Императрица

— Вы же не… не планируете заставить меня в это вырядиться, правда? — на памяти Раруды это был первый раз, когда мужчина напротив был настолько напуган. Да что там, его пробирала мелкая дрожь, а глаза с презрением впились в те вещи, что ему протягивала Такурю. — Господин музыкант, вам никак нельзя выступать в настолько повседневной одежде! Это вконец непрезентабельно и совершенно не цепляет взгляда, как же нам тогда собрать побольше народной симпатии! — нараспев и нарочито бессовестно продолжала уговоры каштановласая девушка, подходя всё ближе, заставляя оппонента отступать шаг за шагом, пока путь не преградила стена. — Давайте же, примерьте! Я и Раруда со всей любовью и заботой подбирали цвет к вашим выразительным глазам! — пользуясь своей временной безнаказанностью, похоже, та всласть мстила за те притеснения, что вытерпела её госпожа от этого человека. — Шикечи, она, в общем-то, права. Вызывающий вид — основа всего выступления, — кивал своей спутнице изумрудновласый юноша, повязывая на лоб искусно расшитый платок, аккуратно завязывая тот сбоку в узел, чем-то схожий видом на цветок. Наверняка это было чертовски неудобно, но смотрелось и в самом деле эффектно. Поверх ещё была прицеплена тонкая звенящая цепочка — такая же, какими украсила свой наряд Такурю.       Одежда, выбранная в качестве нарядов именно для выступления, была вычурной, неординарной, но смотрелась весьма цельно, не пестрила и не выглядела пошло или отталкивающе. Надо отдать должное императорскому портному: этот вызов он принял с достоинством, даже некоторым рвением к необычной задаче. Паренёк с веснушками слегка усмехнулся, вспомнив расхаживающего по комнате от комнаты до двери светловласого подданного, бормочущего себе под нос варианты одежд для императорского советника, никак не в состоянии представить его фигуру в чём-то хоть немного не похожем на его рабочую форму. Раруда и сам затруднялся бы описать даже домашний наряд Суута, но его доля оказалась более удачной: ничего изобретать не пришлось, только наблюдать. — Я, конечно, готов в это вырядиться, но всё это будет напрасно, если хоть одна из вас запаникует. Вы хоть в состоянии исполнить нечто, способное поразить публику? — в итоге сдался Шикечи, покорно принимая вещи и спрашивая о самой насущной из проблем, что беспокоит его большую часть времени.       Думая об этом достаточно долго, мужчина пришёл к выводу, что главный инициатор нынешней ситуации слишком уж всё усложняет: можно было представиться сыном какого-нибудь торговца или группой наёмников; кем угодно, кого будет в разы проще сыграть, чем глупые бродячие актёры! Сомнительно, что изумрудновласый юноша не рассмотрел хотя бы парочку из доступных вариантов; ещё более маловероятно, что император одобрил подобное без веских аргументов. И всё же почему кто-то столь потешный и бессмысленно-слабый политически или материально, как актёр? У этого же есть веские причины, так? Но Раруда либо надеется, что заключивший с ним сделку мужчина достаточно проницателен, чтобы и самому догадаться, либо никогда не расскажет о своих истинных мотивах. Таков уж он: умный, но наивный, смелый, но слабый… Парадоксальный, и тем более привлекающий к себе внимание. — Могу ли я?.. — рассмеялся паренёк, закрывая ладонью рот. — Правда похоже, что я испугаюсь толпы? Шикечи, как и ты, мне положено сиять перед публикой, — продолжал он, немного неумело прикрепив к поясу несколько красиво покрашенных ножен с клинками: выглядит роскошно, но на деле — сущая безделица. — «Быть ли потешной или излишне равнодушной — есть ли какая-то разница? Каждый из нас актёр со стажем, самое время опробовать новое амплуа», — вздохнул Раруда, цепляя на правое ухо большую серьгу с перьями, перебрашись на край кровати, терпеливо ожидая, когда подойдёт Такурю и украсит его глаза и щёки макияжем после того, как закончит с собой. — Ну смотрите, как бы всё не пошло наперекосяк из-за чрезмерной уверенности, — махнул рукой мужчина, удалившись к себе в комнату, чтобы переодеться, оставив своих компаньонов наедине.       Каштановолосая девушка продолжала крутиться перед зеркалом, наводя красоту, прорисовывая линию губ и добавляя румянца на и так розовенькие щёки, продолжая раздумывать, добавить ли в уголок рта родинку или же это будет уже излишне. А изумрудновласый юноша болтал ногами, изредка тихо шаркая по полу, покручивая перед глазами пару той серьги, что он на себя нацепил. Удивительно, но Раруда не ощущал и малейшей тревоги, равно как и беспокойств о предстоящем выступлении. По Такурю, может, так и не скажешь, но она в совершенстве владеет своим телом, касается ли это танцев или же боя. Сам парнишка был не настолько хорош физически, да и способностей к этому в нём явно меньше, но он прекрасно знал, чем и как это компенсировать, да и о своих талантах не забывал. — Одна печаль — Гита не здесь, — подал голос Раруда только тогда, когда каштановласая девушка подошла к нему с тремя кистями и парочкой других флакончиков, решив начать с небольшого количества пудры и выведения стрелок. — Так попросил бы её как часть даров, — придерживая зубами одну из кисточек, протянула Такурю, жестом попросив спутника закрыть глаза, чуть поворачивая его лицо из стороны в сторону, стараясь над каждым элементом. — Тогда я не смог бы обеспечить повод для встречи с братьями, — естественно пожал плечами изумрудновласый юноша, позволив себе незначительную усмешку, как до его ушей донёсся приглушённый звук падения кисточек и его лица перестало что-либо касаться. Ещё спустя пару мгновений он позволил себе открыть глаза, озадаченно глядя на замершую напротив девушку. — Что-то у меня на лице? Почему ты остановилась? — чуть склонив голову, вопрошал Раруда, не понимая растерянности подруги, почти сразу пришедшей в себе, виновато опустив глаза и став искать раскатившиеся инструменты. — Вы… Ох, ты… Я поражена, — немного запинаясь, пыталась собрать мысли вместе каштановласая девушка, собирая кисточки и прочее по полу, после став искать взглядом, чем бы их таким протереть после падения на грязную поверхность. — Но они хотя бы догадаются этим воспользоваться? — вскинув голову, резко вопрошала Такурю, немного наклонив её набок, вместе с чем все её украшения синхронно звенькнули, создав неловкую, но достаточно мягкую мелодию. — Не недооценивай этих вояк. Может быть, их единственная страсть и путешествия по гаваням, талантов в них не меньше, чем во мне, — усмехнулся изумрудновласый парнишка, махнув рукой, прекрасно понимая, что собеседница шутит, задавая подобный бессмысленный вопрос. Либо их голова, либо их сердце всё равно сподвигнут их на поездку с подобным подарочком для сестрицы. — И правда, они дети своих родителей, — рассмеялась Урарака, чуть ни коснувшись рукой губ, вовремя остановившись и не размазав свой макияж. — Ах, почти готово… — завершая макияж своего подставного возлюбленного, пробормотала девушка, погрузившись ненадолго в собственные размышления к примеру о том, как ей сегодня танцевать или что петь.       Опасениям Шикечи не суждено было сбыться: от самого гостиного двора и вплоть до центральной городской площади Раруда неспешно разъезжал на своей лошади, украшенной так, словно кто-то собирался играть свадьбу, распевая песни и зазывая зевак за собой, тогда как Такурю вприпляс следовала за ним, постукивая в небольшой щит, привлекая внимание ребятни и их матерей, обещая что-то невероятное. Наблюдавший всё это мужчина на секунду подумал, а зачем он тут нужен-то? Молодая императрица, сбежавшая чуть ли не сразу после коронации, и её верная служанка слишком ловко управлялись с чуждыми ролями. В таком случае советник императора, пускай и бывший, никак не мог им уступать, сопровождая сие представление приятной мелодией, меняя инструментал от одной песни к другой. Поразительно, какую шумиху могли устроить три человека и две лошади. С другой стороны, это ведь и было целью маленькой бродячей труппы. Как Раруда и говорил стражникам, сначала юноша и мужчина играли, а Такурю пела и кружилась, звеня всеми своими броскими украшениями, потом она потянула за собой и изумрудновласого юношу. Парочка переключилась на истории о героях, что так интересны их сверстникам и детям помладше. А после Такурю гордо продемонстрировал свой талант в выступлении с двумя их лошадьми: те вставали на дыбы, исполняли трюки с мячиками и больше напоминали ручных собачек, нежели гордых имперских скакунов.       Когда окончательно стемнело и каменные стены и дороги понемногу стали стыть, Такурю привлекла всеобщее внимание, играясь с пламенем, словно бы то был её верный домашний зверёк. Грозная стихия плясала в её руках, всецело подчиняясь, от чего преставление выглядело ещё более потрясающим и таинственным. Раруда хорошо улавливал настроение зрителей, так же умело направляя его в нужное русло. Шикечи, хоть и занятый подыгрыванием сему представлению, находил время приглядывать за этой юной парочкой. В конце, когда народ стал расходиться, изумрудновласый парнишка позволил себе присесть и перевести дух. Пока Такурю собирала последние монеты за выступление, Раруда притянул к себе один из струнных инструментов Найтайе, заиграв родную ему мелодию. — На этом стоит закончить, — видя чужую усталость, заметил мужчина, державший поводья двух столь же изнурённых выступлением и любопытными детьми, всей гурьбой решившими использовать сей шанс погладить дивных животных по гривам, спинам и ногам, лошадей. — Знаю. Это последнее, что я хотел бы сыграть, — кивнул, закрыв глаза, паренёк, насвистывая под нос мотив из дворца Вольной империи. Здесь такая песня казалась диковинкой, непривычной на слух, и даже так изумрудновласый парень всем сердцем чувствовал облегчение, напевая родную песню. — А ты на редкость привязан к родине для бродячего артиста, — заметил чей-то глубокий низкий голос, и только Раруда разлепил глаза, как тут же признал лицо того наёмника, с коим беседовал давеча. — Но должен признать, выступление было хорошим, — бросив монетку парнишке, чуть ухмыльнулся, что более напоминало злодейский оскал; мужчина в возрасте, наблюдая, как монета прокатилась по дороге и лишь после была поймана тонкими пальцами. — «Определённо, он простой мальчишка, знающий лишь половину жизни», — расслабленно пришёл к этому ошибочному умозаключению наёмник, чуть ослабив бдительность в присутствии этой троицы. — Ах, благодарю вас! — смущённо кивнул изумрудновласый парнишка, подскакивая на ноги. — Вы видели?! В самом деле? Ваши похвалы трогают моё сердце! О! — продолжал щебетать, аки девица, бродячий артист, как вдруг резко остановился, замер на месте, распахнув глаза. — Точно-точно! Мы с Такурю сегодня гуляли по рынку и наткнулись на те ягоды, о которых вам рассказывали, — видя боковым зрением приближающуюся группу из остальных наёмников, начал рассказывать Раруда, сев и став копошиться в небольшой сумке, что приходилась заодно и чехлом для всех их музыкальных инструментов. — Прошу, примите этот подарок в благодарность за сведения и сегодняшнюю похвалу, — протягивая вперёд небольшой мешочек ягод, лучезарно улыбался изумрудновласый парнишка, стараясь выглядеть доброжелательнейшим среди людей. — Спасибо, — хоть и отнёсся к дару с подозрением, мужчина всё же принял ягоды, повязав те себе на пояс подле меча. — К моменту, когда мы нашли торговца, их уже все раскупили. Мы крайне признательны за вашу с возлюбленной заботу, — мягко улыбнулся наёмник, слегка склонив голову. Они оба представляли людей без титула, однако всё же редкость, чтобы человек с оружием склонился перед безоружным. — Что вы, то просто воля случая, — более спокойно сообщила Такурю, показавшаяся за спиной мужчины средних лет, отчего последний слегка вздрогнул. — Не подойди вы, он бы и не вспомнил, а после просто использовал их для себя, — как будто плывущая по земле, девушка вдруг оказалась за спиной своего любимого, повиснув на его плечах, но продолжая, не сводя взгляда, наблюдать за собеседником. Такое резкое отношение настораживало и другую сторону. — Ах, такое и правда могло случиться, — виновато рассмеялся изумрудновласый парнишка, как будто вообще не замечал изменившейся атмосферы. — Да, я понял, — запоздало отреагировал наёмник. — Что ж, тогда с этого момента пойдём разными дорогами, — он ещё раз слегка качнул головой в сторону Раруды и пошёл прочь, сосредоточившись на своих мыслях и даже не слушая прощание бродячего музыканта. — «Взгляд этой девушки странный. Парнишка самый обычный дружелюбный простак, но вот его спутники явно люди посложнее», — став хмуриться, глава группы сел в седло и приказал своим людям уходить из города да поскорее. Их дела здесь и правда были закончены, а сталкиваться ещё с этой компанией совершенно не хотелось. Они оставляли после себя приторно-неприятное ощущения на языке и веках, как будто кто-то заставил вас умыться в ягодном соке. — Тебе не стоило быть к нему столь враждебной, — похлопав по плечу каштановласую девушку, сказал парнишка, намекая, что ему становилось тяжело. — Даже если ты считаешь его подозрительным, скорее всего, нам ещё суждено встретиться как союзникам, — с усмешкой сообщил Раруда, как ему на глаза попался стоявший в отдалении человек, неуверенно переминающийся с ноги на ногу. — «Хм? Видимо, до Нагаты мне нужно связать себя с ещё несколькими людьми», — несколько хмурясь, подумал веснушчатый паренёк, рассуждая, насколько же крупная рыба заглотила сегодняшнюю наживку. — Прошу прощения! — отвесил глубокий поклон парнишка, когда на него наконец обратили внимание, несмело приближаясь к бродячим артистам. — Меня зовут Искада, я слуга дома мэра этого города. Ваше выступление показалось моему господину крайне зрелищным; быть может, уважаемые песенники согласятся выступить для мэра и его гостей завтра вечером? — молитвенно сложив руки вместе, с искренним ожиданием и надеждой спросил тот, чьё лицо солнце беспрерывно целовало. Должно быть, из-за этой схожей черты, считающейся неприглядной, Искада продолжал смотреть только в глаза изумрудновласому юноше. — Разве в доме твоего господина нет более достойных и прекрасных танцовщиц и изумительных певцов? Сможет ли наш талант не посрамить его? — со здравым скепсисом интересовался Раруда, скрестив руки на груди. — «Мэр, да? Очако и сэр Найтайе хороши, однако чтобы поймать кита вместо рыбы…» — думал он про себя, бросив взгляд на медальон, подвязанный на пояс собеседника: маленькая медная пластинка клеймила Искаду низким слугой-посыльным при богатом доме. А выбитый знак принадлежал роду мэра. Такую было легко подделать, но мало кто брался за подобную опасную работу. В конечном счёте эпоха прошлого императора по праву носила название «кровавой». — Придворные труппы знают лишь песни Востока, ваш репертуар должен освежить атмосферу на завтрашнем домашнем банкете, — протараторил заученные, сказанные старшим слугой, слова Искада, но не найдя в чужом взгляде и намёка на согласие, резко поклонился, выпалив: — Молю вас, не отказывайтесь! Мой господин щедро платит таланту. — «Должно быть, ему велели не возвращаться без нашего согласия», — подумал Шикечи, передавая это сообщение одним взглядом девушке рядом с ним. — «Это очевидно. Что будем делать?» — пожала плечами танцовщица, также отвечая одним взглядом, после обратившись к их лидеру. Посыльный не знал об этом молчаливом диалоге, продолжая смиренно стоять, опустив голову. — Хорошо, приходи за нами на постоялый двор к следующему закату. Кто откажется от золотого предложения мэра Фуцуги? — подойдя к собеседнику и легко похлопав того по плечу, неохотно со вздохом согласился изумрудновласый парнишка, чей голос звучал утешающе мягко. — Б-благодарю вас! — активно закивал на это слуга, так же неловко улыбаясь. Казалось, он действительно почувствовал облегчение от чужого согласия. Такурю позволила себе небольшую усмешку: её госпожа, братья её госпожи и даже родители её госпожи никогда бы не позволили даже самому низкому слуге в замке жить в подобном страхе и тревоге.       Однако кое-кто не разделял настроений своих спутников. Шикечи сохранял мрачное молчание до тех самых пор, пока их поддельная труппа не добралась до своих комнат в гостинице. Само внимание со стороны знати им сейчас было нежелательно, однако их лидер, словно заигравшись, как будто вовсе позабыл, зачем они здесь, и так охотно согласился на весьма опасное предложение. Запутанные мысли мужчины окончательно сформировали тугой узел, заставляя его злиться не то на неправомерность и бессмысленность шагов их лидера, не то на себя за невозможность быстро понять всю глубину замысла. Как только дверь одной из комнат закрылась на ключ с внутренней стороны, Шикечи резко обернулся, почти вскрикнув. — Ваше… Ха-а. Раруда, надеюсь, ты понимаешь, что сейчас ставишь нас в крайне опасное положение, — музыкант быстро взял себя в руки, не забывая: его гнев тоже может причинить лишние хлопоты всем здесь присутствующим. — Ты говоришь это после того, как подозрительная группа наёмников уже как следует запомнила наши лица. Шикечи, ты в опасности с тех пор, как переступил порог императорского замка, почему сейчас тебя тревожит встреча с мэром города? — отозвалась на это Такурю, занятая складыванием всех украшений в шкатулочку, а также распутыванием и расчёсыванием волос. — «Грубая девица!» — выругался про себя мужчина, испепеляя каштановласую девушку взглядом несколько мгновений. — Мэр сразу узнает императрицу. Имей Ваше Величество более типичную внешность, было бы во много раз проще, однако многие из аристократии Востока хорошо знают, что в Вольной империи только одна семья имеет изумрудные волосы и глаза. А благодаря вашему браку с императором это скоро станет заученной информацией. Неужели вы правда не понимаете? — озвучил свои опасения и их общие риски мужчина, переключившись на изумрудновласого паренька, продолжавшего сидеть к Шикечи спиной и смотрящего в окно.       У сэра Найтайе сложилось впечатление об императрице, как о крайне изворотливой и хитрой женщине, вполне способной выжить даже в негостеприимном дворце Восточной империи. Изумрудновласая девушка походила на первоклассную актрису, не позволяющую ни одной из временных ролей завладеть ни её мыслями, ни влиять на её поведение. Такие люди нечеловечески рациональны и точно бы не стали вестись на озвученное Искадой предложение. Однако теперь Шикечи стало казаться, что он сильно ошибся, столь высоко оценив её. Стал бы кто-то, обладающий подобными чертами, так равнодушно идти навстречу лишним проблемам, коих легко и просто можно избежать? К чему выбирать сложный и бессмысленно трудный путь, не приносящий никаких видимых выгод? — «Выгод?» — когда его мысли дошли до этого слова, лицо мужчины стало чуть более озадаченным, чем прежде. Эмоции отступили, позволяя сэру Найтайе снова взглянуть на ситуацию трезво. — «Если уж говорить о выгодах…» — но этой мысли не суждено было стать законченной. — Шикечи, мы не те люди, чтобы всуе упоминать императорскую семью, — наконец заговорил Раруда, немного приоткрывший окно на стихающую ночную улицу. Взгляд изумрудных глаз, невидимый собеседнику, был резким и спокойным. — Но даже если нынешняя императрица всего лишь иноземная девчонка, почему для неё должно быть плохо встретиться с подчинённым её супруга? Я слышал, аристократы очень любят тайные беседы. Быть может, нам спародировать их и тоже выступить в масках? Что ты думаешь об этом, Такурю? — подсказал веснушчатый паренёк своему собеседнику, когда обернулся с вновь беззаботной и лёгкой полуулыбкой. Раруда выглядел настолько прямодушно, интересуясь у подруги, как же завтра нарядиться, что продолжать тему казалось чем-то бессмысленным и ненужным. — Господин Суут, будьте добры, используйте свой талант, а не поднимайте шум и заставляйте мою госпожу лишний раз объяснять вам очевидные вещи, — покончив с аксессуарами, каштановласая девушка сняла головной платок и встала с места, быстро приближаясь к двери, у которой стоял Шикечи. — Если императрица желает этой встречи, она состоится, если нет, значит нет, — тише произнесла Очако, сурово глядя в глаза имперскому советнику, открывая дверь и молча предлагая мужчине их покинуть. — Я понял. Раруда, Такурю, отдохните, я пойду немного выпью, — после короткого замешательства Шикечи быстро поклонился и стремительно направился на первый этаж гостиницы. Служанка, притворяющаяся бродячей танцовщицей, какое-то время смотрела ему в спину с различными мыслями, пока плотно не закрыла дверь с внутренней стороны. — Всё же будет хорошо, моя госпожа? — неуверенно поинтересовалась Очако, поглядывая на изумрудновласую девушку, аккуратно расшнуровывающую корсет и облегчённо глубоко вдыхающую. Урарака как будто ощущала эту боль в рёбрах и груди, виновато обхватив себя руками и глядя в сторону. Женские корсеты сами по себе напоминали кандалы, но когда приходилось крепко стягивать грудь день напролёт… Уже не плакать было бы достижением, тогда как императрица весело смеялась и вела себя беззаботно. — Наверное? Сэр Найтайе надёжный, просто он отвык решать дела так. Дай ему время, — Изуку неуверенно покачала головой из стороны в сторону, подходя к тазу со слегка тёплой воды, стоящему на табуретке, обтирая лицо, тело, руки и волосы мокрым полотенцем, тут же накидывая поверх просторную рубашку. Она не считала нужным лишний раз сомневаться в этом человеке, к тому же были и более важные вещи.       Такурю кивнула и продолжила приготовления ко сну. Как и Раруда, обтёрла голову и тело мокрым полотенцем, пододвинула таз к кровати, и перед тем, как забраться на одеяла, девушки обмыли ноги, вытерлись и, сев в середине, занялись причёсыванием. Даже если они совершали много излишних и ненужных действий, такие хлопоты всё равно казались ничем в сравнении с туалетом знатной девушки и её личной служанки, тем более когда речь заходит об императорской семье. Им наконец-то не нужны были часовые ванны с маслами, лепестками и фруктами; освобождение от одежды хоть и оставалось довольно болезненным, количество метров в наряде изрядно уменьшилось, а украшения головы казались совершенно невесомыми относительно бесконечных заколок, шпилек и той же пресловутой короны.       Вместе с тем, позволяя верной Очако заплетать себе волосы на ночь, Изуку погрузилась в собственные мысли. Поскольку пока всё шло по тому пути, который императрице был крайне выгоден, она не переживала. Тревогам относительно выступления перед мэром не оставалось и крохотного места, даже наоборот, правительница Восточной империи с нетерпением ожидала вечера, потому как вспоминала слова супруга, сказанные вместо любовных прощаний перед самым отъездом. Правитель просил ту, что разделила его судьбу: «Собери свою фракцию. Из людей, что верны мне, и из тех, кто нет». Их настоящий план станет реальностью, как только сильные люди встанут на сторону коронованной женщины. И эта женщина решила начать с мэра второго по величине Восточного города. — «Всё же будет в порядке, пока плохой человек слушается хороших приказов?» — императрица снова подумала об этой фразе, что так часто повторяли за матушкой её братья.       Ещё будучи маленькой дочерью императора Вольной империи, Изуку решила вести праведный образ жизни, однако тогда девушка ещё не задумывалась о своей судьбе в иной роли, помимо принцессы. Но изумрудновласая девушка также хорошо понимала: роль императрицы, тем более равной императору огромной империи, накладывала свои ограничения, основным из них было «поступать на благо своих людей, своих земель, своих владений». И здесь уже не имело большого значения, сколь праведно само действие, если в итоге оно пойдёт на пользу людям империи.  — «Императорской семье служит немало людей с тёмными помыслами, так почему бы не заставить их делать хорошие дела, верно?» — уверив себя в этом, Изуку забралась под одеяло, плавно теряясь в лабиринте сновидений. Императрица спала со спокойным сердцем, чувствуя, как даже во сне Урарака продолжает держать её за руку, негласно демонстрируя свою поддержку.