«Йуле. Мидинваэрне.
Пытался работать. Начать все сначала. Но не могу собраться с мыслями, заставить себя с прежней увлеченностью заниматься любимыми делами. Всё, абсолютно всё потеряло всякий смысл! Прости меня, Cuinmalenel! Я обидел тебя громким неосторожным словом. Моя терпеливая, готовая ждать, верящая в меня Cuinmalenel. Я не чувствую к тебе ничего, кроме раздражения. Дикого, животного. Я долго был среди людей. D’hoine дики и порывисты в своих словах и поступках как звери. Я не зверь… Не должен был поступать так, но поступил. Не могу больше видеть твое лицо… Мысль о необходимости даже заговорить с тобой вызывает ярость. Вот бы ты исчезла. Вот бы все исчезли. Вот бы и я исчез…Crevan Espane aep Caomhan Macha»
Тонкой красоты эльфка выпустила из изящных пальцев листок дневника Aen Saevherne, короля Народа Ольх. — Avallac’h… — шепнула она беззвучно одними губами. По щекам катились огромные слезы острой обиды, а пальцы ее судорожно перебирали рабочие записи, небрежно раскиданные по столу в порядке, известном лишь одному хозяину. Среди исписанных беглым почерком заметок — набросок самого удачного из сотен тысяч раз повторенных портретов. На этом у девушки с глазами Лары был и шрам, и меч за спиной. Рядом с пылившейся флейтой лежал еще один — смятый. На нем все тот же шрам и гордый профиль в величественной короне. В следующую секунду лицо Куинмаленэль исказила гримаса злости. Она отчаянно стерла с щек соленую влагу, размазывая золотые блестки, уверенно поднялась из-за стола и стремительно покинула лабораторию. Очень хотелось громко хлопнуть дверью, чтоб все склянки с полок полетели. Но эльфийская гордость не позволила ей проявить столь унизительную слабость. Она ушла. Как он хотел. Быстро и тихо…