Двенадцать звеньев цепи

«Мы в ответе за тех, кого приручили». © Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц

Южная Америка. Шокотлуэци, десятый месяц по календарю ацтеков. Три тысячи лет назад Этот месяц был посвящен богу огня и вулканов Шиутекутли. Уже прошли ритуальные состязания и вскоре должны были состояться жертвоприношения для бога-отца, сидящего на пупе земли. Никакой крови, только чистый огонь. Канис очень ждала ритуальных сожжений, надеясь получить не только энергию-морану после смерти, но и более редкую намше*, обусловленную страданиями несчастных жертв. Этот тип энергии порождался очень редко, в двух совершенно не похожих случаях. При невыносимой боли, когда человек ощущал и воспринимал каждую клетку своего тела, или при познании сути мира, в момент озарения, совершения гениального открытия. Иногда демоны специально проводили несколько месяцев или даже лет рядом с учеными, чтобы впитать силу намше. Провоцировать пытки и собственноручно мучать людей для получения этого типа энергии было запрещено. Вот уже несколько месяцев у верховной жрицы было два фаворита. Ситуация, мягко говоря, необычная. Если к естественной смене любимчиков все давно привыкли, то наличие сразу двух порождало не только слухи, но и тайные пари. Кто впадет в немилость первым? Юный Хуицилли-Колибри, который и так, по мнению некоторых, подзадержался в роли постельной грелки, или прославленный воин Куохтли-Орел, так долго сохранявший свое влияние и оставшийся при жрице даже после появления новичка? Ставки взлетели до небес, когда стал заметен округлившийся животик верховной жрицы. Беременные женщины, как известно, капризны. Канис же стала поистине невыносимой: она отвешивала оплеухи служанкам, разбрасывала тарелки с едой, срывала злость на младших служителях, стоило им хоть на мизинец отклониться от принятых ритуалов. Утро для Канис продолжало быть самым отвратительным временем дня. Казалось, сон совершенно не освежал ее, а наоборот, отбирал все силы. Она лежала и чувствовала, как все ее тело знобит, как в лихорадке. Слабость, отвратительная слабость стала ее постоянной спутницей. В полдень, когда солнце будет в зените, наконец-то запылают костры, и она вдоволь напитается. Оставалось только выдержать эти несколько часов! — Выпейте. — Хуицилли сидел на краю постели и протягивал ей пиалу с водой и долькой плода цитрусового дерева. На его молодом лице была написана забота и волнение. Служанка отказалась входить в ее спальню, получив вчера очередной нагоняй, и вот теперь ее любовник сам принес завтрак: воду и немного сушеного хлеба. Канис взяла, сделала глоток, откусила сухарик, потом еще глоток подкисленной воды. Какой бы отвратительной еда ни казалась изначально, но есть было необходимо, иначе энергия тратилась еще быстрее. — Скажи, как ты ко мне относишься? — спросила жрица, когда с завтраком было покончено. Ей нужны были слова подтверждения своей значимости. — Я боготворю вас, Верховная жрица. — Ответ Хуицилли был неизменен, сколько бы она ни задавала этот вопрос. Поклонение и вожделение — это был тот коктейль, который Канис полюбила пить. Она потянулась к юноше, заглядывая в его темные глаза. Предвкушение и радость плескались в их глубине. Хуицилли действительно рад был служить ей в любой форме: исполняя роль служанки или удовлетворяя ее на ложе. — Позови Куохтли, я хочу его видеть. — Как пожелает моя жрица. В этом ответе не было ревности. Хуицилли относился к наличию еще одного фаворита без радости, скорее воспринимая его как природное явление. Нельзя же сердиться на то, что идет дождь. Все, что ты можешь, — это выбрать: намокнуть или спрятаться под крышу. Удивительно, но такое настроение юного воина генерировало еще один тип энергии: рупу. Эта сила была больше характерна для зрелых, умудренных опытом людей. Как же Канис нравилось получать ее от своей маленькой птички! Канис пребывала в компании своих фаворитов. Разнообразие эмоций и четыре типа энергии, которые они ей дарили, позволяли хоть ненадолго почувствовать себя сытой и довольной. Она лежала головой на коленях Куохтли, положив ноги на Хуицилли. Пальцы Орла перебирали ее локоны, а руки Колибри гладили ступни и лодыжки. Ревность и нежность, невидимое сражение за внимание Верховной жрицы. Как же это прекрасно! Именно то, что нужно! Юный фаворит перешел от поглаживаний к поцелуям. Его губы коснулись коленей Канис, поднялись выше. Не задирая подола ее хитона, Хуицилли стал легко и бережно целовать ее живот через ткань. — Он не твой! — выразительно прошептал Куохтли. В его тоне сквозило превосходство и неприкрытая радость. — Мне это неважно. А ты уверен, что твой? — с едва заметной насмешкой ответил Колибри, продолжая гладить и целовать живот жрицы. Энергия упаданы резко возросла, но Канис не могла понять, в чем соревнуются ее фавориты. — Он мой! — В голосе Куохтли появилась неуверенность, несмотря на категоричное заявление. — О чем вы? — лениво спросила Канис, млея под ласками и потоком силы, хлеставшим из фаворитов. Ей интересно было узнать, чем вызван их спор, чтобы в будущем опять использовать эти рычаги, вызывая сладкий приток энергии. — Моя Жрица, прости нашу несдержанность. Это больше не повторится, — прошептал Куохтли, пальцы которого теперь ласкали шею и плечи демоницы. — Я не буду гневаться, говори. — Могу я задать вопрос? — Говори уже! — Ребенок… Он мой? — Затаенная надежда звучала в голосе прославленного воина-Орла. Канис в недоумении привстала, вглядываясь в лицо своего давнего фаворита. Она не могла взять в толк: о чем он таком говорит? — Какой ребенок? — Вы беременны, моя Жрица… — Что?! — Все уже заметили ваше состояние… — Это произнес Хуицилли, державший ладонь на животе Канис. — Я беременна? У меня будет ребенок? Это невозможно… — лепетала Канис, обхватив двумя руками свой живот. Из-за слабости последних месяцев она и не заметила, как поправилась. Фавориты обеспокоенно переглянулись, в этот миг они были как никогда единодушны. Канис инстинктивно потянулась к эфирным нитям, проверяя окружающее пространство и энергетическое состояние. Она дернула струны, посылая сигнал. Что-то или кто-то совсем близко тоже сжал направляющие энергии, посылая импульс: я здесь, я тоже сила! Эта ответная вибрация исходила из той же точки, где находилась сама демоница. Из нее самой. — Ребенок?! У меня? Мой?! — От отклика внутри своего тела Канис совсем обезумела. Желание накормить, защитить зародившуюся в ней жизнь превалировало над всем. Теперь ей стало ясно, куда уходила прорва энергии в последние месяцы. Это была не болезнь. Просто случилось чудо. Два человека рядом воспринимались лишь кормом, необходимым ресурсом, чтобы прокормить того, кто был таким маленьким внутри нее. Она потянулась за самым доступным и легким — энергией наслаждения — тришной. — Моя жрица… — Голоса звучали в унисон, покорные, податливые, позволяющие жрать, высасывать энергию без разбора. Если бы они сопротивлялись, она убила бы их, взяв энергию-морану.

* * *

Уже несколько месяцев боги гневались, требовали все новых и новых жертв. Их воля была передана Верховной жрицей, которая принимала участие в каждом обряде. Был предпринят новый военный поход за пленниками, закончившийся удачно, ко всеобщей радости. В последние недели она стала совсем неповоротливой и слабой, ей тяжело давались подъемы на вершину пирамиды, чтобы обагрить изогнутый нож кровью очередной жертвы. Но Канис, сцепив зубы, делала это. Лишь бы дитя в ней получало энергию. Демоница знала, что богов не существует, но как же ей хотелось сейчас помолиться! Во имя Равновесия, пусть все будет хорошо! Она чувствовала, что осталось совсем немного, уже совсем скоро придет срок… Канис положила руку на живот и улыбнулась. Только бы хватило сил!

* * *

— Сестра, посмотри на меня! Канис, ты меня слышишь? Сколько это уже длится? Никто не заметил, как рыжеволосая женщина вошла в покои, где уже три дня не могла разродиться верховная жрица. Вот только что никого не было, а вот она появилась. И теперь незнакомка требовательно обращалась к совсем ослабевшей верховной на каком-то незнакомом языке. — Октавиуса… — Канис с трудом сфокусировала взгляд на говорившей. — Кто ты такая? Говори, или я убью тебя! — Куохтли подскочил к пришелице, приставляя нож к ее горлу. Уже сутки, как Канис прогнала всех: помощников, лекарей и повитух. Она пыталась выгнать и фаворитов, но ей это не удалось. Всегда послушные, они заупрямились горными баранами. Прозвучал легкий хлопок, и женщина очутилась за спиной воина. — Успокойся, я пришла помочь, — произнесла Октавиуса уже на языке ацтеков. — Ты богиня? — Куохтли резко развернулся, не опуская ножа. — Можешь не преклонять колени, — великодушно разрешила Восьмая из Двенадцати. Она обвела взглядом комнату. Кроме Канис и ее верного воина здесь находился еще один человек: юноша у ложа роженицы. — Ты! Приведи трех человек. — Октавиуса ткнула пальцем в молодого мужчину, в глазах которого читалось желание защищать свою жрицу ото всех, даже от богов. — Кого не жалко, — небрежно добавила она, уверенная, что ее приказа не ослушаются. — Это бесполезно… я пробовала. Энергия не усваивается, — еле слышно прошелестел голос Канис. Утомленная такой долгой речью, она закрыла глаза. Октавиуса склонилась над сестрой, убрала с ее лба мокрые пряди волос. — Что ты наделала, дурочка? Почему не попросила помощи раньше? Ты же умираешь. Канис не ответила, ее бледное осунувшееся лицо было покрыто бисеринками пота, она тяжело дышала и все держалась за громадный живот.

* * *

Москва, настоящее время После отбытия такси с чуром я собираюсь вызвать транспорт для себя, но Змей перехватывает мою руку. — Детка, не нужно. Мою машину пригнали в аэропорт. Идем на стоянку. Заявление Ангуса не выглядит вопросом, скорее предложением, от которого невозможно отказаться. Особенно если моя ладонь так и осталась в плену и пальцы демона рисуют на ней замысловатые узоры. До моего дома добираться час. Шестьдесят минут наедине с ними! Может, все-таки вызвать такси? Кажется, я трушу. Только чего я боюсь? Саму себя? Лепус берет меня за другую руку. Как дошколята на прогулке, честное слово! Возьмемся за ручки, чтобы не потеряться в этом мире… Мысленно пытаюсь иронизировать над ситуацией, лишь бы не признаваться, что меня бросает в жар даже от этих невинных прикосновений. Зеленая машина приветливо мигает фарами, когда мы приближаемся. Сидений по-прежнему два, а нас трое. Ангус — за рулем, маленький пушистый зверек — на моих коленях. Все повторяется. Рассматриваю совершенный профиль демона-змея, поглаживая демона-кролика. Какая-то неловкая пауза. Или это только я испытываю смущение? За окном мелькают деревья и другие машины, которые мы с легкостью обгоняем. — Как у вас дела? — спрашиваю банальность, не придумав ничего другого. Ангус бросает на меня быстрый взгляд, а потом опять сосредотачивается на дороге. Его пальцы так сильно сжимают руль, что костяшки белеют. Он что, разозлился на меня? Мне нельзя их делами интересоваться? Но развить эту мысль я не успеваю. Шелковистая шерстка под моими пальцами исчезает. Лепус перемещается, но совершенно не далеко. Теперь даймоний в виде человека сидит на моем месте, а я — на его коленях. Как он это сделал?! Он такой горячий, я спиной чувствую. Так близко. — Сладкая булочка, я соскучился… Эти часы без тебя… Искал. Ничего нет, — шепчет Лепус мне на ухо. Крепко обхватывает, прижимая к себе, втискивая в свое тело. «Я худший даймоний! Прости», — это он добавляет уже мысленно, потому что касается губами шеи. Пальцы забираются под мою одежду. Жадно ласкают, словно пытаясь заново познать меня. Судорожный вздох, почти стон. Его издала я? Изгибаюсь в объятиях, забывая про окружающее пространство и стыд. Как же это просто! Не сопротивляться харизме, а раствориться в ней. Нежность Лепуса обволакивает, заставляет трепетать невидимые струны внутри меня. — Ты… — выдыхаю, хочу возразить. Сказать, что он хороший, мой даймоний, даже несмотря на то, что выхода нет и я так и останусь Избранной. Визг тормозов. Я распахиваю глаза, успевая увидеть, как Ангус, с трудом справляясь с управлением, заставляет машину остановиться на обочине. — Хабемус контрактус!* — протестует Змей на латыни, явно обращаясь ко второму демону. Он пытается перетянуть меня к себе, обхватив за плечи. А я неожиданно его понимаю. Вернее, интуитивно догадываюсь, о чем идет речь. Контрактус. Контракт. — О чем договорились? Поделить меня?! «Сладкая, пожалуйста! Ты можешь сказать ему «сгинь», — просит Лепус. Он не выпускает меня из объятий, не отдает Змею. — Скажи: сгинь, Децимус! — приказывает Ангус, будто подслушав мысленную речь даймония. Нет, они не договорились, не смирились. Каждый тянет меня к себе, желая прогнать другого. Они же так меня разорвут! Что мне делать?! Трель телефонного звонка. Эта мелодия стоит у меня на младшую сестренку. — Я должна… поговорить. Замрите… или лучше сгиньте, — судорожно вытягиваю телефон из кармана. Демоны выбирают первый вариант. Они застыли, как будто в игре. Арина волнуется раз, Арина волнуется два, Арина волнуется три… Демоническая фигура, на месте замри! — Да, Паш. Я почти дома. Что-то случилось? — пытаюсь выровнять дыхание, но сестра замечает неладное. — Аря, ты чего такая запыхавшаяся? — По лестнице поднималась. Что-то случилось? — вру не моргнув глазом. Какая лестница! Всего лишь два демона, сводящих меня с ума. — Да просто… я хотела спросить. Где твой ключ? — Какой ключ? — не сразу понимаю, о чем идет речь. Кровь-то от мозга отлила. А демоны послушно замерли и не шевелятся, чтоб их! Я все еще сижу на коленях у Лепуса, а дыхание Ангуса щекочет мою шею. — Твой ключ, — объясняет Пашка мне, непонятливой. Вообще, я уже больше года не живу дома с семьей, сумев выбить себе комнату в аспирантском общежитии. Это даже не комната, а крошечная квартира-студия с санузлом и мини-кухней. Так. Зачем это моей младшей сестренке понадобился ключ? Неужели хочет провести там время с парнем? — Я скоро буду дома, там поговорим. Сестра разочарованно вздыхает, а потом, попрощавшись, вешает трубку. Тишина в машине стоит оглушительная. В какой-то момент мне кажется, что я вижу мерцающие нити, идущие от меня к демонам. Некоторые из них невесомо парят, а некоторые туго натянуты, как струны арфы. Видение пропадает, но я ощущаю вибрацию одной нити под пальцами. Щекотно. Веду рукой вдоль незримой струны. Пальцы путаются в волосах Ангуса. Ощущение незримой вибрации усиливается. Откуда-то я знаю, что если сейчас поцелую его, то струне это понравится. Не вибрация — дрожь предвкушения в воздухе. Что это еще за чертовщина?! Еще одно проявление харизмы демонов? — Ангус, сгинь! Хлопок, и демон пропадает. Струна, обиженно тренькнув, исчезает тоже. «Сладкая, это…» — пытается что-то объяснить мне даймоний. — Лепус, сгинь! Хлопок, и я плюхаюсь на сидение с небольшой высоты. Перебираюсь за руль, завожу мотор. Увижусь с семьей, а потом буду разбираться во всей этой демонической катавасии! Руки дрожат. Несколько секунд сижу, выравниваю дыхание и пытаюсь ни о чем не думать. А потом еду домой. Паркуюсь, не доезжая пару кварталов. Не хватало еще, чтобы мои увидели, как я выхожу из «Феррари»! Иду пешком, по пути создав в мессенджере общий чат с Лепусом и Ангусом и сбросив туда координаты машины. Не знаю, каким образом их номера оказались в моем телефоне, но заметила я это еще вчера. И вот нашелся повод воспользоваться. «Я побуду с семьей. Одна. Не хочу, чтобы они что-то узнали. Позову при необходимости». Ответы приходят одновременно. Два смайлика с рожками. Вот же шь, демоны! На удивление, дома меня встречают тихо и мирно. Мама не ругается, а даже напекла моих любимых пирожков. Пашка вспоминает нашу дежурную семейную шутку, которая звучит всегда, когда сдобная выпечка с этой начинкой на столе. — С луком и яйцами, но не пирожок? — Робин Гуд! — в унисон кричим мы с братом, а мама отмахивается полотенцем и ворчит, что дети уже все совершеннолетние, а совсем не выросли. — Дочь, борщ-то с крапивой, — заговорщицки подмигивает мне папа. Мы садимся ужинать. Рассказываю заготовленную историю. Я чувствую себя виноватой. Вру о том, где была, и от этого чувствую себя еще хуже. Как же я их всех люблю! Простите, что не могу сказать правду… Перед сном мне приходит сообщение. «Булочка, не забудь воспользоваться духами до полуночи». Немного поколебавшись, пишу шутливый ответ: «Избранная, помни, после боя курантов ты превратишься в тыкву!» «Pumpkin! Rabbit likes pumpkin»* — и смайлик, подмигивающий такой. — Аря, ты с кем там переписываешься? — тут же встревает Пашка. В родительском доме у нас одна комната на двоих. — Да так. — Откладываю телефон и забираюсь под одеяло. — Так. Ха! Ты бы видела свою глупую улыбку. Покажи! — Нечего там показывать, спи!

* * *

Утром обнаруживаю у себя новое «украшение» — обмотавшуюся вокруг запястья небольшую зеленую змейку. Это выглядит как экзотический браслет. Воровато оглядываюсь: сестра уже успела ускакать куда-то с утра пораньше, но все равно шепчу: — Ты что здесь делаешь? Демон не реагирует, будто он не змей вовсе, а кожаный ремешок. Трогаю пальцем вытянутую голову, но он даже глаз не открывает. — Ангус, сгинь. С легким хлопком змейка исчезает, чтобы через пару секунд появиться вновь, плотно обхватывая мое запястье. Телефон уведомляет о новом сообщении. Оно от Ангуса. «Я твой ангел-хранитель». Смотрю попеременно на текст, на свой новый «браслет». Просто факт. Напоминание, что я сама заставила себя охранять. Как бы ни хотела забыть, но я Избранная с демоном на золотой привязи, который обязан меня защищать. Похоже, даже если я буду сопротивляться, Ангус все равно будет выполнять свою роль. — Арька! Ты проснулась?! Смотри, что я у нас в подъезде нашла! — В комнату влетает восторженная Пашка, держа в руках маленького пушистого серого зверька. У меня челюсть отвисает. Знаю я этого кролика. — Кто мог такую лапочку оставить? Ты посмотри, какой хорошенький! — Сестра гладит зверька по голове и спинке. А эта пушистая скотина даже глаза от удовольствия зажмурил! — Отдай! — Я подскакиваю с кровати и отбираю кролика у Пашки. — Эй! Ты чего? — Сестра удивленно хлопает глазами. — Ты же не знаешь, может, это дикий зверь и очень опасный! «Ар-р! Я очень-очень дикий!» — весело рычит Лепус в моей голове. Он ластится ко мне, тыкается мордочкой в ладонь. — Или, может, у него блохи! — добавляю я мстительно. — Кажется, ты ему понравилась! Как мы его назовем? Дай мне его еще подержать! — Нет. — От мысли о том, что Лепуса будет гладить моя сестра, внезапно обжигает ревностью. Чтобы смягчить отказ и заболтать Пашку, даю ей указание сходить поспрашивать соседей, может, у кого терялось животное. — Я тоже могу быть твоим питомцем, — подает голос Ангус, когда сестра уносится прочь из комнаты. Это не демоны, а зверинец какой-то!