Час огня

      Ночь прошла спокойно и на одном дыхании. Климу казалось, что он только прилег, а за окном почему-то рассвело, да и вдобавок кто-то ломился в дверь. Заспанный лекарь доволочился до двери и впустил Леонарда, который в столь ранний час привел к нему Августа. Тот был одет в свою ночную рубаху, чьи-то разношенные сапоги и старую куртку нараспашку. Седой встревоженно косился на свои руки и пытался кого-то стряхнуть.       — Не знал, что делать, — начал художник, запирая дверь, — ему то ли пауки мерещатся, то ли крысы, я подумал, что лучше привести к тебе. Да и Лана, честно говоря, не в восторге от того, что…       — И тебе доброе утро, — пробормотал Клим, — завтракали хоть?       — Завтракали. И вам принесли.       Клим заметил сверток в руках друга. Это немного подняло настроение, но бодрости все равно не придало.       — А где Кира? Неужели опять сбежала погулять?       — Да не, она на чердаке спит, — ответил травник.       — В том твоем уютном гнездышке? — усмехнулся Леонард. — В детстве ты ее туда не пускал.       Резкие голоса разбудили Феликса, до последнего цепляющегося за сон. Он, вместе со спустившейся с чердака Кирой, присоединился к лекарю за завтраком. А сразу после трапезы Клим попросил лишних свидетелей удалиться и остался с Августом наедине.       Он усадил мужчину на лавку, окружил подушками и одеялами, чтобы тот случайно не навредил себе. Август отряхивался с недовольным лицом и что-то ворчал себе под нос, пока лекарь искал нужную баночку в укромных уголках своих полок. С предельной точностью Клим набрал на острие ножа сухую смесь из трав и грибов и завернул щепотку в тончайшую ткань, легко пропускающую влагу. Сверток он заложил за нижнюю губу друга и принялся ждать.       Клим напряженно барабанил пальцами по коленке, вглядываясь в лицо Августа в ожидании изменений. Тот успокаивался и больше не дергался, лишь удивленно осматривал себя, пока окончательно не убедился в том, что видения наконец покинули его. Под губой собиралась слюна и вытекала из приоткрытого рта. Клим бережно вытирал подбородок друга платком, пока тот не откинулся на спинку лавки и не уставился в потолок, сглатывая излишки слюны и морща нос от привкуса во рту. Когда наконец Август, скривившись от горечи, вытащил изо рта промокшую ткань с наркотиком, Клим быстро подал другу воды.       — Мы же договаривались так больше не делать! — возмутился Август, но, увидев встревоженное лицо друга, смягчился, — Клим, дружище, время над тобой не властно. Разве что твои печали…       — И одну из них я хотел бы обсудить, — Гравилат присел рядом, подобрав под себя ноги, — на деревню нападают какие-то бестии. Оборотни, грифоны, мантикоры… Ты об этом что-нибудь знаешь?       — Лучше б не знал! Но слушай… — голос его был вялым и уставшим, — я такой не один… По всему королевству проводились похожие опыты. И только двум людям удалось приблизиться к магическим тайнам. Мне… И ему. И он несчастен. Я чувствую ту злобу, которая наполняет его, закрывает свет и не позволяет дышать. Ему так больно и он так зол, он не может сдержать порывы… Он не может управлять своим рассудком, ненависть и желание отомстить движут его силой, и поэтому всех, кто связан с опытами, ждет страшная кара. Он призвал на свою сторону существ. Они бродят по всему королевству, ищут, ищут, а когда находят свою цель, продолжают разрушать. Все думают, что нападения происходят из-за Феликса, но нет, притягиваешь бестий ты. Ты тоже цель, ты помогал мне в опытах. И я — цель. Но на меня у него другие планы. Очень скоро в деревню придут скорпионы. Маленькие такие, ядовитые, и будет их целое море и они сольются с ночью в кровавом танце. Но это лишь начало. За ними придет огромный Черный Скорпион и небеса нальются кровью. Едкий туман заполнит улицы и жадные рты начнут задыхаться. А если кто-то захочет отстоять деревню, биться придется в полной тьме, ведь от малейшей искры деревню окутает пламя. А потом придет он. И положит всему конец. Все будет так, как должно быть.       — Сколько у нас времени? — спросил Клим, обдумывая его слова.       — До полной луны.       — Пара дней… Нужно срочно уводить людей.       — О, поверь мне, это не твоя забота, о них есть кому беспокоиться!       Клим опустил голову на плечо Августа и оказался в его теплых объятьях, как в те беззаботные юные годы, когда ничего не тревожило. Впервые за долгое время Клим чувствовал себя полностью расслабленным. Август тихо напел в его макушку:       — Когда наш сад накроет снегом, Я отыщу твои следы. И псом, тебе до гроба верным, Я провожу прочь от беды. На что тебе твои мученья? От них тебя я сберегу. Сквозь боль тоски и отреченья Услышишь ты, как я люблю…       — Когда ты успел написать их? — спросил лекарь, — я знаю все твои стихи, но этот…       — Только что. И да, он не такой складный, как мог быть, прости за это.       — Нет-нет, эти слова прекрасны! Я запомню их.       — И однажды ты их вспомнишь, — прошептал Август.       Толпа окружила сцену, толкалась, переговаривалась десятком голосов. Подавленные, измученные, они хотели простого ответа на все свои вопросы. Они хотели, чтобы кто-то указал им путь. Драгомир на собрании даже не появился. Он понимал, что люди больше не хотят его видеть, да и никогда не хотели, а у Серафима власти и то больше, чем у него. Старосты у деревни больше не было. Деревня осталась сама по себе.       — Некоторые семьи уже покинули это место, — со сцены раздался голос Есении, — и правильно сделали. Посмотрите, что вокруг нас? Разрушение. И скорбь. Я уверена, что скоро на нас нападут снова, и кто знает, выиграем ли мы еще один бой. Есения не была хорошим оратором, но слова исходили прямо из горячего сердца и никто не подвергал их сомнению.       — Да! Да! Нападут! Не выиграем! — эхом вторила толпа.       — Нам пора покинуть это место. Сегодня я соберу свои вещи, возьму лошадей и завтра утром отправлюсь в ближайший город. Я знаю, там примут меня и моих детей. И я надеюсь, что вы поступите так же. Это единственный правильный выбор, мы должны защитить своих близких и покинуть это проклятое место. Завтра утром я буду ждать на этом месте всех, кто пожелает пойти за мной. А все, кто захочет сразиться за деревню еще раз, могут остаться.       — Никто не хочет оставаться здесь! — раздался женский голос.       — Поэтому, умоляю вас, заберите отсюда своих детей! Мы уедем утром, чтобы не путешествовать в ночь, и у вас есть время принять решение и попрощаться с теми, кто выберет другой путь. До завтра!       Под вдохновленные возгласы женщина поспешно покинула сцену и направилась домой. Свернув за угол, Есения наткнулась на Клима. Мужчина слушал ее выступления отсюда, не желая привлекать внимание толпы.       — Это было красиво, — похвалил лекарь. — Есть вероятность, что в полнолуние деревня падет. И ты единственная, кто сейчас может повести людей за собой. Не знаю, как тебе это удалось, но у Драгомира больше нет власти.       — Я ничего не делала, этот дурак сам все упустил, — ответила женщина, — его власть разлагалась долгие годы, я лишь показала людям, что он не единственный, кого можно слушать. И мне все равно, кто это: Серафим, Арбуз или… я.       — Так ли уж все равно? — усмехнулся Клим. — Ладно, не суть. Эта ночь — прощальная, собираемся у меня, как в юности, посидим, покурим. Твое присутствие обязательно.       — В смысле прощальная? Разве ты… разве ты не уезжаешь? — в спокойном и уверенном взгляде Есении вдруг мелькнул огонек паники. — Ты знаешь, что что-то произойдет, и хочешь остаться?!       — У Августа были видения и нет причин в них не верить. Деревня падет, и после придет тот, чьих рук это дело. Настанет конец. Я хочу изменить это. Или узнать, что произойдет.       — То есть у тебя есть план даже на собственную смерть? Разве конец не означает, что ты умрешь?       — Значит, так оно и будет, — безразлично ответил Клим. — Это место много значит для меня, несмотря ни на что. И если мне суждено сгинуть вместе с ним — пусть так оно и будет.       — Ты говоришь то, что должно звучать правильно, не раскрывая своих истинных целей. Я скорее поверю, что это из-за Августа или интереса, или ты веришь, что сможешь остановить катастрофу. Или веришь, что не умрешь. В любом случае, я не смогу отговорить тебя, ведь так? — с призрачной надеждой в голосе спросила Есения.       — Так. Приходи, когда стемнеет.       Они попрощались и женщина продолжила путь домой. Ее руки дрожали. Она не могла потерять его снова, но и не могла повлиять на его решение. Не могла и оставить людей, и единственный выход, который видела Есения, это посвятить себя спасению деревни, даже если придется пожертвовать собой, как жертвует Клим во имя не известной ей цели.       По просторной, но захламленной всевозможными безделушками, прихожей семенила Есения и тащила все необходимые вещи на стол. Ей постоянно приходилось обходить безвкусно расставленную богатую мебель, стоящую больше для статуса, чем для пользования. На обилии сувенирных полок было сложно сосредоточиться, и женщина даже не смотрела на них, стараясь собрать только одежду, продукты и драгоценности.       — Это исключено! — медвежьим голосом ревел Драгомир, глядя на суетливо собирающуюся жену. — Ты никуда не поедешь! Что вообще у тебя на уме? Ты должна делать то, что я говорю! Я твой муж.       Есения остановилась напротив него, перекинула через плечо тряпку и уперлась кулаками в бедра. Эта невысокая женщина выглядела сейчас как маленький, но далеко не безобидный хищник.       — Чего я точно не буду делать, так это подчиняться тебе! — крикнула в ответ Есения. — Ты потерял деревню и теперь боишься потерять власть над собственной женой. Но правда в том, что я никогда тебе не принадлежала! Ты потерял меня сразу же, как возжелал.       — Ты мать троих моих детей! Хорошо, что они не дома, не слышат этого позора, который льется из твоего поганого рта.       — Им стыдно лишь за тебя…       Грохот перевернутого стола, звон разбивающейся посуды, разлетающиеся к ногам женщины осколки… Все выходки Драгомира и даже побои выглядели комедией истеричного ребенка.       — Ты! — Драгомир ткнул пальцем в строну жены. — Ты позоришь семью! Ты мне не верна ни душой, ни телом! Ты идешь против моей воли!       — Ты заставил меня быть женой, но я не обещала хранить тебе верность.       Драгомир в миг поравнялся с ней и замахнулся со всей силы. От хлесткого удара Есения полетела вниз, схватилась за полку, где красовалась гордость Драгомира — бутыли коллекционного вина, украшенные росписью и дешевыми камнями. Есения ведь столько раз просила убрать эти бутыли в погреб, где вину и место, но упрямость Драгомира обернулась против него. Полка оторвалась и упала вслед за Есенией. Женщина едва успела прикрыть руками голову, как пол усыпали осколки. Подол ее платья вмиг промок. Одна-единственная бутыль осталась цела — та, что упала на ее ноги. Есения поднялась с бутылью в руке и, похрамывая, направилась к мужчине.       Испуганный Драгомир сделал шаг назад. Он понимал, что на этот раз перешел черту, но считал такое наказание заслуженным. Есения видела это в его глазах. Он не раскаивался. Он никогда не раскаивался. Ни разу за все эти годы, когда Драгомир поднимал руку на жену или сына, трезвый или пьяный, он никогда не извинялся и считал себя единственным правым в конфликте. Если бы он раскаялся сейчас, чтобы это изменило? Есения медленно плыла к нему в луже бархатистого алого вина, которым уже не напиться.       — Ты всегда был слабаком. И глупцом, если еще не понял, что у тебя лишь двое детей.       В шею женщины мертвой хваткой впились грубые пальцы. Только сейчас, по-настоящему испугавшись за свою жизнь, Есения поняла, что ее желание унизить и растоптать мужа было неразумным. Последняя бутыль напоминала о себе прохладой в руке. Замах — и бутыль разбилась. Вино смешалось с кровью, стекло по виску, плечу и полилось в общее озеро. На лице Драгомира застыл ужас при виде истинного лица жены. Тело подняло много брызг на полу. За ним упала и разбитая бутыль из рук Есении. Женщина осмотрела молочное с винным подолом платье, руки в ссадинах, больную ногу, а потом тело на полу. Она должна была плакать, звать на помощь, умолять Богов о прощении, но, охваченная шоком, Есения стояла и смотрела, медленно осознавая, что только что сделала. Раскаивалась ли она?       — Я всегда знала, что вино тебя погубит.       — Винная Вдова! — воскликнул Леонард, открывая гостье дверь.       На пороге лекаря стояла зажатая Есения в скромном платье. Свободно спадающие на плечи кудри потеряли блеск, как и ее зеленые глаза. А внутри перепачканная мукой Кира пыталась догнать Феликса, чтобы испачкать и его. Лана флегматично наблюдала за ними и расчесывала волосы. Войдя в дом, Есения скинула шубку и гости увидели царапины от осколков на ее обнаженных руках. Кира, забыв про парня, подбежала к Есении, нежно обхватила запястья и приподняла ее руки, чтобы лучше рассмотреть. Одна рана была достаточно глубокой и обещала оставить шрам.       — Не волнуйся, — мягко попросила гостья, — скоро все пройдет.       — Ты все сделала правильно, — прошептала Кира.       Хлеб, который Феликс достал из печи, был кособоким и корявым, но зато пах вкусно. Кира гордилась причастностью к готовке, хотя своей кривоватостью хлеб был обязан именно ей. Зато овощной салат девушка порезала бесподобно. Им оставалось только дождаться мясо.       Клим сидел на кровати, защищаясь от посторонних запертой дверью в спальню. Он пытался найти ответы в книге, принесенной из дома учителя, однако никаких упоминаний о скорпионах в ней не было. Тогда лекарь принялся листать книгу просто так, чтобы отвлечься, натыкался на интересные заметки, рисунки, пока стук в дверь не отвлек его от чтения.       — Клим, все гости уже собрались, ужин почти готов, — доложил Феликс.       — Ждем только тебя! — раздался голос Ланы, тонующий в заразительном смехе Леонарда.       Гости взяли еды и расположились кто где. Клима забавляло, что они не перенесли стол к лавке — видимо, лекарь слишком трепетно относится к своему дому и это знают все. По центру лавки устроилась Есения, по бокам от нее — Кира и Лана. Край лавки был занят Августом. Леонард стащил у девушек подушку и подложил ее на пол под себя, грея спину около печи. Напротив лавки лекаря ожидал свободный стул, а Феликс скромно устроился сбоку, чтобы друзья образовали подобие круга. При виде Клима гости замолкли и уставились на него в ожидании веселья.       Клим достал несколько склянок. Сухие растения он смешал с грибами, набил трубку и сел в круг. Уже там мужчина раскурил смесь, медленно выдохнул дым струйкой и передал направо Феликсу. Тот неуверенно взял трубку обеими руками и глядя на расслабляющегося Клима затянулся, сразу же закашлялся и смутился, что, наверное, сделал что-то неправильно. Улыбаясь, Лана потянулась за трубкой. Вдыхала она жадно, стараясь вобрать в легкие как можно больше. Через ноздри дым просочился обратно густой дымкой. Есения пыталась пропустить круг, но Лана игриво потянула ее за подбородок и вставила в зубы трубку. Женщине пришлось затянуться и передать Кире. Та уже изнывала от нетерпения. В отличии от компании, девушка курила подобное лишь раз, но выглядела искусно, чем заставила Феликса вернуться к смущению. Затем Кира бросила на брата вопросительный взгляд, и после утвердительного кивка она передала трубку Августу. Тот машинально повторил за остальными и перед Леонарду. Художник затянулся и пустил колечко. Под рукоплескания повеселевшей Ланы он вернул трубку Климу, вытянул руки вверх и изобразил ими короткий плавный танец.       — Еще подбавлю, — тихо сказал Клим и вышел из круга.       — Может, зажжешь свечи, а лампу затушишь? Ну так, для таинственности, — предложил Леонард.       — Только если поможешь мне, — отозвался хозяин дома и принялся искать свечи. Когда тусклый дрожащий свет начал литься со стола, мужчины вернулись на места и повторили круг. Теперь они чувствовали себя гораздо свободнее. Август пришел в себя, как это было утром — травы оказывали на него особое влияние. Кто-то предложил сменить обстановку — и вот уже компания стоит на улице, едва накинув куртки и не чувствуя холода.       Кира коснулась брата со словами: «Ты догоняешь!» и все бросились в рассыпную, стараясь ни на что не напороться. Слабый свет из окон помогал им найти дорогу. Друзья бегали по тропинкам, топтали остатки увядшей травы. Клим осалил Леонарда и сразу же вскочил на порог — на высоте, по правилам, его не могли осалить. Но тут же пробегающая мимо Лана стянула его с высоты и потащила в сторону от нового ведущего. Феликс прятался за углом, наблюдая за всем со стороны, но как только он расслабился, Леонард врезался в него даже не рукой, а всем телом, споткнувшись о камень. За пару шагов Феликс преодолел расстояние до Августа, но тот в последний момент успел залезть на сломанный грифоном забор. Доски заскрипели, но забор не упал, и на секунды этого хватило, чтобы Феликс переключился на Киру и забыл про Августа. К девушке у Феликса с вечера была претензия — та обрызгала его водой, и Кире уже ничто не могло помочь. Парень догнал ее и коснулся плеча, затем что было сил бросился обратно. Кира погналась за Феликсом, но на глаза ей попалась Есения, которая бегала медленнее всех. Новую цель художник затащил на порог и девушке пришлось бежать за братом. Клим затерялся в кустах еще в начале игры и наблюдал за общим весельем, при этом чувствуя свою причастность. Появление сестры вытащило лекаря из мыслей и заставило бежать. Под громкие крики и смех игроки падали, помогали друг другу встать и бежали опять, как в детстве, на этом же самом месте. Они тогда заигрывались до темноты и знали, что их уже давно ждут дома, но оттого игра была еще желаннее, а впечатления — ярче. А сейчас их не волновали ни соседи, ни обстоятельства — смеясь во весь голос, они отчаянно пытались убежать или поймать, растворялись в игре и забывали о том, что эта игра может стать для них последней.       — Фух, так… я устал… — Леонард остановился и попытался перевести дыхание. — Я выхожу из игры.       — Да, я тоже, — поддержал его Август.       Вся компания собралась у порога и вошла в дом, заняла те же места.       — Новый круг? — предложил Клим, — кровь разогнали, сейчас хорошо пойдет.       Никто не мог ему отказать. На третьем кругу Кира выдохнула дым в рот Есении, увлекая ее в поцелуй. Под восторженные возгласы мужчин Лана принялась гладить колено Есении, желая тоже получить лакомый кусочек. Женщина разорвала поцелуй и потянулась к Лане, одновременно поглажила бедра обеих девушек. Затем Кира притянула к себе Лану, и девушки принялись целоваться втроем, запуская руки друг другу под юбки. В глазах Есении темнело, то ли от нового наслаждения, то ли потому, что нависшие над ней девушки заслонили собой свет.       — Уу, это надолго, — рассмеялся Леонард, — Клим, тащи карты.       Мужчины сели у печи полукругом и начали игру. Феликс никогда раньше не играл, и художник предложил ему просто наблюдать и делать то же самое, все равно состояние уже не соревновательное. Да и сам Леонард плохо знал правила, бил не теми картами, но всем было настолько весело, что Лана разорвала любовный треугольник и уселась рядом с возлюбленным, подсказывая, как играть. Но играла девушка еще хуже своего жениха, и компании стало еще веселее. Есения тоже хотела присоединиться к ним, но Кира перекинула через нее ногу, устроилась на ее коленях и прошептала:       — Ты ведь не покинешь меня?       Есения была слишком расслаблена, чтобы сопротивляться, и приняла поцелуи, получая от них странное удовольствие. Следуя примеру девушек, Лана села на колени художника и вытянула ноги поближе к огню. Игра и без нее уже заходила в тупик, так что мужчины оставили карты. Клим позвал Августа в сторону и они залезли с ногами на стол.       — В детстве ты обожал так делать, — заметил Август.       — Я не меняю своих привычек, — артистично ответил Клим.       — О-о-о, тебя совсем уносит, — рассмеялся его друг, — помнишь, как мы впервые напились?       — Да, мы сначала пошли на праздник, там раздобыли вина и залезли на чердак.       — У тебя там была своя комната, со старыми шкурами и подушками на полу, книгами, заметками, — вспоминал Август.       — Шкуры пахли ужасно, зато я мог побыть один. Мне не нравилось спать в прихожей, что это за хрень вообще! А потом мне отдали старую перину…       — На чердаке происходило много всего важного.       — И у печи тоже, — добавил Клим, — помнишь, когда мои ушли на площадь, мы поставили себе маленькие метки тлеющей лучиной?       — Да, было больно… И я не думал, что она останется навсегда.       — Дурень, это же ожог, куда он денется-то? — рассмеялся лекарь, а потом снова стал серьезным, — мы связаны.       — Сильнее, чем ты думаешь, — ответил Август и прошептал на ухо, — я знаю, что ты никого не сможешь полюбить так, как любишь меня, но дай Феликсу шанс быть рядом, он тебе нужен.       — Ты понимаешь, как это звучит? — спросил мужчина, развернувшись лицом к другу, и замер, глядя на его губы.       Август был слишком близко, его дыхание обжигало лицо друга и тот уже не мог отказаться от идеи, мелькнувшей в его голове. Клим растворил Августа в нежности и мягкости поцелуя. Он прикасался к нему так невесомо, словно тот хрустальный, и это сводило с ума обоих. Лана и Леонард уединились в спальне, девушки на лавке задремали в обнимку, и Феликс остался один, покинутый и незамеченный.       Он забрал свою куртку и вышел из дома, не встретив ни единого вопроса. Просто брел куда глаза глядят, пока не наткнулся на распахнутую дверь в чей-то сеновал. Видимо, жильцы съезжали так поспешно, что позабыли про сено. Феликс забрался повыше и сел в стог. Сено неприятно кололось, но парень этого почти не ощущал, сосредотачиваясь лишь на злости и ревности. Когда по рукам разлилось неестественное тепло, Феликс даже не отреагировал. Может, он даже хотел что-то сжечь, чтобы на него наконец обратили внимание. Слеза стекла по лицу, упала в стог, и там, внизу, зажегся маленький огонек. Под подушечками пальцев тоже начинались крохотные пожары, сливаясь в один большой под ладонями. Феликс не чувствовал жар собственного пламени, оно как будто берегло хозяина, а вокруг все вспыхнуло и огненный язык лизнул потолок. Огонь, полностью охватив сено, наполз на стены, на пол внизу. Только когда сверху упала горящая доска, Феликс пришел в себя и решил выбраться поскорее. Почувствовав страх хозяина, пламя начало жечься. Феликс вылетел на улицу и упал на сырую землю, с ужасом глядя на пожар и осознавая, что он наделал. Когда пламя исчезло так же резко, как и возникло, сеновал уже обрушился.