Час огня

      Дом Леонарда всегда был открыт для гостей. Сюда мог прийти кто угодно и по любой причине — всех выслушивали и наливали вина. Из-за этого в деревне сложилось двоякое мнение о художнике. Для одиночек, изгоев и людей творчества он был последней надеждой. Для «порядочных» жителей — другом бродяжек. Даже теперь, когда деревня с горьким фатализмом ожидала новых нападений, дверь была не заперта. Клим вошел в прихожую и, не увидев хозяев, прошел дальше, вглубь дома, уводя за собой друзей. Художник был найден в зале. Он стоял на коленях, растрепанный, в перепачканных желтой краской штанах, и что-то шептал стене. Переступив порог комнаты, Клим заметил висящий на стене портрет Даэры, нарисованный рукой Леонарда. Мужчина оторвался от молитв и молнией подскочил к гостям.       — Да как такое возможно! — изумленно воскликнул художник, хватая Клима за плечи, словно проверяя, лекарь перед ним или видение.       Леонард растерянно улыбался, не до конца понимая, что произошло. Восторг отнял у него способность говорить внятно. Не веря своим глазам мужчина смотрел на всех по очереди, удивляясь и радуясь каждому.       — Клим, я думал… Я думал, что вы можете не вернуться, — бормотал художник, — Я готовился к худшему! Но ты здесь, мой друг, в моем доме, жив-здоров! Какое счастье! Столько всего произошло…       — И ты нам все по порядку расскажешь, — мягко улыбнулся Клим, не в силах оторвать глаз от взволнованного друга.       — Кира, солнце мое! — воскликнул Леонард, делая шаг в сторону девушки. — Сколько лет прошло, ты так изменилась! Ты… ты такая взрослая, моя маленькая бунтарка!       — Кончай болтать, пьянчужка, и обними меня уже! — оборвала его радостная Кира, — я так рада тебя наконец увидеть!       — А ты как будто не выпиваешь, да? Не в брата что ли? — усмехнулся художник, прижимая к груди артистку. — Ох какая зубастая-то выросла, наглость за двоих одной тебе досталась. А Феликс, ну… ты не изменился, приятель!       Похлопав парня по плечу, художник с камнем на сердце подошел к последнему гостю — стоящему как статуя в дверном проеме Августу. Леонард было поднял руку, чтобы опустить ее на плечо, но в последний момент легонько коснулся локтя, боясь, что седой друг дернется. Но Август просто стоял в своем старом плаще и брюках Клима и смотрел на него, словно видит знакомое лицо, но не в силах припомнить, где же они встречались.       В зале художника места было достаточно — здесь часто собирались большие компании, так что гости без труда нашли себе местечко по душе. Феликс чувствовал себя неуютно и все осматривался по сторонам, боясь снова выпить чего-то не того и увидеть то, чего на деле не было. Но хозяин дома угостил их обычным чаем, и раз Клим, голодный с дороги, пил без опаски, значит, и Феликсу, сидящему рядом с ним на лавке, тоже можно. А с другой стороны от лекаря сидел Август и хрустел пальцами, задумчиво глядя на свои руки. Кира, подобрав под себя ноги, устроилась в кресле и окружила себя подушками. Леонард раздал гостям напитки и уселся на стуле, обнимая резную спинку и устраивая в ложбинке сверху подбородок. Он еще раз осмотрел друзей и начал рассказ.       — Когда вы уехали, разгорелся жаркий спор. Драгомира волновали только кони, а вот остальные разделились на два лагеря. Кто-то считал, что вы причастны, и поэтому спасаете свои шкуры, а кто-то — просто что вы спасаете свои шкуры и правильно делаете. И кстати, Хмельной Бочонок сразу же увез свою семью и был очень даже прав. Ближе к ночи, когда уже начало темнеть, мы услышали странный звук, похожий на взмах огромных крыльев. Мы с Ланой тогда были на площади. Я увидел быстро надвигающуюся тучу, но то была бестия. Тело как у ящерицы, огромные крылья, хвост как будто с булавой на конце, а потом… я не успел ничего сделать, как тварь дыхнула и… дом загорелся. Все бросились в рассыпную, кто куда, ну, а мы — сразу в таверну. Ну, а что, стены каменные, многие там спрятались. Вмиг все улицы опустели. Мы с замиранием сердца смотрели, как горят дома и думали, чей же дом будет следующим. И пока ждали, стали думать, что с тварью делать, пока еще есть кому воевать. И как думаете, что сделал Драгомир? Он забился в самый дальний угол и кричал, что никто не переступит порог! Пускай сгорит все, его волнует лишь его задница. В общем, паниковал как маленькая девочка. Тогда в руки дело взял Арбуз. Сказал, что на бестию эту глупо с мечом — тут нужен лук и ядовитые стрелы. А яд у Горислава был, ну тот, который ты ему дал. На охоте-то его не используешь — траванешься потом после такого мяса, вот он и стоял, ждал случая. Ну, и пока обсуждали, спорили, думали, что луков под рукой нет, тварь вконец оголодала. Не поймав никого на улице, она добралась до загона со скотиной. Задрала всех коров. Ну вот прямо всех, из жадности, хотя съела от силы пару. И довольная улетела. Но мы-то знали, что она вернется. Ждали и готовились. Тут уже каждый час был на счету. Понаделали луков и стрел, смазали ядом, нашли удобные позиции. В основном, стреляли из окон. А на площадь привели коз. Одной кровь пустили и стали ждать. Долго пришлось ждать, тварь прилетела вчера ночью, но мы были готовы. Как только она стала есть, выпустили дождь из стрел. Уж не знаю, что за бестия такая, только почти все стрелы сломались о чешую. Часть, правда, попала в цель, и тварь мы прогнали. Уж не знаю, насколько…       — Клим, этот яд… это тот, которым мы отравили грифона? — обеспокоенно спросил Феликс.       — Нет, послабее, и я не думаю, что существо мертво, — ответил лекарь.       — Это существо зовется драконом, — поправил Феликс, — не спрашивайте, откуда я это знаю. И кто бы ни напал дальше, дракон ли или кто-то еще, мы должны быть готовы.       — Да кому тут биться! — бросил художник, — мы крестьяне, а не воины. Но это еще не все новости. Вот эта часть Кире очень понравится. Когда Драгомир отказался сражаться с чудовищем, а потом Арбуз повел деревню в бой и победил, доверие к старосте резко упало. Многие в шутку говорят, что скорее за женой его пойдут, она хотя бы голову на плечах имеет. И что-то мне подсказывает, что голова эта причастна к тому, как Драгомир вдрызг рассорился с приближенными. Только вот Арбуз так новым лидером и не стал, там потом Серафим начал свои проповеди читать, и знаете, а люди-то его слушать стали.       — Да и ты молиться начал. С каких пор? — возмутился Клим. — Мы же столько раз обсуждали абсурдность поклонения детским сказкам!       — Ну, знаешь, всякое в жизни бывает, и в самое темное время людям нужна вера. Это тема для приватного разговора, друг мой, но да, я хотел поговорить с тобой об этом.       — Тогда, — оживилась Кира, — мы можем оправиться домой? А Клима оставить тебе? Тут один источник рассказал мне, как этот наглец переделал мою комнату в ванную, я обязана это увидеть!       — Кстати об этом, — замялся лекарь, — у нас не так много места, чтобы жить вчетвером. К тому же, Феликсу и Августу не стоит ночевать в одном доме, они как-то влияют друг на друга и эта ночь прошла не слишком гладко.       — Сгорел стол, — объяснила девушка.       — Ну, дружище Август может пожить у меня, — предложил Леонард, — или Феликс. Но по его испуганному взгляду я вижу, что он предпочел бы остаться с вами.       — Я? Я не… просто… — замялся Феликс.       — Я за то, чтобы Август жил здесь, — заявила Кира, — брат, согласишься?       Клим поджал губы и кивнул, понимая, что лучшего исхода он не предложит.       — А еще, пока вы не ушли, у нас на закате будет пир в честь Даэры, где мы будем славить его и приносить жертвы. Правда, скотины осталось мало, но помирать — так с музыкой. Так что приходите!       — Обязательно! — откликнулась Кира, — как же пирушка-то без меня? Ну все, мы пошли тогда. Не удивляйся, братец, если найдешь свою постель на полу! Око за око, то есть, место за место!       Брат с сестрой рассмеялись, и часть гостей покинула дом, оставив друзей наедине.       — Давай, рассказывай, как до этого дело дошло, — Клим растянулся на лавке, положив руки за голову.       — Я просто хочу, чтобы у нас с Ланой все было хорошо, понимаешь?       — А что может быть не так? — спросил лекарь с той интонацией, которой хотят добиться и без того известной правды.       — Да, я признаю, что Лана проводит слишком много времени с другими мужчинами. Она и сейчас в компании художников, напивается, позирует, а может, и не только. Все это должно было происходить у нас, как и обычно, но я хотел уединиться и они ушли в другой дом. Я знаю, что она любит меня, и ты знаешь, как сильно люблю ее я, но все выходит из-под контроля и я не знаю, как все вернуть. Ей как будто вечно мало любви, и, мне стыдно признаться, но я боялся, что однажды ей захочется и Феликса, просто так, просто потому что он особенный. И она клянется мне в любви…       — Наконец-то ты это признал, — спокойно произнес Клим, будто ожидал этих откровений уже давно, — я никак не могу оправдать ее выходки, но ты любишь ее, и тот факт, что ты начал в ней сомневаться, говорит об огромной дыре в твоем сердце, куда медленно стекается все черное и ужасное.       — Да, страх переполняет меня. Лана — смысл моей жизни и я боюсь ее потерять, боюсь, что однажды она найдет другого…       — То есть то, что она возможно изменяет тебе, меркнет на фоне ее ухода? А ты говорил вообще с ней об этом? Что она думает по этому поводу?       — А что она может думать?! — возмутился художник, — ее все устраивает.       — Но тебя-то не-ет, — протянул Клим.       — Этим мы отличаемся, дружище. Я не могу ограничивать Лану ни в чем. А ты хотел, чтобы Август был только твоим. Тебе и Феликс целиком принадлежит.       — Так, стой, причем тут Феликс вообще? — спросил лекарь, выставляя перед собой руки, и его голос дрогнул.       — Да ла-адно, мне ты можешь рассказать. Выкладывай, что там у вас происходит?       — Ты прав, мне нравится, как он смотрит на меня, как нуждается во мне, но у нас ничего нет, — холодно заявил Клим.       — То есть держишь его на расстоянии вытянутой руки? — Леонард окинул друга осуждающим взглядом и покачал головой. — Или прижми, или отпусти, иначе он рано или поздно плюнет на это и пойдет в другое место. —       Ладно, знаток сердец, ответь мне на такой вопрос, — ради этого Клим даже встал, сел прямо напротив художника и заглянул ему в глаза. — Вот представь, на минутку, что вы с Ланой по какой-то причине много лет не можете быть вместе. И тут ты встречаешь девушку, которая идеально тебе подходит, обожает тебя и вьется в ногах, как ручной пес. Как ты поступишь?       — Я не смогу полюбить никого, кроме Ланы, — нахмурился Леонард.       — Вот то-то и оно.       Солнце садилось, когда компания друзей переступила порог таверны. От каменных стен веяло холодом, но это окупалось горячей едой и выпивкой на сдвинутых вместе столах. Внутри было шумно и людно, дети носились сломя голову вокруг ведущих оживленные разговоры взрослых. Клим выбрал места ближе к выходу и расположился там в окружении друзей. До пира оставались считанные минуты и суета разгоралась с новой силой, вытягивая все спокойствие из сердца лекаря.       — Я вижу Есению вон там, ты… пойдешь к ней? — спросил Клим у своей сестры.       — Нет, не сейчас, она с семьей, — ответила девушка, — да и сказать мне ей нечего.       — Вам все равно придется поговорить, — предупредил лекарь. — Что-то мне подсказывает, что она вновь будет у нас частым гостем.       Их разговор был прерван традиционной речью старосты. Что-то о тяжелых временах, вере и жертве, но настолько скучно и неубедительно, что никто его не слушал. Кира незаметно подвинула к себе кувшин вина и наполнила до краев свой кубок, ожидая возможности взять как можно больше у деревни, которая ее отвергла. Помня, как закончился пир в честь его возвращения, Клим предположил, что, проснувшись с утра, он обнаружит в своем доме пару литров украденного напитка.       Как только речь закончился, таверна утонула в ликовании. Теперь можно было приступить к трапезе. Как и предполагал Клим, все это было устроено только чтобы поесть, Богов за столом не вспоминали. Лишь когда на импровизированный алтарь на сцене возложили пищу и драгоценности, собрание трижды восхвалило Даэру, а потом вернулось к трапезе. Серафима такой пир разочаровывал, и он все чаще произносил речи во славу Богам. Чем пьянее была толпа, тем громче его поддерживали.       Клим почти ничего не ел и не пил. Ему хотелось на воздух, хотелось покинуть это место. Тонкие визги детей давили на уши, а животные возгласы взрослых и острый пьяный смех доводили травника до точки кипения. Климу хотелось встать и высказать все, что он думал, но мужчина сдерживался и прятал нарастающую ярость все глубже, где она рвала, царапала и растягивала стенки нервов. Невообразимого самообладания стоила так и не начавшаяся драка. Феликс покорно сидел рядом и молчал, пытаясь наесться, но не навлечь на себя гнев лекаря. Кира знала, что если в таком состоянии хотя бы пальцем тронуть брата, вся желчь начнет вытекать, пока ему не полегчает, и поэтому предложила ему выйти на улицу.       Снаружи, несмотря на ранний час, уже стемнело. На свежем воздухе стало легче дышать и Клим постепенно приходил в себя.       — В чем дело, брат? — спросила Кира, осознавая, что этот нарыв стоит вскрыть.       — Все это — лишь праздник лицемерия. Они же ненавидят друг друга, а за столом мило улыбаются и строят совместные планы! Это их веселье — дикое и глупое. Деревне приходит конец, а что делают они — напиваются и забывают об этом! Я уже говорил тебе не раз, вся их вера — поверхностная и не искренняя, как только им стало лучше, они сразу забыли, из-за чего вообще собрались!       — Клим, остынь, ты сейчас слишком строг к ним, — попыталась успокоить сестра, — Может, они хотят напиться перед смертью, никто не знает, что случится завтра.       — Что бы ни случилось, обвинять будут нас. А между прочим, чей дом в первую очередь пострадал?       — Тут ты преувеличиваешь, — возразила девушка, — твой дом в полном порядке. Забор починим, а травы новой посадишь.       — Да не хочу я уже ничего. Гори оно все синим пламенем…       — Ты бы с этим не спешил, — Кира плавно изменилась в лице.       Распахнутые глаза, до краев заполненные ужасом, смотрели через плечо брата. Клим обернулся и увидел летящую на них огромную кошку. Не дав рассмотреть бестию, сестра затащила лекаря в таверну и заперла дверь на засов. Пирующие смолкли. По бледному лицу девушки они поняли, что случилась беда. А затем раздался крик зверя, похожий на звуки трубы, такой громкий, что стены задрожали. Феликс бросился к окну, но Клим тут же его оттащил. Пары секунд хватило, чтобы парень узнал тварь.       — Это мантикора, — испуганно прошептал Феликс, — ее невозможно ранить обычным клинком или стрелой!       А тем временем народ повысовывался из окон и щедро осыпал зверя отравленными стрелами. Клим рассмотрел бестию поверх голов лучников. Это была огромная кошка, похожая на льва кроваво-красного цвета. Лекарь ни разу не видел львов, лишь на картинках, но подозревал, что они не должны иметь крылья, как у летучей мыши, и уж тем более хвост скорпиона. Тварь ломилась в двери, но они пока выдерживали напор. Тогда Клим отвел Феликса в сторону и спросил:       — Что надо сделать?       — Это невозможно! — раздался крик Горислава, — раны заживают сразу же!       — Мы обречены! Нам конец! — подхватила толпа.       Но все равно они стреляли в мантикору, пока та не ранила скорпионьим жалом кого-то в окне. Раненый отшатнулся и осел на пол, осматривая рану на боку. Края раны разъело, словно сильной кислотой, и зеленый яд бестии сочился на пол вперемешку с кровью. Клим кинулся к нему, но Феликс поймал его за руку:       — Только не трогай яд, иначе ты труп!       Лекарь кивнул и подбежал к мужчине. Остальные ушли от окон и собрались вокруг стола, шумя и еще сильнее раздражая мантикору. Кожа вокруг раны отмирала слишком быстро. Раненый потел и тяжело дышал. Клим взволнованно метался взглядом, пытаясь найти хоть что-то, что могло помочь, но против яда мантикоры сложно было что-либо сделать. Когда бедолага перестал дышать, Кира оттащила встревоженного брата прочь от тела со словами:       — Ты уже ничего не сделаешь.       Поймавший озарение Феликс подскочил к ним и тихо сказал:       — Я вспомнил! Мантикоры — очень могущественные существа и единственный соперник для них — другие мантикоры, потому что их поединок может затянуться навеки. Нужно, чтобы бестия увидела другую бестию. В зеркале!       — И это могло бы сработать, если бы в таверне было зеркало, — Кира подхватила его восторг и щелкнула пальцами. — Но единственное большое зеркало находится в доме Есении, а до него еще нужно добраться. Мы можем попросить их прикрыть нас, пока сбегаем за зеркалом!       — Я не думаю, что кто-то здесь нас прикроет, — возразил Клим. — Посмотри на них, они напуганы до смерти!       — И это правда, — подтвердила подбежавшая к сговорщикам Есения. Следом подтянулся и Леонард.       Друзья молча переглянулись, кивнули друг другу и продолжили обсуждение впятером. Клим поглядывал на Августа, по-прежнему спокойно сидящего на своем стуле, и понимал, что заботиться о нем сейчас не сможет. Мантикора уже билась во все окна, закрытые ставнями, и стрелы не могли ее остановить.       — План таков, — выдал Клим, — нужно заставить тварь посмотреть в зеркало. Я не знаю, что произойдет, но других вариантов нет. Зеркало я возьму в доме Есении, если она не против.       — Я иду с тобой, брат, — предупредила Кира тоном, не терпящим возражения.       — Ладно, остальные должны приготовить оружие. Найдите глиняные кувшины с узким горлом, наполните их вином, протолкните внутрь кусок ткани так, чтобы кончик торчал снаружи, поджигайте от печи и бросайте. Это должно отвлечь мантикору. А мы пошли.       — Манти… что? — удивился Леонард.       — Потом объясню, — ответил Феликс и бросился выполнять приказ.       Друзья сначала не поняли, что от них хочет Клим и как это должно работать, но после первого удачного броска, когда кувшин разбился о прочную шкуру мантикоры и алкоголь загорелся, компания оценила действенность оружия. Остальные в недоумении мялись на месте, пока охотники поддержали атаку. Мантикора уворачивалась от огня, но не сдавалась, норовила подобраться к открытым окнам, но пламя заставляло ее отходить. Воняло паленой шкурой, зверь выл, но раны зарастали, и продолжать можно было бесконечно, насколько хватит вина. Горящие лужи освещали мантикору, отчего та казалась алой, как закат.       Клим выбежал через кухню с противоположной от бестии стороны. Он тянул за руку сестру, бегущую гораздо медленнее, и больше всего лекарь боялся отпустить ее. За спиной раздавались вопли и бегущим казалось, что за ними гонится сама Смерть. Стараясь не смотреть под ноги, Кира мчалась за братом и судорожно вспоминала, где именно искать зеркала. В комнате Есении, разумеется.       Открыв дверь ее ключом, Клим влетел в дом и затащил сестру. Дальше вела уже она, пробегая сквозные комнаты и коридоры. Добравшись до спальни Есении, Кира нашла два зеркала — высокие, в полный рост, закрепленные в уголках на стене. Клим схватил острый гребень и выдрал гвозди — зеркала отошли от стены и были подхвачены ночными ворами. Громоздкие, слишком тяжелые для женских рук, они были выволочены на улицу. В таверне каждая секунда приближала победу бестии. Она привыкла к огню и даже ранила двух — кого жалом, кого лапой. После этого ставни и двери снова были закрыты, несмотря на протесты Феликса.       — Клим и Кира все еще на улице, оставьте дверь! — кричал он, срывая голос и бросаясь к выходу, но сзади его крепко держали мужские руки.       — Пусть эта семейка уже помрет, мы не можем рискнуть всеми ради двоих! — заявил Драгомир, в чьих руках за вечер ни разу не видели оружия.       — Они спасают всех нас! — упрямо продолжал Феликс.       Под шумок Есения проскочила на кухню и вышла на крыльцо, вглядываясь в ночную тьму. Она увидела приближающуюся подмогу и вернулась в таверну за Леонардом. Вдвоем они помогли поднять зеркала и присоединились к наступлению. Было волнительно, ведь никто до конца не верил в то, что план сработает, но из-за призрачной надежды и друзей рядом за зеркалами они чувствовали себя неуязвимыми.       Мантикора заметила их приближение и отскочила назад с ловкостью домашней кошки. Увидев наступающую на нее бестию, она распушила шерсть и зашипела, попятилась назад, готовясь делать ноги. При этом ее ничуть не смущало, что вторая мантикора делает то же самое. Уйдя подальше, тварь развернулась и взлетела, удирая с огромной скоростью в ночное небо, пока не стала размером со звезду. Ее крик еще долго стоял эхом в ушах победителей.       — Сработало! Это сработало! — Феликс кинулся на улицу.       — Это не сработало бы без тебя, — ответил Клим. — Вот теперь можно спокойно поесть.       Встречали их с восхищением. Усадили во главу стола, подвинули еду и вино и позабыли, как пару дней назад хотели сжечь лекарский дом. Всеобщую радость не разделял лишь злой и трезвый староста.       Таверну никто не запер. Да и не было в этом смысла, сломанная дверь ее держалась. В полночь внутрь проскользнула фигура, всего на пару минут. На холодном полу — три тела, накрытые белыми простынями. Человек осторожно снял одну и, освещая тело факелом, набрал в длинную колбу немного почерневшей жидкости из раны.       — Да, это не по-человечески, — оправдывал себя Клим, — но этот яд поможет в следующих битвах.