Aeterna historia

Cuore che pieno di cupezza — Сердце, что полно мрака

«Где я?» — подожжённой колесницей пронеслась в голове Люцифера мысль, — «Почему так темно? Ведь это не один из девяти миров… Где я? Кто… я…» Полупрозрачный, точно призрак, владыка Ада стоял в абсолютно тёмном и совершенно неизвестном месте. Никакого освещения, совсем ничего, лишь только слабое свечение от его собственного тела. Всё вокруг заволокла густая и вязкая тьма, липкая и влажная, как сама смерть. Опоры под ногами не чувствовалось, но Сатане казалось, что он стоит. Одно неловкое движение, демон услышал истошный продолжительный крик. Он становился всё сильнее, продолжался без остановки. Вскоре выносить его стало попросту невозможно, Люцифер постарался разобрать, откуда исходит этот душераздирающий вопль, и вдруг с ужасом понял, что кричит он сам. Кричит от страшной боли в распахнутых, насколько это вообще возможно, крыльях. Тут же пришло осознание, что холодное, жуткое, липкое, густое и вязкое — это вовсе не тьма, а его собственная кровь, стекающая по изломанным перьям и торчащим костям. Нестерпимая боль не позволяла управлять телом, лишь второй раз в жизни на глаза навернулись слёзы, но они причиняли только больше страданий — каждая капля была подобна концентрированной кислоте, на щеках образовывались глубокие борозды, из которых тоже текла тёмная холодная кровь. Мысли неслись неостановимым потоком, мелькали перед глазами яркими картинками. Падшему казалось, что он сходит с ума. Крик не прекращался, лишь разнообразился болезненным хрипом, горло сильно саднило, а тело не слушалось — даже пошевелить пальцем по желанию было невозможно, движения воспроизводились сами собой. Люцифер почувствовал под собой твёрдую опору и рухнул на колени, неосознанно сдавливая горло, лишь бы перестать кричать. В ушах звенело, сил просто не оставалось. Некоторые возможности постепенно возвращались. С большим трудом Сатана разомкнул руки, когти его уже впивались в шею, грозясь вот-вот разодрать её, как совсем недавно разорвали нить судьбы Люцифера. Слёзы больше не лились бурными реками из глаз демона, раны на лице потихоньку заживали. Парень упал на холодный каменный пол, который, впрочем, не видел, крылья с треском свалились рядом. «Холодно… Как же холодно… Здесь так всегда… Откуда я это знаю? Неважно… Холодно. Слишком холодно… Кто-нибудь, пожалуйста, появитесь здесь… Кажется, в Хельхейме даже теплее… Хотя, какая разница?.. Кто я? Что я здесь делаю? Почему… Так плохо?» В темноте раздались звонкие от стука каблуков шаги, вдалеке на секунду появился оранжевый огонёк и тут же погас. Люцифер отрешённо смотрел в ту сторону, откуда к нему направлялся кто-то неизвестный. Ему казалось, что лучше всего будет, если его добьют и больше ему не придётся так страдать. Он совсем забыл, что бессмертен, что это его проклятие.

***

— Люцифер! — Хель коснулась тонкими пальцами груди падшего, — Люцифер? Со стороны могло показаться, что он просто спит, но всё же какое-то чувство холода задело бы сердце. Что-то не так. Это ощущение появляется всегда при взгляде на чьё-либо уже мёртвое тело. Но при взгляде на Люцифера это прикосновение смерти не было чем-то страшным, наоборот, оно пленяло и завораживало. Возможно, это происходило из-за неуловимых изменений в чертах его внешности: закрыты были глаза, вечно исполненные жестоких мук и боли, ушло постоянное напряжение, из-за которого бледность кожи казалась неестественной, длинные тёмные волосы, отброшенные назад, совсем не закрывали красивого лица, как это происходило обыкновенно. Тёмные круги под глазами будто бы исчезли, оставив на нижнем веке на память о себе только тонкую чёрную полоску, словно сделанную подводкой, извечно сжатые до побеления губы были на этот раз расслаблены и слегка приоткрыты. И если бы не отсутствие дыхания, Люцифера можно было бы принять за живого. Даже более живого, чем обычно. Хель фыркнула. Надо же было доходить до подобного! Что, нельзя было попробовать другой способ, хоть какой-нибудь? — Ты идиот, это диагноз, — устало прикрыла глаза Смерть, — Как мне тебя воскрешать теперь, Самаэль? Девушка осеклась. Она уже давно не называла Сатану этим именем: знала, что так его звала Альма и что это имя было именем предателя по всеобщему небесному мнению. Он не мог её слышать, но Хель всё же решила больше не называть его так. Как минимум, Люцифер мог очнуться в любую минуту, кто его знает. Но может и остаться в таком состоянии навсегда, а кому, опять же, известно, что сейчас творится там, где он находится? Богиня оттащила парня к стене и постаралась придать ему как можно более естественную позу. Несмотря на свой рост, Сатана был невероятно лёгким, словно не имел массы вовсе. Хель благодаря этому было легко перетянуть его с одного места на другое, однако она невольно подумала о том, что таким образом — собственно, превращением себя в ходячего мертвеца, живой скелет, если угодно — Люцифер пытается покончить с собой. Девушка вздохнула. — Да ты издеваешься, совсем уже крыша поехала. Ты бессмертен, не надейся так просто попасть в моё царство. И вообще, какого Нидхёгга я должна тебя воскрешать? Я жизнь забираю, а не даю, если ты забыл. Хотя, кому я это говорю -ты ведь мёртв ко всем ётунам.

***

Шаги становились всё громче, от ударов каблуков, о, кажется, мрамор, звенело в ушах и сильно болела голова. Люцифер вновь не мог пошевелиться, да и не хотел этого делать — его сердце было наполнено абсолютным безразличием ко всему окружающему. Даже к тому, кто он и что с ним сейчас будет. Он забыл своё имя, забыл даже какого он пола. Ему было ни капли не важно, как он выглядит, как сюда попал, что вообще произошло. У него не было ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. Только чёрная пустота и чьи-то ровные звенящие шаги, сопровождаемые каким-то тёплым светом. Хотя, тёплым ли? Люцифер не знал и этого. Наконец показался тот, кому принадлежало цоканье каблуков и небольшой старинный фонарик, заливающий небольшое пространство вокруг себя оранжево-жёлтым светом. Это был мужчина лет пятидесяти со светлой даже при подобном освещении кожей, в меру округлыми чертами лица и тела, одетый в парадный костюм дворецкого или щвейцара. Короткие рыжеватые бакенбарды акцентировали внимание на светлых карих глазах, почти полностью седые волосы были забраны в аккуратный хвост на затылке и перевязаны синей атласной лентой. На каблуках туфель этого странного человека было наковано тонким слоем железо, достаточно острое, чтобы при желании убить. Мужчина протянул Люциферу руку, на которую была надета белая, идеально чистая перчатка. Сатана поднял взгляд. Он почти ничего не видел, только размытые черты человека в возрасте. Чуть сощурившись, демон попробовал приглядеться и понять, что от него хочет получить этот странный, неизвестно откуда здесь взявшийся мужчина. Слегка приподнявшись на локте, Люцифер наконец разобрал, что ему просто пытаются помочь. Волна тяжёлых воспоминаний захлестнула опустошённое сознание Князя Тьмы. Сатана вздрогнул и отпрянул в темноту, подальше от света. Вновь повсюду была ледяная вязкая жидкость с металлическим кисловатым запахом. Парень в ужасе застыл, сам не понимая, почему попытался сбежать от подошедшего к нему человека. — Моё имя — Камил. Разве Вы меня забыли, господин Самаэль? Люцифер, до боли широко распахнув глаза, уставился на незнакомца. Он в одночасье вспомнил всё, что было связано с этим странным человеком. На чёрных ресницах заблестели мелкие мерцающие капельки. — Она… — севшим голосом произнёс ангел и повторил, — Она…

***

Тяжёлая дверь со скрипом отворилась, и волосы Хель чуть тронул тёплый ветерок с запахом сожжённой на солнце травы. Звонкий удар чугуна о стену эхом разнёсся по залу и ушёл за его пределы, слегка всколыхнув сухие поломанные травинки. — Сначала — норны, потом разберёмся, — Смерть бросила быстрый взгляд на друга, — Забрать тебя, что ли? Ладно, ты всё равно не ответишь, смысл спрашивать? Но держать под присмотром всё-таки следует… Размышления богини прервал разноцветный блеск. — Да быть не может, Биврёст появляется здесь так? — девушка выдохнула, — Не знаю, слышишь ты меня сейчас или нет., но придётся мне тебя тащить куда-нибудь отсюда подальше, так что попробуй потом сам себя найти. Смерть осторожно подхватила Люцифера, как обычно помогают передвигаться раненым. — И какого ётуна ты такой высоченный? Воскресай давай живее уже… Продолжая ворчать, богиня дотащила парня до Биврёста и позволила ему мягко упасть на землю. — Ну что ж, поехали-ка к норнам. Мост засиял ярче, цвета метались в абсолютно хаотичном порядке в разные стороны, и вскоре площадка опустела.

***

Приложив немало усилий, Люцифер поднялся, едва скривив губы от боли. Камил слегка склонил голову, наблюдая за Владыкой Ада, который имел сейчас вид школьника, желавшего и одновременно боявшегося узнать, какую оценку он получил за экзамен. Сатана смотрел на дворецкого с великой мольбой во взгляде, но будто боялся вслух произнести вопрос. Хотя, почему будто? Вернее сказать, он жаждал узнать ответ на протяжении трёх тысяч лет, но это ожидание давало надежду, которая сейчас может погибнуть, скорчившись в муках. С другой стороны, если Альма жива, то страшный след, оставшийся на сердце Люцифера после их разлуки, исчезнет, а вопрос несколько изменится. Ему бы только знать, что она не умерла. Не тогда. — Она… — едва различимо вновь произнёс Сатана, — Альма… Камил слегка улыбнулся уголком губ. — Идите за мной, господин Самаэль, — загадочно произнёс мужчина. Люцифер опустил голову, мелко дрожа. Руки его тряслись, дыхание сбилось, перед глазами всё почернело, а сердце билось так, будто уже пять минут вытанцовывало какой-нибудь народный танец, и, казалось, было готово разорваться вместе со своим носителем. Сам того не осознавая, Люцифер вцепился когтями в свои запястья, с которых теперь стекала ледяная чёрная кровь. Пальцы у падшего онемели, стали ещё бледнее, если такое вообще возможно. Узреть подобное было попросту жутко, до противного холодка на спине жутко. — Ну что же Вы, господин Самаэль? Разве так можно? А что госпожа Мокошь скажет, если увидит? Вы об этом не подумали? Парень вздрогнул и поднял на дворецкого полные надежды и боль серебристые глаза, в которых явно читался вопрос: «Она жива? Где она? Что с ней?» Решив больше не тянуть, дворецкий вздохнул. — Госпожа выжила тогда, скрылась в Мире Людей у одной почтенной женщины-отшельницы. Она была её самой могущественной жрицей, и потому смогла помочь госпоже Мокоши. Люцифер вновь опустился на мраморный пол. На глаза навернулись слёзы, но только теперь не боли, а облегчения. Стало как-то пусто, но легко. — Где… Альма… Сейчас где она? Сатана почти не дышал. Воцарилась леденящая душу тишина. — С того дня я её не видел, — покачал головой Камил, — Но госпожа бессмертна, потому смысла волноваться, думаю, нет. По крайней мере, я его не вижу. Люцифер тяжело вздохнул. Он вновь потерял её, так и не вернув. Было уже слишком поздно. — Пойдёмте, — вновь сказал дворецкий, — Надо идти. Ангел едва заметно кивнул, чёрные волосы соскользнули с плеч, скрывая его лицо, вновь обретшее прежнее выражение — полное боли, скорби и отчаяния. Но что-то всё-таки изменилось, и это что-то было абсолютно неуловимым. Каждое движение приобрело какую-то мерность, тихую пустоту. Юноша был словно приведение. Камил развернулся и пошёл вперёд, звонко цокая стальными каблуками по мраморному полу, Люцифер же в некотором смятении следовал за ним, но шаг был столь тихим, что дворецкому время от времени приходилось оборачиваться, чтобы удостовериться в наличии плетущегося позади падшего ангела. Дорога становилась всё более неровной, где-то одни плиты торчали из-за других, от чего Сатана часто спотыкался, и вскоре упёрлась в каменную винтовую лестницу, какие бывали в стенах старинных замков — там, где был потайной ход. Лестница была очень узкой, ступени находились под всевозможными наклонами в пределах от сорока пяти до шестидесяти градусов. Упасть с неё было совсем нетрудно, а чтобы удержаться — это надо было хорошенько постараться. Лестнице не словно не было конца, но вот Камил остановился и обернулся к Люциферу. Перед дворецким освещённая фонарём стоялая красивая чёрная дверь со множеством витиеватых замков и задвижек, с чудесными чугунными цветами и херувимчиками, и колибри. — Открывайте, господин Самаэль.

***

На зелёной лужайке поднялся сильный ветер, всколыхнувший источник Урд, мельком блеснула радуга, и среди васильков и одуванчиков появились две тёмные фигуры, слишком выделявшиеся на фоне приветливой зелёной травки и ясного неба. Одна из них держалась на другой, более низкой. — Ну, милые мои, сейчас будем играть с ножами… — загадочно протянул красивый женский голос, — Вы ведь всё уже знаете, да?