Это что-то... психологическое

Лиам был в ярости. Он никогда не чувствовал такой злости раньше, даже когда разбивал машину своего прежнего учителя, даже когда с повадками зверя сражался со сверхъестественными врагами. Но сейчас, когда Скотт ему в лицо выдвигал обвинения в сторону Тео, стоящего за дверью, он как никогда сильно хотел разорвать его на мелкие кусочки и разбросать их по всему миру, как когда-то сделал Сет с Осирисом. Он смотрел в глаза своего альфы, пропуская мимо ушей все его слова, и просто сжимал руки в кулаки, чувствуя, как когти медленно разрывают тонкую кожу ладоней. – Заткнись! Просто заткнись! – внезапно завопил Данбар, и опешивший Мейсон потянулся к его руке, чтобы усмирить друга. Но Лиам лишь отдернул ее и ткнул пальцем в грудь Скотту, – Как ты смеешь так говорить? Ты ведешь себя как придурок, хуже Стайлза! – О, спасибо, маленький засра… – начал было тираду Стилински, поднимаясь с кресла в доме МакКола, но Лиам успел его перебить. – И ты тоже заткнись! – он яростно сверкнул глазами янтарного цвета в сторону друга Скотта, а затем повернулся к самому альфе, – Вы не имеете ни малейшего права так говорить, ясно? Лиам перевел дыхание и закрыл глаза, вслушиваясь в звуки за дверью. Тео все еще был здесь, и его сердце билось так быстро, будто оно готово было выскочить из груди, и Данбар представил себе, как его… друг ухмыляется, дожидаясь, пока Лиам выйдет к нему. Он и понятия не имел, как угнетенно и униженно чувствовал себя Тео, который по своей способности раздражать превосходил Стайлза в тысячи раз, но делал это в своей более… свободной мере, так что иногда это даже казалось забавным. Иными словами, Лиам уже просто привык к его шуткам и не считал их чем-то оскорбительным. Но Стилински… За каждое его слово Лиаму хотелось сломать ему нос и не делал он этого лишь по той причине, что Стайлз – не оборотень, и ему придется долго ждать заживления. Ну и Лидия наверняка бы сломала нос Данбару в ответ. Так что даже в этом плане Тео был более выгодным соратником. Скотт аккуратно взял руку Лиама в свои руки и раскрыл его ладонь, обнажая кровавые полумесяцы, оставшиеся от его когтей. Альфа закрыл глаза и устало разочарованно вздохнул. Снова. Лиам чувствовал, что был бы готов сгореть со стыда, вот только ничто не могло его отвлечь от настоящей причины его буйства. Он выдернул ладонь одновременно с удивленным «Черт!» Мейсона. – Лиам, что с тобой? Почему ты это делаешь, почему ты защищаешь его? Он убийца, а убийцы не меняются… – выдохнул Мейсон, качая головой. Все в этой комнате, включая его лучшего друга, были разочарованы в Лиаме. – Он спасал вас столько раз, а вы до сих пор не признаете это! – снова вспыхнул Лиам, отворачиваясь, – Вам сложно признать, что люди меняются? – Чувак, он убил Гейба. Гейб, конечно, был говнюком, но они проиграли, а он был ранен, и Тео УБИЛ ЕГО! – Стайлз схватил попавшуюся под руку скалку, которую по несчастливой случайности оставила на столе миссис МакКол, и собирался вмазать Лиаму, пока Лидия не поймала его за край рубашки. Сама Банши крайне скептически отнеслась к этой терапии мы-против-убийц-особенно-Тео, оправдывая это тем, что они действительно не видели произошедшего и не имели права винить его. Она взяла Стилински за руку, поглаживая тыльную сторону его ладони и шепча что-то на ухо. Он лишь согласно кивал. Лиам был в бешенстве. Особенно от того, что его друг просто исказил реальные события, которые видел собственными глазами. Он видел черные нити, бегущие по рукам Тео, когда он забирал боль этого умирающего подонка. Он видел, как исказилось лицо Тео от этой боли. Он видел искупление за все, что Тео натворил, но он так и не смог увидеть в нем человека. Лишь животное, жестокое и безразличное к судьбе ближнего. Хладнокровно убивающее ради силы. И от этого глухая боль засела в сердце. – Он не убивал его. Я же сказал, он забрал его боль. А потом Гейб умер. Мейсон, ты же видел, зачем ты врешь? – Лиам умоляюще взглянул на друга, но тот лишь с сожалением покачал головой. – Прости, но я не знаю, что я видел. Он держал его руку, но на ней была кровь. Мало ли что он сделал? – Хьюитт подошел к Лиаму и положил руку ему на плечо, сжимая его, – Ты не должен защищать его. Если он тебя запугал… – Что ты сделаешь? Поругаешься с ним? Аккуратнее, он ведь может вспороть тебе живот, пока читает книжку или ест что-нибудь, ведь он убийца, для него это плевое дело, да? – язвительно и с горечью произнес Лиам, приближаясь к двери. Стайлз тихо выругался, вырываясь из рук Лидии и Малии, которые пытались заткнуть его. В этой ситуации даже Малия, ненавидевшая Тео, была куда более понимающей. Она отпускала саркастичные фразочки, но они не заходили дальше «Давайте просто сбросим его в канаву» со смешком. Стилински был просто невыносим, и Лиам не мог понять почему именно он. Стайлз совершал ошибки, и на его руках тоже была кровь, он должен был понять, каково это – тянуться к темноте. Он должен был понимать лучше всех, но вместо этого каждое его слово било Лиама в грудь все сильнее и готово было вырвать его сердце, чтобы заменить на свое, прогнившее под тягой обстоятельств. Лиам не удивлялся, что это ребята не такие оптимистичные, как хотелось бы, но у них всегда была надежда и вера в правое дело и в лучшую жизнь для всех, так что он правда не видел повода для такой ненависти к Тео. Рейкен был не меньшей жертвой. Его заставили убить сестру, создали из него психологического и физического убийцу, а когда он провалился, стая отправила его в ад – в его худший кошмар, где его явно ждали. * Однажды он проговорился, что ему снятся кошмары. Кошмары, в которых его сестра вырывает у него из груди сердце. Это происходит снова и снова до тех пор, пока он не просыпается. Она находит его, где бы он ни прятался, и оставляет зияющую дыру на месте сердца. «Оно не мое, она может забрать его». В тот день Лиам почувствовал, как его собственное сердце екнуло в груди впервые с отъезда Хейден. Он чувствовал, будто ему доверили что-то важное и личное, и не хотел предавать доверия Тео. Той ночью они были на стороже, и Лиам взял Тео за руку. Интуитивно, разумеется. Ночью он почувствовал, что несмотря на прохладную погоду, рядом было тепло, и он просто потянулся к его руке. Тео несколько секунд смотрел на их сцепленные руки, и, черт бы его побрал, если бы он сказал, что его сердце не пропустило удар. Он медленно выдохнул и натянуто ухмыльнулся, свободной рукой пихая Лиама в плечо. – Прости, волчонок, но я не твоя подружка. – Что? – Лиам не сразу понял, что произошло, пока Тео не сжал его руку сильнее. – Какого..? – Возможно, кто-то во сне подарил тебе самый сладкий поцелуй. Видимо я, – и Тео снова приторно улыбнулся, в своем стиле. – Почему ты все еще держишь мою руку? – Я просто над тобой издеваюсь. Лиам отпустил руку Тео, как бы случайно касаясь его ладони кончиками пальцев, от чего последний невольно вздрогнул, но сразу же нахмурился, будто бы все, что происходило в пределах машины и вне, было ему абсолютно безразлично, но Данбар прекрасно слышал, как резко он выдохнул весь воздух из легких. * – Ты можешь просто сказать нам, с какой стати защищаешь этого придурка? – снова начал Стайлз, чуть погодя. Рыжеволосая Банши все еще крепко держала его за руку, и Лиам в очередной раз удивился, как она вообще терпит своего парня. – У тебя сверхъестественное терпение, или что? – подумал, называется, про терпение. – Нельзя просто так быть таким великодушным и всемилостивым к человеку, КОТОРЫЙ УБИЛ ТВОЮ ДЕВУШКУ! – Стайлз! – вскринула Лидия, дергая Стилински за руку. В ее изумрудных глазах горела ярость, и, кажется, она готова была закричать. Лидия отличалась своей рассудительностью, и даже несмотря на то, что она потирала горло всякий раз, когда Тео появлялся на ее глазах, она не питала к нему ненависти. Скорее… равнодушие. Мартин, пожалуй, получила от него больше всего проблем, один только Дом Эха чего стоит, но в ее взгляде все еще не было ненависти, желания убить или чего-то подобного. Наверное, именно поэтому Лиам, устало топчущийся с ноги на ногу, старался держаться ее. Девушка тяжело вздохнула, и, закрыв глаза, продолжила, – Не смей говорить так! Ты не был там. Ты знаешь, каково это, поддаться соблазну и получить силу. Ты знаешь, каково это – убивать, чувствовать мощь. Вам всем может не нравиться Тео, но вы не можете судить о том, чего не видели! Стайлз в ужасе отшатнулся, выдергивая свою руку из руки Лидии. Она беззвучно ахнула, медленно осознавая, что только что сказала. Она беспомощно потянулась к нему, но Стилински, шатаясь, пятился от нее, как от прокаженной. И это было хуже всего, ведь теперь, когда Стайлз почувствовал себя так дерьмово, Лиам все еще не чувствовал внутреннего удовлетворения. Он жалел его, и это было все, что он мог сделать. – Ты, маленький ублюдок, усложняешь все. От тебя всегда были одни проблемы, несносное ты мелочное существо. – прошипел Стилински, снова хватаясь за злополучную скалку на столе. Но в этот раз никто не успел его остановить, и скалка моментально впечаталась Лиаму в плечо, в громким ударом приземляясь на пол. Воцарилась гробовая тишина. Глаза Данбара медленно наливались кровью, пока не приобрели янтарный сияющий цвет. Он еле сдерживал себя, чтобы не убить Стайлза здесь и сейчас. Он даже забыл, что его изначальной его идеей было отвоевать честь Тео, который все это слушал за дверью, с замеревшим от шока сердцем. Он и звука не издал, лишь один раз резко выдохнул, когда услышал, что ритм сердца Лиама медленно восстанавливается. Он слышал лишь его сердце, и этого было достаточно, чтобы все понять. Лиам стоял с закрытыми глаза, вел внутреннюю борьбу с собой и своими демонами. Он слышал как-то, что счет от десяти до нуля помогает сосредоточиться и успокоиться. Раньше он делал так, когда на лакроссе хотел выбить кому-нибудь зубы или ударить промеж ног. Но с обращением все изменилось. Подросток с РПВ, да еще и не умеющий контролировать себя оборотень в одном флаконе? Получите и распишитесь. Тогда все изменилось, ведь обычный обратный отсчет не помогал. Были мантры, но и они были бесполезны. Была Хейден, держащая за руку, но она уехала. Все менялось слишком быстро, и Лиам просто не успевал адаптироваться. Он практически привык – от бешенства нет спасения, он привык к идиотским цепям, к раздражающему шуму города за окном, к расцарапанным ладоням. Он привык к отсутсвию стабильности, как бы абсурдно это не звучало. Но затем появился Тео. И он был тем еще хитрым лисом, хуже Стайлза во времена Ногицуне, судя по рассказам. Вот так с легкостью вошел в их жизнь, разрушил ее, и снова ушел. Но у него была одна особенность – абсолютно спокойный, постоянный ритм сердца. Что бы ни происходило, Тео встречал это с ухмылкой, ровным дыханием и биением сердца, будто ему все ни по чем. И Лиам пользовался этим в стрессовых ситуациях, блокируя любые звуки, кроме сердца Рейкена. – Прекратите. – разрезал тишину голос Скотта. – Лидия права, мы не были там. Мы не можем знать наверняка. Но, Лиам, у нас также нет оснований верить ему. Он заставил тебя почти убить меня, он довел Лидию до Дома Эха. Он разделил нас, и он… – У НЕГО ЕСТЬ ИМЯ! ТЕО ЧЕРТОВ РЕЙКЕН! – зарычал Лиам, смахивая ближайшую вазу с полки, и осколки зазвенели, разлетаясь по гостиной. По руке медленно потекла струя алой крови, но почти никто не дернулся и звука не издал, лишь бы не спровоцировать очередной срыв. Единственным человеком, который готов был драться с озверевшим волчонком, был Стайлз. В его взгляде читалась вся та злость, что копилась годами, и которую он скрывал под маской сарказма и бестолковства, вся та боль, которую он ощущал, и Лиам впервые понял, что он всегда был лишь человеком. Он всегда был тем, кто не мог защитить ближних в полной мере, не мог отдать себя им полностью, и это разрывало его. Данбар видел такое раньше, но только сейчас он понял, что Стайлз просто хотел всех спасти, но не мог. И знал это. – Какой же ты невыносимый. Заносчивый маленький гаденыш, который никогда не мог признать свою неправоту. Вечно ноешь о том, как жизнь несправедлива. Посмотри, черт возьми, на нас. На моих руках много крови, и я знаю, каково это – жить с дыркой в душе. И когда я пытаюсь защитить от этого вас, вы лишь подставляетесь, а особенно ты. – Стайлз медленно приближался к Лиаму, сжимая кулаки. Краем глаза Лиам видел, как в стороне дрожит Лидия, как ее держит за запятье Малия, и как нервно дергается Скотт. А Стайлз лишь подходил все ближе к Лиаму, пока между ними не осталось несколько сантиметров, чтобы Лиам мог набрать в грудь воздуха. – На кой хрен он тебе сдался?! Почему ты постоянно защищаешь его?! – Да потому что он лучше вас всех вместе взятых! – Лиам снова сорвался, отталкивая Стайлза от себя так, что тот чуть стену спиной не прошиб. – После всего, через что вы прошли, вы так и не увидел мир таким, какой он есть. А он видит, видит эту гниль и пафос, видит ложные надежды и несбывшиеся мечты. Он хочет выжить, а вы хотите превосходства! Голос Лиама надорвался, и он, последний раз взглянув на Мейсона, растерянно качающего головой, помчался к двери. – И может я влюблен.., – пробормотал он себе под нос, и тут же столкнулся с Тео. Серо-голубые глаза широко распахнулись, встречаясь с зелеными, и Лиам буквально обмяк. Его ноги резко подкосились, так что потребовалось собрать все силы, чтобы сбежать с глаз долой, слыша лишь «Так он все время был здесь» от Лидии. – Лиам, подожди! – закричал Тео, но остановиться Лиам не мог. Возможно, это было худшее решение в его жизни. * Конечно, Лиам знал, что он был не прав. Насчет пафоса, насчет превосходства. Насчет всего. И он знал это уже тогда, когда убегал из дома Скотта под проливным дождем. Тяжелые капли слишком быстро заполнили улицы, и от туманной дымки, которая появилась днем, не осталось и следа. Был лишь шум воды, стекающей по трубам с крыш. Был гул автомобилей, прячущихся под навесами от грязи. Была сама грязь. И был Лиам. Его кроссовки насквозь промокли, и он мог поклясться, что его живот урчал по меньшей мере шесть раз за прошедшие пятнадцать минут, но последней вещью, о которой он мог думать, была еда. Случайно наступив в лужу из-за того, что он смотрел под ноги, он лишь в очередной раз подумал о том, что конверсы Тео, которому он, по случайности признался в своих чувствах, всегда были идеально чистым, будто он только вынес их из магазина. Грязь, пыль, бензин, который он несколько раз проливал, пока заправлял свой пикап – ему буквально все было ни по чем. Возможно, Лиам думал об этом, о бензине и кедах Рейкена, чтобы отвлечься от своих настоящих мыслей, и, к счастью, это недолго помогало. В конце концов, он был всего лишь ребенком с проблемами самоконтроля. Никогда не способный сдерживать свои настоящие эмоции, по воли судьбы связавшийся не с теми людьми. В детстве он мечтал быть Кларком Кентом, Суперменом, кумиром и надеждой. Он хотел, чтобы люди смотрели на него так, как смотрят на падающую звезду перед тем, как загадать желание, – вожделенно, удивленно, восхищенно. Он не хотел славы… Хотя может быть слегка, но какой ребенок не хочет быть известным? Но больше всего грезил о том, что он будет нужен. А дождь становился все сильнее и сильнее. Лиаму начинало казаться, что на его голову раз за разом выливают ведро воды, и он чувствовал себя промокшим грязным жалким котенком, который в самый неподходящий момент решил показать свою храбрость и выйти из дома. Вода стекала по его волосам, попадала на глаза, и ему снова казалось, что это его слезы. Он снова и снова думал об этом решении – сбежать от чего-то и кото-то важного душе, и с каждой минутой это решение казалось до безобразия неправильным. Он должен был остаться. Должен был поговорить и быть честным. – БЛЯТЬ! – зарычал парень, резко скидывая серый капюшон толстовки и хватаясь руками за насквозь промокшие волосы. Ноги вновь подкосились, и он упал на колени, обхватывая сначала себя руками, а затем стуча по мокрому асфальту с такой силой, что крошечные капли подпрыгивали, а затем разлетались в разные стороны подальше от обезумевшего волчонка. Он вновь и вновь долбил руками, пока не почувствовал, как у него второй раз за день алая кровь стекает по рукам, пропитывая рукава толстовки с бешеной скоростью из-за дождя. Он привязался к Тео. К его идиотской ухмылке, и тому, как он нервно стучит пальцем по рулю пикапа. К вечно белым конверсам и запаху мяты. К тому, как азартно блестят его глаза, когда речь заходит о драке или какой-то бессмысленной авантюре типа налить себе целую бесплатную бутылку колы в Бургер Кинге. Он принимал Тео, постоянно торчащего рядом, как данность, но сам и не заметил этого. Как и того, что Рейкен перестал быть другом. И стал якорем. Ему нужен был Тео. Но он сбежал, как последний трус. * Лиам даже не помнил, как поднялся с земли, когда закончился дождь и как он добрался домой под вечер. Он помнил лишь вымученное лицо матери и ее испуганный взгляд, когда он, поджав хвост и тихо по-щенячьи поскуливая, ввалился на порог дома в разодранной толстовке с пятнами крови на рукавах, но без каких либо ран. Она снова качала головой, как тогда, в далеком, настоящем детстве, когда он приходил с разбитой коленкой после падения с велосипеда. Но сейчас Лиам пришел с разбитой душой, и не было во всем чертовом мире ничего, способного залатать ее. Матери едва удалось усадить его за стол и дать чашку горячего чая, чтобы хоть немного привести в чувство. Она знала обо всем, но никогда не думала, что ее сын может быть выглядеть таким подавленным и сломленным. Он смотрела на него, и Лиам чувствовал, как горят его щеки от пристального взгляда. Первые десять минут прошли в тишине. Отчим не был заинтересован в его проблемах, несмотря на их теплые отношения, а мать боялась хоть слово сказать, чтобы не нарваться на злость. – Детка… – начала она тихо. – Твои друзья приходили. Искали тебя. Сказали, что ты на телефон не отвечаешь. Где твой телефон, Лиам? – Понятия не имею. – Лиам не сводил глаз с одной точки на стене, а его лицо не выражало ровным счетом никаких эмоций. Мать тяжело вздохнула и встала со своего стула. Он подошла к нему сбоку и положила руку ему на плечо, по-матерински нежно поглаживая. – Лиам, приходил тот мальчик. Тео. Пожалуйста, скажи мне, что ты не общаешься с ним. Данбар резко выпрямился, стряхивая руку со своего плеча, и перевел взгляд на мать. Ее большие карие глаза смотрели на него с такой надеждой, что от этого внутри все сжалось. Она тоже не хотела, чтобы Тео был рядом с ним. Она тоже не могла понять его. – Что ты имеешь в виду? – процедил он сквозь зубы. – Он злой, от него несет за версту чем-то плохим. Он чуть дверь не сломал, пока стучался. А когда я открыла, он не спросил разрешения и понесся на второй этаж искать тебя. Что у вас с ним? Он тебе угрожает? Лиам устал. Он не видел перед собой высокую вазу с искусственными цветами, не видел барный стул, не видел даже зеркало. Он видел ключи от машины отчима, которую ему никогда не доверяли с силу РПВ. Он видел, как сможет освободиться от всех, если уйдет сейчас. Уйдет, и хотя бы успокоится, может тогда ему хватит сил вернуться домой. Может тогда он поймет, почему весь мир настроен против Тео Рейкена, почему Лиам не может рассказать ему о своих чувствах в лицо, почему жизнь так несправедлива к тем, кто уже получил сверх положенного. Он может прийти к гармонии с собой, если почувствует, как машина рассекает холодный воздух ночной дороги и как губительно прекрасно ночное небо, если смотреть на него в одиночестве. Ему нужно было выбросить все дерьмо из его жизни, и только тогда он вернется и начнет сначала. Машина несколько раз не поддавалась его усилиям завести ее, и отчим уже почти успел добежать до дороги, чтобы остановить его, но жизнь – это не гребанный фильм, где герои всегда успевают и помогают одной слащавой фразой. Ему не хватило доли секунды, а Лиам эту долю секунды поймал и смог стать немного свободнее. Автомобиль мчался по темной неосвещенной дороге на бешеной скорости, форсируя меж изредка появляющимися чужими авто. У Лиама и прав-то не не было, ему просто никто не позволял садиться за руль, чтобы не встретиться с пробитой машиной из-за его неконтролируемой агрессии. Теперь у него было время, чтоб разобраться со своими чувствами, и они буквально кричали о том, что ему нужно повернуть назад, если не домой, так к Тео. Извиниться за все, сослаться на глупую шутку. Улыбнуться, развернуться и уйти. Или подтвердить свои слова. Вариантов было много, исходов – еще больше. С каждой секундой стрелка на спидометре отклонялась все больше вправо, цифры ненормально увеличивались для человека, который впервые вел машину. Лиам давил на газ все сильнее, пока не почувствовал, что этого достаточно. Он совершенно не разбирался в фарах и включил те, которые смог, хоть и не был уверен, что ночью это должны быть они. Но разве это было проблемой? То и дело проводя рукавом по лицу, словно смахивая слезы, Данбару действительно начинало казаться, что у него текут по щекам слезы. Откуда? Никогда не было их, это же верх слабости. Он отвлекся на одинокий фонарь, неравномерно мигающий на краю моста, и не заметил, как навстречу ему резко вывернул грузовик. Лиам спохватился слишком поздно, когда свет чужих фар уже ослепил его. Столкновение. Удар. Старенькая машина отчима Лиама не выдержала давления, она оказалась достаточно мощной, чтобы разломать перилла на мосту и вылететь за его пределы. Одна секунда, две. Словно вся жизнь пролетела перед глазами, ах это неромантичное клише. Последнее, что Лиам видел – это перевернутая машина, окрашенный его кровью капот и осколок лобового стекла в его руке. Последнее, что Лиам слышал – знакомый голос, умоляющий его не отключатся и открыть глаза.