Двенадцать звеньев цепи

Секундус сидел у входа в пещеру, подбрасывал костяной двенадцатигранник в воздух, ловил, но даже не смотрел на выпадающие рисунки. Он давно просчитал вероятности, еще до появления очередного Избранного. Семнадцать процентов — дракон не проснется. Семьдесят девять процентов — Избранный человек послужит подпиткой для голодного демона. Первый вариант, который он озвучил Арине, предполагал в дальнейшем больше шагов-действий, возню с маленьким дракончиком, взятие демоненка под покровительство, активация ожерелья-кассиопеи с помощью драконьего огня. Вероятность того, что Избранная выживет при передачи энергии, — семь процентов, хотя если учесть поправку на возросшую силу, то девять с половиной. По формуле Бернулли совокупная вероятность этих двух событий выходила больше одного процента. Оставалось еще четыре процента на то, что Избранная выживет после пробуждения Дракона. Все цифры, конечно, были с дробной частью, но он округлял. В сумме на выживание получались отличные пять процентов. Этого хватило, чтобы подавить порывы ангела-хранителя и отправить свою подопечную вглубь пещеры. А если он не увидит непосредственной опасности, то функции защитника не включаются. Все очень просто. Подумав, Козел накинул еще пару процентов на выживаемость Избранной в случае, если она осмелится его призвать. Хотя он сделал все, чтобы как защитника эта смертная его не воспринимала. Да, два процента — это максимум. Если у Избранной останется время раскрыть рот. Он почувствовал пробуждение Дракона. И улыбнулся. Все произойдет быстрее. Хаос придет вместе с проснувшейся Драконис. Перерождение мира, которое ошибочно называют концом, Апокалипсисом. Он мельком глянул на бьющиеся о клиф волны: вода на десять метров от берега стала бурой, реагируя на близкую силу. Через сутки это изменения цвета смогут увидеть даже люди. Нити энергии рвались, повисая бессильными лоскутами. Два мира смешивались, проникали друг в друга. Зря Сука думала, что он не прислушивался к ее речам о природе полукровок. Секундус не только прислушивался, но вот уже половину миллениума исследовал доступный ему образец — незрелый зародыш Хаоса, заключенный в коконе силы. Яйцо со спящим внутри полукровкой, его сыном. Как же трудно было Капре отринуть предубеждения, эмоции, стереотипы и шаблоны Хранителя! Ему помогал неожиданно проснувшийся инстинкт родительства, кричавший, просто требовавший защитить свое потомство. Именно это подсказало ему, что Хаос необходим, что это не угроза, а спасение. Он смог увидеть очевидное, поражаясь тому, что больше никто из Двенадцати не замечает: их мир умирает, медленно, но неотвратимо. Созданий тонкого мира становится все меньше, потенциальная энергия незримых нитей рассеивается, понижаясь. Изменения так незначительны, что их можно принять за погрешность в разрезе лет и даже столетий. Но они, демоны, живущие тысячелетиями, должны были заметить! Полукровки, их взрывная энергия — это спасение. Дети рождаются в крови и боли, а новый мир, объединенный мир людей и нечисти, появится из смерти и разрушения. Гармоничный мир, способный развиваться, а не угасать. Созвать совет, поделиться открытием было невозможно. Перевес голосов будет не в его пользу, как бы он ни подтасовывал факты и вероятности. Хранители не захотят разрушать то, что так ревностно берегут, да и сами не пожелают умирать добровольно. Секундус должен сделать все сам. Если повезет, то он выживет и сможет посмотреть, как в новом мире возродится его сын. Демон повел кистью, в его руках очутилось яйцо. Скорлупа переливалась радужной пленкой, которая расходилась концентрическими волнами от прикосновений. Капра очень аккуратно положил кокон в небольшое углубление у стены. Он ощущал, как обрывки незримых нитей потянулись, налепляясь и обвивая яйцо. Энергия Хаоса позволит яйцу дозреть. Все, что ему оставалось, — убраться отсюда подальше. Уходить Капре пришлось на своих четырех, в виде козла. Нити вокруг слишком быстро рвались, не позволяя перемещаться привычным демонам способом.

* * *

Ангус подхватил оседающего Лепуса, пристроил его на диване. Змей секунду задумался, а потом вытащил из воздуха небольшой чемоданчик. Конечно, демоны ничего таким способом не создавали, они просто брали знакомые вещи из известных им мест. Ангус держал в руках аптечку из своей машины, в которой хранился намного расширенный набор лекарств, по сравнению со стандартным снаряжением. Залечить повреждения нечисти можно и силой, а вот с обезболиванием она не помогала. Зато опиаты вполне справлялись с этой задачей. Укол в плечо, и вот уже Лепус, открыв глаза, посмотрел на него вполне осмысленным взглядом. — Спасибо. — В голосе юного демона не было обычного ехидства. — Держи еще это. — Ангус протянул уже поднимавшемуся Лепусу пузырек викодина, а потом потребовал: — Координаты. — Я сам справлюсь. — Кролик отправил в рот сразу несколько белых таблеток, проглотил, не запивая водой. — Нет, я пойду. А ты сидишь здесь. — Лови мой короткий хвост, — усмехнулся Лепус и исчез. Второй хлопок раздался долю секунды спустя. Оба демона переместились в Ирландию. Но не оказались рядом с Избранной, как запланировал Кролик. В то место, где находилась Арина, невозможно было переместиться. Обрыв незримых нитей выкинул их на травянистое плато скал Мохер.

* * *

— Ангус? — переспрашивает демоница, неожиданно останавливаясь. Ее лицо вновь обретает осмысленное выражение, она смаргивает огненное безумие и больше не пытается меня достать. А я не останавливаюсь, отползаю дальше от нее. — Замри! — Голос Дракона обретает неожиданную глубину и властность. Она приказывает так, будто имеет на это право. Ей хочется подчиняться. Я пытаюсь бороться с нахлынувшим ощущением чужой власти, придавившем меня к полу, но ноги и руки слабеют. — Не двигайся и молчи, иначе я не смогу думать. — Демоница неуклюже садится, обхватывает голову руками, сдавливая виски. Ее голос становится намного увереннее, он совсем не похож на хриплое карканье, как в начале, но она сама выглядит все так же — бледная до синевы. На меня больше не давит ее харизма, но я не двигаюсь. Думает она недолго, секунд пять, но по моим ощущениям проходят часы. — Я нестабильна. Заснуть не смогу. Меня необходимо уничтожить. — Дракон опускает руки, грустно улыбается, а потом добавляет: — Ты не сможешь, Избранная. Молчу и не шевелюсь. Полоска металла на горле обозначает свое наличие пока еще мягким сжатием. Приказ доминуса, который я должна исполнить. Кажется, эта связь все-таки имеет ограничения, и я могу не подчиняться, если жизни угрожает опасность. Я не камикадзе. Хоть одна приятная новость. — Уходи, только медленно. Я слишком хочу тебя съесть. Но тогда стану сильнее. — Волна приказа накрывает меня с головой, заставляя тело выпрямиться. Почему так тяжело дышать? Делаю осторожные шаги, удаляясь от сидящей на куче кровавого золота демоницы. — Ангус… Как он? — догоняет меня голос. И столько в нем невысказанной тоски, что сердце сжимается. И что мне отвечать? Сказать этой явно любящей женщине, что, пока она спала, Змей спокойно жил, развлекался и, кажется, даже не вспоминал о ней? Хотя что я могу знать об отношениях, связывающих демонов. Может быть, ошейник ангела-хранителя был для Ангуса так ненавистен именно из-за нее, демоницы-дракона? — Он в порядке. Играет на бирже, гоняет на спортивной машине. Сильный, красивый… — запинаюсь, не знаю, что еще добавить. Шаг, еще шаг, уже виден свет, проникающий в зев пещеры. — Скажи ему, он сам будет до последнего молчать. — В долетевшем до меня голосе слышится улыбка, грустная-грустная. Не пытаюсь анализировать слова демоницы. Может быть, подумаю об этом потом, если выживу… Каждый шаг дается с трудом, будто незримые веревки тянут меня обратно. И это даже не похоже на приказ Козла, а как будто самое правильное сейчас быть там, рядом с Драконом. Иду, преодолевая внутреннее сопротивление, щурясь на яркий дневной свет. Уже почти у выхода из пещеры радужное сияние у стены привлекает мое внимание. Крупное яйцо сиротливо лежит на камнях. Опускаюсь рядом на корточки, осторожно касаюсь переливающейся скорлупы. Яйцо приятно прохладное. Сама не понимаю, почему беру его в руки, прижимаю к себе и не хочу отпускать. И тут мир расцвечивается всеми цветами радуги. Я теряюсь в этих красках, растворяюсь, перестаю ощущать свое тело. Все вокруг — это множество вибрирующих нитей, они тянутся в бесконечном пространстве, чтобы здесь, на земле, образовать плотный клубок. Нити разных цветов. Привычные семь цветов радуги дополняются белым и черным. И еще три цвета, незнакомых, невозможных в природе. Так выглядела бы гравитация, если бы ее можно было увидеть, или звук. Они все сияют, переплетаются, переходят один в другой. Двенадцать. Звенья цепи, на которой держится весь мир. Это так гармонично и красиво, что дух захватывает. Вот только рядом со мной нити порваны, их ошметки плывут вокруг, сбиваются в грязно-серые клубки. Источник разрушения совсем близко. Его природа та же, что закрыта внутри яйца. Два источника света, они находятся в противофазе и гасят друг друга. Это неправильно! Проваливаюсь обратно в реальный мир. Сердце колотится как бешеное, дыхание с хрипом вырывается из приоткрытых губ. Будто я вынырнула из глубины. Стены пещеры расступаются, всего пара шагов, и я выберусь. Но вместо этого разворачиваюсь и иду обратно. Мне кажется, что если я окажусь совсем близко к источнику разрушения, то пойму что-то очень важное. Какая глупость! Но я все равно почти мертва, могу позволить себе хотя бы попробовать. Они появляются одновременно. Хотя нет, не появляются, догоняют меня, подхватывают под локти, оттаскивают обратно ко входу в пещеру. Продолжаю прижимать яйцо к груди, мне не нужно смотреть, я и так знаю, кто это. Мои демоны, которых я отпустила и не звала. Ведь не могла же я вместо себя подставить Лепуса под зубы Дракона. А Ангус… Он просто не услышал. Но почему-то тоже пришел. — Булочка, ты в порядке? — Юный демон улыбается, но выглядит бледным. Он пытается забрать у меня яйцо, но я не разжимаю рук. — Нет, — мотаю головой, прижимая радужный кокон к себе. Это не ответ на вопрос, просто показываю, что яйцо я ему не отдам. Делаю шаг назад и упираюсь спиной во второго демона. Ангус аккуратно придерживает меня за плечи, отстраняя. — Осторожнее, ты не чувствуешь, но у тебя ребро сломано. — Голос Змея раздается над моим ухом. Лепус кривится и закидывает в рот таблетку из початой пачки. — Выбираемся. Быстро! — Кролик оглядывается во тьму пещеры. Но мы не успеваем сделать и шага. Подземный толчок валит с ног, сверху сыпятся мелкие камешки. Пол пещеры у входа раскалывается, сползает вниз камнепадом. Не выйти, если только не ползти, цепляясь за стены. Как хорошо, что мы не сделали того шага, иначе улетели бы вниз вместе с пластом скалы. — Не успеем. Хаос разрастается слишком быстро. — Лепус оценивающе оглядывает обвалившийся проход. — Попробуйте успеть. — Ангус встает, быстрым движением кисти вытряхивает каменное крошево из волос. Только сейчас понимаю, что весь камнепад достался демонам, закрывшим меня. Змей больше ничего не говорит, а разворачивается и идет вглубь пещеры. Ах да, судя по всему, они с этой демоницей-драконом близкие друзья. Вон даже прическу поправил, еще бы чешую начистил, Искуситель! — Ну и кто теперь из нас больший дурак? — бормочет Лепус себе под нос, но достаточно громко, чтобы я могла расслышать, а если учесть острый слух нечисти — то и Ангус тоже. — Они же знакомы? — почему-то переспрашиваю. Это кажется важным. А если нет?! — Откуда? Когда мы появились, Дракон уже спала. Сладкая, не тормози. Выбираемся. Встаю, все еще прижимая к себе кокон. Вот просто физически не могу отпустить его, будто прирос, но от этого факта не страшно. Прикосновение прохладной радужной скорлупы успокаивает, как забористый транквилизатор. Пытаюсь убедить себя, что это какая-то сила, подобная демонической харизме. Но чувствую, что разница есть. Я нужна этому яйцу. Как бы это дико ни звучало. — Цыпочка моя, идем. Сейчас ты сможешь лицезреть горного кролика и прокатиться на нем. — Лепус приобнимает меня за плечи, подводит к стене. Вместо пола узкий карниз. Вот как мы там будем пробираться? И почему я вдруг стала цыпочкой? Потому что ношусь с яйцом. У этого демона еще находятся силы шутить! Но не улыбаться невозможно. Лепус меняет облик, а в моей голове неожиданно складывается простенький пазл. Ангус не знает Дракона. Он идет ее убивать. Мне хочется верить в лучшее, но… Змей ушел умирать, надеясь задержать разрушение, давая нам время выбраться. Призрачный шанс. — Нет! — Я пячусь. Должен быть другой выход. Яйцо холодеет, успокаивает мои мятущиеся мысли. Я же знаю так много сказок и легенд. В них должна быть подсказка. Обязана быть. Мне просто надо вспомнить. Обрывки слов, фраз в моей голове. Но я успеваю ухватить нужное. — Золотое пламя сожжет даже дракона, — говорю вслух. Кажется, это было в записках Отшельника. Нам нужен огонь. Лепус перетекает в форму человека, хмурится, вцепляется мне в плечи, желая увести силой. — Золотое пламя! Это не просто огонь, а расплавленное золото! Нам нужно как-то расплавить драконьи сокровища. — Я пытаюсь убедить демона в своей правоте, хотя сама не уверена. — Сладкая, вероятность выбраться отсюда — пятнадцать процентов, и она понижается. Золото не расплавить обычным костром! Или у тебя в рукаве припрятан… — Тут Лепус осекается, а потом смеется, ведет рукой, и на его ладони появляется маленький самовар. — Огненный ифрит, который тебе подчиняется! — заканчивает он воодушевленно. Лепус поверил в мою авантюрную идею. А еще он хранил джинна, которого я заточила в старый самовар. — Идем за Ангусом! — Не давая ни ему, ни себе и секунды передумать, я бросаюсь вглубь пещеры.

* * *

— Почему ты один? — Сидящая в центре залы женщина в испачканном кровью платье подняла голову и посмотрела на вошедшего Змея. В пещере темно, но демоны все-таки немного кошки и видят, даже если фотонов света совсем немного. — Приветствую Драконис, главу совета. Я пришел, чтобы помочь тебе с контролем. Зов уже послан. Скоро соберутся остальные. — Ты Десятый? Так и думала, что Лепус протянет еще максимум тысячелетие. — Я Дуодецимус. — Ан… Ангус? — Драконис запнулась, закусив бледные губы и прикрыв глаза. Выдохнула еле слышно: — Теперь ты Змей… Одинокая слезинка скатилась из уголка глаза демоницы. Последняя ниточка, державшая безумие, оборвалась. Глаза Драконис вспыхнули, но это был не желтый огонь демонов, а всепоглощающая чернота Хаоса. Тьма тоже способна светиться. Фигура женщины поплыла, сменяясь на облик громадного ящера.

* * *

Лепус на бегу дает мне рекомендации, какими словами приказать ифриту. Повторяю. Джинн внутри сосуда невнятно ругается, ему явно не нравится наша затея. Мне остается только три раза потереть лампу, тьфу ты, самовар, для активации. Фонарик, пару раз мигнув, гаснет. В темноте я с размаху чуть не утыкаюсь в спину Ангуса. — Я что с-с-сказал делать? — шипит рассерженный Змей. — Знатная зверюга! — восхищенно восклицает Лепус, явно различая дракона в темноте, а потом добавляет мне на ухо: — Выпускай и уходи левее. Тру медный бок посудины, продолжая одной рукой придерживать яйцо. Пещера сразу же озаряется светом. Ифрит сейчас не напоминает человека, просто жидкий огонь, вытекающий из отброшенного самовара. Жар полыхает в лицо, воздух мгновенно накаляется. Камень трещит там, где его касается ифрит. Дракон встает на дыбы и тоже дышит огнем. Но от этого ифриту только веселее, золотые монеты оплавляются, начинают течь, как подтаявшее мороженое. Я бы так и стояла, завороженная пляской пламени, но демоны утаскивают меня в сторону. Там оказывается петляющий боковой проход, который приводит нас в еще один зал, полный сталактитов и сталагмитов. Свет проникает сквозь отверстие в потолке. А еще это тупик. Больше некуда бежать. — Наверх, булочка, вон там выступ, давай. Опять ты со своим яйцом! Не отдашь? Жар дышит из прохода. Карабкаюсь наверх с аккуратной поддержкой обоих демонов. Хотя какой в этом смысл? Все равно расплавленное золото натечет сюда, и вся пещера превратится в раскаленную печь. — Пещера идет под уклон. Золото уйдет в море. Так что у нас неплохие шансы. — Лепус усаживается рядом со мной, закидывается еще несколькими таблетками. Ангус устраивается с другой стороны. Несмотря на все заверения Децимуса, я свои шансы оцениваю как критически низкие. Золото плавится при тысяче четырехстах градусах, а мы не так уж далеко от эпицентра. Человеческое тело такое вряд ли выдержит. Но я надеюсь, что мои демоны выживут. Вообще, они же могут переместиться отсюда в любую минуту, что я за них переживаю! Рев дракона. Раненый, обиженный. Температура в пещере поднимается еще на несколько градусов. Рык сотрясает всю пещеру. Сталактиты вибрируют, но, по счастью, держатся крепко. Вот бы сейчас прилетели орлы и спасли нас! Хотя в дыру на потолке только голубь пролезет. Я неосознанно поглаживаю яйцо. И опять проваливаюсь в светящийся радужный мир. Вот только переплетение двенадцатицветных нитей теперь далеко, прореха мироздания расползается, расширяется, поглощает все новые и новые узлы. Черный огонь беснуется совсем близко, но затухает, теряя силу. Он скоро погаснет, но не остановит заразу. Неправильно! Ко мне приходит понимание. В моих руках искорка черного огня. Вот только ей не нужно гореть, ведь можно просто добавить новую краску в плетение. Я тянусь к той, уже гаснущей, зачерпываю несуществующими ладонями, бережно несу, стараясь не расплескать. Вот так. Смешать, переплести. У меня в этом мире нет тела, но я могу улыбаться. Не знаю как, но у меня получается. Заплатка мира из черного огня. Встретившись с многоцветными нитями, они вплетаются в узор. Так вот кто такие Избранные. Мы кружевницы, вязальщики мировых нитей. Кажется, я все поняла правильно. Задача выполнена. Последнюю каплю силы Избранной вместе с остатками черного огня я направляю на то существо, что лежит в моих руках, сплетаю их воедино. Вот теперь, кажется, приходит пора умирать.