Императрица

      К вечеру корабль с советником и императором Востока отплыл на родину к Восходящим берегам, оставив на берегу тщедушно глядящего в сторону своего дома Шото и причитающего в полголоса слугу. Последний явно корил в произошедшем и себя, и своего господина. Подобная «вступительная» традиция была редко соблюдаема, да и то в редких случаях, когда хоть какие-нибудь доверительные отношения просто необходимы. Например, когда прошлая императрица — мать Шото — зубами вгрызалась в двери родного дома и царапала жениха острыми ногтями, при этом умудряясь кричать что-то о том, что уйдёт в монастырь или выйдет за самого последнего бедняка в округе, лишь бы не видеть Энжи больше никогда. — Что ж, — тихо начала юная Мидория, в чьи обязанности входило сопроводить жениха до причала и обратно, — мы, в общем, можем идти обратно. Корабль вашего отца скрылся за Драконьей грядой, и дальше осталось лишь чистое море, — указав раскрытой ладонью за возвышающиеся по другую сторону воды землю, сказала Изуку. — Моя госпожа, быть может, господину Тодороки требуется побыть одному? Зачем вам докучать ему? — зашептала на ухо императорской дочери её служанка. Вид у последней был таков, что слепому видно будет: желание у Очако одно — увести принцессу подальше от юноши. — Как грубо! Проявите уважение к чужим желаниям! — топнул ногой слуга Шото. — Ах, извините, — неохотно извинилась Урарака, даже поклонилась, однако исподлобья зло взглянула на синеволосого парня, оскалившегося в ответ. — М-может, вы представите мне своего слугу, господин Шото? — несколько растерянно предложила юная Мидория, не зная, как вежливо избежать дальнейшего неловкого молчания с человеком, у которого не находила интереса ни к чему. — Это Тенья Иида, — не отводя взгляда от моря и омываемых им земель, отчуждённо произнёс Тодороки, заведя руки за спину. Похоже, будущему императору вообще было всё равно на происходящее. — Молодой Господин немногословен, — неуверенно подойдя чуть ближе к императорской дочери, в полупоклоне заметил синеволосый слуга. — Вы можете обращаться ко мне Иида, буду польщён снискать у вас благосклонность. Если вам что-то будет угодно, Молодая Госпожа, вы можете спрашивать у меня всё, что ни пожелаете. Присматривая за Молодым Господином с его ранних лет, я беру на себя смелость верить, что смогу ответить на интересующие вас вопросы, — склонился ещё ниже Тенья, также прикрывая глаза, словно уже не зная, как высказать ещё большее почтение. — Рада узнать твоё имя, Иида. Ты, верно, уже знаешь, что Очако, — принцесса указала рукой на Урараку, — моя личная слуга. Похоже, в ближайшем будущем вам придётся работать вместе, так что… ох, постарайтесь поладить, — Мидория устало вздохнула, закрыв лоб изящной дланью. — Моя госпожа, может, вам правда стоит отправиться в опочивальню? Вы всё-таки почти не спали сегодня, ещё и сегодняшние события изрядно вас потревожили, — беспокойно спросила служанка, с трепетом глядя на императорскую дочь. — Что заставило вас провести ночь без сна? — поинтересовался Тодороки, оторвавшись от созерцания морской глади. — А, да так, пустяки. Я читала, — натянуто улыбнулась императорская дочь. — Пойдёмте, моя госпожа. Если желаете, я сыграю вам на новом сямизэн? — предложила Очако, не зная, как ещё побыстрее удалиться от моря. Вода никогда не нравилась служанке, возможно, даже пугала. — Изумрудное деку. Почему ваша служанка называет вас Деку? — шагнув вслед за Изуку в сторону дворца, поинтересовался Шото. Видимо, море ненадолго перестало интересовать будущего императора. — Дело в цвете моих волос и глаз. Очако считает, что они отливают изумрудами, и нежно зовёт меня Деку в честь цвета деку на сямизэн, — пояснила с тёплой полуулыбкой юная Мидория. — Вы хотели сказать, «вы ей позволяете так называть вас», верно, Молодая Госпожа? — тихо поправил принцессу Иида. — Что? Нет, это было решение Очако, и мне даже приятно, — ответила Изуку. Принц Востока и Тенья озадаченно переглянулись. — Что-то не так? — нервозно поинтересовалась императорская дочь, непроизвольно засеменив побыстрее к дворцовым стенам. — Вы позволяете своей слуге выбирать, как к вам обращаться? Сильно же вы любите свою служанку, — пояснил причину своего удивления Тодороки. — Но это не прерогатива только Очако. У господ и слуг в нашей стране в целом довольно хорошие отношения, — произнесла юная Мидория. — Будущий император Шото, вы забываете, что наша империя, в сравнении с вашей, довольно мала и предпочитает мечу перо, так что мы… для вас очень мягкотелы, не так ли? — глядя правде в глаза, скорее уж утверждала, нежели вопрошала принцесса. — Боюсь, вы правы. У меня на родине не принято любезничать с подданными, к тому же воинская подготовка большей части народа искореняет все возможности к светским, извините, беседам, — ответил Тодороки. — Да и можно просто Шото, Деку, — едва заметно губы будущего императора дрогнули в улыбке. — Я не разрешала вам называть меня «Деку»! — резко заметила Мидория. — Лучше Изуку, — добавила императорская дочь, направившись вперёд, больше не оборачиваясь и не разговаривая с следующими за ней Тодороки и слугой Иидой.       Служанка молча вздыхала, не зная, как поднять настроение своей госпожи, обречённой на венчание, а Тодороки и Тенья тихо рассуждали каждый о своём. Слуга начал подумывать, что, пускай и личная, служанка берёт на себя слишком много, и таким вот при дворе не место; ещё Иида сетовал на своего господина, так равнодушно смотрящего на такой прекрасный цветок из императорского дворца, и тоже рассуждал над тем, как расположить наследников друг к другу.       Шото предстояло не совершить отцовских ошибок и настроить невесту на хорошие отношения, а в идеале — влюбить в себя, но как это сделать — оставалось открытым вопросом. Наследник Востока редко участвовал в беседах с другими особами его ранга, ещё реже с девушками и совсем не представлял, как нужно вести себя в подобных ситуациях. Среди военных, где прошло почти всё детство и воспитание Тодороки, чувства были излишни и все просто выполняли распоряжения вышестоящих. Дум в голове будущего императора было достаточно, чтобы дойти до дворца и даже добрести до опочивальни. Только тогда Шото опомнился и осмотрел всё вокруг, находя свою комнату весьма опрятной и сдержанной, как предпочитал Шото. — Моя госпожа — прекрасный бутон среди зелени в поле — просила передать господину Востока пожелания ярких снов и приятного пения птиц ему ночью, — заглянула в комнату Урарака, осуждающе оглядываясь на синеволосого слугу, топтавшегося за её спиной с какими-то советами, вместо того, как считала служанка, чтобы говорить со своим господином о его тревогах.       А такие были, Очако не сомневалась. Достаточно только взглянуть на лицо будущего властителя Востока — и сразу становилось ясно, что чувства, тем более подобные любви, далеки от юноши, как юная Мидория от звёзд, пусть и сияет с ними на ровне. Откланявшись Тодороки, служанка поспешила было к своей госпоже, но была остановлена Теньей, решившим, что пора бы каштановолосой выскочке всё высказать. — Послушай, ты возомнила себе слишком много, — начал синеволосый слуга. — Не думаю, что твоей госпоже нужно твоё докучливое внимание и чрезмерная забота. Подобных тебе слуг ни один господин не стерпит, — высказался Иида, поправляя очки, сползшие на кончик носа. — Много вы знаете, Тенья! — огрызнулась Урарака. Манера поведения Ииды Очако тоже не нравилась. — «Как можно быть таким бесчувственным чурбаном? На Востоке совсем отреклись от чувств?!» — с ужасом думала служанка. — Моя госпожа хрупка здоровьем с ранних лет. Я не имею права решать, быть подле Мидории или нет, это исключительно просьба моей госпожи. У принцессы Изуку совсем нет подруг, — грустно заговорила Очако, — с ней нужно было играть, говорить, и госпожа попросила меня быть ей подругой. Госпоже нужно было общение, — упрямо заявила служанка, выдернув руку из захвата Теньи, вздёрнув нос и поправив наряд, направившись в покои императорской дочери. Ииде императорская служанка перестала нравиться окончательно. — «Никакой дисциплины в этих женщинах. Никакого послушания», — про себя думал синеволосый слуга, замерев по стойке смирно возле двери в комнату Тодороки.       Так предписывали правила, и обученный воинскому уставу Тенья беспрекословно им следовал. Однако был в словах Урараки тот странный смысл, который Иида отвергнуть не мог. Иногда эмоции не были лишними — это нервозный и с излишком покорный слуга знал наверняка. Он сам так иной раз отдавался делу, что забывался напрочь. На размышления у слуги целая ночь караула Молодого Господина. Всё же, пусть они и в гостях, это чужой дворец, чужие люди, и одним Богам известно, что на уме у слуг в этой Вольной империи. — Моя госпожа, что вам угодно послушать? — воодушевлённо взяв в руки новый инструмент, спрашивала служанка. — Очако, скажи, какие мысли у тебя о наших гостях? — подтянув к груди ноги, обхватив их руками, тоскливо спросила юная Мидория, даже не желая брать в руку книгу. — Моя госпожа, Деку, не грузите себя лишними мыслями. Слюбитесь-стерпитесь, — приговаривала Урарака, пересев на кровать императорской дочери и начав нежно гладить по изумрудным волосам. — Ну, а если нет — я не дам вас в обиду, моя госпожа! — бойко и самонадеянно заявила служанка, имеющая за душой воинское обучение на случай, когда стражи подле принцессы не окажется.       Очако была солнцем императорской дочери. Это было известно последней собаке в столице. Но солнце просто светит, считала Инко, а когда нужно, прячется за облаками. Не желая Изуку такого солнца, императрица велела учить личную служанку дочери вместе с молодыми воинами письму, чтению и, конечно же, обращению с луком и холодным металлом клинка. У императрицы были причины так поступить с некогда хрупкой дочерью пекарей, пошедшей во дворец прислуживать.       Вольная империя когда-то уходила границами за горизонт, за Воздушные берега, что на самом краю запада, и слыла одной из самых мощных сил мира. Но то было и прошло века с два назад, ещё при прадеде нынешнего императора. Сейчас до западной границы было пять дней и ночей пути без передышки. Не так много. И кто-то из соседей вполне мог иметь планы по захвату «стареющей» империи. Инко просто желала получше защищать свою единственную дочку, а Урарака преследовала свои, схожие цели. — Рассчитываю на тебя, Очако, — улыбнулась Мидория.       Императорская дочь не знала, о чём именно толкует служанка; принцесса кивала на желание защищать свою госпожу. Урарака молчала о своей возможности приносить не только одежду и музыку с пением, но и жестокие раны или смерть. Ни к чему порочить мысли юной императрицы такими мелочами. Пусть радуется жизни, пока есть возможность, а грязные повседневные хлопоты Очако возьмёт на себя, не переставая улыбаться своей госпоже. Чем-то с синеволосым слугой они всё же были очень похожи. — Пожалуйста, Очако, побудь здесь со мной. Спой под сямизэн что-нибудь, что хочешь, — просила сонным тихим голосом императорская дочь, слипающимися из-за сна глазами провожая фигуру служанки до стула, где покоился инструмент.       Служанка кивнула, пробуя струны на звук и разрабатывая голос тихим напевом под нос. Немного времени спустя Урарака водила плектром по струнам, будто играла на этом сямизэн больше пяти лет, подпевая спокойной мелодии, убаюкивая принцессу в тёплые и светлые сны. Очако играла где-то до середины ночи, но и после не ушла: госпожа ведь попросила быть с ней.       Сны у юной Мидории ночью были тревожные. В них то и дело появлялся будущий император Востока, и в его фигуре Изуку отчего-то пугало всё: начиная от волос, которые слева были выкрашены алыми рубинами, а справа запорошены горным снегом, заканчивая злым цветком ожога, расцветшего на половину лица. Но ещё больше, чем пугал, принцессу заинтересовал юноша. Даже внешне будущий император был поразительным созданием природы, словно разбитый от рождения на две равные половины. Прелюбопытно, характер Тодороки был таким же раздвоенным, как и внешность?       С такой мыслью Мидория резко открыла глаза, тут же сощурившись: плохо закрытые шторы пустили узкую солнечную полосу прямо в изумрудные глаза императорской дочери. Изуку приподнялась на кровати и сразу же заметила тихо ждущую её пробуждения Урараку, присевшую на стул с новым нарядом в руках. — Доброго пробуждения, моя госпожа, — улыбнулось принцессе солнце, вскакивая со своего места и подходя к кровати принцессы. Юная Мидория находит силы только на улыбку и приветственный кивок. — Хорошие вести, моя госпожа! С Драконьей гряды донесли: в море видны паруса «Хакейн-Куши», — не успела служанка договорить, как императорская дочь подскочила с места и на радостях крепко обняла Очако, так же быстро отстранившись, глядя в карие глаза Урараки с радостным неверьем. — Неужели правда, они скоро приплывут?! Ах, Очако, не стой как громом поражённая, подай мне новое платье! И ленты! И духи! — бегая по комнате, не в силах удержать восторг в себе, выкрикивала Изуку под успокоенную улыбку Урараки. — «Госпожа остаётся ребёнком в душе», — заметила в мыслях служанка.— Как пожелаете, счастье моих дней, — чуть склонившись в поклоне, ответила Очако.       Урарака усадила принцессу перед зеркалом, заплетая в изумрудные волосы яркие ленты, слегка подкрашивая ресницы чёрной тушью, чуть румяня щёки, хоть веснушки это и не спрятало, немного крася губы и веки. Нарядила в прекрасные одежды императорскую дочурку и, согласившись в очередной раз, что возвращающиеся на «Хакейн-Куши» будут несказанно рады увидеть такую красоту, предложила юной Мидории спуститься к завтраку, что как раз должен был начаться. И там Изуку ждало разочарование. — Здравствуйте, матушка, — поприветствовала Инко Мидория, присаживаясь за стол и, к своей радости, не находя взглядом будущего императора Востока. — О, доченька, покажешь принцу Шото наш дворец! — с порога залы огорошила принцессу её матушка. Инко не спрашивала, ставила Изуку перед новым поручением и только. — Я смотрю, ты сегодня при параде. Неужто жених и правда по нраву пришёлся? — беззаботно спрашивала старшая Мидория, выпивая вторую чашку чая и совсем не обращая внимания на нечитаемое выражение лица дочери. Последняя как дара речи лишилась, оставив на лице только нелепую улыбку. — Или это ты из-за «Хакейн-Куши»? — догадалась императрица, и Изуку согласно кивнула, опустив голову. — Верно, матушка, — бурчит Мидория, комкая чистый подол в руках. — Дозволь с братьями повидаться. Три луны не виделись! С мужем в одном дворце я и так все годы проведу, а вот братьев, может, больше не встречу и вовсе, — взмолилась императорская дочь, желая отвертеться от нежелательной миссии лишнего времяпрепровождения возле принца с Востока.       Принцесса имела странную характеристику среди прочих: прекрасная, неотразимая, бесподобная… Мидория Изуку была предприимчивой. Высшим силам известно, чья это заслуга: отца ли, матери ли, — но под волосами цвета изумруда была не пустая коробка с желанием жить побогаче и выглядеть подороже. Там были планы военного руководителя, сельского министра, великого реформатора; жаль, правда, что не сильно важных при условиях жизни принцессы на выданье. — Хорошо. «Хакейн-Куши» будет в порту к полудню, ещё немного времени уйдёт у команды на разгрузку. Думаю, наш дворец хоть и прекрасен, не настолько велик, чтобы… — закончить Инко не успела. — Поняла! Благодарствую, матушка! Я покажу будущему императору Востока всё! — подскочила с места, не переставая отвешивать поклоны, юная Мидория, сложив в молитвенном жесте руки на груди и чуть улыбаясь. При таких условия императорская дочурка даже взвешивать все за и против не стала. — Разрешите я приступлю сейчас, матушка. Благодарю за сытный завтрак, — Изуку ещё раз поклонилась до земли и быстрыми полупрыжками направилась к покоям, где разместился Шото. Также откланявшись, Урарака, без слов стоявшая за спиной принцессы, тихо последовала за госпожой.       Поскольку Тодороки не явился к завтраку, что радовало и удивляло одновременно, его предстояло ещё и отыскать в стенах дворца. Мидория очень надеялась, что будущий супруг остался в пределах тех мест, куда ей самой можно, иначе как показать императорский дом тому, кого ты не видишь? Всё тщательно обдумав, юная Мидория решила начать поиски из покоев, где ночевал будущий император Востока. Притормозив у самой двери, Изуку робко постучала, но, не дожидаясь ответа, впорхнула в комнату. — Господин Шото, не хотите прогуляться по дворцу? — успела проговорить императорская дочка, как замерла, не в силах пошевелиться. — Изуку, доброго утра, — сдержанно поприветствовал Мидорию Тодороки, не отвлекаясь от отжиманий: воинское обучение надолго сохранялось в разуме и ещё дольше в теле, требующем постоянных тренировок. Сбился юноша где-то на двести пятьдесят шестом, решив, что на пока этого вполне хватит. — Д-доброго, — принцесса опустила голову и отвела глаза.       Встретиться лицом к лицу с мужчиной в одних синих шароварах, занятого упражнениями, не входило в планы императорской дочери. Стоило признать, будущий император Востока следил за собой ничуть не меньше любой придворной леди. Молодое, крепкое, натренированное тело предстало Изуку, некоторое время назад приложившей руку к проверке качества тренировок войск Вольной империи, почти что искомым идеалом. Тем, что юная Мидория, как не пыталась, не могла описать, чётко представляя.       С другой стороны, это первый раз, когда принцесса видела полуобнажённое чужое тело так близко — не считая братьев, само собой. Красивое, приятное глазу тело, принадлежавшее тому, с кем Изуку предстоит связать судьбу. И от этого становилось жутко неловко. Как ему вообще не совестно, этому Шото?! А собственно, чего стесняться-то? Ну, увидела его его же невеста с голым торсом, и что? По логике будущего императора — ничего. — Я только хотел просить вас устроить мне ознакомительный поход по дворцу. Благодарю, Изуку, — для более тихого разговора Тодороки подошёл ближе, а после заметил, как отливают красным кончики ушей, видные из-под чуть растрепавшихся чёрно-зелёных волос. — С вами всё в порядке? — немного обеспокоенно наклонился к лицу Мидории Шото, желая убедиться в том, что всё действительно в порядке. — В общем, Господин Шото, если хотите пойти пройтись, жду вас за дверью! — выпалила Изуку, тут же выбежав из комнаты, пытаясь успокоить гулко бьющееся в груди сердце. — Моя госпожа, всё в порядке? — спросила Урарака, не видевшая сей сцены и очень беспокоящаяся за то состояние императорской дочери, которое сейчас видела. Изуку столь быстро рванула к нужной комнате, что служанка попросту не нашла возможностей нагнать молодую госпожу.       Мидория не сразу нашла силы на ответ. Сидя прямо на холодном полу, принцесса быстро и громко дышала, держась за сердце и душу, которые, по предположению Изуку, находились в едином месте, стараясь выбить из головы те мысли, которые вроде и были разумны, но как-то принятия не вызывали. Впрочем, личные переживания во дворце нельзя было показывать никому, кроме своей спальни, и то не всегда, так что юная Мидория вобрала в лёгкие самый максимум воздуха и уверенно поднялась на свои две, тут же оправив юбку и прочистив горло. — Всё более чем в порядке, Очако, — ответила привычно дружелюбным тоном императорская дочь, но уголки её губ чуть дёрнулись, показывая неуспокоенные нервы. Урарака подозревала, что излишняя нервозность рано или поздно доведёт её подопечную до того состояния, в коем пребывал нынешний император, даже порывалась убедиться вторично в ситуации, но не решилась.       Так кстати возле опочивальни императора появился Иида, вынырнувший из коридора, ведшего в помещения для прислуги, и переведший всё внимание каштановолосой служанки на себя. Судя по всему, туда его отправил сам хозяин, ведь, как разумела Изуку, по своей воле синеволосый молодой мужчина не отступил бы от двери даже будучи в предобморочном состоянии. Похоже, будущий император Востока тоже так думал, поручая Тенье то поесть вовремя, то уснуть в надлежащее время. И тут принцессе ещё предстояло подумать, кто из двоих гостей Вольной империи больше проницателен и заботлив: хозяин или слуга? — Доброго дня, Молодая Госпожа! — с чувством проговорил и поклонился трижды Иида, чуть не обронив очки от таких сильных наклонов. — Ну-ну, не стоит такого челобитья моя персона, — невольно развеселилась Мидория, глядя на излишние старания восточного слуги.       У них было не так. Никогда не было таких стараний: просто не было нужды. Повелось, что на добро добром отвечали. Так что честные слуги трудились на справедливого хозяина, с благоговением глядя на того и отвешивая один глубокий поклон в знак высокого уважения. Так, конечно, предписывал и этикет, но регулярно юная принцесса замечала, как приезжавшие из провинции благородные дети со своими слугами общались просто на «ты» и без всякий стеснений. Это было нормально настолько, что, имей Мидория статус пониже, она бы и не подумала, что может быть иначе. — Но ведь Молодая Госпожа стоит ещё больше поклонов, чем Молодой Господин, после того как согласилась на помолвку с ним, — заметил Тенья, продолжая стоять в поклоне. — Невысокого ты мнения о своём хозяине, — резко заметила Очако, но тут же притихла: двери опочивальни тихо скрипнули, отворившись. — Я готов, — ёмко сообщил Тодороки. — И, Изуку, простите, если я вас чем-то смутил. Признаться, я не совсем понимаю чем, но вы так быстро выбежали; я подумал, будет рассудительно извиниться, — голос наследника Востока был искренним, но совершенно бесцветным, пустым, немного равнодушным, но совсем капельку растерянным. Видимо, будущий император действительно не мог понять свою провинность, но предполагал существование оной. — Не берите в голову, — легко отозвалась императорская дочь, — просто я была неосторожна, ворвавшись в комнату мужчины. Постараюсь быть учтивей в дальнейшем. А сейчас пойдёмте, думаю, вам не станет скучно на этой экскурсии, — объявила юная Мидория, указав рукой в сторону предполагаемого выхода.       Будущий император Востока чуть кивнул и двинулся следом за принцессой, отставая на полшага. Оба слуги шли в трёх шагах за наследниками. Урарака сотворила на лице такую гримасу, которой позавидовал бы последний головорез. Так сильно она была задета словами императорской дочери и угадываемой по происходящему ситуации. — «Да как он смел, какой-то восточный принц, смутить невинную и хрупкую, точно бутон цветка, госпожу?! Непростительно!» — чуть ли не по-звериному начинала рычать девушка, даже подумывая, что именно ради этого когда-то взяла в руки оружие. Судя по всему, мысли Очако были читаемы, оттого, похоже, синеволосый слуга шёл гордо, расправив плечи во всю их ширь, разместив на губах довольную усмешку. — «Посмотрите на эту несдержанную зазнайку! А ведь именно эта служка не уследила за своей легкомысленной, — всем своим видом выражал Тенья, но тут всё же поправил ход своих мыслей: — За Молодой Госпожой, не ведающей правил таких ситуаций», — пусть и в мыслях, но слуга не видел ничего плохого или непростительного в поведении императорской дочурки.       Мало ли, девушке всего шестнадцатый год будет, не то что Молодому Господину, отметившему на земле уже девятнадцатый сезон, и вполне может статься, что невинность принцессы с такой служанкой оставалась на ровне с молочными детьми. Впрочем, для подобного брака это было в некотором роде плюсом: если не с чем сравнивать, то сожалений быть не может, ведь Шото был… Молодой Тодороки плохо знал женщин, девушек — подавно.