, полные корзинки собирая. Только под вечер из леса вышла. А тут новый барин с друзьями, охотились они на зайцев в том лесу. Напустились на девушку, что без дозволения она ягоду собрала. Забава растерялась, корзинки побросала и молчит. Барин высечь грозился, а други его обступили девушку. Когда задирать сарафан начали и за косы хватать, поняла она, что не шутят, не играют. Побежала со всех ног в деревню, надеясь на защиту батюшки с матушкой. Но такая охота помещику больше понравилась. Загнали они Забавушку, как зверя лесного.

* * *

— Сетью выловил я ее из реки на третий день. Утопилась Забавушка моя с горя и стыда… Что дальше — смутно. Разговоры услыхал, похвалялся барин необычной охотой. Пустил я ему красного петуха в усадьбу да с топором у окошка стоял, ждал, когда он спасаться будет. Не дождался, убили меня. Помню, лежу, рук-ног уже не чую, смотрю на поднимающееся зарево, только и думать могу о том, как же теперь Любавушка без меня жить будет, двоих пацанов поднимать. Молился всем богам, чтобы хоть как-то ей помочь. Закрыл глаза и как будто уснул. Проснулся маленьким, мохнатым, за печкой, что сам складывал. Вот так мое горячее желание и сбылось. Молчу. Жутко мне оттого, что чур эту историю так спокойно рассказывает. Но не совсем легко ему, видно. Шерсть вздыбилась, глаза злой зеленью сверкают. — Прости, что заставила тебя вспоминать, — осторожно глажу домового. Чур фырчит, но успокаивается, а потом продолжает рассказ. — Так вот, про каппу… Человеком изначально была. Утонула она. Забавушка моя ведь тоже водяной или русалкой стать могла. Я искал потом, когда сил накопил и смог к реке выбираться. Не нашел. Может, не превратилась, а может, уплыла. Река-то наша в море впадает, сама знаешь. Японочка эта уже много лет нечистью обитается, сильная, что твой слон. А воду когда растеряет, сама очень медленно наполнять ее может. Потому как это особые капли нужны, они на ее коже выделяются, только массировать надо умеючи. Я ей, она мне. Энергией обменялись к общему удовольствию. А не то, что ты там измыслила! Да и дочку она мне напомнила. Сильная-то сильная, но боялась из озерца уйти по суше, а ручей, что к большой воде ведет, пересох. Мне становится стыдно. Очень. Все-таки хороший у меня предок, правильный. Пращур. Никогда не понимала, как можно гордиться достижениями или деяниями своих прапрабабушек и прапрадедушек. Даже если они и были великими людьми, это ж не твои заслуги. Но чуром я горжусь! — Жалко, что дом теперь сгорел… — Последыш, так ведь я восстановить его смогу! Как прежний будет. Сил сейчас хватит. — Домовой в энтузиазме чуть ли не подпрыгивает, достает трубку, затягивается, выпускает вверх белое облако пара. — Ты что! В самолете курить нельзя! — пытаюсь отобрать у него вейп, но чур шипит, а потом делает еще одну затяжку и прячет трубку. Куда, блин, он ее дел? У котов карманов нет. Но я решаю не спрашивать такие подробности. Вдруг они очень интимные. — Потомок мой, поделись силой с дедушкой. На восстановление родового имения! — пафосно произносит чур, а сам зубки скалит и на мою руку косится. — Чур, если пообещаешь защищать и помогать моей семье после моей смерти, я дам тебе крови, — сразу понимаю, к чему ведет домовой. — Не слишком ли много условий? Дом восстанови, о толпе родственников позаботься! — Обещаешь?! — Вот те крест! Обещаю! — Кот размашисто крестится, а потом вцепляется острыми зубками в мизинец протянутой руки. Процедуру забора крови Избранной переношу стоически, тем более что домовой не так уж и много выпил, а ранки у меня заживают очень быстро.

* * *

Еще в аэропорту Петропавловска-Камчатского заметила, что окружающие на меня посматривают. В Шереметьево людей больше, и взглядов на себе я тоже ловлю больше. Что со мной не так? Одежда в порядке, особо ничем не отличаюсь от остальных пассажиров. Когда добираюсь до багажной ленты, замечаю свой рюкзак, катающийся по кругу. Повезло: не нужно ждать. Пытаюсь поймать одной рукой, второй держа переноску с чуром. На помощь приходит молодой загорелый блондин, явно только что вернувшийся с курорта. Незнакомец улыбается во все тридцать два, вскидывает мой рюкзак на свое широкое плечо и предлагает проводить меня до машины. На вора он вроде не похож, да и кому нужна моя грязная одежда? — Спасибо, я сама! — Ну что вы, позвольте мне помочь! — Сладкая, вот ты где! А я тебя всюду ищу. — Со спины ко мне подходит Лепус, приобнимает собственнически за талию. Легонько касается губами за ухом. От этого простого действия волна мурашек пробегает вниз по шее. — Детка, наконец-то ты долетела. — Ангус заходит с другого бока, его рука обхватывает мои плечи. Он целует меня в щеку. Это еще невиннее. Но кто-нибудь, объясните это моим мурашкам! Мы почти не касались друг друга с тех пор, как сбежали от начавшегося извержения вулкана. В суете было некогда, да и после разговора с родными настроение у меня стало слишком сумрачным. Загорелый незнакомец переводит взгляд с одного демона на другого и вдруг ехидно усмехается. — Ах, вижу, вакантные места заняты! Но я и третьим быть могу. Не успевает он произнести последнее слово, как поскальзывается на ровном месте и падает вверх тормашками. Рюкзак, вопреки законам физики, отлетает в нашу сторону. Так, демоны, что ли, и такое умеют?! У меня нет сомнений, что это сделал один из моих помощников. Ангус легко подхватывает мой багаж, и мы все вместе двигаемся к выходу из аэропорта. «Сладкая булочка, закрой глаза и представь перед собой зеркало, будто смотришься в него. А потом мысленно залей отражение черной краской», — раздается в голове голос даймония. «Это зачем?» — спрашиваю, но следую полученной инструкции. Все-таки советы от Лепуса должны приносить мне пользу. «Ух ты! Умница. Отлично получилось. Я же говорил, у тебя появилось что-то подобное харизме демонов. Теперь ты привлекаешь не только нечисть, но и людей. Им кажется, что ты богата и щедра. И эта аура растет. Упражнение с зеркалом и краской — простейший способ поставить блок. Проделывай это периодически, как с духами». «Ты вообще слышал о таком? О харизме Избранных?» «Нет. Такое ощущение, что всю информацию скрывают. Все, что известно об Избранных, — это когда и где они появлялись, сколько прожили и кем были съедены. И еще невнятные пророчества Отшельника, появившиеся в последние десятилетия». Разговор я больше не продолжаю. Что мне с того, что я стала более привлекательна для людей? А судя по словам того загорелого блондинчика — для людей определенного толка, мечтающих жить за счет других, проще говоря, альфонсов. Вызываю такси для чура. Прошу водителя выставить сумку у забора, когда он прибудет по адресу. Мне даже не верится, что домовой способен восстановить дом из обгоревших руин, но у меня нет причин ему не верить. — Дедушка Тихон, до свидания! — прощаюсь я с чуром, устраивая переноску на заднем сидении такси. Как все-таки смешно говорить «до свидания», хотя мы никогда больше не увидимся. Домовой-кот только машет мне лапой. И правильно, мы уже все, что хотели, сказали друг другу в самолете. Вот и одно незавершенное дело сделано. Сколько их у меня еще осталось? Писать завещание я точно не собираюсь, но привести все в порядок необходимо, чтобы потом у моей семьи не было забот. Потом… когда я умру. Так, не думать о плохом. Солнышко светит. Еще лето. Отличная погода. Скоро я увижусь с родными. Главное, не разреветься при них!

* * *

Секундус, он же Капра, спал. Демонам, как бы сильны они ни были, необходим отдых. Некоторое время они могут держаться без сна, тратя на это энергию, но все же предпочитают не делать этого без необходимости. Около двери его номера остановилась женщина. Темноволосая, в струящемся красном платье. Демоница Канис как будто прислушалась к происходящему внутри и вдруг с легким хлопком исчезла из коридора, чтобы появиться на кровати, где отдыхал Капра. Тот мгновенно проснулся, стоило Суке оказаться рядом. — Я же по-хорошему просила, не лезь в это. — Она нависла над распростертым на постели демоном. Горящие желтым глаза Канис впились в серо-ледяные. Капра молчал, упрямо сжав губы. — Я могу инициировать внеочередной Совет. Тебя упекут минимум на пару тысяч. Тебе хватит энергии пережить такое заточение? — У тебя нет доказательств. Мое слово против твоего. — Демон не пытался оттолкнуть Канис. Он мог исчезнуть в любой момент, просто переместиться в любую точку земного шара. Отследить его новое местоположение будет невозможно. Демоны могут ощущать присутствие друг друга по искажениям эфирных нитей, но только на достаточно близком расстоянии. — А было время, ты слушался моих советов, — улыбнулась Канис, ласково погладив Секундуса по щеке. В ее глазах кроме злости неожиданно мелькнула нежность. — И жестоко за это поплатился. — Одним неуловимым движением Капра подмял под себя демоницу, наслаждаясь выражением растерянности, на долю секунды мелькнувшим на ее красивом лице. — Ты стал таким сильным, чертенок, — довольно промурлыкала Канис, изгибаясь и пытаясь поймать его губы. Она называла так его давно, очень давно, еще когда их связывали отношения наставник-подопечный. — Думаешь, я поделюсь с тобой?! — В тебе так много сейчас несбалансированной тришны… Хапнул сразу очень большой кусок? Я бы могла помочь. — Она облизнула губы и замерла, демонстрируя покорность. — Чего ты добиваешься? Если хочешь сдать меня Совету — вперед! Прекрати строить тут из себя невесть что! — Руки Капры обхватили шею демоницы, сжали, лишив доступа к кислороду. Канис смотрела на него широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот, будто пытаясь глотнуть недоступный воздух. Демон ждал, что она тут же исчезнет, но Сука решила испытать его выдержку. Секунда, другая, третья. Мгновения отсчитывались метрономом. Лицо Канис покраснело, но она по-прежнему не пыталась вырваться. — Исчезай уже! — прорычал демон, усиливая хватку. Но Канис все так же находилась под ним, позволяя душить себя. Она не собиралась умирать, хоть сейчас и теряла энергию с бешеной скоростью, ей важно было переиграть Капру. И это удалось! — Хаос тебя побери! — Он разомкнул руки, отстранился, садясь на кровати, спиной к лежавшей демонице. Та привстала, потерла шею, на которой явственно проступали красные следы. Канис подползла к демону, обняла его сзади, прильнув к обнаженной спине. — Чертенок, бедный мой, хороший… Прости меня! Я не знала, что тебе так больно. Чертенок… Ты же знаешь, как ты мне дорог… Я так виновата перед тобой… Я должна была лучше все объяснить, рассказать… Ты мне не веришь… Чертенок, так было надо… — сбивчиво, взахлеб говорила демоница, перемежая слова легкими поцелуями шеи и плеч Капры. Казалось, Секундус не слышал всех этих слов — он продолжал неподвижно сидеть, обхватив голову руками. — Кому надо? Проклятому равновесию? Плевал я на него. — Он высвободился из объятий Канис, встал во весь рост. Не демон, разъяренное божество, прекрасное в своей наготе и гневе. — Ты мне не веришь… Я же говорила… Полукровки не просто нарушают Равновесие, они погибель мира. — Демоница села, обхватив руками колени. — Я уже слышал эту сказку, придумай что-нибудь новое. — Избранных давно не было, и это опять женщина. Как я и опасалась. Я не позволю тебе зачать еще одного полудемона! — Избранная мне нужна не для этого. — Что?! — Канис действительно удивилась и не смогла скрыть это. — Я могу поклясться. Я не собираюсь даже заниматься с ней сексом. Зная это, оставишь меня в покое? — Собираешься использовать лазейки в клятве? Думаешь, я не интересовалась медициной последних десятилетий и не в курсе, что оплодотворение может происходить без секса и даже вне тел? — Канис с подозрением посмотрела на Капру, а потом, рассуждая будто сама с собой, продолжила: — Но если придерживаться точных формулировок… — Любая формулировка, какую захочешь. — Зачем тебе эта девчонка? — Все просто. Сила. Мне нужна энергия Избранной, а не ее тело или яйцеклетки. Это ты уничтожила все записи из хранилища об Избранных и их способностях? Чтобы никто больше ими не заинтересовался? Они не просто вкусные десерты. При правильном использовании можно значительно поднять свою силу. Не мешай мне, если и правда сожалеешь. — Хорошо, я не буду мешать и выносить этот вопрос на Совет. Поклянись, и я уйду.

* * *

Капра не мог поверить в то, что Сука не знает! Ему хотелось счастливо рассмеяться, радость так и распирала изнутри. Сука не знает! Она взяла с него клятву и ушла. Канис будет, конечно, продолжать за ним следить, но то, что она не знает… Как же это великолепно! Он не смел и надеяться. Демон подкинул в воздух двенадцатигранный кубик. Тот, ударившись о столешницу, закрутился волчком. Когда кость остановила движение, самая верхняя грань демонстрировала широкую ухмылку нарисованного козла.