Это что-то... психологическое

«Ты больше не можешь общаться с Тео». «Выключи свои сраные зрение и слух и поговори со мной по-человечески!» Тео было больно. * С самого начала это была плохая идея – позволять Лиаму вступаться за него. Звонок Скотта разрушил их прекрасную идею переловить всех охотников и расчленить их, и, на минуточку, идея принадлежала Лиаму. Он был как снег в мае, со всей строгостью заявляя, что Тео – убийца, похититель, манипулятор. И все его бесчисленные попытки влиться в стаю, спасать их жалкие задницы просто пошли коту под хвост вместе с желанием стать лучшим человеком. Рейкен не собирался возвращать свое кредо убийцы, он все еще старался понять, как работают механизмы жалости, доброты и прочих непонятных ему качеств всей этой стайки, но теперь он хотел делать это не ради них, а ради самого себя. Он неделями таскался с их маленькой бетой, уверяя себя, что это все из благодарности, но разве же можно обмануть себя? Кого угодно, но не себя, нет. В конце концов, Тео смирился, что он чувствует больше, чем благодарность. Чувствует второй шанс на жизнь. Больше половины прожитых лет им было потрачено на большие приготовления к убийству, на создание искусного образа хорошего мальчика, у которого за душой самые грязные секреты и самая большая ложь. Он был продуктом деятельности группы скрипящих и скрежещущих психов, так что примитивные детские и подростковые занятия ему претили. Тео ни разу не был в кино, даже в детстве, потому что все деньги уходили на радости любимой сестрички, которая не очень любила фильмы. Тео не знал, каково это, когда вся семья наряжается и идет клянчить сладости на Хэллоуин. Он даже сексом не занимался, черт возьми! Зато Тео был прекрасно обучен, как угонять автомобили, где брать деньги и как пользоваться когтями в любых целях. Так что да, определенно, он наслаждался каждой прожитой секундой, даже если тратил их в бою. Он чувствовал себя обязанным этому бестолковому волчонку, который ослушался своего еще более бестолкового наставника и выпустил исчадие ада… из ада. * – Это плохая идея, – Тео нахмурился, а Лиам еще и слова не сказал, только выключил телефон. – О чем ты? – О тебе. Я слышал твой голос, идиот. Я слышал все, что ты говорил, я же рядом сижу, – Тео развел руками и покрутился на сиденье своего пикапа, мол, вот он я, – Вылезай из машины и проваливай. Лиам открыл рот от изумления, но так ничего и не сказал. Скотт только что провел ему поучительную беседу, а он практически наорал на него в ответ, потому что пытался помочь Тео. Который вовсе не умел принимать помощь, раз сейчас вот так просто прогонял его. – Прости, что ты сказал? – Тео потянулся к ручке двери через Лиама, но Данбар поймал его руку прежде, чем он успел ее открыть, и отпихнул на прежнее место. – Мне стоит напомнить и тебе тоже, что ты пулю получил из-за меня, придурок? Так я должен быть тем, кто тебе не доверяет, ведь твоя дурость в могилу сведет. Но никак не они. Тео отвернулся от Лиама и зарделся. Он включил блокировку машины, чтобы никто из них не мог выйти. Лиам молча вскинул брови, не понимая, что и зачем делает Тео. Он вообще практически никогда не понимал, чем руководствуется последний при своих действиях. Чего только стоили его фраза «Я не собираюсь умирать за тебя» и полученная после этого пуля, которая предназначалась Лиаму. Рейкен повторил жест волчонка, еще и улыбаясь уголками рта. Он был уверен, что в этом раунде победа будет за ним, потому что Лиама всегда раздражало, когда он так делал. – Ну что ты лыбишься? Зачем ты дверь закрыл? Ты пытаешь вернуть себе репутацию загадочной и опасной химеры? – на Тео обрушился шквал дурацких вопросов, и он хмыкнул. – Тебе нужно быть аккуратнее, твои друзья думают, что я могу тебя убить. Вдруг я сейчас тебя выпотрошу? – Это лишь будет значить, что ты украл мой план по борьбе с охотниками. Ты уходишь от темы! Лиам треснул Тео кулаком по плечу. – Я расскажу твоему папику, что ты садист, – гоготнул Тео, разблокировав машину. Лиам прыснул, но всячески пытался это скрыть. – Они пытаются оклеветать тебя. Тебя это не волнует? – Тео пожал плечами, не отвечая. – Я не могу так. Это не справедливо. Они ничего не понимают. Это.. не справедливо. – Где ты вообще видел справедливость? – голос Тео необычно дрожал, но Лиам подумал, что ему просто показалось. – Отвези меня к ним, мне нужно поговорить с ними. Они все сейчас у Скотта дома. – и прежде, чем Рейкен что-либо ответил, Лиам неожиданно громко произнес, – Знаю я, что ты не мой личный водитель! Тео не обратил на это внимания. Он в упор смотрел на сидящего рядом с ним мальчишку серо-голубыми глазами, который так наивно и усердно пытался кому-то что-то доказать. И не для себя, а для врага. Он внезапно напомнил Рейкену того щеночка из видео с YouTube, который принес хозяину порванный тапок и пытался заставить его одеть этот тапок. Это звучит смешно, но Тео чувствовал себя этой тапкой. Он уже никому не нужен, кроме этого упрямого щеночка. – Почему ты это делаешь? – тихо, почти шепотом спросил Тео, и Лиаму показалось, что у Рейкена в глазах сверкнула искра… надежды? – Что именно? – так же тихо ответил он, отворачиваясь и пялясь себе в ноги. – Почему ты пытаешься защитить меня? * Тео было больно. Это была та боль, которую он уже не чувствовал годами. Та боль, которая сначала щекочет сердце, и оно подпрыгивает в конвульсиях и бьется об ребра, чтобы вырваться из груди и со смехом сбежать. Та боль, которая затем скрежет зубами, будто проводишь ногтями по металлу. И в конце она просто пронзает несчастное, умирающее сердце тысячами отравленных шипов, спрятанных за лепестками роз и их губительным ароматом. Вот такую боль чувствовал Тео. Он стоял за дверью, поджав губы и свой воображаемый хвост просто потому, что Лиам сказал ему подождать. Тео прижал руку к груди, словно это могло унять его бешеное сердцебиение, и считал до сотни. На каждой пятерке Лиам тяжело вздыхал. На каждой десятке он кричал или что-нибудь грохотало. На каждой двадцатке сердце Лидии резко подскакивало. На каждой тридцатке Скотт разочарованно вздыхал. Тео было очень больно. Такое случается, когда предаешь людей, когда даешь им надежду на то, что ты их друг, а потом разбиваешь эту надежду в пух и прах. Такое случается, когда ты прекрасно владеешь мастерством лжи, и вселяешься кому-то в сердце, а затем вырываешь его без наркоза. Тео мог сделать многое. Он мог смеяться и плакать, сострадать и радоваться, но никогда он не был искренним. Любая улыбка – это спектакль, любое слово – это фарс. Тео Рейкен был искусственным, но до самого конца об этом знали все, кроме него самого. Тео не видел их лиц, но знал, что он больше не сможет ничего доказать. В него верил лишь один человек, и, видимо напрасно. Он дал ему жизнь, тяжелую, похожую на гонку с самим собой, со своей совестью за право существовать, но, какая никакая, это была жизнь. Полная настоящих эмоций, восхищения. Достойная того, чтобы продолжаться с теми, кто будет ее по-настоящему ценить. Тео не замечал, что он уже дрожит он переизбытка эмоций, не замечал, что он пытается найти рукой опору, чтобы держаться на ногах, не замечал, что под его ногами лежат осколки крошечной подставки из-под цветочного горшка, которую он случайно разбил. Просто Тео понял, что именно, он почувствовал. Почему в его животе все свернулось в клубок и не хотело разворачиваться и почему стало так сложно дышать. Чувства, которые так долго подавлялись, вдруг разрослись в его груди колючим кустарником с красивыми цветами, и он не мог представить, насколько все внутри кровоточит. Он привязался. Он влюбился. – И может я влюблен.., – зеленые глаза Тео широко распахнулись, ему потребовалось собрать все мужество, чтобы не закричать те же самые злополучные слова. Рейкен только тогда заметил, какие светлые у Лиама глаза: будто небесная синева расплескалась по холсту, ловя на себе последние лучи солнца, скрывающегося за тучами, будто кто-то по неосторожности капнул на нее каплю черной краски и хорошенько перемешал. Это был цвет предгрозового неба, когда еще есть надежда, что молния не ударит, а грохот не заставит все умолкнуть в ожидании солнца - такими были его глаза. Он стоял в ступоре примерно двадцать секунд, наблюдая, как Лиам чуть не сносит дверь, лишь бы скрыться от невыносимых взглядов, и сбегает, под окрики стаи. Тео хотел разорвать их всех. Не за себя, за этого подавленного и разбитого парня, который раньше не справлялся со своей агрессией, а теперь не мог справить со своей слабостью. Все, что ни происходило в его жизни, приводило к потерям, как физическим и моральным, будто все в мире настроились против него. Тео даже начинало казаться, что он заразился этим настроением и ощущением безразличия и холодности. * Он искал его в заброшенном зоопарке, но тщетные попытки обойти тут каждый угол не дали никаких результатов. Если Лиам и был здесь, то он хорошо скрывал звуук своего дыхания и сердцебиения, но Тео действительно сомневался в этом. Химера вдруг вспомнил, как волчонок сознался ему, что использует это зоопарк в качестве своего убежища, на случай, если он устанет от наставляющего голоса Скотта, от безумных идей Малии и, конечно, от угрюмого лица бывшего шутника Стилински. Лиам сказал, что часто сидит там, на ступенях, где они прятались, и просто думает о своем, о том, к чему привела попытка изменить свою жизнь, о том, каково ему быть оборотнем. Он долго говорил, искренне и порывисто, просто изливая душу, словно перед ним был не Тео Рейкен, а кто-то другой, без грязи за душой, с чистой совестью. Тео слушал его молча, лишь изредка тихо вздыхая. Он поднялся на те же ступени и глубоко вдохнул. Рейкен не знал, где можно найти одичавшего волчонка, вряд ли бы он сразу побежал домой. Тео вытащил из кармана телефон и набрал номер Лиама, попутно почти незаметно улыбаясь, потому что записал его как «агрессивного щеночка». Гудки шли, но трубку никто не брал, это заставляло Тео нервничать. – Ну же, Данбар. Нельзя так просто сбежать после того, что ты… сказал, – он дергался каждый раз, когда после очередной попытки позвонить, никто так и не отвечал. Тео продолжал звонить, наворачивая круги по зоопарку примерно полчаса. Он и не заметил, как день приблизился к вечеру, а ноги вынесли его на пустую дорогу по другую сторону от зоопарка, довольно далеко от его пикапа. В окно дома напротив недовольно таращилась старушка, прожигая Рейкена взглядом, но когда он попытался позвать ее и наорать, она шустро закрыла шторы, будто бы и не подглядывала за ним. Тео решил не сдаваться – он решительно направился к двери ее дома и несколько раз громко постучал. Волчье обоняние уловило запах раздражения и усталости, и… чего-то очень старушечьего. – Проваливай, – завопила бабулька, и Тео был уверен, что она стоит прямо под дверью, – Надоели шляться! – Кто здесь еще был? – недовольно зарычал Рейкен, и внезапно почувствовал, как дверь открылась и уперлась ему в плечо. Покряхтывая, показалась старушка, и ее глаза засияли синевой, прямо как у Малии, но гораздо тусклее. Тео хмыкнул и отошел, чтобы полностью рассмотреть ее. Несмотря на явный запах старости, она выглядела довольно бодренько. – Леди Койот? – Не смей так называть меня, засранец! – она влепила Тео затрещину, все еще так сильно хмурясь, что, казалось, ее брови вот-вот встретятся на переносице, – Был тут один. Низенький, лохматый. Носился, бросал себе камни под ноги и очень жалобно скулил. Всех соседей распугал и голубей. Хорошо хоть уйти догадался, а то бы я порвала его. – О, да, ему повезло, – приторно протянул Тео и увернулся от нового подзатыльника, тут же спускаясь по лестнице. – Туда он побежал, – старушка, что-то бормоча себе под нос, зашла в дом и громко захлопнула дверь, и Тео мог поклясться, что он очень грубо обозвал его. * Телефон Лиама нашелся в нескольких кварталах от его дома рядом пятном крови, и Тео не был уверен, принадлежало ли оно Лиаму или нет. Рейкен прекрасно понимал, в каком состоянии сейчас находился волчонок, но он также понимал, что он мог травмировать и себя, чтобы не распространять свою злость на других. Сердце Тео сжалось от боли, когда он увидел, что на разблокированном телефоне Данбара светятся его имя и номер. Он был последним, кому Лиам хотел позвонить, прежде чем потерял телефон. * Дома Лиама тоже не было. Тео не мог найти себе места, он видел людей, не видел вещей, не видел ничего, кроме яркого желания найти этого несносного мальчишку и больше не отпускать от себя дальше, чем на метр, чтобы он не терялся. Рейкен был на той стадии отчаяния, когда уже готов был позвонить Скотту, чтобы объединить с ним силы в поиске, но едва ощутив запах этой чертовой стаи в комнате Лиама, понял, что никто из них не будет достаточно идиотом, чтобы дать ему шанс в такой серьезный момент. Никто не поверит, что он хочет спасти Лиама сильнее их. Тео оставалось только кружиться по городу, надеясь встретить волчонка, сидящим где-нибудь на тротуаре и поникшим взглядом, и атеист-Рейкен молился всем известным богам, чтобы он был живым, а его глаза не горели голубым огнем. Это было то, чего Тео себе бы не простил никогда, - позволить сорваться человеку, который так долго держал себя в руках. Но, увы, ни на одной улице он его так и не нашел. Химера стоял рядом с машиной почти у края города, нервно набирая Скотту сообщение, то и дело исправляя слова, когда услышал ужасающий грохот. Спустя несколько минут мимо него пронеслась фура с помятым бампером, и все внутри Рейкена опустилось. Без раздумий он побежал на всей своей волчьей скорости в ту сторону, где слышал грохот. Под мостом лежала опрокинутая машина, которую Тео видел около дома Лиама. Рядом с машиной лежал, не двигаясь, сам Лиам. Тео замер, а затем из его рта вырвался крик. Он не заметил, как спустился к Лиаму и упал на колени рядом с ним. Он знал, что если ничего не сделает, то сам может умереть здесь и сейчас, свернувшись клубочком, как беззащитный зверек. Часть его души будто оторвали и изуродовали, чтобы потом вернуть на потеху. Руки Тео дрожали, но все же он смог положить голову Лиама себе на колени, слегка похлопывая его по щекам. – Давай, Данбар… Если ты умрешь, я спущусь в ад снова и убью тебя. Не смей отключаться, слышишь? Открой глаза, открой свои гребанные глаза! – голос перешел на звериный рык. Лиам слабел на глазах и был даже не в состоянии пошевелиться. Тео знал, что медлить нельзя. Неловкими движениями он поднял волчонка и потащил к своей машине. Спотыкаясь, задыхаясь, он думал лишь о том, как сильно ему повезло оказаться рядом. Еще секунда, минута, и мог потерять единственного человека, который видел лучшее в нем и считал, что каждый заслуживает второй шанс. За ними оставались капли крови, стекающие по рукам Лиама, и звенели осколки, выпадающие из медленно заживающей плоти. Тео знал, что Лиаму больно, но ему было хуже. За этот вечер он испытал столько эмоций, сколько не испытывал последние восемнадцать лет – начиная с отчаяния и заканчивая воспарившей детской влюбленностью, впервые окутавшей его сердце теплой пеленой. Только мысль о том, что Лиам может чувствовать тоже самое, давала Тео силы и заставляла идти дальше. * «Позовите Мелиссу МакКол! Срочно позовите Мелиссу МакКол!» Малия пригвоздила Тео к стене и уже успела один раз сломать ему нос и сделала бы это снова, если бы Лидия и Скотт не оттащили ее от него. Тео выглядел жалко. Все три часа, что он провел в больнице, он копался в себе и пытался придумать объяснение тому, что именно он нашел Лиама и привез его. Никто бы не поверил, что это случайность, скорее, подумали бы, что это Тео как раз таки избил его почти до смерти, а привез, чтобы убрать подозрения. Все это время он пытливо косился в сторону медсестер. Он вздрогнул, когда в операционной завизжал и упал врач, Рейкен был уверен, что он увидел, как заживают обработанные раны Лиама. Он был опустошен. Худшее наверняка было позади, примерно пять часов назад, но когда он услышал, как аппарат в чьей-то палате обозначил остановку сердца долгим и протяжным писком, он разбил одно из стекол в двери, пытаясь прорваться к Данбару. С тех пор уже на него косились медсестры и Стайлз, сразу заподозривший неладное. Но Тео знал, что Стилински и сам грызет ногти и чувствует вину, он за версту учуял запах вины и раскаяния. Стайлз винил себя оправданно, но Тео верил, что проблема в нем. Из-за возможных чувств к нему Лиам рвался его защищать, попал под огонь Стайлза и затем в аварию. Прожигая взглядом разбитое стекло, Тео и не замечал, как на него смотрела вся стая. На окровавленные дрожащие руки, на мечущийся взгляд зеленых глаз. И самым печальным было то, что никто не понимал. Двери открылись еще через четыре часа отчимом Лиама, который разрешил всем зайти в палату. – Он еще не говорил, – предупредил доктор. – Но физические показатели в норме. Я постараюсь уладить все с документами и… реакцией коллег, понимаете. Но через несколько дней заберу его домой, все будет хорошо. Скотт, едва завидев своего бету, сгреб его в охапку, прижимая к себе. Рядом стоящая Малия потрепала его волосы, неловко улыбаясь. Лидия смахнула слезу и погладила его по руке, и, не произнеся ни слова, утащила мнущегося с ноги на ногу Стайлза в коридор. В стороне лишь остался Мейсон, и по его взгляду было видно, что он очень сомневается в чем-то. Лиам оттолкнул от себя альфу и уставился на Тео, жестами показывая, что ему нужно на чем-то написать. Рейкен дернулся к нему и отдал телефон, слегка коснувшись пальцами тыльной стороны ладони волчонка. Он почувствовал дрожь и смущение и не решился поднять глаз, пока Лиам не ткнул Скотту в лицо телефон, а тот не дернул его из руки Лиама и отшатнулся. «Кто вы?» Отчим Лиама собрал их в углу комнаты, пока Лиам внимательно изучал фотографии на свое телефоне. На его лице читались тревога и усталость. – Давайте начистоту, ребята, – он покачал головой. – Вы же оборотни, верно? У вас ускоренная регенерация. Лиам никогда не был болезненным ребенком, но после… обращения он забыл даже об элементарной простуде. Его физические показатели, как я и говорил, в норме. Никаких нарушений в мозговой деятельности нет. Так что и амнезии быть не должно. Но по его лицу видно, что не лжет, так что он действительно не помнит вас. Я думаю, это что-то… психологическое. Он поставил себе какой-то блок на моменты, которые не хочет помнить, поэтому и отгородился от вас. Возможно, он помнит Мейсона. Но если вы хотите вернуть все воспоминания, вам нужно зацепиться за что-то важное. Тео думал, что потерял частичку души, когда нашел Лиама в крови и в осколках под мостом. Но сейчас ему будто вырвали всю душу. Он не чувствовал ровным счетом ничего, как и Лиам поставив блок на те эмоции, которые были так противны. Это было приятно – вернуться к апатичному состоянию в такой момент, чтобы держать себя в руках. Но в тот же момент чувствовалось, как теряется все, чего он добился, развивая в себе лучшие, человеческие черты. – Давайте оставим все, как есть, – вырвалось у Рейкена, когда врач ушел. – Если он закрыл это в себе, значит ему было больно жить с этим. Не ваша ли гуманность гласит о том, что нужно забирать боль? – У него могут быть проблемы, – неуверенно сказал Скотт, сжимая руку Малии. – Нам придется сделать это. Затем голос подал Мейсон. – Скотт, я думаю, у меня есть идея. Можешь рассказать мне про твой якорь? * Мейсон приходил два раза в день всю неделю, делясь с Лиамом впечатлениями со школы, а тот отвечал лишь короткими фразами, записанными в телефоне. Отчим Данбара был прав – Мейсон оказался единственным, кого Лиам не забыл, но вместо того, чтобы вернуться к разуму вспыльчивого и задорного паренька, каким он был до встречи со стаей, Лиам был пассивно-агрессивным, не реагировал на шутки и отказывался произносить хоть слово. В любое свободное время он спал или пытливо проедал Тео взглядом. Сам Тео покинул больницу лишь однажды, чтобы перегнать пикап на ближайшую парковку и взять чистую одежду. Старую он хотел сжечь из-за обилия чужой крови на ней, но в итоге спрятал под передним сиденьем как напоминание о том, что он смог спасти кого-то, близкого и важного ему. Он проводил в палате Лиама все то время, пока волчонок бодрствовал, и даже для Мейсона постоянно нахождение рядом Тео стало данностью, он просто перестал обращать на него внимание, пока пытался пробудить воспоминания своего лучшего друга. – Смотри, я нашел у тебя дома фотку из третьего класса, – гордо похвастался Мейсон, тыкая Лиаму в лицо телефоном. – Помнишь эту девчонку, Райли, кажется… Ты растекался как лужица, когда видел ее, а когда она проходила рядом, называл ее селедкой, я так и не понял почему. Помнишь? Мейсон смотрел на Данбара с надеждой, но тот лишь кивнул и снова повернулся в сторону Тео, который побил свой личный рекорд по ухмылкам за день. Находиться с Лиамом было приятно, но особенно приятно было наблюдать за тем, как он уворачивается от всех попыток стаи разговорить его или хотя бы заставить вспомнить их. Именно так прошла неделя: Тео спал в кресле в углу палаты Лиама, Мейсон показывал другу фотки его бывших влюбленностей, команды по лакроссу и многочисленных родственников, а Данбар все также пусто смотрит на Рейкена, будто видит в его образе смутно знакомые черты. Химера смотрел на своего волчонка со всей нежностью на какую был способен, ведь в глубине души и он надеялся, что Лиам вспомнит его первым или скажет ему хотя бы крошечное словечко, хоть пискнет. Он смотрел на него так, как смотрел на закат в далеком детстве, это было что-то теплое, с ароматом имбирных печений и шоколадного коктейля, который готовила его мама. Это было оранжево-персиковое небо с розовыми и золотыми отблесками, и желтоватыми облаками, гонимыми тихим ветерком. Так смотрел Тео на Лиама, когда рядом никого не было. – Лиам, смотри, это Хейден. Ты очень любил ее. Ты помнишь? – Мейсон устало склонил голову на бок. Внезапно и для Хьюитта, и для Рейкена, Лиам вцепился в телефон, вглядываясь в фотографию, а его губы, бледные и искусанные, слегка приоткрылись, будто он хотел что-то наконец-то сказать. В глазах Тео впервые за это время сверкнул испуг и от неожиданности он выронил из руки тонкую книжечку, которая свалилось на пол с грохотом ядерной бомбы. Он нервно дернулся в своем обжитом кресле, и Мейсон злобно покосился на него, потому что Лиам снова оттолкнул руку с телефоном и лишь отрицательно покачал головой. Вечером Мейсон пришел снова, но лишь для того, чтобы извиниться перед лучшим другом за то, что ничего не смог сделать. Он долго говорил о том, как ему было приятно просто разговаривать с Лиамом, даже несмотря на то, что он никогда не отвечал. Говорил о том, что надеется снова быть друзьями, как раньше, играть в видеоигры и делать вместе уроки, а затем ушел с разбитым взглядом, получив в ответ на свою пылкую речь лишь пожатие плечами. Через час Лиам снова уснул, и Тео почувствовал себя маньяком, стоя рядом с его кроватью и наблюдая, как мирно вздымается его грудь, когда он дышит, как мечутся его закрытые глаза и как он иногда постукивает пальцем по краю подушки. Он мог думать лишь о том, как все было бы хорошо, если бы он смог отговорить Лиама защищать его перед стаей в тот вечер. Да, волчонок остался бы рассерженным, может с разбитым сердцем Тео в руках, если он действительно чувствовал что-то к нему, но он бы продолжил разговаривать без умолку, был бы настоящим собой. Внезапно Тео на ум пришла странная мысль, и он бросился к своему креслу, с противным скрипом придвигая его к кровати Лиама. Он уселся поудобнее и несколько минут просто смотрел, а затем медленно протянул руку и переплел их пальцы, закрывая глаза. И тут же широко распахивая их и встречаясь взглядом с серо-голубыми глазами Лиама, который крепко сжал его руку в ответ. – Я помню тебя.