Start Line

Хорошие дети по вечерам сидят дома и делают домашнее задание, но Чанбин хороший ребенок только тогда, когда ему что-то нужно. Со больше нравится зависать с друзьями, о которых родители почти ничего не знают, писать рэп и потихоньку сходить с ума. Небольшая однокомнатная квартира встречает Чанбина тишиной. Ее хозяин улыбается, облокотившись плечом о шкаф в прихожей, и терпеливо ждет, когда парень стянет кеды, кинет рюкзак около двери, найдет свои собственные тапки (бля, хен, это макаронина на полу?) и пройдет в комнату, не удосужившись даже поздороваться. Вообще, Бан Чан не любит, когда на его кровать кто-то покушается, но Чанбину, если честно, насрать. Он наведывается сюда чуть ли не каждый день и вполне чувствует себя как дома. Хозяин квартиры закатывает глаза и садится за стол около изголовья кровати, возвращая ноутбук в этот бренный мир из режима сна. У Чана свои заморочки, он не любит включать свет в квартире. Тусклого монитора и фонарей за окном достаточно для создания атмосферы. Пусть Со вырос в просторном, светлом доме с высокими потолками, в этой полутьме он чувствует себя более чем комфортно. Чанбин закрывает глаза и закидывает руки за голову, удобнее устраиваясь на заправленной кровати: - Джисон написал, что не придет. - Жаль, - ответ практически на автомате, но Чану сейчас не до этого. Он роется в бесконечных папках на жестком диске, пытаясь найти то, что создавал всю ночь и, кажется, часов шесть этого дня. Младший медленно садится на кровати и хмурится, поднимаясь на ноги. Чанбин резко тянет парня за волосы, вынуждая откинуть голову назад, и грубо кусает за нижнюю губу. Дерзости ему занимать не приходится, всегда творит, что взбредет в голову. Бан вопросительно смотрит, но молчит. Знает, что позволяет слишком много, но не может с этим ничего поделать. Чанбин опускает руку и пожимает плечами. - Нехуй жалеть. Чан провожает взглядом Со, который отправился в кухню опустошать и так скудные запасы снеков, которых вообще-то должно было хватить как минимум до конца недели. Парень закрывает одно ухо рукой, готовясь выслушать поток отборной брани, потому что лампочку он на кухне так и не поменял. А Чанбин всего-то впечатался бедром в столешницу, ебнулся головой о дверцу шкафчика и что-то разбил. Младший в полной тишине возвращается обратно, по-турецки усаживается на покрывале зеленого цвета и начинает сверлить Чана взглядом, попутно отправляя в рот то, что успел стащить на кухне. Лицо Бана освещается только монитором, но даже так прекрасно видны следы недосыпа. Чанбин гаденько улыбается, аккуратно сворачивая упаковку от чипсов. - Смею предположить, что по ночам ты не спишь. - Ты прав, - Чан на секунду отрывается от поисков и смотрит прямо в глаза, - без тебя не могу. - И чем же ты занимаешься в это время? – для Со отпустить пошленькую шутку как нехер делать, но сейчас что-то мешает. Что-то, во все ноты визжащее Чанбину заткнуться. Может, он задницей чувствует, это личное. Но не может не спросить. Бан Чану требуется минута тишины, чтобы обдумать. Если честно, у него в планах не было делиться с кем-то своей душой, вывернутой чернилами на белые листы бумаги. Даже с Чанбином. Решив для себя, что наверное так будет честно по отношению к ним обоим, Чан достал из стола исписанную тетрадь и перебрался на кровать, кидая рукописи на колени младшего и устраиваясь рядом. Чанбин уверен, что посадит зрение, читая практически в темноте, но встать и включить хотя бы лампочку ему дико лень. А еще он знает, что сейчас это лишнее. Если хен писал это ночами, значит, так надо. На первых листах сложно уловить какой-либо смысл: различные слова и фразы сменяют друг друга, не позволяя закончить мысль. Со знакомо это чувство – когда хочется сказать все и сразу, но не понимаешь, как это сделать. А потом как будто плотину прорывает. Страницы исписаны беспокойством, грустью, ненавистным обожанием, надеждой и слепой верой. От «когда ты уже оставишь меня в покое» до «блять, как же я хочу взять тебя за руку». Чанбин, может быть, даже рассмеялся, если бы это было посвящено какой-нибудь девчонке. Но трудно читаемое «Чанбин», небрежно заштрихованное каким-то забором, переворачивает все с ног на голову. Со перечитывает каждый лист трижды, отмечая, что это слишком откровенно, пытаясь запомнить все эти слова за раз. Бан Чан уже давно задремал на его плече (ты ведь рядом), отдыхая спустя пару бессонных ночей. По-честному, они никогда не говорили о любви. То, что их связывало, имело немного другой оттенок. Скорее, как привычка: чужие руки на ребрах, красные пятна по всей шее. Чанбин резко встает и запускает тетрадь через всю комнату. Чан от таких действий валится на кровать и просыпается. - Больше не пиши этой херни, - младший развязывает школьный галстук и вешает пиджак на спинку стула. Бан как-то криво ухмыляется. Эту тетрадь давно нужно было сжечь (желательно вместе с Чанбином). - Не понравилось, да? – Чан даже мысленно приготовился к тому, что ему вмажут. - Зачем писать, когда намного лучше сказать мне в лицо, какой я ахуенный? – Чанбин заваливается обратно, за ворот толстовки подтягивая старшего на подушку. Уместиться на одноместной кровати сложно, но возможно. Немного поерзав, Со наконец находит самое удобное положение, протиснув руку под голову Чану и закинув на него ногу. – Можешь начинать с завтрашнего дня. А сейчас ты закрываешь глаза и спишь всю ночь. Ясно? Бан Чан издает какой-то радостно пищащий звук, быстро целует младшего в уголок губ и обнимает покрепче. Детский восторг переполняет его, и, наверное, сны будут розового цвета. Чанбину не хочется думать. Ему завтра идти в школу в мятой рубашке, и он забыл позвонить матери. А еще у Бана на щеке еле-заметный шрам, оставшийся после весьма веселого переезда. И маленькая родинка около уха. Со пытается не залипать, но выходит так себе. Младшему хочется надеяться, что Чан сможет отпустить свои переживания и наслаждаться жизнью (с Чанбином, конечно). Хорошие дети ночуют дома. Чанбину нравится с Бан Чаном.