Час огня

      Наступил один из главных праздников деревни — день рождения Искры, дочери Есении и Драгомира. На дни рождения своих детей староста всегда закатывал пир и этот раз не был исключением. Деревня готовилась отмечать. Женщины разбились на две большие группы: одни занимались едой, другие украшали таверну, хотя и там, и там разговоров было больше, чем работы. Мужчины прочесывали окрестности, чтобы убедиться, что поблизости нет оборотня, и заодно раздобыть лишнего мяса для стола. Они звали с собой Клима, но тот отказался, сославшись на слабость.       Пока все готовились к празднику, никто не уделял внимания маленькой имениннице. Она ходила за старшими в своем новом голубом платьишке до колен и выясняла, где Клим и что с ним случилось. Узнав, что ему нездоровится, Искра незаметно утащила с кухни немного меда и побежала к нему домой. Девочка бесцеремонно открыла незапертую дверь, вошла и уселась на его место. Феликс ошарашенно посмотрел на нахальную гостью лет десяти с толстыми пшеничными косами, круглым личиком и упрямым взглядом, и уже хотел выяснить, кто она такая, но из спальни вышел лекарь и обрадовался гостье.        — Искорка! С днем рождения! - мягко улыбнулся Гравилат и нежно посмотрел на ребенка. - А почему ты здесь? Разве тебе не сказали, что сейчас в одиночку ходить очень опасно?        — Сказали, — ответила девочка, — а еще мне сказали, что ты заболел… Поэтому вот! — она смущенно протянула ему банку со свежим медом.        — Ух ты, спасибо! Знакомься, это Феликс, он…        — Я знаю, папа его часто ругает. И совсем он не страшный, я думала, у него рога и козлиная бородка, и…        — Эй, я вообще-то здесь! — возмутился Феликс. — Не надо меня в открытую обсуждать!        — Какой колючий! — девочка надула губки, — меня зовут Искра Эдельвейс, я ученица Клима Гравилата.        — Это правда, я учил ее читать и писать, и врачеванию понемногу учу, — Клим присел на лавку.        — Что у вас за банда такая со странными прозвищами? — удивился Феликс и сел рядом с ним, — Гравилат, Эдельвейс…        — Меня так еще в юности прозвали, — ответил лекарь, — я тогда много времени уделял изучению растений и их сбору. Особенно мне нравился гравилат, у него такие мелкие бордовые цветки, превращающиеся в колючки. И он редко у нас встречался, так что я потратил приличное количество времени, пытаясь его найти и красиво засушить. Отсюда и прозвище. А Искра, как моя ученица, тоже захотела «цветочное» прозвище и выбрала Эдельвейс — очень редкое горное растение. Я рассказывал ей, как во время войны мы держали путь через горы и там я нашел это удивительное растение с белыми лепестками. Ее впечатлил этот рассказ.        — Раз ты теперь с Климом дружишь, тебе тоже нужно прозвище, — заметила именинница.        — Что? Не буду я в этих глупостях участвовать! Мне хватает имени, — начал спор Феликс.        — Нет-нет-нет, мы не примем тебя в нашу компанию без прозвища! Ты будешь… Феликс Терн! Такой же колючий и невкусный.        — Терн? — удивился парень, — это вообще что?        — Дикая слива, — пояснил Клим. — Разрастается, образует колючие терновые заросли, ягоды мелкие, синие, на вкус ужасны.        — О, прекрасно, я теперь невкусная ягода! — обиделся Феликс.        — Ну же, — сказал ему на ухо Гравилат, — прояви немного уважения к гостье. Вы еще поладите.       Необходимости в этом не было, потому что дверь открылась и на пороге появилась Есения. Она была одета по-праздничному и на ее голове уже была готова изящная прическа, но праздничного настроения на ее лице не наблюдалось. Было заметно, что она не выспалась и хотела бы избавиться от корсета и неудобных туфель, если бы могла, а тут очень не к месту пропала дочь. Женщина выглядела уставши и раздраженно.        — Вот ты где! — сказала она, упираясь кулаками в затянутую корсетом талию, — а я тебя везде ищу! Ты должна уже переодеться, скоро в таверне дети соберутся, а тебя нет!        — Ну мам, я к Климу в гости зашла. Мы Феликсу кличку дали. Терн! — гордо похвасталась девочка.       Есения смягчилась, но Искре все равно пришлось встать и направиться к выходу. Она разочарованно посмотрела на парней и вяло помахала им рукой прежде, чем выйти на улицу. Ее мать задержалась.        — Клим, ты как вообще? Держишься? Когда присоединишься к нам?        — Я в порядке, спасибо, — ответил мужчина, — на пир загляну обязательно, не волнуйся.        — Хорошо. И постарайся не дразнить Драгомира.        — Тут уж как получится, — Клим улыбнулся, и его подруга грустно улыбнулась вслед за ним.       Гостьи покинули дом. Феликс был этому рад, потому что Искра его раздражала, а Клим был от нее без ума и как будто не замечал ее наглости. А, возможно, Феликс просто ревновал.       После обеда со стороны леса раздались громкие крики. Клим выскочил из дома и неподалеку разглядел толпу с факелами и вилами, собравшуюся плотным кольцом вокруг чего-то волнительного. Жестом приказав Феликсу остаться дома, лекарь поспешил присоединиться к толпе. На подходе к сборищу односельчан он заметил, что они окружили оборотня, попавшего в капкан. Он истекал кровью из-за многочисленных ран, которые обычный человек не смог бы перенести. Чудовище не пыталось спастись, оно лежало на земле и тяжело дышало, надеясь на милосердие и скорую смерть. Его глаза, такие человеческие и наполненные слезами, смотрели на подбежавшего Клима, будто оборотень надеялся, что хотя бы он догадается прикончить его как можно скорее. Гравилат потеснил толпу и подобрался к страдающему существу.        — Отомстите… за… меня… колдуну, — хрипел оборотень.       Со всех сторон посыпались вопросы и возгласы, но даже если бы он мог сказать что-то еще, его слабый голос растворился бы в гуле. Клим забрал топор у стоящего рядом мужчины, взял в обе руки и на выдохе отрубил голову оборотня. Раздались женские визги. Рукавом вытирая редкие брызги крови с лица, Клим повернулся к толпе и сказал:        — Я не мог смотреть на его страдания. А вы?        — Про какого колдуна шла речь? — спросил Арбуз, как будто не слыша его слов.        — Про шавку Гравилата, про кого же еще?! — раздался возмущенный голос Серафима. — Как вы не видите? Стоило ему появиться в деревне, как тут же пришло это… это… это создание и сказало, что во всем виноват колдун! Я один вижу здесь связь? Обратимся же к Даэре с раскаянием, и простит нас милосердный Отец, и обрушит свою страшную кару на неверующих!       Серафим еще долго читал нотации, и лекарю показалось, что толпа стала прислушиваться к старому проповеднику. Не желая слушать его речь, Гравилат отправился домой.       Вечером Клим надел парадную рубаху с вышивкой и ушел в таверну. Феликс заметил, что лекарь взял с собой подарок — цветок вишни, залитый прозрачной смолой. Остаток дня парень решил провести в домашних хлопотах, чтобы отвлечься от ожидания Гравилата. Он успел сделать все, что пришло ему в голову. Когда солнце уже село за горизонт, Феликс продолжал возиться при свечах, не теряя надежду дождаться Клима. Пришло время ложиться спать, но он не мог найти себе места.       Клим очень много пил. Он сидел за столом с Леонардом, Ланой и Арбузом с его женой. На сцене таверны выступали музыканты, народ вокруг танцевал. Было шумно. Гравилат заливался пьяным смехом, слушая рассказы Арбуза. Несколько раз к нему подходили такие же пьяные люди, благодарили за помощь и норовили расцеловать в щеки. Посиделки проходили мирно: Драгомир ругался со своей дружиной и ему не было дело до нескольких бунтарей.       Ближе к полуночи часть народа разошлась, стало гораздо тише и спокойнее. Приятели Клима тоже ушли, и он в одиночестве перебрался за угловой столик, прихватив в собой еще вина и закуски. Под кожей разливалось приятное тепло. Голова мягко кружилась и расслабленное тело плавилось, как масло под горячим ножом. Но состояние невесомости быстро исчезло, когда на сцене сменилась певица. Часлава, своей фигурой напоминающая молодое упругое деревце, обладала таким сильным голосом, что мурашки бежали даже у самого черствого слушателя. Ее белокурые локоны мягко спадали на голубое платье. Певица дала отмашку музыканту, и с первых нот Клим понял, какая песня сейчас прозвучит.

В полночь вниз по реке Босиком ты ступай. Разгляди вдалеке Тот нетронутый край.

      Часлава медленно раскачивалась и рисовала в воздухе картины кистями изящных рук. В груди Гравилата заныло, зачесалось и в конце концов завыло тянущее чувство всеобъемлющей пьяной тоски.

Тихо птицы поют В том лесу за рекой. Там мой вечный приют, Береженный тоской.

      В таверну вошел обеспокоенный Феликс. Он так и не смог дождаться Клима и решил найти его, накинув на себя его плащ с капюшоном. По тянущейся цепочке подвыпивших людей он без труда нашел нужное место. Среди замерших пьяниц он узнал Гравилата, скрывающегося в неосвещенном и неприглядном углу. Феликс направился к нему твердой и быстрой походкой, никак не вписываясь со своей трезвостью в общую картину.

Ты приляг на траве, Я тихонько спою О цветах в январе, Что растут на краю.

      Клим не обратил внимания на присевшего рядом Феликса. Он завороженно слушал песню и не откликался на имя. Только когда парень осторожно коснулся его плеча, Гравилат медленно повернул голову в его сторону. На румяных от вина щеках блестели крупные слезы.       — Ты в порядке? — спросил Феликс. — Песня красивая, но… почему ты плачешь?

Я в груди прорасту, Листья будут плащом. И твою красоту Я укрою плющом.

      Клим жестом попросил подождать. От протяжной песни Феликсу стало не по себе. Ком подступал к горлу, меланхолия мягко окутывала и все, кроме певицы, потихоньку исчезло.

Выбор есть у тебя: Можешь выбрать пути, Но услышав меня, Ты не сможешь уйти.

      — Эти стихи написал Август. Он раньше много писал, и Часлава пела его песни. Теперь он… пишет такие стихи, что хоть в петлю лезь. Но Часлава всегда исполняет эту песню, если кто-то из нашей компании ее слушает. Отдает ему должное…       — Кто такой Август? — осторожно спросил Феликс.       — Мой… очень близкий друг. Он всегда был рядом, и даже… когда узнал, что я иду на войну. Он пошел со мной… Сначала мы, как новобранцы, проходили короткую подготовку в лагере, и я попутно лечил раненых. Мои навыки заметило начальство, мне предложили более… интересную работу. Сказали, что я все равно не помогу этим калекам, а на благо королевства послужить могу. Меня перевели в другой лагерь, где проводились всякие опыты, и там меня посадили за создание нового яда, действующего даже при небольшой концентрации в крови. Я сразу же перетащил за собой Августа, чтобы его не отправили в бой. Не знаю даже, правильно ли я поступил… В том лагере изучались и свойства магии. Работали над гипотезой о том, что существует магическая материя, и к ней можно подключиться, влиться… как речка в море. Что можно получить силы, не родившись колдуном, понимаешь? Август увлекся этой идеей. Он соблазнился такой эфемерной надеждой подчинить то, о чем никто не имеет даже приблизительного понятия. Я поддерживал его, находил травы для очищения сознания. Мы много работали вместе, но я делал все это только ради него, а он… был на самом деле одержим. В своих экспериментах мы зашли очень далеко, и когда уже показалось, что мы близки, что мы способны войти в контакт с этой материей… Я… я ведь так никому и не рассказал. Когда мы вернулись, я сказал всем, что… его контузило в бою, а на самом деле… Он смог. Он подключился. Но его сознание не выдержало… Обычный человек не может… подчинить такую силу. Он… сошел с ума.       Слушая рассказ Клима, Феликсу было сложно смотреть, как он, такой невозмутимый и сдержанный мужчина, сотрясается в беззвучном плаче. Клим налил еще вина и залпом опустошил свой деревянный кубок. Феликс легонько коснулся его руки, пытаясь поддержать, и удивился, когда Гравилат обеими руками взялся за его ладонь и продолжил рассказ.       — Ему открылись тайны этого мира. Он не смог контролировать видения, они стали приходить к нему… неожиданно и без причины. Он хотел рассказать об этом… Начал бредить и распугивать военных. Я устроил скандал. Я грозился рассказать обо всем, если они не позволят нам уйти и продолжить мирную жизнь. У меня на руках был готовый мощнейший яд, а от него все просто шугались. И нас отпустили. Я забрал его в какую-то опустевшую деревню и там… изучал его недуг, пытался помочь ему, вернуть его разум, но… все, чего я смог добиться, это кратковременное просветление от сильных галлюциногенов. Это не было решением проблемы, и он согласился со мной, что если я продолжу пичкать его грибами и травой, это все усугубит. Когда мы вернулись домой и все увидели… увидели, что Август стал совершенно другим, они просто отвернулись от него. Стали избегать контакта с ним. Особые идиоты, вроде Драгомира, посчитали, что ему нет места в нашем обществе. Ему было плохо здесь. Наши семьи тогда переехали в другой город и он уехал со своими. Я виноват перед ним. Я… я так его любил и не мог защитить от самого себя. Я ужасный человек…        — Ты самый лучший человек из всех, кого я знаю, — мягко сказал Феликс. — Пойдем домой, тебе нужно отдохнуть.        — Нет… Не пойду… Лучше выпей со мной, — Клим потянулся, чтобы налить еще вина.        — Кто-то же из нас должен остаться трезвым, — возразил Феликс и помог лекарю встать.       Феликс удивился: то ли Клим тяжело пьянел, то ли быстро трезвел, но просидев столько времени в таверне, он не потерял способность говорить связанно и даже мог идти более-менее ровно. Однако он все равно был готов подстраховать лекаря, если тому вздумается упасть. Гравилат смотрел под ноги, опустив голову. Он о чем-то думал и хмурился, а потом задал вопрос:        — Нет, ну кто ты все-таки такой? Откуда взялся на мою голову и как со всем этим связан? И вот еще… за что тебя все-таки выперли из этой вашей… школы магии?        — Если я расскажу, ты не будешь относиться ко мне хуже? — дождавшись, когда Гравилат поднимет на него глаза и покачает головой, Феликс продолжил, — прошло два года моего обучения. Сначала мы занимались только теорией, учили бесполезные заклинания, читали о разных существах вроде оборотней и как с ними бороться и еще много о чем. Мне все нравилось, но когда мы перешли к практике… тогда я почувствовал себя невыносимо. Остальным легко давались упражнения. Даже самые бездарные ученики были гораздо лучше меня. Я-то вообще ничего не мог. Мне говорили, что я слишком эмоционален, что мне нужен холодный разум, такой, как у тебя, чтобы контролировать силу, но сколько бы я не пытался, результат был один. На меня махнули рукой. Пришло время первого важного испытания. Нас отправляли через лес, горную пещеру и болото, населенные разными тварями и наполненными опасностями. Если оказываешься по другую сторону живым, то ты прошел. Иначе тебя ждет только смерть. Пришла моя очередь. Как только я скрылся из виду, я со всех ног бросился бежать прочь от испытания. Я тогда не знал, что меня найдут… По тем правилам я должен был погибнуть с честью… Меня клеймили позором и вышвырнули за ворота, беспомощного, напуганного и одинокого. Таким я и начал новую жизнь. Я узнал, что на востоке есть город Астрофорт, где живут колдуны, и я держал туда свой путь, пока не попал к тебе.        — Тогда почему ты еще здесь, если тебе есть куда идти? — удивился Гравилат.        — Не знаю… Я хочу еще немного задержаться здесь, что-нибудь узнать и тогда уже идти дальше. К тому же, я…       Парни уже подходили к дому и заметили, что на пороге с ноги на ногу переминается темная фигура. Подойдя еще ближе, Клим узнал в ней Леонарда.        — Что случилось? — спросил Гравилат, поравнявшись с ним. — Лекаря нет дома? Что ж, давай вместе подождем.        — А т вс штишь, — заплетающимся языком сказал Леонард, — мы с Лной ршили зранее попрсить у тбя настйку от похмммелья.        — И как самого трезвого отправили тебя? Сейчас вынесу. Вот, смотри Феликс, в кого бы я превратился, если бы ты меня не забрал! — Клим громко рассмеялся.        — А т его збрл с ппойки? — умиленно спросил художник. — Оппа, он догняется!       Перед уходом Феликс не стал тушить свечи и сейчас из окна можно было увидеть, как Гравилат достал свой запас вина и залпом опустошил до краев наполненную кружку. Прокашлявшись, лекарь откусил от яблока и принялся искать на полках нужное лекарство. Затем он вышел на улицу и протянул флакон художнику. Леонард взял голову уже изрядно захмелевшего Гравилата в свои руки и чмокнул его в губы. Наблюдающий за этим Феликс словно попал под ледяной ливень. Он не понимал, почему ему был так неприятен этот поцелуй, и какие эмоции он вообще испытывал, но глубоко в груди, там, где должно быть сердце, что-то горело и парень не мог это отрицать. После поцелуя взгляд художника случайно упал на Феликса.        — Гльди, как смтрит, рвнует чт ль?       Затем Леонард забрал настойку и, напевая песни, шаткой походкой направился на свет из своих окон. Клим вернулся домой и на этот раз увидел что-то еще, кроме стола, в котором хранилось вино. В доме был наведен идеальный порядок. Наспех прибитая картина Леонарда теперь висела ровно и смотрелась совсем по-другому. Печь была почищена. Даже шторы постираны. Одни только полки с лекарством, на которых Клим и так регулярно убирался, остались слегка запыленными — Феликс не решился к ним прикоснуться. Гравилат осматривал прихожую с таким восторгом, который свойственен только пьяному человеку. На ум ему пришли недавние слова Леонарда, и лекарь подошел к Феликсу, стоящему у печи.       Встав на носочки, Клим обнял Феликса за тонкую шею и потянулся к его губам. Тот растерялся, но нашел в себе силы посмотреть прямо в глаза Гравилата. Лекарь мягко улыбался и жмурился, как довольный кот. Феликс не был готов к такому развитию событий и даже не был уверен, что хочет быть поцелованным, но несмотря на это он чувствовал, как его щеки пылают изнутри, дыхание сбивается, а сердце настойчиво стучит в ушах. В нескольких сантиметрах от цели Клим оступился и повис на его шее, а Феликс прижал его к себе, разочарованно вздыхая. На предложение довести до спальни Гравилат что-то промурчал, и парню пришлось укладывать пьяного друга.