Императрица

— Солнце поднялось… — закрыв книгу и положив меж шуршащих страниц тонкий листик, вздыхает совсем молодая девушка, вчерашняя девочка, скидывая с ног одеяло и вставая на мягкий ковёр. От потухших свеч вьётся сладкий белый дым, а комната пропиталась восковым запахом.       Густые чёрные волосы дочери императора, отдающие в светлый изумруд, заплетены в лёгкую косу. Снова Изуку бродила по книжным мирам вместо сна, портя свои тёмно-зелёные глаза. Единственная дочь правителя была готова жизнь отдать за те истории, что для неё сочиняло королевство. Да и было за что — всяк вымысел краше прошлых, а уж жестокого мира за пределами замка подавно. По крайней мере, так описывали мир сестре старшие принцы, бывавшие за пределами дворцовых ворот. Что до принцессы, то Изуку была в городе несколько раз, но вместе с личной служанкой, так что особенно ничего императорская дочь увидеть не могла. После этого перестали быть интересны молодой принцессе пиршества, мужья и даже рукоделие. — Моя госпожа, пожалели бы себя. Ночь дана на сон, а не на чтение, — вздыхает служанка, раздвигая тяжёлые шторы.       Девушка на вид лет двадцати с румяными щеками и короткими русо-каштановыми волосами в простом платье с фартуком, небольшой заколкой — подарком благосклонной госпожи — в пучке и с лёгким макияжем. Она всегда бодрой походкой врывалась в тёмные покои и прерывала чтение при свечах. Урарака знаменовала для молодой госпожи утро. Да и сама служанка была похожа на рыжее солнце. — Знаю, Очако, — потирая глаза, кивает принцесса, отложив очередной том на прикроватный столик. — Но никак не могла оторвать взгляда от истории — пришлось дочитывать. Всё-таки это так замечательно, что есть люди вроде Оджиро, готовые сочинять для меня сказки! — улыбалась рассказам своего любимого автора молодая Мидория. — Вы загоните себя в могилу своими книжками! — фыркает в ответ Урарака, ловко подхватывая сегодняшний наряд для госпожи с тумбы. Заходит Изуку за спину и аккуратно расстёгивает ночное одеяние. — Очако, это не тот наряд, что я просила, — замечает принцесса немного недовольным голосом. — Господин Яги велел одеть вас в эти одежды. Кажется, сегодня ваша матушка ждёт гостей, — отчуждённо сказала служанка, поправляя широкие рукава наряда и завязывая атласный пояс на талии Мидории. Подаёт принцессе большой платок на плечи: по утрам ещё было прохладно. — Неужто вновь смотрины?! — всплеснула руками Изуку. — Очако, не веди меня за стол к будущему мужу, оставь в покоях, скажи: «Разболелась», — взмолилась принцесса, схватив тёплые руки служанки. — Никак не можно! — отрезала Урарака. — Сегодня Инко-сама ждёт в гости императора Тодороки, — проболталась та, резко хлопнув себя по губам. — Тодороки? Тех, что властвуют почти над всем Востоком?! Не отдай меня им, Очако, — пуще прежнего умоляла Изуку. — Не откажет им моя матушка — так я откажу, да не послушают меня, Очако!.. — Мидория бросилась в рыдания, закрывая лицо краями платка. — Отрада моя в мраморных стенах замка, я нянчу вас с малолетства, неужто вы верите, будто ваши слёзы меня так просто разжалобят? — без всяких грубостей, мягко спросила Урарака. — Очако, скажи, кого-нибудь ты любишь? — уложив голову на столик, поинтересовалась принцесса. — Вас, моя госпожа, и наше королевство, — отвечала служанка. — Но я человек безвольный. Прикажите любить — чёрта лысого полюблю, — это должна была быть шутка, но она не удалась. — Я сама безвольна, точно бабочка в конверте. Матушка вышлет меня замуж, а братья мои перережут друг друга за отцовский трон. Не такого я хочу для этих земель, — грустно говорила принцесса, и всё бы ничего, не будь эти слова тяжёлой правдой. — Моя госпожа, не кручиньтесь, всё устаканится, а сейчас извольте выйти в сад на завтрак. Гости будут к обеду, — Очако подмигнула, что могло значить лишь одно: ни госпожи, ни служанки к обеду во дворце уже не будет. Но пока это ещё секрет.       Мидория без особого желания поднялась с места и, скрестив руки на груди, выпорхнула в коридор. Расшитая юбка колышется при каждом шаге, а вот лёгкая причёска, крепко закреплённая заколкой, недвижима. Урарака тихо следует за принцессой, немного склонив голову, как полагается слугам. Дорога по коридору была привычной: встречная прислуга кланялась, придворные дамы здоровались. Но вот на этаже ниже, куда вела лестница, Изуку углядела один хорошо знакомый силуэт. — Оджиро, это вы! — улыбнулась Мидория, спорхнув по лестнице на нижний этаж. — Да, принцесса Изуку. Ваша матушка позволила мне сегодня отзавтракать с вами, — учтиво отвесил поклон писатель, заприметив спускающуюся Очако. — Хотите послушать мой новый рассказ? — улыбнувшись, предложил Оджиро, закрывая тёмный веер. — С превеликой радостью! — захлопала в ладоши Мидория и направилась дальше в сторону сада. — Заканчивайте дурить мою госпожу, Маширао-сан. Любезная Тору во внутреннем дворе, стрижёт розы к завтраку, — холодно высказалась Урарака, сложив руки на переднике. Да уж, если надо, служанка становилась холоднее зимней ночи. — Спасибо тебе, Очако, — склонил перед Ураракой блондинистую голову писатель.       Не принцесса была причиной дум Оджиро, а едва заметная в общей ораве слуг Тору — садовница её императорского величества. Девушка весёлая, но очень неприметная, может, из-за своей тихой работы среди цветов. Да и все свои рассказы Маширао придумывал для своей избранницы, но именно они и позволяли видеться влюблённым.       Человеком Оджиро был добрым, пользовался милостью при дворе и частенько оставался за столом у императрицы. Но ещё больше писатель говорил с принцессой. Особенно забавным Изуку считала его историю про хвост. Над ней никогда было не грех похихикать. Особенно если учесть, что при первом появлении в замке пояс Маширао действительно напоминал влачившийся за хозяином хвост. — С добрым утром, матушка, — принцесса плавно опустилась на своё место напротив императрицы Инко и в знак приветствия поклонилась, тут же взяв в руки чашку с чаем и приступив к трапезе. — Доброе, дочь моя, — поздоровалась мать-правительница, не отвлекаясь от своего завтрака. — Присаживайтесь, Оджиро, скрасьте нашу трапезу своими дивными выдумками, — голос этой статной женщины привык приказывать, и даже тёплые слова остывали в её фразах. — Матушка, знаешь, скоро праздник Сказки и… — не желая сидеть в тишине, давая Маширао подкрепиться перед рассказом, начала Изуку, разглядывая всё и вся вокруг, словно это имело для неё интерес. — И к чему ты ведёшь? Обычно ты говоришь о своих именинах, а не об этом празднике, — равнодушно прервала дочь императрица. — М-матушка, угодно ли вам повременить с моей помолвкой? — сомкнув подушечки пальцев, тихонько поинтересовалась юная Мидория. — Нет, не угодно, — отрезала Инко. — Но матушка! — Изуку была сердита и, забывшись, стукнула кулачком по краю столика. Отказ вызывал в принцессе неприятные чувства. — Что такое? Ты разучилась вести себя как подобает, Изуку? Большой твой год, не вечно же тебе в девках гулять. За надёжным мужем и любая беда не горе, — говорила Инко, аккуратно надкусывая сладких изделий со стола. Благородства и сдержанности императрице не занимать. — М-матушка… — юная Мидория опускает взгляд на край стола и неловко теребит юбку платья. — Мне радостно от мысли, что вы желаете мне счастья, но… не можно ли в последний раз отметить этот праздник мне в родном дворце? — просила Изуку, чуть не плача от досады. — Поглядим, поглядим, — только и произнесла Инко, допивая из чашки чай.       Всё оставшееся время Изуку сидит молча, давится приторным печеньем и пытается не захлебнуться в чае с полевым мёдом. История, по императорскому приказу начатая за завтраком Маширао, в сей раз ничуть не заинтересовала принцессу, и та отрывала лепестки у подброшенного добросердечной садовницей цветка. Скука закончилась лишь тогда, когда правительница велела служанке своей дочери переодеть дочь к приёму долгожданных гостей. В сторону своих покоев юная Мидория шла вполне живо, хоть и старалась изобразить вселенские страдания; какое-то предвкушение сквозило в каждом шаге девушки, сопровождаемой вполне смиренной слугой, полностью контролирующей свои мысли и эмоции. — Госпожа Изуку, надо полагать, на приём не явится, — справедливо заметил Оджиро, с деланным спокойствием наливая себе и Инко чай. — Изуку неизменна в своей тихой упёртости. Послали же небеса счастье, — обречённо вздыхает императрица, оставляя фарфоровую посуду от края столика. — Что ж, усладите мой слух чем-нибудь новеньким, — без интереса попросила правительница, уперевшись усталой спиной в стул. Маширао с понимающей улыбкой приступил к рассказу.       Изуку, только переступив порог своей уютной комнаты, с разбегу упала на свою постель. Принцесса издала писклявый горловой звук и стала недовольно колотить ногами и руками по мягкой поверхности. Настроение у императорской дочки было не на высоте. — Кажется, вы совершенно не обрадованы мыслью о замужестве, моя госпожа, — с укоризной заметила служанка, отворяя створки шкафа и высматривая самое лёгкое платье, которое могло сойти за повседневную одежду богатого государства. — Скажите, если лезу не в своё дело, но в чём причина вашей мужененависти? — нужный наряд нашёлся случайно, и тут же в голову Урараке ударила идея дополнить образ своей беглянки-госпожи плащом, который недавно упал с плеч подруги императрицы в руки служанки. — Ах, Очако, почему моё пятнадцатое лето полно несчастьями? — простонала Мидория, приподнимаясь на локтях. — Знаешь, в книгах говорят, что любовь приходит великая к тем, кто в неё верит. Может, я плохо верю? Зачем мне выходить замуж за кого-то, кто, быть может, мне противен? Да и я не желаю венчаться с тем, кого не видела ни единого раза, — ударилась в пространные размышления и великие отрицания юная принцесса, снова упав всем лёгким тельцем на кровать. — Полно вам, алмаз мой среди грубого золота, не мучьте себя вздорными пустяками. Среди слуг говорят, что наследник тех земель изящней горной лани, красивей лесного орла и красноречивей соловья, — сладко пела служанка, вытаскивая на дневной свет выбранный для побега наряд. — Неужто ты думаешь о нём лучше, чем обо мне? — недовольно изогнув брови, тихо поинтересовалась оскорблённая Изуку. — Что вы, цветочек мой в чахлой пустыне, вы нежней лебединого пера, утончённей листа на глади воды, прекрасней вас не сыщется ни среди благородных, ни среди простых девушек и юношей, одарённых природой, — припав на одно колено и сложив руки на груди, говорила Урарака.       Сколько себя помнила, Очако находилась при принцессе. Иногда госпожа злилась, иногда беспричинно смеялась, но дочь императора не использовала грубой силы, убеждения или слабости людей против них самих. Урарака была горда тем, что служит такой прекрасной принцессе, как Изуку. Никому не позволяя злословить о юной Мидории, служанка верила в верность каждого сказанного в адрес госпожи своего слова. За собой Урарака давно приметила, что даже при желании у неё не повернётся язык солгать императорской дочери. Но была ли у неё в этом нужда? — Очако, ты ничего не сказала о моём уме. Ты тоже считаешь, что для принцессы нужны только красота и приданное? — Мидория встала с постели и поплыла мелкими шажками к своей подруге и единственной личной слуге. — Н-нет, моя госпожа, — затрепетала Урарака, осознав свою промашку. — Вы столь остроумны и сообразительны, что мне показалось неловким ставить этого Тодороки с вами рядом, — без ненужной лести, твёрдо глядя в изумрудные глаза принцессы, ответила служанка. — Очако, помоги мне переодеться, пожалуйста, — чисто улыбнулась молодая Мидория, повернувшись к Урараке спиной. — Как думаешь, если мы хорошо попросим, господин Яги позволит нам взять немного из казны на сегодня? — развеселившись от предвкушения, Изуку сделала вид, что ничто не омрачает её думы, словно она даже позабыла о сегодняшних смотринах. — Возможно, прозвучит самонадеянно, но можно ли так поступать? Казна нужна для трат на народ, а не ради… заимствований, радость моего существования, вы же знаете, — ловкие руки служанки уверенно управлялись с бесконечными полотнами ткани, в которых иной раз можно было и заблудиться. — Хм? Ты права, как бы не были богаты наши земли сейчас, скоро настанут не самые приятные времена для этих мест… Обойдёмся и без денег. Я так давно не была в городе, что не против и просто гулять там весь день, — немного повернувшись к Очако, согласилась с ней принцесса. — Однако я знаю кое-кого, кто с большой радостью даст нам некоторую сумму на сегодня, — подмигнула служанка, накинув на плечи госпожи плащ, пускай и выглядящий потёртым, на проверку оказавшийся очень даже добротной вещью.       Изуку согласно кивала, понимая, о ком упомянула Урарака. Речь шла о пекарне родителей служанки. В прошлую вольную отлучку за стены Очако отвела юную Мидорию к ним, и императорская дочь хорошо поладила с пекарями, к тому же хлеб и сладкое на императорский стол закупали именно в этой небольшой пекарне, так что первый же закупочный отряд вернёт монеты пекарю и его жене с прибавкой. Такой расклад в целом устраивал добродушных тружеников, с большой гордостью потом хвалившихся, что их хлеб лежит на столах во дворце.       В то же время в порту столицы на якорь встало роскошное судно, привлекающее внимание даже опытных моряков. Прочный деревянный борт украшала искусная резьба, правда, только вдоль верхнего края и близ носовой фигуры, представлявшей из себя девушку с закрытыми глазами, выряженную в одежды, отличные от здешних, окружённую сотней-другой маленьких резных ремесленников, и не одно искусство, коим владели эти мастера, не повторялось.       По доске на каменную сушу спустился богато выряженный мужчина большого роста и крепкого телосложения. По всей фигуре он был воином, и расписные тряпки не красили, а скорее уж уродовали его особенную красоту, коей тому впору блистать на войне, а не в порту торгового государства. То был император Востока — хоть оставалось маленькое государство на краю Северного моря и справедливым было бы название император почти всего Востока, однако никто не заморачивался — Тодороки Энжи, прибывший сюда на встречу с императором. По основам приличия зачесав волосы цвета стынущей крови и по правилам этикета родины приколов к правому уху небольшое украшение из самых дорогих камней, какими владел Восток, Тодороки представал чужому любопытному взгляду во всём величии, только императорских регалий не хватало.       Оглядев окружающие красоты равнодушным взглядом, правитель в сопровождении трёх крепких воинов из личной гвардии и советника ровной спокойной поступью направился по главной дороге. Пешком. Тело храброго и в какой-то мере жестокого правителя ныло от долгой качки на корабле и желало хоть небольшую разминку перед переговорами, в которых Энжи был не силён.       Позади, дёргано озираясь, быстро перебирая ногами и что-то бормоча, ступал молодой слуга, также широкий в плечах, с короткими волосами цвета городского ночного неба и удивительно чистыми глазами — довольно необычным явлением для государства, которое всё время развязывает войны и слывёт у соседей «Страной Воинов», — что глядели на внешний мир через добротные очки, какие носят мастера средней руки, а не слуги. — Молодой Господин! Молодой Господин! — качая головой, довольно громко причитал юноша, спрятав руки в огромных рукавах своей выходной одежды. Её велено было надеть только сегодня, по случаю приглашения в императорский дворец соседней страны. — Чего ты там бормочешь? — скосив недовольный взгляд через плечо, довольно тихо, чтобы услышал только прислуга и воины, спросил Энжи. Повернув голову ещё чуть сильнее, император Востока нахмурился. — Где мой сын, Иида? — спросил правитель, впиваясь холодным взглядом цвета гранёного сапфира, какими пестрила главная зала там, за морем, в императорском дворце. — Достопочтенный Хозяин, Молодой Господин, он… — Иида хоть и был бравым малым, стушевался, находя слова более уместные, нежели «подставил меня и ушёл в одиночку», но таковые не желали идти в голову. — Несносный мальчишка вновь удрал у тебя из-под носа? И на что тебя наняли? — император Тодороки не спрашивал, прямо утверждал, из придворной этики прибавив вопросительную интонацию. — Да, Достопочтенный Хозяин, — смиренно кивнул слуга, опустив голову к груди и прикрывая глаза, стараясь больше не представлять бледной синевы взгляд. — Наверняка где-нибудь по берегу шляется. Русалочий сын, всё-то его к морю тянет! — под нос поругал своего отпрыска император Востока, двинувшись дальше без всяких слов, — вероятно, продолжая о чём-то думать про себя. — «Молодой Господин ищет на свою голову проблемы, а после удивляется, почему Достопочтенный Хозяин с ним недобрословен», — закрыв рукавами рот, дабы ненароком ни одно слово не вырвалось дальше мыслей, недовольно подумал Иида, скосив взгляд в сторону, продолжая плестись позади императора и его свиты, оставшись без сопровождаемого лица — наследника Тодороки Шото.       Разобравшись с нарядами и позаботившись о том, чтобы ни одна живая душа не узнала их, Урарака аккурат тихими коридорчиками повела Изуку к задним воротам, где обычно шныряли слуги, но сегодня, ввиду приезда больших гостей с Востока, здесь было удивительно тихо. Слетев с холма, где располагался императорский дворец, девушки затерялись среди великого множества улочек — тоже полупустых: в это время почти все находились в порту. Погрузки и разгрузки товаров — столица была самым крупным торговым городом у широкого песочного берега, где цвела торговля. — Моя госпожа, куда пойдём? — не выпуская хрупкой ручки принцессы из своей уверенной хватки, спросила Очако оборачиваясь. — Может, к морю? А потом в пекарню, — нежно улыбнулась Мидория, полупрыжком поворачивая за угол и тут же натыкаясь на кого-то довольно высокого.       Урарака не успела бы протянуть руку и подхватить госпожу, но ту ловко удержал в равновесии юноша, поймав принцессу за руку и поддерживая за талию, чтобы та не упала. — Ох, простите, я не хотел, — поспешил извиниться незнакомец, убирая руки с хрупкого тела, дабы не казаться невежливым.       Высокая стройная фигура в накинутым на плечи бархатным плащом с капюшоном казалась ещё более узкой, высокой, несколько пугающей. Хоть юноша и не был лишён очарования — ровные пропорции, гибкая шея, аккуратное лицо… аристократия, как бы не вглядывалась служанка, высшим светом от встречного так и веяло. Ко всему прибивалась морская соль и странное, нечто очень странное. Очако хотелось бы разглядеть получше и разобраться, но больше не получалось. — Нет-нет, это мы виноваты, заболтались… — затараторила Мидория, чуть кланяясь.       Всё же это движение было необходимым, пускай и сильно непривычным для императорской дочери. Принцесса неловко улыбнулась, скромно подняв взгляд на лицо незнакомца. — Очаровательна, — не успел юноша и подумать, как слово само сорвалось с губ. Но в самом деле, отменный же вкус у незнакомца. Мидория на это только чуть пискнула и закрыла ручкой лицо, попятилась назад к своей слуге. — А, ой, нет, извините, я не имел в виду ничего пугающего. Я был поражён вашей красотой, милая леди, — тут же объяснился юноша, но его голос был совершенно спокоен, пусть и искренне просил прощения. — Благодарю, что вы по достоинству оценили красоту Изуку, но мы, пожалуй, уже пойдём, — вмешалась в беседу Урарака, выходя вперёд и загораживая рукой свою госпожу, не забывая о рамках вежливости и мягкости отказа. — Постойте, вы ведь местные; как пройти к замку? — тут же переключился на дела насущные юноша, задавая вопрос первостепенной для него важности.       Этот юноша с закрытыми плащом волосами — его самой главной отличительной чертой — шёл от моря и хотел найти дворец, который было видно с любой точки в городе, но вот пройти к нему оказалось… проблематичным. — Вы не из этих мест? — удивилась Мидория, не отпуская руки Очако. — Нет, только сегодня приехал. По семейным делам, — честно ответил юноша. — Позвольте вас проводить, — с лёгкой улыбкой произнесла Изуку, уже повернувшись и собираясь вести. Незнакомец последовал за девушками, несколько сбитый с толку действиями Очако, всё время отгораживающей его от своей спутницы, возможно, подруги. — Буду признателен. Разве что я чувствую некую вину перед вами — кажется, у вас были планы… Может, я могу чем-то загладить свою провинность, — предложил юноша, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Как будто всё это его не волнует, как будто это всё происходит не с ним. — Ничего такого, но… — замахала руками Мидория, но тут же поняла, что отказывать будет несколько неправильно. — Мы были бы вам искренне признательны, если бы вы помогли нам с покупками, — попросила императорская дочь, решив, что если человек хочет помочь, то этого вполне хватит. — Вам нужно что-то купить? Скажите что, — тут же отозвался новый знакомый. — Нет-нет, только донести, — снова замахала ручками юная Мидория, а Урарака на это только несколько недовольно вздохнула, не желая вмешиваться, пока не происходит чего-то более неприятного. — Я не стеснён в средствах, к тому же подобные частичные просьбы будут угнетать ещё сильней, — заметил юноша, проверяя кошель с монетами на наличие и снова смотря на растерянную Изуку и недовольную Очако. — Ну, раз уж вы настаиваете. Что ж, пойдёмте, — согласилась Мидория, мелкими, но быстрыми шажками следуя за своей слугой, — единственной, кто мало-мальски разбирался в лабиринтах улиц и мог довести их до торгового ряда. — «Господам больше заняться нечем, кроме как так расшаркиваться друг перед другом?» — подумала Очако, продолжая тянуть госпожу за собой, чуть сильнее сжав императорскую ручку.       Время прошло достаточно быстро. Мидории приглянулась одна ткань — кажется, на пошив нового платья для грядущего праздника — и две заколки. Больше Изуку просить не стала. А после они с новым знакомым настояли на том, чтобы ещё парочку вещей для себя выбрала Урарака, иначе императорская дочь отказывалась уходить с места, а юноша расставаться с новыми подругами. Очако попросила нового знакомого купить ей ленту для волос и сямизэн — тот, что подешевле, с деку цвета благородного изумруда. — Зачем вам такой странный инструмент? Мне казалось, что чем белее эта поверхность, тем лучше инструмент и лучше звук, — заметил знакомый, но покупку служанке передал. — Чтобы петь своей Деку! — нежно проводя рукой по новым струнам, ответила не без тёплой любви в словах Урарака. — Многие думают подобно вам, но некоторым известно, что сямизэн с деку цвета изумрудов издаёт более глубокий и умиротворяющий звук. Я хочу играть для своей… подруги на таком редком, так как не частый мастер надеяться отыскать ценителя, инструменте, — пояснила Очако. — Что ж, пойдёмте ко дворцу, мы и так вас задержали, — устало произнесла Мидория — долгие прогулки для принцессы всё же были утомительны.       Молодые люди расстались у парадной лестницы ко дворцу. Мидория было уже собралась идти дальше, но довольно быстро вспомнила, что в обычные дни простым людям дальше лучше не ходить. Юношу же она сочла купцом, а таким людям в императорском доме всегда были рады. Юная Изуку и Очако же направились к задним воротам: им тоже стоило возвращаться, иначе императрица, чего доброго, могла отправить на поиски дочери стражу, а поднимать шумиху девушки не хотели. — «Жаль, я так и не спросила его об имени. Было бы здорово отплатить ему за доброту», — скользнуло в мыслях принцессы, следовавшей за служанкой до ворот во дворец.       А в главной зале замка, за резным столом, уставленным различными кушаньями, ожидал выхода императрицы её гость — император Востока. За его спиной гордо возвышалась фигура советника — Кена Суута, в народе прозванного сэр Найтайе за чрезмерную бдительность. Словно видел советник и в темноте так же, как и при свете. Волосы зачёсывал вправо, очки носил исключительно с узкой оправой. — Госпожа Инко задерживается и просит гостей о понимании, — в помещение, со стороны второго входа, зашёл советник Яги, звавшийся также Всесильным за умение договориться с кем угодно и о чём угодно с выгодой для империи, почтительно кланяясь и поднимая взгляд на Кена — своего давнего знакомого. — Нас будет принимать императрица Инко? Какой стыд для империи — пускать за стол женщину, — цокнул в полголоса сэр Найтайе, оскорблённый в лучших чувствах. Суут был приверженцем мнения, что женщин в политике и переговорах быть не должно, а сейчас нарушалось оба условия. — Ничего удивительного. Делами ведь уже давно руководит именно императрица, — будучи в хорошем расположении духа, заметил Энжи, столь же убеждённый в правильности разговоров исключительно между мужчинами, но терпящий исключения. — Верно. Господин слёг с болезнью пять лет назад, и теперь все встречи организовывает именно госпожа, — согласился с императором Востока Яги. — Прошу простить ожидание, — буквально через пару минут в зал вплыла императрица Инко, чуть кланяясь у входа.       Правители довольно быстро сошлись в решении относительно своих детей. Инко принесла поклон за свою ветреную дочь, мол, та приболела и сочла грубым показаться гостям в подобном виде, а Энжи замолвил слово за непутёвого сына, будто того укачало в море и он не имел возможности дойти до дворца. Милая беседа перешла на детали, как вдруг случилось нечто, ложь разрушающее. — Госпожа Инко, — несколько бесцеремонно в комнату влетел один из слуг, — а… Прошу прощения, — тут же принёс извинения тот. — Что-то срочное? — не выражая никаких эмоций, спросила императрица. — Да. У ворот юноша, просит пустить его во дворец. Представился Тодороки Шото, и на мече у него герб Востока, — слуга несколько напугано взглянул в лицо императора Востока, обернувшегося на него. — П-пустить? — Должно быть, мой сынишка стал чувствовать себя лучше и решил нанести визит с извинениями, — рассмеялся Энжи. — Пропустите. Единственное дурачьё, которое могло так ворваться, — это мой сын, можете не беспокоиться, — улыбка, больше похожая на оскал, растянулась на лице императора. Инко жестом велела исполнить сказанное.       Юная Мидория влетела в комнату, на ходу сбрасывая плащ и распуская волосы. На заправленную кровать полетел и простой наряд, а на смену ему Урарака быстро подобрала изумрудную юбку с вышитыми на ней серебряной нитью лесами и животными империи и платье покороче наверх нежно-голубой расцветки. На плечи служанка накинула утреннюю шаль и умело сотворила из распущенных густых волос нечто простое и приятное глазу. — Очако, как я выгляжу? — прокрутившись вокруг своей оси, спросила, переводя дыхание, Изуку. — Моя госпожа, нет прекрасней вас в свете, — улыбнулась служанка, стаскивая уличную юбку и быстро застёгивая на талии домашнюю, в какой Урарака ходила во дворце. До этого юбку девушка спрятала на нижней полке в шкафу у принцессы. — Нам всё же стоит явиться. Хоть людям покажемся, моя госпожа, — высказалась Очако, спрятав по разрешению императорской дочери сямизэн за ширмой; всё равно кроме как для Деку, Урарака больше ни для кого играть не станет. — Ты права. Если я не хочу матери беспокойств, то лучше всё высказать там, — согласилась юная Мидория. — «Будем надеяться, что приём уже окончен», — пожелала Изуку.       Спустя несколько минут с двух концов приёмной комнаты, одинаково растерянные и вымотанные, влетели молодые люди в сопровождении своих личных слуг. — Простите, позвольте войти, — в поклоне, чуть ли не в унисон произнесли запоздавшие участники сия заседания. — Мы как раз вас ждали, проходите-проходите, — слегка смешливым голоском сказала Инко.       Не поднимая головы от блестяще начищенного пола, императорская дочь и императорский сын сели возле своих родителей, а их слуги встали позади советников. Изуку почувствовала себя несколько неловко из-за столь сильного опоздания. Но больше всего ей не нравилось, что теперь ей предстоит знакомство с женихом. — Хочу представить вам свою дочь. Изуку Мидория — моя отрада, чудо как хороша. Она будет отличной женой, — сладко говорила Инко, чуть не жмурясь от гордости. Императорская дочь, как полагал этикет, подняла голову, выпрямилась и беспристрастным взглядом окинула императора Востока и его советника, чуть улыбнувшись. — А это мой сын — Шото Тодороки. Хоть он и плох в обращении с кораблём, он прекрасно знает науки и превосходно владеет оружием. За ним вашей дочери будет нечего бояться, — нахваливал своего единственного сына Энжи.       Будущий император также оторвал взгляд от пола, посмотрев на принцессу. Наследники, до этого с пренебрежением относившиеся к своей будущей паре и представлявшие всяко-разно, наконец были представлены, и от этого на миг во взглядах двух императорских детей промелькнул немалый шок. Верить глазам совсем не хотелось. — Вы Тодороки?! — подскочила Изуку, забыв о всяких правилах, указав на наследника Востока пальцем. На подкошенных ногах долго принцесса не простояла, упав обратно на место. — Вы Мидория? — вздрогнул Шото, так и оставшись с открытым ртом: из лёгких будто выбили весь воздух. — Так вы уже успели познакомиться? Да, быстра нынче молодёжь, не то что мы… — с угрюмым лицом, но довольно добродушно заметил император Востока. — Отец! — позвал, словно надеясь отвлечь от таких мыслей родителя, будущий император. — Ваша правда, император Тодороки. Дети нынче быстро вырастают, — несмотря на бестактность принца, что вполне объяснялась ситуацией, согласилась с Энжи Инко. — Матушка!.. — уцепившись за рукав наряда императрицы, тихо позвала юная Мидория, краснея, теряясь и желая только одного: проснуться и обнаружить за окном зарю, а в руках недочитанную книгу. — Что-то не так, Изуку? — театрально удивилась императрица. — Да, матушка, вы хотите моей свадьбы, однако, — как бы не хорохорилась императорская дочка, конец фразы она сжевала, прикусив губу. — Однако твой самый веский аргумент только что перестал действовать, ведь вы отлично ладите, — тихо хлопнула в ладоши Инко, озвучив неутешительные выводы дочери. — Кстати, тебя это тоже касается, Шото! Ха-ха! — со всей мощью хлопнув сына по плечу, громогласно расхохотался император Востока. Слуги и советники молчали, не зная, стоит ли вообще вмешиваться в эту полусемейную беседу. — Кажется, проблем с помолвкой больше не осталось. Что скажите, император Энжи? — вернулась к первоначальному вопросу правительница Инко. — Хм, вы правы, невестка очень хороша, однако остаётся маленькое «но», — начал издалека Энжи, задумчиво почёсывая свою довольно аккуратную и недлинную бороду. — Какое же? — справедливо поинтересовалась императрица. — По одной из традиций нашего государства, чтимых долгие столетия на родине нашей, жених должен провести две недели в доме своей будущей жены. Так сказать, позволить ей попрощаться с родными и привыкнуть к себе, — император Тодороки сделал небольшую паузу, запивая чаем лёгкую пышку, давая себе время додумать фразу. — В нашем случае Шото должен остаться у вас во дворце. К тому же, насколько я помню, вашей дочери только пятнадцать, — напомнил Энжи, ставя чашку на место. — На следующей неделе уже должна быть церемония совершеннолетия, — отводя глаза, высказалась императрица. — Только на следующей неделе, — с нажимом повторил император Востока. — Позвольте дочери попрощаться с родными местами и оттанцевать положенную церемонию. Я слышал, в честь её рождения даже есть праздник. Мы же не варвары — отрывать девушку от родных в день договорённости, верно? — произнёс правитель Востока, тут же снискав уважение и восторг в глазах юной Мидории, всем сердцем благодарной этому мужчине за традиции его земель. — А вы удивительно демократичны для страны, снискавшей славу на войнах, — сорвалось у правительницы. Она тоже осталась поражена столь ярым приверженцем традиций. — По-вашему, война не требует умственных способностей? Вы намереваетесь меня оскорбить, императрица Инко? — совершенно беззлобно поинтересовался император Востока. — Вовсе нет, прошу простить, — так же отозвалась императрица. — Ничего. Когда славен чем-то одним, сложно доказать свои способности и в остальном, — заметил Энжи, как-то странно улыбаясь на этих словах. — Тогда так и порешим. Корабль с ними отправите в империю Востока не раньше, чем через две недели, а мы их встретим со всеми подобающими атрибутами, — заключил император Тодороки, протянув руку правительнице Мидории. Императрица ответила рукопожатием, тем самым закрепив сделку. — Как пожелаете, — кивнула императрица, и правители принялись за чай.       У наследников не оставалось выбора. Их равнодушно поставили перед фактом. Изуку смиренно посмотрела в глаза своему будущему супругу, тихо пожелав, чтобы он не превратил её жизнь в существование. Хотя шрам, окруживший левый глаз юноши, красноречиво утверждал, что жених, вероятнее всего, будет пропадать на поле боя, оставляя будущей императрице лишь одинокое ожидание.       Шото оглядел невесту несколько равнодушно. Будущий император вообще был скуп на эмоции, но юная принцесса ему даже понравилась. Хотя бы та её скромная и вежливая часть, которая согласилась отвести ко дворцу незнакомца и не решалась принять извинения в вещественном виде.