Час огня

      Кира не могла осуждать Феликса за его странную привязанность к Климу. Как только парень переступил порог и скрылся в ночи, она пробралась в свою комнату и выволокла из-под кровати невзрачный кованный сундук. Там, на дне, под ворохом тряпья, пахнущего сыростью и красками, была спрятана шкатулка с выжженными розами, а внутри — пожелтевшие письма, кулон и увядший, рассыпающийся в руках цветок. Среди писем от брата лежало особенное письмо с искаженным запахом цветочных духов. Клим предлагал сестре воссоздать этот запах, но он бы лишь разбил ее сердце. Снова.

Дорогая Моя Кира,

      я никогда не прощу себя за то, что позволила этому случиться. Я предала твою любовь, но мы никогда не смогли бы быть вместе, Я и Ты. Найди другую и будь счастлива. А я всегда буду здесь — там, где тебе больше нет места. Прости.

И прощай.

      «Ха! Врослые так любят искать виновных и брать вину на себя! Как хорошо, что я выросла другой».       И Кира действительно была особенной.       День выдался на редкость жарким. Дети валялись в траве и грызли сочные яблоки с подрумяненными боками. Маленькая Кира смотрела сквозь пальцы на солнце и щурилась. Это была идеальная погода для невинной шалости.       — Ну так что, пойдем на озеро? — предложил один из мальчишек, приподнимаясь на локте.       — Конечно! — оживленно воскликнула Кира.       — А я понять не могу, — сказал другой мальчик, — зачем девчонке подглядывать за женщинами?       — Эта девчонка, обставившая тебя на мечах! Не забывай! — поправил первый.       — Ладно, погнали! — сказала Кира и поднялась с мягкой травы. — Шалости сами себя не сделают!       У нее действительно была причина ходить на заросший пляж, где разрешено купаться только взрослым. Там, в густых зарослях, можно было удобно устроиться и смотреть на Озерную Нифму, как ее называла сама Кира. Эта Нимфа, старше Киры на добрый десяток лет, была прекраснее всех мальчиков и девочек на свете. Ее нежное тело искрилось, когда девушка выходила из воды в одних трусиках и выжимала длинные волосы. У самой же Киры, угловатой и жилистой, не отличающейся женственностью, волосы были до плеч, и на появление такой роскошной груди она тоже не рассчитывала. Нимфа смеялась в окружении своих подруг, таких же обнаженных и блестящих на солнце. Они бегали по пляжу друг за другом, радостно крича и пачкая мокрые ноги в песок до самых колен. Мальчишки, затаив дыхания, смотрели на их прелести, но Кира… Кира не могла оторвать взгляд от своей Нимфы, женственной, доброй, мудрой, прекрасной и замужней. В ее доме было шумно — вечно недовольный муж, ребенок, а потом уже двое. Нимфа все реже и реже выбиралась на озеро, но каждый раз была неизменно-беззаботной, потому что не могла себе позволить этого дома.       Иногда Нимфа приходила в гости к старшему брату Киры, замкнутому и раздражительному чудаку, проводящему все свое время на чердаке, за травами, книгами или в обществе обаятельного и шутливого лучшего друга. И когда Нимфа заглядывала к ним, она приносила Кире ягоды, венки из одуванчиков или свои старые платья, из которых давно уже выросла. Кира любила ее подарки. Кира любила свою нежную Нимфу. Но рожденная увядающим летом была неприступным идеалом для нее, декабрьской, дикой и снежной.       Кира никому не могла об этом рассказать. Замужняя женщина — вдвойне запрет, вдвойне позор. Друзья ее бы не поняли. А брат часами сидел на чердаке со своим лучшим другом, и все, кто хоть раз видел взгляд Клима, были уверены, что он сходит с ума. Даже находясь в компании, они все равно были вдвоем. Всегда вдвоем. Август — весельчак и душа компании — наедине с юным травником менялся и смотрел на него так, словно проследует за ним на край земли и дальше, лишь бы касаться его руки, пока никто не видит, и пить с ним вино с одного горла. Да, Август определенно менял Клима в лучшую сторону. Он вытаскивал его из дома, устраивал посиделки с друзьями, вдохновлял, когда у Гравилата опускались руки.       Август был легким и беззаботным, что не могло не поражать Клима. Он был таким чистым и, казалось, не видел грязи этого мира, в то время как Гравилат неустанно боролся с ней. Август был именно тем, кто вел за собой и кто знал, чего хотят они оба. Клим возлагал на свои плечи ответственность за всех и вся, а потом Август брал ее часть и успешно терял по дороге, ненавязчиво разгружая погрязшего в выдуманных проблемах друга. Несмотря на внешнюю неуязвимость, Август был чувствительным и романтичным человеком. Его стихи часто пели на праздниках все кому не лень, но сам он не пел ни в какую — считал, что у него нет голоса. Каждый раз наедине Клим убеждал его в обратном.       Рядом с Гравилатом не нужно было притворяться. Не нужно было шутить и делать вид, что весел и бодр. Когда было хорошо — они просто веселились. Когда было плохо — они просто пили, оставаясь при этом собой. Клим делал все, чтобы Августу было хорошо, и порой не понимал, что другу всегда будет хорошо рядом с ним. Юный лекарь снимал с него маску, смотрел в его настоящее лицо — и видел уставшего человека. И этот человек чертовски хотел сбежать от реальности! Куда-нибудь в мир, в котором жил Клим в своей голове.       Август был первым другом Клима и первой его любовью. Клим даже ввязался в драку с его взрослым братом и конечно же отхватил. Кира в тот день впервые увидела, как брат кого-то целует. Естественно, тайком. И как же она желала целовать свою Нимфу! Сколько раз она мечтала об этом по ночам, елозя в постели и надеясь, что ее изредка вырывающиеся стоны не будут услышаны за стеной. Стоит ли упоминать, что родители были разочарованы в них обоих?       Они понимали, что сына уже не направить на путь истинный, а дочь — еще можно, и потому давили на нее изо всех сил. А дочь сопротивлялась запретам, как молодое гибкое дерево противится ветру. В порыве ярости она могла сделать все наперекор — выкрасть родительского коня и ускакать на ночь гладя, вернуться на утро, вся подраная и грязная. Лечить-то все равно брату. А Клим не просил у нее объяснения, в сотый раз обрабатывая сбитые костяшки и надеясь, что целью сестры стала стена, а не чье-то лицо. Они никогда не говорили о своих чувствах к другим людям. Кира знала, что брат любит Августа. Клим знал, что сестра увлечена Есенией.       Возможно, поэтому, уходя на войну, он оставил Киру именно ей. Просто знал, что ни с кем другим она не поделится, если попадет в беду. Клим не был уверен, что вернется. Он хотел завершить все дела здесь, прежде, чем поставить семью перед фактом и — уйти. Есения узнала об этом первой.       Девушка еле сдерживала слезы и все лезла с поцелуями к горячему лицу Клима. Если это была их последняя встреча, он не хотел, чтобы Есения была отвергнута. Он бы просто себе этого не простил, зная, что все годы, которые он посвятил заботе об Августе, Есения любила его. Ни слова об этом не сказав. До той роковой ночи, когда она открыла ему все карты. И саму себя. Что чувствовал Клим, прикасаясь к ней там, куда она не пускала своего мужа? Ничего, глухую пустоту, и эта пустота медленно его убивала.       Кира так цеплялась за его одежду и плакала, плакала, умоляла не оставлять ее одну. Потом плакала в объятьях Есении. А Клим вместе с Августом ушел, и Кира до сих пор не понимает, как брат вообще позволил другу пойти за ним.       Оставленный подросток окончательно замкнулся в себе. Есения была единственной, с кем говорила Кира. И кого она хотела видеть. Все чаще появляясь в ее доме, девочка стала ночевать в гостевой комнате, а спустя несколько лет и вовсе переехала с своей Нимфе. Вечно пьющему Драгомиру было плевать и на неверную жену, и на троих детей, и на прибившуюся к ним беспризорницу, сбежавшую из дома. Он все жалел себя и заливал глаза, пока все проблемы решала его прекрасная супруга.       Всему, что должна уметь женщина, Киру научила Есения. Невольно она стала и объектом ненавязчивого флирта, легких прикосновений, порой затягивающихся чересчур неприлично, но женщина никогда не говорила ей нет. Как можно было ее прогнать? Кажется, еще вчера она была милым несносным ребенком-катастрофой, теперь же — сильной и взрывной девушкой, готовой зубами вгрызаться во все, что ей приглянулось, не осознавая масштабы собственной силы.       Кира была уверена, что их связывает что-то особенное. То, как Есения смотрела на ее, как расчесывала ее волосы, расстегивала платье на спине, заставляло девчонку чувствовать себя королевной. Женщина не могла сдержать улыбки, когда Кира хмурилась — совсем как ее брат, на которого она была так похожа, будучи при этом полной ему противоположностью. Эти сходства заставляли Есению любить и ее. Что бы это ни значило. Девушке было уже семнадцать, когда от брата пришло письмо всего из двух слов: «Мы возвращаемся». Они сидели в одной из гостевых комнат, куда уже много лет назад съехала Есения, лишь бы не видеть мужа. Смеясь, как в последний раз, дамы смотрели на потертый клочок бумаги, исписанный мелким строгим почерком, и большей радости для них не было. Именно в тот момент Кира решила осуществить свой давний замысел.       Она потянулась к Есении и коснулась ее мягких губ, пахнущих выращенной на ласковом солнце облепихой. Есения ответила на поцелуй, но затем замешкалась, задумалась, что же она делает. Однако стыдной ей не было. Рука юной Киры скользнула по ее бедру и обожгла между ног непростительно близко к паху. Есения томно вздохнула. Она ненавидела себя. За то, что жизнь ее утомляет, за то, что дети не дают ей быть счастливой, за то, что хотелось просто забыться в объятьях этой юной чертовки, так похожей на ее возлюбленного. Пальцы Киры пробирались все выше по дорожке света из раскрытого окна. Было так тепло и так приятно. Есения понимала, что должна остановить Киру, но сейчас ей этого совершенно не хотелось. Ей было необходимо поддаться чувствам, позволить девчонке продолжить и посмотреть, что из этого будет. Девочка углубила поцелуй, и Есения неожиданно для самой себя почувствовала возбуждение, которое она никогда не испытывала с мужем. Только прикасаясь к Климу. А это девочка — лучше его во всех отношениях. Она не такая черствая, не зациклена на Августе и сама желает оказаться в постели Есении, так почему бы не воспользоваться шансом? Есения притянула к себе это юное, но сильное дитя, начала покрывать ее бледную шею короткими поцелуями, коснулась ее часто поднимающейся груди, и в этот момент за окном раздался озлобленный крик:       — Выметайся из моего дома, стерва!       К сожалению, Драгомир был трезвым.       Клим прибыл через неделю. Он стоял в центре прихожей и ошарашенно хлопал глазами, слушая, что его сестра теперь — хуже прокаженной. Драгомир стоял напротив и поливал грязью Киру, как последнюю продажную девку, а их родители слышали эту историю уже тысячу раз. От соседей, от Драгомира, но ни разу — от самой Киры.       — Этой твари нет места в нашей деревне! — подытожил раскрасневшийся Драгомир. — Мужика ей надо, срочно, пока беды не наделала! На чужую жену глаз положила, ишь падаль какая!       — Значит, плохой ты муж, раз жена твоя предпочла девку! — язвительно выкрикнула Кира.       Хлесткий удар по лицу повалил девушку на пол. Мать подбежала к ней, но Кира оттолкнула ее как совершенно чужого человека и набросилась на старосту, желая выбить из него всю дурь. Гравилат кинулся их разнимать.       — Да у вас вся семейка такая! — рявкнул Драгомир, — оба вокруг моей жены вьетесь! Еще и сестру-уродку воспитал. Что, не было времени за ней следить, пока по кустам с Августом прятался?       Драгомир прекрасно знал, что переступает черту. Это повторял себе Клим, чтобы оправдать следующий поступок. Он отошел от старосты, и пока тот радовался, считая себя победителем, в руках лекаря появился старенький на ладан дышащий стул. Драгомир не мог этого видеть, продолжая отпускать едкие комментарии в адрес злой как бешеный пес Киры. Крики родителей Клим уже не слышал, только жуткий треск, с которым стул разбился о хребет незваного гостя. Староста рухнул на пол под градом щепок и пыли. Клим отбросил в сторону оставшиеся у него в руках ножки стула и, схватив сестру за руку, решительно направился к выходу.       — Ты же понимаешь, что тебе придется уехать? — спрашивал он ее, сидя на заброшенном пляже, куда больше не ходили взрослые.       — Я не хочу уезжать, — тихо отвечала ему сестра и швыряла в ледяную воду камни.       — Он не даст тебе покоя. И родителям тоже. Они теперь считают себя опозоренными. Здесь не понимают, что мужчина может любить мужчину, а женщина — женщину.       — А разве есть на свете места, где это понимают? — нахмурилась Кира, удивленно заглядывая брату в глаза.       — Может быть. Завтра всей деревней будем отмечать наше возвращение, а потом я отвезу тебя в другое место. И родителей тоже придется забрать, они не смогут здесь оставаться.       Первое время в Белокамье Клим жил вместе с семьей. Днями напролет они с Кирой изучали город и возвращались только поздней ночью, чтобы на рассвете снова уйти. Так Гравилат был уверен, что сестра освоится в незнакомом городе. Так они нашли Зеленый Обрыв и познакомились с его обитателями. Кира считала все это совпадением, но знала дорогу в спасительную обитель, туда, где приютят всех тех, кого иные места не приняли. А Клим вернулся в пустой дом и обнаружил, что не только для Киры в Лиховерти больше нет места. Деревня выжила и семью Августа.       И теперь Клим был готов забрать их обоих домой.

Любимая сестра,

      я знаю, как ты не желала покидать дом, но я надеюсь, что когда-нибудь ты меня поймешь. Поймешь, что я для тебя сделал. Даже если меня не будет рядом, я буду любить тебя до последнего вздоха.

Твой вечно потерянный брат.

      «Теперь я поняла, что ты привел меня в Обрыв,» — усмехнулась Кира и захлопнула шкатулку.