Час огня

      Но дома у Киры Феликс не мог обрести покоя. Он ерзал на стуле и беспокойно поглядывал на окна, оборачивался на любой скрип, растерянно хлопая черными как уголь ресницами. Из головы Киры постепенно улетучивалось веселье. Поставив перед гостем стопку соседской настойки и остатки черствого хлеба, она присела за стол и трезвеющим взглядом осмотрела взъерошенное нервное существо напротив.       — Я понимаю, что произошло, — тихо начала девушка. — Ты привык всегда быть рядом с Климом, вдвоем против целого мира, привык, что он заботится о тебе, и вдруг появляется другой мальчишка, к которому он привязан, и ты чувствуешь обиду, чувствуешь, что ты не уникален. И…       Кира услышала тихий жалобный всхлип и остановилась — слова застряли в ее горле. Феликс походил на щенка, брошенного на произвол судьбы поздно ночью, и артистка решила больше не метить в его раненное сердце. Опущенные плечи и так мелко дрожали, а волосы прикрывали почти все лицо, из-за чего сложно было заметить на его щеках влажные подтеки. Кира понимала, что его реакция не подходит к ситуации, разыгранной Феликсом, но раскапывать правду не стоило — она лежала на поверхности. Осуждать его за слезы она не могла — сама выплакала столько, что в пору пить не просыхая. А исцелить его сердце мог только Клим, Кира же могла лишь временно унять эту жчугую боль, змеей обвивающую горло и мешающую говорить. «Как же мало порой надо сделать, чтобы стать чьим-то светом, — думала Кира. — У Клима это выходит изумительно! Этот парень, очевидно, был обделен лаской, поэтому скупая забота Клима для него — просто роскошь. Понятное дело, он не хочет ей делиться. Кто б захотел? Он не привык к таким эмоциям. Может, поэтому реагирует так остро? Для него вообще вновинку ревность? Думаю, да.»       — А знаешь что? Выпей, станет лучше, — посоветовала артистка. — А если не станет — выпей еще. Это лучшее лекарство от меланхолии. Что же нам еще остается?..       — Нет, спасибо, я… Выпей сама, продолжи веселье. Уже поздно, я… пожалуй, пойду в тот мрачный дом… даже дождусь Клима, — промямлил парень.       — Куда тебе все не терпится, беспокойный? — Кира со скрежетом отодвинула стул и поднялась. — Уверен, что хочешь идти по потемкам один?       — Да, все нормально. И не вставай, не стоит меня провожать… Тебе одной потом возвращаться опаснее.       — Ха, очень мило, что ты думаешь, будто кто-то способен меня обидеть! — усмехнулась Кира. — Но как хочешь, я очень устала и прекрасно понимаю твое желание отдохнуть. Ну, до завтра.       — Ага, увидимся, — отмахнулся Феликс.       Когда он вышел за порог, его уверенность в собственном плане притихла. Однако возвращаться в тот мрачный дом и оставаться наедине с Августом он не желал, так что выход был только один — идти в Зеленый Обрыв и искать там Клима. Или, как он задумал в самом начале, Майлена. К этому танцовщику у Феликса было много вопросов, и остатки вина в крови их только увеличивали.       Добраться до Обрыва не составило труда. На улицах никого не было, лишь собаки изредка лаяли с сонных дворов, соблюдая собачьи приличия. Народ в Обрыве уже расходился, но как назло Феликс не мог найти Клима в изрядно поредевшем сборище. Майлена, к слову, тоже, что крайне настораживало. Феликс решил подняться на второй этаж, надеясь, что за прилавком под лестницей на него не обратят никакого внимания. Его надежды не оправдались. Худенькая девушка, прячущая под платком рыжие непослушные волосы, окликнула его:       — Эй, приятель, подожди-ка! Раздался лязг посуды. Девушка небрежно оставила поднос на прилавке и, придерживая подол длинного платья, подбежала к испуганному Феликсу.       — А… я… что? — промямлил парень, готовясь выдать наспех придуманную отмазку, словно его застали за воровством.       — Это же ты сегодня сидел за столом с Климом и Кирой, да? — тихо спросила незнакомка, боясь быть услышанной запозднившимися посетителями.       — Да, я. Ааа, — протянул Феликс, начиная припоминать рыжую, — Кира к тебе убежала, да?       — Ага, и я потом еще от хозяина отхватила, что ничего не делала. Слушай, ты не знаешь, кто сейчас в ее доме? Ну, есть ли там Клим или ее муж?..       — Кира дома одна. Анастасий вернется к утру, вроде как, а Клим… Клим уже ушел?       — Да, ты с ним разминулся прям минут на пять. Ох, спасибо большое! А то мы так и не закончили один… хм… разговор, мне срочно нужно к ней вернуться! Слушай, если кто-то спросит про меня, скажи, что только что видел здесь, хорошо? — незнакомка уже готовилась скрыться и умоляюще смотрела на парня.       — Хорошо, без проблем. Подожди-подожди, не убегай! Ты Майлена не видела?       — Он у себя, во второй комнате справа, — без заминок оттараторила девушка. — Один, никого не ждет.       — Спасибо, ты меня просто спасла!       — Да это ты меня спас, приятель! Ладно, я побежала.       Феликс поднялся наверх и нашел нужную дверь. Собравшись с силами, он постучал и прислушался. Незапертая дверь скрипнула и раздался уставший невнятный голос Майлена.       Он не был рад гостю, но Феликс все равно вошел в тесную комнату со всяким хламом и окном под самым потолком. Растянувшийся на кровати поверх рваного одеяла Котик обернулся на звук и низко рассмеялся, предчувствуя легкую победу.       — Соперник пришел разбираться? — прозвучал неторопливый наигранно-надменный, слишком выразительный голос Майлена. — Весь пьяный и растрепанный. Что ж, милый, проходи — потолкуем.       — Почему ты думаешь, что я здесь из-за Клима? — настороженно спросил Феликс, проходя в центр комнаты. Для этого стоило сделать лишь пару небольших шагов.       — Хотя бы потому что ты сам о нем заговорил. Послушай, мальчик, — кровать скрипнула под встающим Котиком, — я был готов к тому, что рано или поздно он найдет кого-то вроде тебя. По-настоящему невинного. Это то, что ему нужно.       — Что ему нужно? — не понял Феликс.       — Солнце, мы у него не единственные, — мелодично протянул Майлен и подмял под себя ноги. — Глупо было бы думать, что единственные. Только кого-то он любит сильнее, а кто-то так… чтобы не было скучно. Да ты присаживайся, я отвечу на все твои вопросы.       — Что вас связывает? — спросил Феликс и присел на стул поверх тряпья.       — Этой зимой я начал работать в Обрыве. Деревенскому хилому пареньку вроде меня место только там, и как бы мы ни проклинали эту работу, только Обрыв может нас приютить. Клим тогда приехал к сестре и они пришли выпить, стали свидетелями… не самого ласкового поведения одного из клиентов. Он домогался меня, и когда я ему отказал — решил убедить силой. Самое смешное, что хозяин Обрыва просто стоял и смотрел. Он же не отвечает за нас, мы приходим и уходим, какая ему разница… Клим, как герой какой-нибудь сказки, сразу же подорвался, оттащил козла в сторону, помог подняться, проводил до дома — я уже был не в состоянии работать в ту ночь. В доме Киры у него были травы. Ты, наверно, и сам это знаешь, Клим любит делать тайники в каждом месте, куда он вернется, а в доме сестры у него и вовсе целый склад лекарств. И он остался лечить мои побои. Говорил, что ему и не за чем возвращаться в холодный и одинокий дом. Мы грели друг друга снежными ночами. А потом он уехал, и я его понимаю — без его таланта деревня долго не протянет, особенно если придет эпидемия. Но часы, проведенные в его объятьях, я никогда не забуду. А с тобой он уже был? Он всегда берет то, что хочет. Феликс не хотел всего этого слышать, но встать и уйти не позволяло его любопытство. Его уши зарумянили от возмущения, глаза застилала ярость. Так хотелось ударить этого наглеца, знавшего ласку Клима, но в чем он был виноват? В том, что лучше Феликса? В том, что смог стать желанным, а сам Феликс — нет? Парень кинулся к постели, схватил спокойного Котика за грудки и замер, не зная, что делать дальше и чего он хочет на самом деле. Майлен ухмыльнулся.       — Значит, ты все-таки не так близок с Климом, как я думал. Что ж, если я давлю на больное, то…       Хлесткий удар по щеке помешал ему договорить. Котик схватился за горящую щеку и с ненавистью посмотрел вслед уходящему Феликсу. Сладость победы быстро успокоила боль, и танцовщик повалился на кровать, смеясь над наивностью чужака.       На улицах ничего не менялось. В столь поздний час даже пьяницы разбрелись по своим домам. Если бы не луна — почти что полная — Феликс мог и не отыскать дорогу. Но за годы путешествий парень научился запоминать местность, так что знакомый мрачный дом на отшибе вскоре был найден. А вместе с ним и Гравилат.       Он сидел на постели Августа и обнимал его за плечи, шептал что-то, пока тот смотрел в пол и морщил лоб. На скрип двери Клим обернулся и кивнул, мол, что сейчас придет, но Феликс его и не ждал. Парень молча, в свете зажженных повсюду свеч, побрел в соседнюю комнату с большой кроватью и, поленившись раздеться, плюхнулся лицом в жесткую пыльную подушку. Увлекшись печальными надоедливыми мыслями он не заметил, как пролетело время. Клим крался по скрипучему полу со свечой в руках, думая, что Феликс уснул.       — Зачем ты пришел? — пробормотал парень, не поднимая на лекаря глаз.       — Спать. В этом доме лишь две кровати, и спать вместе с Августом порой бывает опасно. Однажды он спихнул меня с кровати — больше не хочется.       — Ну ложись тогда, что крадешься?.. — прозвучал сонный и вязнущий лепет Феликса.       — Я тебя чем-то обидел? — удивленно спросил Клим. Он оставил свечу на столе возле кровати и присел рядом с Феликсом, не решаясь коснуться его плеча. Феликс лишь глубже вздохнул. — А, я понял, мы оставили тебя в таверне одного, оба ушли развлекаться, не подумав, что для тебя это вновинку и тебе там нечем заняться. Хотя сами тебя туда и притащили. Да, виноват, я напился, и…       — Ты и сейчас не трезв, — заметил парень и поднялся. Он сел лицом к Гравилату и серьезным лицом заявил, — пьяным ты хотя бы разговариваешь по-человечески. Так скажи мне, человек-камень, правда, что ты получаешь удовольствие, когда от тебя кто-то зависит? М? Когда кто-то в твоих руках. Ты поэтому меня тогда спас, зная, что я буду зависеть? Майлен мне все рассказал. Как он платил тебе за заботу. Так что ж с меня платы не возьмешь? Не гожусь я для тебя, а? Я ведь тебя л… Как я только мог в это верить? Я тебя лучшим другом считал. А я для тебя кто? Так, потешить твое самолюбие?       — И откуда ты столько ведаешь о моих пороках, когда о них не ведаю я? Ты волен сам выбирать, во что верить. Если слова Майлена весомей моих — давай, рушь все до основания.       — Я хочу, чтобы это было ложью, — ответил Феликс, отрезвляясь на волнах ледяного голоса.       — Значит, это ложь. А теперь давай спать.       Феликс подвинулся, ощущая необъяснимое облегчение и не понимая, почему обида так быстро уходит. Клим затушил свечу пальцами и лег рядом под грязное лоскутное одеяло. Его дыхание постепенно замедлилось, стало поверхностным, и тогда Феликс уже не стесняясь принялся рассматривать его блестящие в лунном свете волосы. Вино не перебило горького запаха лекаря. Феликс подвинулся к нему, чтобы снова ощутить, как пахла его беспечность в деревне. Тонкая рука скользнула по шрамированному боку Гравилата и успокоилась на его теплом животе. Дыхание остановилось. Феликс испугался, что разбудил Клима, но тот продолжил сопеть. Парень уткнулся носом в его спину и вскоре расслабился настолько, что смог уснуть.       — Феликс! — сквозь сон раздался грубый голос тети. — Это снова твои проделки?       — Нет, я ничего такого не делал, — замялся мальчик, глядя снизу вверх на недовольных взрослых.       — Делай, как я говорю, и все будет хорошо, — с притворной мягкостью сказала вторая женщина, пряча за спину скалку. Хороший знак. Сегодня бить не будут.       — Да, мам… — промямлил Феликс.       — Иди домой и до утра не выходи! — вновь раздался первый голос.       — Но я не хотел… поджигать… Я просто играл.       — Да? Тогда пойди и объясни своему другу, почему ты не вернешь его деревянного коня!       — Это просто невыносимо! На него снова жаловались соседи. Говорят, он у них корову обжег пятерней. Сколько можно… — ворчал отец за стенкой, думая, что его слова скрыты от острого детского слуха.       — Он не может это контролировать. Ты и сам это знаешь. А вообще это твоя идея была, ты у нас так хотел сына, что повел меня на болота! — на повышенных тонах отвечала мать.       — Тебя и вести не надо было, сама с радостью шла. Да, я знаю, мы просто хотели наконец-то, после стольких лет вместе, завести детей. Может, и я виноват. Но я не знаю, что нам теперь делать! Что нам делать?       — На крайний случай мы можем…       — А что будет этим крайним случаем? — оборвал отец, а про себя подумал: «Я боюсь это представить!»       Было очень жарко, а родители никак не шли. Душно, страшно, стыдно. В темноте дом полыхал ярче всех на свете праздничных костров. Феликс бегал вокруг с ведерком в руках, пытаясь сбить огонь, но воды не хватило бы даже на дверь. Сквозь щели в обугленных досках мальчик видел, как в прихожей загорелся пол, а значит, огонь скоро доберется до стен. Бежать за помощью и оставлять дом без присмотра было, по его судорожно-паническим заключениям, глупо. А соседи на помощь не шли. Они смотрели из своих домов и дворов, как полыхает нечестивая хата, и с облегчением посылали благодарственные молитвы, надеясь, что огонь очистит и невинную душу мальчика, избавит от демона, сидящего в нем. Ведь в маленьком мальчике не может быть столько сил, чтобы поджечь дом.       — Вот он, крайний случай! — в сердцах бросил отец, когда пожар был потушен.       Они сидели на траве и вдвоем обнимали сына, глядя на обугленные остатки комнаты. Это все можно было бы отстроить и забыть, но только им уже этого не позволят.       — Сынок, ты понимаешь, что тебе придется уехать отсюда? — спросила мать, находящаяся рядом только телом, не мыслями.       — Куда? — испуганно спросил Феликс, прижимаясь к ней.       — Туда, где таких, как ты, учат справляться с… этим.       — Я никогда не смогу управлять этим! Я боюсь!       И снова — запах гари, жар огня под всей кожей и белесый дым, струящийся над затушенной свечой. Миг, вспышка — и пламя растеклось по всему столу за головой Клима, ярко освещая всю комнату. «Здесь столько старья! — подумал Феликс, — как же быстро это сгорит!»       — Клим! Клим, пожар!!! — закричал он.       Гравилат вскочит, спросонок принялся испуганно оглядывать место, в котором проснулся. Смутно припомнив, где он и кто он, мужчина выдернул из-под бледного Феликса одеяло и накинул на стол. Пламя еще повозмущалось, но сдалось. Подушкой были сбиты шустрые искры, слетевшие на пол и оставившие невидимые в темноте черные пятнышки. Ею же были затушены самые стойкие огоньки, сумевшие прожечь одеяло и выбраться на воздух.       Клим осел на кровать и позволил себе погрузиться в шок. Он вопросительно посмотрел на Феликса, сдерживая поток неприличной брани. Парень был не в том состоянии, чтобы ответить. Он забился в угол кровати и смотрел на свое тело. Руки горели. В ночной тьме Клим мог рассмотреть их слабое свечение, разгорающееся на глазах подобно пожару. Под рубахой тоже светилось, и Гравилат дернулся в сторону Феликса, но тот выставил руки вперед и твердым: «Нет!» остановил его.       — Не трогай меня! Не трогай! — закричал парень, когда Клим повторил попытку приблизиться.       — Феликс, спокойно, я не причиню тебе вреда!       — Я не хочу больше ничего сжигать! Я не хочу сжигать тебя! — кричал Феликс срывающимся голоском.       — Я не сгорю, только успокойся. Позволь помочь тебе.       — Ты сгоришь! Не трогай, ты сгоришь!       Его руки стали цвета зари. Феликс быстро сбросил рубаху, понимая, что Гравилат от него не отстанет. По смуглым предплечьям тянулись вверх узоры подобно вьюнку, тянущемуся к солнцу вверх по забору. Узоры переходили на плечи и смыкались в огненное кольцо во всю спину. Жадно глотая вмиг нагревшийся воздух, Феликс дрожал каждой клеткой.       — Скажи мне, что это сон! Снова сон! Но я не могу проснуться. Убегай! Мне хватит сил, чтобы сжечь весь дом! Она так долго ждала. Как же жжется…       Все, что оставалось ему, беспомощному перед лицом собственной силы, это кричать, чтобы создать иллюзию контроля. Кричать на мир, на себя, на Клима, не слезающего с кровати, которая может вот-вот загореться, ведь внутри полыхало уже все.       — Открой… окно… — жалобно попросил парень, чувствуя, что скоро потеряет сознание.       Силы на сопротивление быстро улетучивались, как печной дым сквозь трубу. Клим дернул обмякшего Феликса на себя и поднял на руки. Парень обхватил его шею, стараясь не прикасаться ладонями, и позволил вынести себя на порог, где от ночной прохлады стало легче дышать. Гравилат усадил его на ступеньки, аккуратно придерживая шею. У Феликса был жар. Если, конечно, происходящее с ним можно было бы объяснить медициной.       — Видишь, я не горю. Ничто не горит. И здесь холодно, — спокойно сказал Клим, пытаясь достучаться до разума Феликса. Он мягко опустил руку на его плечи. — С тобой такое раньше уже случалось?       — Только во сне, — ответил парень и горячей сухой ладонью взял холодную руку лекаря.       — Может, и не стоило оставлять тебя надолго рядом с Августом, — устало пробормотал Клим, глядя на постепенно тускнеющие узоры.       — Август? — недоуменно переспросил Феликс и поднял глаза, — а он тут при чем?       — Видишь ли, он связан с магией, но я не совсем понимаю, как. Возможно, он так же служит чем-то вроде ее накопителя и распространителя. Или влияет на тебя по какой-то другой причине. Я не знаю. Я не могу все знать.       — Все в порядке, правда, — обеспокоенно и неубедительно заверил Феликс. — Ты ничего мне не должен, не думай, что это твоя вина! Моя сила… Она слишком велика, всегда была сильнее меня, и потому я ее боялся. Потому и не раскрыл свои способности, когда у остальных это получилось. Перед тем, как приступить к обучению, мы должны были свою силу подчинить. Она должна была вырваться наружу в полной мере, и в тот момент я должен был контролировать ее. Но я соврал, что у меня получилось. Нам говорили, что на ребенке лежит магическая печать или что-то в этом духе, и я эту печать не сорвал. Теперь она просто льется из меня и…       — Сожжет тебя, если ты не примешь ее. Вставай. Пошли.       По голосу Феликс понял, что Клим не примет возражений. Гравилат схватил его за руку и быстрым шагом потащил его под звездным небом по сонным улицам. Парень не сразу понял, куда его ведут, да и оказавшись на берегу, все равно не мог угадать план лекаря. Тот оставил Феликса и убежал в кусты, пошарился там и выволок дырявую лодку. Оттащив ее на несколько метров от терновника, он жестом позвал растерянного Феликса к себе. А Феликс стоял, не чувствуя холода обнаженной спиной, и смотрел, как ветер гонит волны по реке. За руку потянули, и парень по привычке пошел, не отрывая глаз от воды. Только услышав приказ Клима, он пришел в себя.       — Что? В смысле — сожги? Я не буду этого делать! Тут все к чертям сгорит! — закричал Феликс, распугивая притаившихся в кустах ночных птиц.       — Здесь кругом сыро и рядом вода. Ты подожжешь лодку и я толкну ее в воду. Ты веришь мне? Эй?       Клим обошел Феликса и встал спиной к воде. Парень с трудом сфокусировал взгляд на его решительном лице.       — Да, верю, — сказал он Климу, находящему так близко, что можно потянуться и…       Феликс покачал головой, отгоняя непростительно сладкие мысли. Он подошел к лодке и прикрыл глаза. Под веками он все равно видел образ реки и цели, пусть и искаженный, неточный. Он видел, как лодку буравит один маленький огонек, слишком слабый для сырой древесины. Но огонек движется, разгорается — и вот его уже видно. Вот огнем охвачен приличный кусок, и огню ничего не стоит съесть остальное. Огонь голоден. Огонь жаждет топлива. Феликс слышит, как потрескивает дерево вопреки здравому смыслу. Чувствует запах костра. Парень открывает глаза — и видит полыхающую лодку и по-детски радостного Клима рядом. Гравилат смотрит то на лодку, то на Феликса с открытым ртом и не верит своим глазам.       — Может, пора тушить? — неуверенно спросил Феликс.       — Сам решай! — восторженно воскликнул Клим и запихал в рот Феликса горсть мелких ягод. На вкус они были отвратительны, и парень не мог понять, зачем лекарь сделал это, но решил не спорить и заставил себя это проглотить. — Что это было? Гадость какая!       — Терн! Его кора понижает жар, но я не стал бы давать тебе сырую кору. К тому же, ягоды обладают слабым успокоительным действием.       — Как бы то ни было, у меня получилось.       Феликс подошел к Климу и нерешительно обнял его за шею, не ожидая, что окажется сжатым в горячих объятьях в ответ. Не сумев сдержать напора, Феликс почувствовал, как начинает падать, а вслед за ним — падает и Клим. Сырой песок остужает кольцо на спине. Клим нависает — и крепко целует Феликса в раскрытые пересохшие губы. Парень хочет вздохнуть, но чувствует лишь поглотивший весь мир запах полыни и терна. Он знает, что этот поцелуй — лишь эмоция, и на утро он ничего не будет значить для лекаря, но сейчас это событие даже важнее всей ночи в целом. Клим хочет уже оторваться от его губ, но не может, чувствует на языке терпкий, невыносимо терпкий вкус терновых ягод. А над ними — лишь темное небо, что их не осудит, и холодный воздух, кусающих обнаженную кожу. К Феликсу вернулась способность ощущать холод. Прохладу Климовских рук на своем лице — в том числе. Гравилат словно закрывает лицо Феликса от холодного безразличного мира. Даже если Клим и наслаждается чужой покорностью — какое это имеет значение? Важно лишь то, что он наконец целует Феликса, и тот чувствует, что у камня есть кожа — ее можно коснуться. И у камня есть губы — их можно целовать. И у камня есть тело — оно давит на грудь и живот, но парень хочет, чтобы это длилось вечно, даже если он задохнется. Не разрывая поцелуя, Феликс вытягивает руку в строну лодки, сжимает пальцы в кулак — и лодка послушно гаснет.