Это что-то... психологическое

– Что будет дальше? – Начало. – Начало чего? – Нас. * Тео задыхался. Весь воздух из его легких будто выкачали, не оставив даже на жалкий глоток, чтобы у него были силы переспросить у Лиама, что он сказал. Тео был так измучен и шокирован, он не чувствовал себя таким слабым даже тогда, когда сестра каждую ночь вырывала его сердце, охотники били током, и Кира Юкимура с ужасом во взгляде, но уверенная наружно отправляла его в ад. Всего три слова жалили сильнее, чем все то дерьмо в его жизни, через которое он прошел. Он хотел этого так сильно, но теперь, когда Лиам действительно помнил его, Тео хотелось сжаться в комочек и завыть от отчаяния. Все должно было быть не так. – Я помню тебя, – повторил волчонок, накрывая руку Тео, все еще сцепленную с его рукой, своей теплой ладонью. Рейкен покачал головой, определенно слишком часто моргая и отшатываясь, прижимаясь спиной вплотную к спинке кресла. Ему все еще не хватало рвения, чтобы выдернуть свою руку из ладоней Лиама, потому что это вроде как щекотало его нервы и сердце, предательски быстро бьющееся о грудную клетку так, будто хотело вернуться к прежнему хозяину. Химера зачарованно смотрел на взлохмаченного и сонного Лиама будто в первый раз, на его простую улыбку, в голубые глаза, так же пристально наблюдающие за Тео. На то, как он легко перебирал своими тонкими длинными пальцами пальцы Тео, словно играя на фортепиано. Тео прекрасно знал, что Лиам не умел играть на фортепиано и не мог с такой легкостью касаться его руки, будто не было этой недели, в течение которой Рейкен чуть не повесился несколько раз. Ему было так страшно, что слезы непроизвольно стекали по щекам, пока он стоял в душе, который ему весьма благородно выделили медсестры. Он просто не замечал их, лишь ловя себя на мысли, что от прежнего отвратительного «я» не осталось ровным счетом ничего. Его новое «я» тешилось стыдливыми взглядами на Лиама, когда он переодевался или спал, его новое «я» любило думать о том, как все повернулось бы, не будь Тео таким мудаком. Он, может быть, и не поддался бы слабости чувств и не почувствовал, как порхают бабочки в его животе. Это было одновременно сладкое и убивающее чувство, и лишь поэтому Тео было так сложно жить в тишине, создаваемой молчанием Лиама и его размеренным, безразличным ко всему дыханием, а также ровным биением сердца. Раньше Тео был тем, чье сердце было маяком в непроглядной ночи полнолуния, а лицо показывало только нахальную ухмылку и пляшущих чертиков в глазах. А сейчас он пах отчаянием и горечью поражения. Поэтому Лиам не мог его помнить. – Ты обманываешь себя, – жестко произнес он, все же выдергивая руку. – Может быть, – Лиам пожал плечами, приподнимаясь. Тео только сейчас заметил, что в его палате смешалось множество запахов, начиная со спирта и заканчивая довольно приторным букетом, который зачем-то принесла Лидия. Но больше всего выделялся запах сна – это было что-то мягкое, уютное, отдающее печеньями и теплым молоком. И Лиам, и Тео оба насквозь пропитались этими запахами, воспринимая их как должное. – Тогда не нужно врать мне. – его сердце пропустило удар, будто напоминая, почему он вообще всю неделю торчал в этой палате. – Я не вру тебе, – нахмурился Данбар, – Сложно блокировать в своей голове кого-то, кто не выходил из твоей комнаты практически ни на минуту так долго. – Я не… Я выходил отсюда больше, чем на минуту. Я не сижу здесь все свое свободное время, у меня есть… жизнь и вне больницы. Лиам хмыкнул и закатил глаза. Если уж быть честным, то какая у Тео вообще была жизнь без Данбара? Сон в пикапе, прятки от полицейских, не одобряющих его бездомное состояние. С Лиамом, его глупыми планами и вечной погоней от самого себя он чувствовал себя более чем живым. Он чувствовал себя нужным, причастным к чему-то важному. Наверное, поэтому он и «переехал» в больницу на некоторое время. Хотелось быть ближе к жизни. – Я заметил. Почему тебе вообще позволили здесь остаться? Разве это не противозаконно или вроде того? Волчонок заметил, как плечи Тео напряглись, и он подвинулся к краю кровати, свешивая ноги и едва касаясь ими холодного пола. – Не знаю. Тебя это напрягает? – Нет, – Лиам выдержал недолгую паузу прежде, чем продолжил, – Вообще-то мне нравится, что ты здесь. Вместо эффекта, на который рассчитывал Лиам, произнося эту фразу самым мягким и спокойным тоном, он лишь увидел, как резко опустился взгляд Тео, как будто он не хотел встречаться с ним глазами, скрывая что-то личное. – Мне нравится, что ты всегда молчишь и не пристаешь с расспросами. Мне нравится твое сердцебиение, хотя иногда оно слишком быстрое, когда ты о чем-то думаешь. И мне нрави… – Почему ты спросил, как мне разрешили здесь остаться? – Тео резко подался вперед, сокращая расстояние между ними настолько, что мог почувствовать прерывистое дыхание Лиама на своем лице. Этот его порыв оказался неожиданным даже для него, так что он снова немного отклонился назад закрывая лицо руками, защищаясь от недоуменного взгляда Лиама и всех его слов. – Я же вижу, как на тебя смотрят мои друзья, которых я совсем не помню или не хочу помнить. И как смотрит моя семья. Ты немало дерьма сделал, да, Тео? Он произнес его имя так, как не должен был произносить. Слишком четко, слишком выделил, слишком до боли необходимо, чтобы он снова назвал его по имени. Слишком много слишком. Но Тео и правда хотел услышать свое имя, рывком сорвавшееся с губ Лиама еще раз. Никто и никогда не называл его так, одновременно язвительно и оглушающе ярко, лаская слух. «Скажи это еще раз». – Я сделал мало хорошего, так звучит правильнее, – улыбнулся он сквозь ладони, чтобы Лиам не понял, как предательски скатилась по щеке слеза. – Но ты же спас меня, да? – Тео задрожал от подступающего к горлу комка. – Ты спас себя сам, – его голос звучал тише обычного. – Что еще правильного ты сделал? – Лиам тоже перешел на шепот, но лишь для того, чтобы быть с Рейкеном на одной волне. В отличии от него, Лиам совершенно не волновался, он знал, что все идет так, как должно быть. – Ни черта правильного я не сделал, – практически зарычал Тео, вскакивая со своего кресла и пулей подлетая к окну. Он прислонился лбом к запотевшему стеклу. Тео все еще было слишком трудно понять, почему желания всегда оборачиваются против него. В детстве на день рождения он попросил, задувая свечку на торте, чтобы в его жизни произошло захватывающее приключение. И затем пришли доктора и заставили его убить сестру. Захватывающе, не так ли? А теперь, когда он всего лишь хотел, чтобы Лиам поговорил с ним, человек, которому, возможно, принадлежит его не его сердце, напоминает ему, что все смотрят на него с презрением из-за тех ужасов, что он наворотил. Тео изменился, и никогда не жалел об этом сильнее. Химера почувствовал, как кто-то сжимает его плечо и тяжело вздыхает. Конечно, это был Лиам, который в следующую секунду дернул прядь волос Тео, пытаясь таким странным способом разрядить обстановку. Тео ненадолго зажмурился перед тем, как повернулся к Лиаму и уткнулся носом ему в плечо, медленно вдыхая его запах, почти скрытый лекарствами. Данбар слегка опешил, неуверенно поднимая руку и проводя по взъерошенным волосам Тео, которые тот и сам часто трогал, когда задумывался. Эта незначительная деталь так ярко вспыхнула в сознании Лиама, что он дернулся, тут же ловя испуганный взгляд Тео. Это был тот самый Тео, который принес много бед в его жизнь и посеял смуту в его сердце. Лиам вспомнил, что Тео совершал худшие вещи, на которые был способен человек, лишь не помнил какие, но это было не важно. Он также спасал его жалкую жизнь, поэтому Данбар знал, что простил его. Он был ему другом, а может и больше, судя по тому, как Тео прижимался к нему, как к последней спасательной соломинке. Ради этого Тео он совершил что-то важное и попал в больницу. Этот Тео издевательски дергал его за волосы и смеялся над его прической, когда сам имел дикий бардак на голове. – Я помню тебя, – прошептал Лиам, – И я помню, что чувствовал что-то… Что стесняло меня. Есть плюсы в потере памяти – ты свободен от всех оков. – Прекрати. Перестань говорить, – Тео отстранился и немного отошел, чтобы у Лиама не было возможности сразу же прижать его к себе. – То, что ты говоришь, то, что ты чувствуешь – неправильно. И любой твой знакомый согласится с этим. – А я не согласен. Ты же тоже чувствуешь это, так почему ты не хочешь дать себе немного свободы? – Потому что я не хочу пользоваться тобой. И я ничего не чувствую. – Лжец. Тео солгал самому себе в этот раз, и не понимал, зачем он это сделал. Это была прекрасная возможность собрать все кусочку паззла воедино, но он лишь расклеился еще сильнее. Он погряз в этой слабости и уже не мог с этим ничего сделать. Лиам пытался сделать первый шаг, потому что освободился от той ноши, что была у него за спиной, и проиграл. Им двоим постоянно что-то мешало, появлялись новые преграды, хотя буквально все вокруг кричало об их чувствах: каждый случайный взгляд, резкий вздох, касание руки. Тео и Лиам были источниками раздражения, ходячими бомбами замедленного действия, но что-то однажды изменилось, и они стали чуть больше, чем друзьями. Каждый нашел в другом свой якорь. Лиам сел на кровать, прижав к себе ноги и накрываясь одеялом. Тео остался на месте, искоса наблюдая за ним. Никто не произносил ни звука в течение, наверное, получаса, жизнь будто остановилась. Лишь изредка за дверью слышался шорох медсестер и охранников, делающих обходы. Тео смотрел в окно, Лиам смотрел на Тео. – Тео. Рейкен промолчал, но на секунду повернулся, чтобы Лиам знал, что он его не игнорирует также, как свои чувства. – Ты ненавидишь меня? – спросил Данбар упавшим голосом и, кажется, с толикой сожаления. – Нет. Волчонок поднялся в кровати, неуверенно приближаясь к Тео. Его рука легла на плечо парня и потянулась его к Лиаму, но Тео стоял на месте, слегка повернувшись, чтобы видеть его лицо. Но волчонок не сдавался, уже чуть ли не вцепившись когтями в его футболку и кожу. – Когда все стало так сложно? – выдохнул Лиам, – Я сказал всего три долбанных слова и признался тебе, что у меня в животе орава убивающих меня бабочек, так что я спрашиваю еще раз: когда все стало так сложно? Тео, в чем проблема? – В том, что ты не помнишь ни черта и просто не можешь ничего чувствовать к человеку, про которого знаешь только имя. Данбар развернулся к двери и потянул Тео за собой. У него в голове резко вспыхнула странная идея, которая ничем не помогла бы их разговору или вообще Тео, но это было бы… расслабляющее? Нет, вряд ли. Скорее, красиво. – Идем. Я же сказал, идем. Он тащил Тео, который практически не сопротивлялся и лишь изредка спотыкался об свои же ноги, от бессонницы, вероятно, по лестничным пролетам. Их заметили некоторые медсестры, но никто и не рыпнулся, чтобы остановить двух подростков, один из которых был в больничных штанах и футболке, а второй нелегально прописался в его палате. Все знали отчима Лиама и самого парнишку, который в детстве часто сидел в холле и рвал медицинские журналы или баловался со шприцами, угрожая случайным больным. Когда они забрались на последний пролет, Лиам ненадолго остановился перед ярко-красной дверью, пытаясь понять, как ее открыть, но затем просто снес замок огнетушителем, открывая им свободный выход на крышу. Тео замялся, с сомнением оглядывая упавший на пол замок, в то время как Лиам взобрался на край, выступ, балансируя по нему. Это было удивительно, чего стоило Тео сдержаться и не наорать на волчонка, чтобы тот слез. На секунду ему показалось, что это тот же безрассудный парень с кучей психологических проблем, но на деле он бы даже не отозвался на провокацию Тео подраться с ним. Если подумать, то Рейкену этого даже не хватало, потому что постоянные драки вроде как стали их фишкой. Химера тихо подошел к краю, чувствуя дикий соблазн спрыгнуть вниз и освободиться от всех проблем, но он лишь смотрел вниз, жадно облизывая губы. Лиам сразу заметил его и сел на выступ, чтобы больше не напрягать Тео. Он потянул его за локоть, чтобы тот сел рядом с ним, и когда Тео сделал это, он подвинулся немного ближе, чувствую жар, исходящий от чужого тела. Небо над Бейкон Хиллс никогда не было таким звездным и прекрасным. Каждая звезда напоминала Тео жемчужину в бездонном синем океане, каждый хотел ее, но никто не мог достать. Кажется, на секунду он даже почувствовал солоноватый запах ночного бриза. Волны млечного пути возвышались прямо над их головами, а главное сокровище, серебряная луна, освещало всю крышу и отдавало металлическим блеском на бледной коже. Взгляд Тео пал на руки Лиама сжатые в кулаках, на его слишком выступающие костяшки пальцев, покрытые мелкими ранками, будто он совсем недавно дрался, и они не успели зажить. Он проследил за тенью на его руке, дрожащей от прохлады ночного воздуха, заметил, как проступают сквозь тонкую кожу вены, которые иногда становились чернильно-черными, когда он забирал чью-то боль, как и боль Тео однажды. Сейчас он просто не мог забрать его боль, потому что был ее источником. Взгляд зеленых глаз поднимался все выше, и он уже переключился на четко-выраженные ключицы, заметные благодаря тому, что его больничная футболка изрядно растянулась и оттопыривалась на груди. У Лиама была довольно тонкая шея. И, конечно, скулы. Как там говорят, о такие можно порезаться? Тео точно порезался бы, если бы пытался прикоснуться к его лицу, просто чтобы понять, что рядом с ним не мираж, а настоящий, живой Лиам Данбар. Но он лишь продолжал наблюдать и изучать, пока его взгляд не столкнулся со взглядом серо-голубых Лиама, который также пристально смотрел на него. И никто не мог или не хотел сказать ни слова. Совершенно неожиданно для Тео, но недостаточно быстро, чтобы он не мог увернуться, Лиам наклонился к нему, сокращая расстояние между ними до критического. Тео подался вперед, буквально дыша ему в губы, но затем дернулся назад, пока еще не стало слишком поздно увязнуть в этой пучине. Тео смотрел на свои руки и не заметил, что Лиам не двинулся с места, лишь положил ему голову на плечо, молча рассматривая звездное небо. Оно и правда никогда не было таким. Ночи в Бейкон Хилл всегда были темными и туманными, уж им ли не знать. Сколько раз они не спали, наблюдая за охотниками и другими существами, которые желали их смерти. Как будто всегда была такая мрачная атмосфера, нагнетающая обстановку. Но сейчас было лишь умиротворение и спокойствие. И жемчужные звезды на бесконечном небе. Рейкен понял, что все это глупо. Все, что было вокруг них. Все эти надуманные стандарты идеальных отношений, их проблемы с агрессией и реакцией окружающих на оборотней. Было глупо отрицать, что он чувствует непреодолимую тягу к Лиаму, было глупо врать себе и ему об этом. У них была дерьмовая, но всего одна жизнь, и этим нужно было пользоваться. Было глупо отказываться от того, каким Тео стал, благодаря его чувствам к Лиаму. Это больше не была слабость в его глазах. Это была сила, способность принимать решения не только ради себя, но и ради него, не только спасать свою шкуру, но и подставляться под пули для Лиама. Неуверенным вздохом сопроводил он поднятую руку, касающуюся щеки Лиама и поглаживающую ее большим пальцем. Он снова резко выдохнул и приблизился, почти невесомо касаясь его губ своими, и почувствовал, как внутри органы стянулись в узел, а рука Лиама легла на его талию, сжимая футболку. У его губ был вкус и запах сочных персиков, которые ему приносили друзья, потому что не очень любил традиционные апельсины. От Тео же пахло мятой, как и всегда, и эта гармония запахов отнесла их куда-то далеко с этой крыши, в теплый летний день вне Бейкон Хилл. – Дело больше не в том, что я помню, – прошептал Лиам, немного отстраняясь и заставляя Тео тянуться за ним, – Дело в том, чего я хочу от этой жизни. И я хочу тебя. Он поцеловал Тео, но теперь уже по-настоящему, со всей глубиной его чувств и желания, будто в нем был последний глоток воздуха. Тео строил вокруг себя стены, чтобы спрятаться от реальных эмоций и ощущений, и даже не заметил, что закрылся наедине с его, может быть, детской и наивной влюбленность, которой просто не могло быть. Но вот он сейчас утонул в этом водовороте и не хотел спасаться из него. В этот раз уже он прервал их персиковый поцелуй, сжимая губы и неуверенно глядя на слегка припухшие губы Лиама, а затем ему в глаза. – Почему я? – спросил Лиам, переплетая их руки под ошарашенный взгляд Тео, который сначала хотел вырваться, но затем понял, что больше не обязан прятаться. – Потому что ты не такой, как все. Ты идиот, – хихикая, произнес Тео, поднимая задумчивый взгляд к звездам и чуть крепче сжимая руку Данбара. – Спасибо, – Лиам фыркнул. – Ты безрассудный. – Это комплимент? – Насколько возможно, – Рейкен пожал плечами. – Ты делаешь то, чего никто в здравом уме делать бы не стал. Ты меня из ада вернул, а потом сломал катану, которая отправила меня туда. Я тебе жизнью обязан, потому что, знаешь, в аду нет чертиков с красными рожками, которые хотят выпроводить тебя, потому что ты слишком плохой для них. Ад – это не конкретное место под землей. Твое тело физически под землей, да, но сам ад – это то, что мысленно убивает тебя. Лиам ахнул, и Тео понял, что только что рассказал ему тот ужасный факт, который он не помнил. Наверное, так было и к лучшему, что Лиам узнал это от него, а не от своей стаи, которая и так дел наворотила. Он был уверен, что Данбар захочет что-нибудь спросить, но он несколько минут молчал, переваривая эту информацию. – Что было твоим адом? – наконец заговорил он, не отворачиваясь от Тео, который, в свою очередь, считал звезды на небе. – Моя сестра. То, что я сделал с ней, – его голос задрожал, – Я уже рассказывал тебе это, случайно рассказал. Но я убил ее. И вырвал ей сердце. У меня в груди ее сердце, Лиам. – Что сделано, то сделано. Теперь оно твое. И они вновь замолчали, теперь уже вдвоем считая звезды и с каждой десятой звездой загадывая какое-то нелепое, крошечное, но такое важное желание. Лиам просил, чтобы все оставалось так, как есть, чтобы ни у него, ни у Тео больше не было боли, подобной той, что они пережили. Тео не просил за себя, он всей душой горел, чтобы его волчонок остался настоящим собой, глубоко мыслящим, живым в плане эмоций. Яркой звездой на мрачном небе. Тео, кажется, и правда чувствовал большую любовь и ответственность. Спустя некоторое время Лиам поднялся с выступа, сжимая руку Тео, и, слегка поеживаясь от прохлады, повел его обратно в комнату. И никто из них не заметил падающую звезду, с которой должны были сбыться все их желания. Когда они вернулись, в комнате тускло горела лампа, а на прикроватной тумбочке все также лежали персики, источая сладковатый запах по всему помещению и за его пределами. Тео поморщился, выпуская руку Лиама и мягко приземляясь на кресло у кровати, будто сразу собираясь отправиться в мир снов. Лиам немного колебался, прежде чем сесть на кровать, но затем все же прилег и долго смотрел на Тео, практически не моргая, изучая его также, как на крыше, но уже в мягком оранжевом свете лампы, где все казалось спокойнее и уютнее, нежели под мертвенным блеском луны. Тео казался спокойнее, его лицо было абсолютно расслаблено, и ничего не говорило о том, как он душевно терзал себя около полутора часа назад. –Тео, – ответа не последовало, только тихое сопение, – Тео. – Да? – Рейкен встрепыхнулся, как птица, поправляющая перья после длительного сна. – Хочешь прилечь рядом со мной? Пожалуйста… Рейкен не сразу понял, в чем заключалась просьба, пока Лиам не похлопал по пространству рядом с собой несколько раз и не переспросил его, утомленно улыбаясь. Тео сбросил с себя кеды и лег напротив, положив ладонь между щекой и подушкой, а второй кончиками пальцев касаясь лица Лиама. Они снова были на слишком близком расстоянии друг к другу, но теперь уже преодолели влечение, теперь они просто были рядом, и этого было достаточно. Лиам снова переплел их свободные руки, чуть придвигаясь к Тео так, что они почти касались друг друга кончиками носов. Их взгляды встретились, и Тео убедился, что теперь все было правильно. Если он к чему-то шел долгие восемнадцать лет, испытывая и боли, и радости, то это был именно тот момент. * Рано утром, Тео разбудила медсестра, предупреждая о том, что к Лиаму пришли посетители. Это было мило с ее стороны, не впускать их сразу, видимо, она приходила к ним ночью, чтобы проверить, что все в порядке. Тео, в свою очередь, разбудил Лиама, но совершенно случайно, когда пытался встать с кровати и достать свою обувь, не расцепляя их рук. Данбар несколько минут наблюдал за его забавными попытками, но в итоге выдал себя, тихо засмеявшись. Это заставило Тео вернуться на кровать, чтобы снова почувствовать его дыхание на своих губах и получить долгожданный поцелуй. Они просто лежали на кровати, не желая шевелиться, чтобы не разрушить магический момент. Но Лиам вздохнул, снова взглянул в глаза Тео и произнес: – Что будет дальше, Тео? – Начало, Лиам. – Начало чего? – Нас.