University.ru

«Я. Переезжаю. В Новосибирск.» И все. Время остановилось. И мир. Все просто перестало существовать. Мир, пространство, время, она саама, даже любимые, полные слез глаза – все обратилась пустой чудовищной голограммой. Дурацким невозможным сном, который был просто обязан непременно развеяться с рассветом! Да. Не может же быть иначе. Она просто не может уехать! Просто не может! Но руки до побелевших костяшек сжимали краешек преподавательского стола, а на глазах задрожали первые предвестники рыданий. - Как? – ее голос звучал, словно из-под воды. Именно там она себя и ощущала. - Я сказала. Конечно, я могла бы остаться здесь. Но так будет лучше. Для всех. Ты – умная девочка, у тебя все будет хорошо. Ты непременно найдешь себя достойного спутника жизни и добьешься больших высот. По крайней мере, я очень на это надеюсь – ее голос звучал обреченно. На глазах наконец, выступили слезы. Сон не кончался. Рассвета не предвещалось. Выхода – тоже. - Как. Ты не можешь взять и уехать. Ты же... - Могу. По Трудовому Кодексу, как ты (я очень надеюсь) знаешь, я должна отработать две недели. И они истекают послезавтра. - Послезавтра? – из души девушки рвалась лава отчаянного, нестерпимого праведного гнев. Она с трудом сдерживала себя от того, чтобы не наброситься на нее – здесь и сейчас. Обнять. Растерзать. Она чувствовала себя окончательно лишившейся разума. Наверное, так оно и было. Да и то уже неважно. - То есть ты не хотела даже попрощаться со мной? - Это лишнее. Не стоит искушать судьбу. И уходи, пожалуйста. Не делай еще хуже, – ее голос дрожал – словно драгоценный хрусталь который вот-вот с безжалостным звоном разобьется оземь. Отчаянное желание убить и разрыдаться в один миг уравняли друг друга. Резко поднявшись с места, Усольцева пущенной из лука стрелой бросилась прочь, напоследок бросив «Прощайте» - роковое и холодное. *** - Да не реви ты. Соседи там, наверное, вплавь перебираются, - как могла, пыталась успокоить рыдающую взахлеб подругу, Алена. - Ты не понимаешь! Она уезжааааает! – подобно волку в поздний час выла Усольцева, лицо которой давно и прочно приобрело цвет перезрелого помидора. – Навсегда. Я ее больше никогда не увижу! Она же почти согласилась быть со мной вместе. Я все испортила!... - О Господи, – мученически закатила глаза Кремер, между тем, сделав знак Вячеславу «принимай эстафету.» - Даш, успокойся, пожалуйста. И послушай меня – неуверенно, но твердо начал парень, опустившись на корточки, дабы быть на одном уровне с обливающей слезами диван девушкой. – Она говорила тебе, что хочет быть с тобой. Значит, все серьезно. Значит, она любит тебя. Следовательно, сейчас она идет против себя, потому что чего-то боится. Нужно выяснить, чего. - Да когда уже выяснять-то? Сегодня она ничего говорить не хотела! А завтра будет последний день ее работы. Все пропало… - Успокойся, это не салат оливье в плюс 30. Это любовь. А она никуда не денется – переедь она хоть на луну. А Новосибирск находиться гораздо ближе – заметила Алена, взяв в руки телефон. - Это очень утешает, – развела руками Даша. Истерика сменилась тупым безразличием. – К тому же, если она что-то решила, – невидящий взгляд устремился вдаль. – То уже ничего не изменишь. Оно и неудивительно – хэппи энд в парах студент/преподаватель равна одному проценту – в лучшем случае. - Ну не скажи. Двум. Это уж точно, – лукавые искорки, словно кони, скачущие в глазах подруги, заставили девушку на миг забыть о своих проблемах. – Алло. Абрамчик? Да, это я. Да, – звонкий, заливистый смех и сладкий, как мед голос не оставляли других вариантов. – Ты ж со всеми в универе хорошо ладишь? Ну не так как со мной, конечно. С Никаноровой. Ну, хорошо. У нас тут беда. Нет ничего страшного. Не у меня. И мы уже, кажется, придумали план по спасению. Нужна твоя помощь. Окей. Зайду. Скажу. - Да ладно?... – Усольцева была слишком изумлена, для того, чтобы думать о том, что пришло в дурную голову этой чертовка. – У вас что. - Да. Это самое. Шустрее надо быть. И проще. И все преподы будут у ваших ног. Ну, один точно. - Погоди? А что ты задумала? Какой план? - Пока секрет. Даже для меня самой. Ты не парься, он умный мужик. Курсовую мне всю придумал. Вот и здесь обязательно что-нибудь придумает. - Слушай, может он тогда что-нибудь и мне придумает, – спросил Слава, подсаживаясь рядом с девушкой. – С Владом? - Обязательно придумает. В порядке общей очереди. Не волнуйся, Даш. Мы твою беглянку оставим в радиусе нашей прекрасной дыры! Тем более, от себя не убежишь. А от нас – тем более! - Спасибо, – благодарно почти счастливо улыбнулась Даша, ощущая, как боль отступает как волна от песчаного спокойного берега. Она не знала, что будет дальше, и как сложатся их отношения с Мариной Аркадьевной в дальнейшем. Но она знала – у нее есть настоящие друзья. Такие, что ради нее в огонь, и в воду, и к своему и по совместительству любимому преподавателю. Несмотря на ее переживания и слезы. Несмотря ни на что. И значит, все будет хорошо. *** - Марина Аркадьевна, у меня к вам одно-таки важное дело, – хитро и деликатно начал Тагерман, ловко подхватив под локоток коллегу и как бы невзначай потянув ее в сторону аудитории номер 205. – Очень. - Абрам Донатович, я не сомневаюсь, что дело очень важное. Давайте пройдем за кафедру и там обсудим ваше дело. - Нет, понимаете, дело-таки крайне секретное и деликатное. И поэтому я бы не хотел, чтобы это осталось исключительно между нами. - Вы меня заинтриговали, Абрам Донатович, – засмеялась рыжеволосая женщина, все же поддаваясь напору и следуя за Тагерманом, ловким движением открывшим дверь светлой небольшой аудитории. - Понимаете, сегодня ваш последний день работы, – издалека, примерно откуда-то с районов Крайнего Севера начал, то бишь продолжил мужчина, когда пронзительная трель звонка прервала их без того малосодержательную беседу. - Прошу прощения, я сейчас, – раскланялся он, молниеносно удалившись за дверь. Которая открылась вновь на удивление быстро – однако ее глазам предстал не интеллигентный лощеный еврей, а молодая светловолосая девушка. Она. Даша. Ее боль. Ее проклятье. Ее боль. И главная причина ее бегства. Сердце упало в лед и перестало существовать. Сама женщина, натянув на лицо маску льда и равнодушия, холодно и сдержанно произнесла: - Что ты здесь делаешь? Уходите, пожалуйста, – предательский сухой, как морозная дымка комок на зло в горле. - У меня здесь серьезный разговор. - А я знаю, Марина Аркадьевна. Знаю, – сочетание коварной усмешки и лукавого победного блеска в глазах девушки не предвещало ничего доброго, накаляя без того непонятную ситуацию до предела. – И этот разговор будет со мной. - Так… – оглядев обстановку быстрым, оценивающим взглядом, женщина приняла единственно-правильное решение. – Что бы здесь не происходило, я не собираюсь в этом участвовать! – нет, это не входило ни в какие ворота! Изящно поднявшись с места, Никанорова не менее элегантной походкой направилась к выходу, позволяя на краткий миг насладиться созерцанием ее стройных, почти девичьих ног и темно-синей обтягивающей юбки. Позволив себе по-максимуму растянуть наслаждение, Даша отошла от двери, удовлетворенно скрестив руки на груди. Дверь не поддалась – как бы долго отчаянно и упорно Марина не дергала за ручку. - Да что же такое?!... Это какой-то заговор – откровенно паниковала Никанорова, не оставляя попыток выйти на волю. – Признавайся, это ты, Усольцева? – пришла к единственному и логичному умозаключению она, устремив гневный взор на студентку. - Нет. Это я! – более, чем довольным голосом отозвалась Алена по «ту сторону баррикад». - Кремер. Это ты. А где Тагерман? - А Тагерман не мог не помочь подруге своей самой любимой студентки. Он не боится таких отношений, в отличии от некоторых. - Предатель! – сквозь зубы прошипела Марина, экспансивно ударив кулаком по двери. – И он туда же… - А по-моему, смело, – пожала плечами Даша, чувствуя себя хозяйкой положения. – Даже он - взрослый человек, кандидат наук, кстати, понимает, что настоящая любовь не должна умереть в зародыше. И нам нужно поговорить. - О, Господи! – трагически простонала рыжая бестия, развернувшись на каблуках и подойдя к окну, невидящим взглядом устремившись в бескрайние дали. – Вот за что мне это?!... - Вы знаете, у меня к нему тот же вопрос, – вздохнула Усольцева, неспешной походкой направляясь к ней. – Был. До тех пор, пока я думала, что мне ничего не светит. А теперь у меня к нему другой вопрос: за что он наградил меня любовью такой женщины? – они оказались на одном уровне. Даша бросила на нее внимательный пытливый взгляд. Лицо женщины по-прежнему казалось будто бы высеченным из камня. Но она знала - лишь казалось. - Пойми, – наконец начала она, обратив к девушке усталый обреченным взор. – Это все лишь кажется таким привлекательным. Запретный плод всегда сладок. А потом открываются другие, не особо приятные стороны. Причем, с обеих сторон. И если тебе это простительно, то мне... Ты будешь очень-очень скоро разочарована. Поверь мне. И это не туманное предположение, а констатация факта. Даша пожала плечами. Она понимала, что этот монолог взят не с потолка, а рожден путем длительных и нелегких раздумий. Понимала она, что в ее словах присутствует доля правды. И сейчас она могла бы долго и витиевато вещать на извечные излюбленные темы о превратностях и премудростях любви. Или плакать, рыдать навзрыд, умоляя ее пересмотреть свои выводы. Или упасть в обморок – дабы вызвать у женщины какие-то чувства. Но она сказала лишь одну фразу – простую и, наверное, сейчас единственно-верную. - Я люблю вас. Марина медленно и обреченно закрыла глаза. Казалось, вот-вот и по ее щекам покатятся слезы. Молчать было нельзя. - Настоящая любовь – это бесценный дар. И ее нельзя закопать в землю! Я не позволю вам этого сделать! – в порыве противоречивых переполняющих душу чувств Усольцева, подбежала к женщине, схватив ее за плечи и как можно проникновеннее заглядывая ей в глаза. - Ты не можешь решать это одна, – холодно отозвалась Никанорова, быстро и осторожно убирая ее руки со своих плеч. – И любой дар может обернуться проклятием. Не забывай об этом. И, на мой взгляд, здесь проклятья гораздо больше. - Вы меня любите? – вопрос – прямой и меткий выстрел ударил в лоб. В следующий момент произошло нечто отнимающее последние остатки разума – если он еще был. Лицо женщины искривила недобрая гримаса, а очень скоро она разразилась душераздирающими, отвечающими на все вопросы, рыданиями. - О Господи...Марина…Простите…прости меня, – миг и девушка оказалась рядом заботливо вытирая соленые капельки с любимого лика. - Это ты…прости, – голос немного успокоившейся женщины стал значительно мягче. Он был полон безысходности и искреннего раскаяния. – Это все свалилось…просто как снег на голову. Я в полной растерянности. А надо делать вид, что все под контролем. Я не знаю, что делать. - А чем тебе не устраивает предложенный вариант? – губы девушки растянулись в озорной зазывной улыбке. Тонкие пальцы тропическими лианами сплелись с другими холодными и дрожащими. – М? Может, все-таки попробуем? В конце концов, попытка не пытка. Вы же сами об этом говорите, когда зазываете нас на всевозможные конференции! Давай дадим нам шанс. Марина молчала. Ее красивое взволнованное лицо блестело не то от еще невысохших слез, не то неожиданного, наконец, принятого счастья. Лишь чуть-чуть приподнятые уголки розовых, пухловатых губ, выражали единственный, не оставляющий сомнений ответ. Даша знала. Была уверена. Хотя, все еще не могла поверить. - Ну, пойдем, – светло и многообещающе улыбнулась Усольцева, уверенно беря ее за руку и поднимаясь с места. - Куда? - В новую счастливую жизнь. Эй, ребят открывайте. Все хорошо, – ее крик, наверное, слышал весь институт – не то, что стоящая за дверью подруга. - А вы точно не тронете? - Ален, ну не дури, – засмеялась девушка, подмигивая мигом повеселевшей женщине. - А я у Марины Аркадьевны спрашиваю. Мне ведь ей еще экзамен сдавать. Да, Марина Аркадьевна? - Кстати, – вопрошающий взгляд устремился на Никанорову. – Так будем? - Будете, будете. Должна же я отомстить вам за год мучений, – коварно и безжалостно – как раньше, улыбнулась она. - Тогда мне может не открывать. - Открывай. Не волнуйся. Я с ней договорюсь, – Усольцева заговорщечки подмигнула любимой, в глазах которой заплясали озорные веселые искры. - Обязательно! – ответно подмигнула Марина, взирая на девушку задорным ласковым взглядом.