Час огня

      Феликс начал потихоньку привыкать к своему положению. Клим давал ему задания, а а сам в это время возился с лекарствами или принимал посетителей. Для подвижного Феликса было удивительным, как можно столько времени заниматься рутинной работой, практически не вставая со стула. Когда Клим прерывался, его уже ждали вымытые полы, приготовленная пища или нагретая травяная ванна. Хваля парня, Гравилат каждый раз для себя отмечал, как Феликс по-детски падок на похвалу и добрые слова, как преображается его лицо, украшенное легким румянцем смущения. Они редко разговаривали, лишь присматривались друг другу. Спустя пару дней Феликс уже начал смотреть Гравилату в глаза и расстраивался, когда не получал ответного взгляда, думал, что сделал что-то не так. Для него, не привыкшего к хорошему обращению, было важно выполнить поручения как можно точнее и не разозлить человека, от которого он зависел. За работой Феликс размышлял об Астрофорте и возможности добраться туда, как только появится шанс покинуть это место. А Клим довольно быстро привык, что под боком кто-то есть, что на кого-то можно спихнуть работу по дому и расслабиться, разобрать дела, до которых не доходили руки, или просто подольше поспать. Он ничего не запрещал, но Феликс считал, что ему не позволено входить в спальню лекаря, поэтому он только заглядывал краем глаза, когда открывалась и закрывалась дверь. Сам же Феликс мог спать на лавке, с подушкой и одеялом, и спал он так крепко, что для него утро наступало через пару минут после отбоя.       На третий день ближе к вечеру Клим притащил ведро с краской.        — Разольешь по банкам, но на улице, а то все запачкаешь. Я вернусь через… В общем, вернусь как вернусь. Еды еще приготовь.       Клим ушел. Феликс вытащил ведро на улицу, забрал со стола железные банки, испачканные красками разных цветов и начал работу. С первой банкой все прошло не совсем гладко — часть краски пролилась и маслянистым пятном растеклась по земле, зато дальше дело пошло проще.       Когда последняя банка была наполнена, вымотанный осторожной работой Феликс уселся за стол у окна и опустил руки на столешницу. Сразу же осознав свою ошибку, он подскочил как ошпаренный и посмотрел на стол. Серую, поцарапанную ножом, но чистую поверхность испортило ядрено-желтое пятнышко от выпачканной руки. Феликс попытался исправить ошибку, но пятно лишь выросло, а теперь и полотенце было испачкано. Вспомнив, как бережно Клим относится к чистоте и порядку, Феликс испытал горькое чувство разочарования в самом себе. Ему выпал такой редкий шанс, просто один к миллиону, что кто-то наконец увидел в нем обычного человека, и его сразу же угораздило испортить место, где Клим провел так много времени.       «Могло быть и хуже, — успокаивал себя Феликс. — Я мог бы спалить его травы, тогда бы он меня точно выкинул!» Эта мысль ничуть не успокаивала и лишь подливала масло в огонь. Феликс сгонял за мылом и начал сводить пятно еще усерднее, от чего оно вспыхнуло. Сначала парень отпрянул от стола, но потом быстро швырнул на огонь полотенце. Пламя погасло. «Могло быть и хуже, да?»       Клим стоял на крыльце ветхого дома на отшибе. На ветру доски скрипели, а ржавая цепь на перилах противно лязгала. Ключ от дома был спрятан ненадежно, под камень у двери, но никто и не пытался попасть внутрь. Да и сам Гравилат здесь давненько не был. Каждый метр заросшего двора колол сердце детскими воспоминаниями, и Клим старался не осматриваться по сторонам, чтобы не вспомнить чего-нибудь лишнего.       Клим рос задумчивым, меланхоличным и внимательным ребенком, сторонился шумной детворы и занимался только ему понятными делами. В глазах детей Клим был мягко говоря странным: он собирал травы, рассматривал, сушил их и даже делал из них чай, который сам же по глупости и пил, чтобы проверить, что произойдет. Ловил бабочек, накалывал их на булавки, сортировал по коллекциям и расстраивался, когда приходившие в гости друзья создавали хаос в его аккуратно разложенных сундучках и свертках. Кто-то задирал Клима за такое увлечение, кто-то относился снисходительно к его чудачеству, а кто-то его поддерживал. Старый травник Эмилий заметил его интерес и предложил мальчишке понаблюдать за его работой. Клим мог целыми днями рассматривать иллюстрации в пыльных выцветших книгах, читать рецепты, делая огромные успехи в обучении. Эмилий с гордостью смотрел на своего ученика и пророчил ему однажды занять свое место. Так и произошло.       После похорон старика Клим вынес из дома все его запасы. Юноша упорно таскался через всю деревню с ящиками под мышками и никто не пытался его остановить. Несколько дней он просидел на чердаке, изучая заметки Эмилия, и практически не разговаривал с семьей. Других учеников у старого лекаря не было, и народ вскоре стал собираться у дома Клима со своими недугами. Слухи о молодом талантливом лекаре быстро разнеслись по соседним деревням, и когда началась война, в деревню пришли солдаты. Они предложили Климу работу военного лекаря. Гравилат согласился. Вместе с ним на войну пошел и его близкий друг Август, а потом парни, пользуясь своим положением, смогли переселить свои семьи в крупный город Белокамье. Вернувшемуся с войны Гравилату уже не нужно было содержать скот или работать на огороде — продукты питания и предметы ремесла ему несли благодарные пациенты.       Войдя внутрь старого дома, Клим уловил запах, заставивший его все это вспомнить. Пахло точно так же, как в день похорон, да и внешне ничего не изменилось. Все осталось именно так, как Гравилат запомнил, но время над обстановкой тщательно поработало. Пыль, паутина, поблекшее дерево, развалившееся кресло, выгоревшие на солнце заметки, которые Клим тогда не забрал.        — Спустя столько лет я прихожу сюда за знаниями, — горько усмехнулся Гравилат. — И почему я раньше про нее не подумал?       Он помнил, что у Эмилия была странная книга с непонятными символами, которую он прятал от мальчишки. «Страшная сила сокрыта в этой книге», — говорил он, пряча так, чтобы любопытный ученик не мог ее найти. Но теперь, несколько часов роясь в том беспорядке, который сам же и устроил, Клим ее нашел. В доме оставаться не хотелось, и мужчина ушел со двора и сел на траву.       На коленях Гравилат расположил обшитую тканью книгу с пожелтевшими порванными страницами. Он принялся внимательно изучать, стараясь не отвлекаться на то, что теперь было понятно и любопытно. Стало ясно, что книгу нужно будет изучить повнимательнее, но в другой раз. И придется спрятать ее обратно. В этой невзрачной книге содержалась информация о ядах, дурманящих веществах, колдовских ритуалах, редких ингридиентах, древних заговорах и прочих опасных вещах. Долистав до раздела с магией, Клим заметил короткую статью с иллюстрациями, и в изображении узнал клеймо Феликса.       «Каждое дитя магии… клеймится, дабы клеймом гордиться и устрашать. Стрела вверх означает… Нет, не то. Стрела в кольце… Стрела в цветке… Две стрелы, три стрелы… Вот оно! Стрела, направленная вниз, уличает колдуна, провалившего испытание в магической школе… или с позором выгнанного на улицу…»        — Теперь все ясно… И цвет глаз объясняет, и тот факт, что он оказался в клетке. Не до конца овладевший силой маг… Как птица, не научившаяся летать.       Клим спрятал книгу и отправился домой, теперь уже до конца осознавая, какую ответственность на себя взял. В отличии от своих односельчан, он имел дело с колдунами на войне, знал, что они не вымысел, и, самое главное, понимал, что среди них есть и хорошие, и плохие. Но объяснить это людям, не видевшим того, что видел Гравилат, будет не просто.       Почему все-таки Клим поступил именно так? Он и сам задавал себе этот вопрос. Взять на себя заботу о парне, который доставит немало хлопот… Все может выйти из-под контроля. Но увидев в клетке эти испуганные глаза, в которых еще теплилась надежда, он уже не смог остаться равнодушным.       Когда Клим вернулся, Феликс уже готовил еду. Он стоял над кастрюлей, весь бледный и напряженный, с большой деревянной ложкой в руках и пытался улыбаться, делая вид, что все в порядке. Гравилат осмотрел комнату и сразу заметил, что на рабочем столе была расстелена потрепанная скатерть. Клим давно спрятал ее куда подальше и слово удивление не могло описать всего его состояния.        — Что тут произошло? — строго спросил Клим.        — Я красоту наводил, — нервно ответил Феликс.       Гравилат сдернул скатерть. На столешнице чернело небольшое обгоревшее пятно. Феликс выронил ложку из рук.        — Я-я… Я виноват. Прости, прости меня, оно… оно само! — сбиваясь и заикаясь, затараторил виновник. — А тут еда почти готова, ты голоден?        — Нет, не голоден, — ответил Клим, не отрывая глаз от пятна. — Ну и как ты ухитрился это сделать? У меня только одно предположение, но ты слишком трезвый для этого.        — Я исправлюсь, дай мне шанс! Я, я…       С улицы раздался лай, а затем приближающиеся возмущенные голоса. Мужчина и женщина, бранящиеся на ходу, шли к дому Клима. Феликс замер. Клим поджал губы. Дверь дернули. На пороге стоял холеный бородатый мужчина лет пятидесяти, в одежде с иголочки и с красным от возмущения лицом. Он задыхался собственной яростью и занимал почти весь дверной проем. Из-за его спины выглядывала зеленоглазая блондинка в платье с аккуратной вышивкой, лет на двадцать моложе мужчины и не менее разъяренная. Она пыталась оттащить его за руку, но тот лишь отмахивался от нее.        — Уйди, жена! Сейчас я с твоим другом поговорю, ох поговорю! Так вот ты какой, черт! — рявкнул гость, тыча пальцем в сторону Феликса.        — Заткнись! — взвизгнула женщина, все еще пытаясь утащить мужа. — Не смей устраивать драку!        — Что тебе нужно, Драгомир? — спросил Клим, скрестив руки на груди и заранее зная ответ.        — Чтобы ты выкинул эту собаку отсюда! И уважать меня начал! Я, чтоб тебя, староста здесь! Староста!!! А ты без моего ведома тащишь в деревню всякую дрянь!       Феликс прижался к стене за печью. Он понимал, что драка неминуема, и эта драка произойдет из-за него, но не мог ничего сделать. Проклиная свою трусливость, он просто смотрел на разгорающийся конфликт и удивлялся, почему Гравилат сохраняет спокойствие. Неужели и правда отдаст старосте, чтобы его задобрить?        — Оставь парня в покое! И когда это мне отчитываться перед тобой? Ты круглыми сутками или пьян, или спишь! — твердо ответил Клим, словно провоцируя старосту или пытаясь ударить в его самолюбие. Несмотря на лед в голосе, во взгляде Гравилата пылала ненависть.        — Есения! Уйди прочь! — Драгомир крикнул на жену, вцепившуюся в его руку, когда та была готова к удару.        — Чтобы ты опять дел натворил, а с похмелья лечиться к нему шел, свинья?!        — А он всех вылечить может! Всех! Только почему-то Августу, дружку своему полоумному, помочь не может!        — Как ты смеешь о нем так говорить? — Гравилат перешел на крик, такой резкий и жуткий, что Феликс дернулся.        — Ты вернулся с войны невредимым, а он умом тронулся! Кормится теперь за чужой счет! Чудик! Пришибленный! Умалишенный!       Клим с размаха ударил Драгомира в челюсть. В удар было вложено столько ярости и ненависти, что подвыпивший староста не устоял на ногах и провалился в дверной проем, кубарем слетел с крыльца. Собравшиеся на крики женщины завизжали, а мужчины подхватили Драгомира и поставили его на ноги. Гравилат вышел наружу и закричал:        — Ты, пьяная скотина, не имеешь права своим поганым ртом даже имени его произносить! Он воевал за наше королевство, как и я, а ты что для деревни сделал, кроме того, что пьешь не просыхая и подчиненных колотишь?!       Подбежавший сзади Леонард обхватил Клима за пояс и поднял вверх. Пока тот лягался и надрывно, истошно кричал, как не может кричать человек, художник не без помощи Есении затащил его внутрь и запер дверь. Старосту тоже оттащили в сторону и пытались привести в чувства. Он рвался к порогу, чтобы придушить наглеца, и мужчинам пришлось тащить его домой, пренебрегая угрозами, которыми Драгомир их щедро осыпал.       Съехавший на пол Феликс совершенно растерялся. Не понимая, как можно открыто выступать против старосты, он боялся теперь не только этого здоровяка, но и злого как черт Клима. В его ярости было нечто нечеловеческое. «Правду говорят: в тихом омуте черти водятся…» — подумал Феликс. Леонард подал другу воду и одну из настоек.        — Я в порядке! — резко возразил лекарь.        — Да, мы все здесь это видим! Есень, может, детей заберешь и к нам с Ланой пойдешь ночевать? Драгомир вряд ли сегодня успокоится.        — Ты прав. Надо спешить! — заметила женщина и бросилась на улицу.       Феликс посмотрел ей в след. На улице уже почти стемнело, можно было лечь спать и попытаться забыть весь этот ужас, но он не хотел привлекать к себе внимание, поэтому просто сел на стул и затих. Леонард увел Клима в спальню и долго успокаивал. Когда наконец художнику удалось накачать друга успокоительным и уложить спать, он вышел в прихожую. Феликс лежал на лавке, натянув одеяло до ушей, и взглядом следил за силуэтом Леонарда.        — Испугали мы тебя, парень, да? — сочувственно спросил художник. Феликс поднялся, заворачиваясь в одеяло как в кокон, чтобы художник смог сесть рядом. Леонард убрал подушку и сел на ее место.        — Клим хороший человек. Он очень терпеливый и на многие вещи закрывает глаза, но когда дело касается кого-то, кого он любит, он срывается с цепи. Драгомир прекрасно это знает. У них всегда были напряженные отношения, по большей части из-за Есении. В детстве мы очень много времени проводили вместе, но ближе всего ей был Клим. Мне кажется, она даже любила его, но я не знаю, он любил ее как женщину или как сестру? Когда мы подросли, Есеня была самой красивой девушкой в деревне, и поэтому староста взял ее в жены, не дав особого выбора. Да, он одаривал ее лучшими дарами, а она в ответ подарила ему двух дочерей и сына, но не свою любовь и преданность. Драгомир часто относился к ней не уважительно, потому что понимал, что жена ему не принадлежит. Доходило дело и до драк. За это Клим его и ненавидит. Да и полдеревни его ненавидит, что уж тут. А сейчас у Драгомира появился повод к нему придраться, как только он протрезвел и узнал про тебя. Так что этот конфликт назревал уже очень давно, твое появление его лишь ускорило, но не начало.        — Почему Клим заступился за меня? Только назло Драгомиру?       — Нет. Если Клим может помочь человеку, он так и делает, даже если делает вид, что ему все равно. Так что если тебе вдруг покажется, что он кремень, то знай: он просто оберегает тебя от своих эмоций. А ты уже понял, насколько он эмоциональный. Ну, я пожалуй пойду, если Есеня уже к нам пришла, надо успокаивать и ее, Лана с этим не справится. Да, кстати, я обязательно познакомлю тебя со своей Ланочкой, заходи как-нибудь, мы тут по соседству живем!       Леонард ушел, и Феликс, объятый тревожной темнотой, вскоре погрузился в сон.