Ребёнок

      Мир перевернулся с ног на голову от серии мелких толчков земли. Повсеместные землетрясения. А затем земля буквально начала крошиться под ногами, погребая под собой здания и людей. Это была первая волна кошмара, но далеко не самая худшая, о чем тогда думали почти все оставшиеся в живых.       Самым худшим оказалось то, что стало происходить потом.       Никто не знал, был ли это газ, вышедший из недр земли, или вирус, разработанный каким-нибудь сумасшедшим ученым, но действовало это только на детей.       Спустя какое-то время, после первой волны с разрушениями, началась вторая волна — с убийствами. Взрослых убивали те, кто по природе своей должны быть слабее и беззащитней.       Юнги помнит соседскую милую девчушку с косичками и розовыми бантиками. А ещё помнит, как она сжимала нож, которым убила своих родителей. Как красные кляксы испачкали её лицо и одежду, а на бантах приклеился кусочек плоти. Помнит её покрасневшие белки глаз и как двое здоровенных мужиков не могли с ней справиться.       Что бы это ни было, но происходило это только с детьми. И это «нечто» сделало их опасными убийцами. Сильными, хитрыми, безжалостными.       Спустя время выяснилось, что «нечто» действует не на всех детей, но правительству уже было всё равно. Они забирали тех, кто был заражен — убивая, и тех, кто нет — отправляя на опыты и пытаясь найти лекарство.       Так началась третья волна кошмара: не желая мириться с потерей близких, многие люди заканчивали жизнь самоубийством.       Город пустел.       Военные подчищали.       Стало ясно, что мир, каким он был «до», больше не вернётся, и с этим надо было смириться.       Юнги часто задумывался — почему дети? Почему не взрослые? И видел только один ответ.       В наказание.       Без детей — продолжения рода — человечество обречено на вымирание.       Именно этого, казалось, и хотела планета — избавиться от людей, за всё то, что они совершили с ней.       И ей это удавалось.       Юнги с трудом удается разлепить веки, и собрать расфокусировавшийся взгляд в одну точку.       Он понимает, что лежит на полу в грузовом кузове машины, которую периодически потряхивает на кочках. Видит обтянутый брезентом потолок и фигуры двух людей, сидящих в кабине.       — Проснулся, спящая красавица. — наклоняется над ним улыбающееся лицо Намджуна. — Ох, и заставил ты нас поволноваться, два дня отсутствовал.       Юнги вялый, с тяжестью во всём теле, всё же чувствует на задворках своего разума закипающую ярость, и дергает рукой в сторону парня. На деле получается легкое шевеление пальцами и слабое мычание — «ыыы».       Намджун смеется над его потугами.       — Да, я, — кивает. — Знаю, чего ты хочешь, но набьешь мне морду, как очухаешься, идет?       Юнги сглатывает вязкую слюну. Для себя решает, что обязательно набьет, как только сможет двигаться. Сейчас ему хочется только спать, и пить, пожалуй. Он облизывает сухие губы и выдавливает едва слышно:       — Где?..       Намджун хлопает его по плечу.       — Не переживай.       Он указывает пальцем в сторону, и Юнги скашивает глаза в указанном направлении. Сбоку, привалившись спиной к борту кузова и запрокинув голову, сидит Тэхен, как всегда с торчащими во все стороны волосами. С одной стороны от него, положив морду подростку на колени, лежит Бино, а с другой, прижавшись щекой к его плечу спит Чонгук. Всё ещё немного бледный.       Намджун, перестав улыбаться, заглядывает Юнги в глаза, тем самым своим серьезным взглядом, который тот так ненавидит.       — Поспи, Юнги.       Второе возвращение в реальность проходит более успешно.       Он приходит в себя в светлой маленькой комнате. Спустя несколько минут даже получается встать с кровати. На боку повязка из бинтов.       Опираясь на стены, парень открывает дверь и выходит в коридор. Никого не видя, двигается дальше, пока не слышит смех со стороны улицы. Юнги доходит до входной двери, так и не встречая ни одного человека, и выходит на крыльцо.       На улице уже оказывается выпал снег и земля под тонким слоем белой пыли. Юнги открывается вид на просторную неогороженную ничем территорию, где вдалеке, едва различимая, маячит крыша другого дома. Солнце, не закрытое полуразрушенными высотками, светит так ярко, что Юнги приходится подслеповато щуриться. Чуть дальше он видит одноэтажные кирпичные постройки предназначенные, видимо, для хозяйственных нужд, а прямо перед ними, радостно смеясь, гоняются за Тэхеном, голосящим громче всех, два мальчика и девочка. Тут же мельтешит Бино, подпрыгивающий на задних лапах и норовящий завалить кого-нибудь из присутствующих.       Поразительное зрелище непринужденности и веселья. Если бы не трещины, покрывающие землю, можно было подумать, что здесь катастрофы никогда и не было. Словно мир по-прежнему такой, каким был ранее.       Юнги ежится от уличной прохлады, когда ему на плечи легко накидывают куртку. Намджун словно вырастает из земли, улыбаясь и протягивая сигарету.       — Когда ты научился ходить тихо, не снося все углы? — ворчит Юнги.       — Жизнь заставила, — пожимает тот плечами и указывает в сторону визжащего Тэхена, которого облизывает Бино, радостно виляя хвостом. — Прекрасный вид, не правда ли?       Юнги кивает молча. Затягивается, кутаясь сильнее.       — Где мы?       — Не волнуйся, достаточно далеко от города. Здесь не найдут. Побоятся сунуться в такую даль. — Намджун молчит. — Насчет того, что не пришел в срок. Меня арестовали. Еле ноги унес. Прости, — он разводит руками в стороны, не сумев подобрать еще слов. — Просто прости, что…       — Заткнись уже, — грубо обрывает его душещипательную речь Юнги. — Одним «прости» не отделаешься. Придется повозиться на кухне и приготовить мне сладкую картошку. Без помощи Джина.       — Как жестоко, — усмехается Намджун.       Юнги пожимает плечами. У него всё ещё чешутся руки съездить по его физиономии, но откровенно лень портить день. С этим можно и повременить немного. Сигарета в его пальцах дрожит. Из кирпичной постройки оживленно болтая, выходят Джин, неся два ведра с чем-то черным, и Чонгук, обхвативший руками небольшую охапку поленьев.       — Чонгукки! — кричит, приложив руки к губам, Намджун. — Смотри, кто тут у нас!       Мальчик поворачивается на его голос. Открывает рот и, бросая дрова на землю, со всех ног несется к дому. Взлетает на крыльцо торпедой, практически врезаясь в Юнги, чуть не снеся его с ног, и крепко обхватывает руками. Парень морщится болезненно, когда пальцы скользят выше наложенной повязки, но не может сдержать улыбки, чуть приподнимая уголки губ.       — Хен, — выдыхает Чонгук счастливо и задирает голову, заглядывая Юнги в глаза. — Ты ведь не уйдешь? Скажи, что ты останешься здесь, с нами?       — Ох уж этот ребенок… он уже измучил нас этим вопросом, — качает головой Намджун. — Скажи уже, что никуда не денешься.       — Хен? — тревожно вглядывается в лицо Юнги мальчик. — Ты ведь останешься?       Юнги щелкает недовольно языком и закатывает глаза.       — Останусь, если перестанешь виснуть на мне.       Чонгук что-то радостно пищит себе под нос, прижимаясь на секунду сильнее, и тут же отстраняется. Бросив загадочное — «я сейчас», он скрывается внутри дома, возвращаясь с рамкой в руках. Протягивает её Юнги.       — Я забрал её, когда мы уходили. Он ведь дорог тебе?       Кадык парня дергается. Он сжимает фотографию в руках. Чимин на ней улыбается, как и прежде, но теперь Юнги не чувствует того холода отчаянья, как раньше. Словно вместе с городом он оставил где-то там и свою боль.       — Дорог, — подтверждает, смотря в глаза Чонгуку и ласково треплет ребенка по волосам.       Намджун, стоящий в сторонке, украдкой выдыхает с облегчением. Переводит взгляд на небо. Голубое, без единого облака.       Может, ещё и не всё потеряно.       Если один ребенок смог спасти искалеченную душу мертвого внутри человека, возможно, все вместе они смогут сделать то же самое с миром?..